Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 74 (всего у книги 87 страниц)
В трубке зашуршало, и спустя пару секунд вновь раздался жизнерадостный голос.
– Все наши собираются сегодня на пристани. Давай и ты к нам. Слышал, что горло хорошо лечить спиртом. Или мёдом…но спирт тоже покатит.
– Я…не…
– Ты не? – фыркнула трубка. – Ты сейчас берёшь свой зад и едешь на пристань, здесь мы ужираемся в хлам, творим полную херню, за которую нам утром будет или стыдно, или нет и лечим твоё горло. Ну и всё, что у тебя там болит. Всё. Жду.
Короткие гудки, и Наруто отвёл трубку от уха, смотря на мерцающий экран.
Пальцы пробежались по кнопкам, набирая тот самый номер, но тут же сбрасывая. Нет…звонить Саске даже с новой симки было опасно. Учиха не дурак и…может понять.
Убрав телефон в карман, блондин двинулся к подошедшему автобусу, забираясь в него и садясь на одиночное сиденье.
Нужно было поехать на пристань. Забить голову, а потом вернуться в квартиру Нагато и забить чувства.
***
Орочимару посмотрел на телефон в руке, всё-таки принимая вызов.
– Да, Мадара.
– Значит, ты решил соскочить, – усмехнулся искажённый голос.
– Нет…просто я взял отпуск.
– Ты ведь знаешь, что в нашей работе нет отпусков. Ты связался с Саске?
Орочимару, прикрыв глаза, растёр холодный лоб, кривя губы. Разговаривать с этим Учихой было даже тяжелее, нежели с Фугаку или Саске. Если те давили своей темнотой, то Мадара пронизывал ею насквозь, заставляя внутренность захлёбываться в кровь.
– Да. Мы разговаривали.
– Тогда убеди его вернуться. Ты знаешь как…
– Это ведь Саске. Упрямый идиот…
– Он всё делает назло, – усмехнулся голос. – Так убеди его, что, вернувшись, он пойдёт наперекор мне.
– Может, оставишь парня в покое?
– Орочимару, – спустя короткую паузу сказал Мадара. – Не советуй мне. Я не просил твоего мнения. Сделай свою работу, и я уничтожу твою папку.
Учиха положил трубку, а Орочимару устало выдохнул.
Как так получается, что за ошибки молодости приходится расплачиваться всю жизнь? Как так вышло, что он, осмотрительный, расчётливый и такой осторожный юный хирург попал в лапы к этому огромному пауку, что вплёл его в свою паутину очередным коконом, из которого можно сосать силы и выгоду, пока не останется лишь одна тонкая оболочка?
Перед глазами замелькали почти забытые образы, в уши врезался выцветший голос и Орочимару закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, позволяя воспоминаниям захлестнуть его.
Он запомнил её такой, какой она была в свой первый визит в клинику: высокая, излишне худощавая, но всё равно красивая. В разум Орочимару надолго впечатались правильные, острые черты её лица, чуть раскосые миндалевидные глаза такого насыщенно-чёрного цвета, какого мужчина не видел ещё никогда в своей жизни.
Она была монохромной: белая кожа, иссиня-чёрные волосы. Это контраст делал её какой-то неживой иллюстрацией к чёрно-белому произведению.
– Фугаку сказал, что вы хороший доктор, – задумчиво проговорила она, проводя тонкими пальцами по столешнице его рабочего стола.
Её глаза, иронично блеснув, посмотрели на Орочимару, меж тонких бровей залегла лёгкая морщина и она произнесла по слогам:
– Перспективный. Так он вас назвал.
– Будем надеяться, что ваш муж не ошибся, – скупо улыбнулся Орочимару, открывая личное дело этой пациентки.
«Рак головного мозга», – прочитал он приговор и вскинул взгляд на женщину. Та, заметив блеснувший в его глазах страх, мягко улыбнулась:
– Он мне не муж. И вряд ли им станет.
Орочимару кивнул.
– Значит…вы хотите операцию?
– Он хочет, – пожала плечами женщина, отворачиваясь к окну и теряя весь интерес к беседе. – Потому что я пообещала отдать ему на воспитание сына, если меня не станет. А кому нужен чужой ребёнок?
– То есть…вы отказываетесь от операции?
– Доктор, – она скосила на него сначала глаза, а потом повернула лицо. – Операция должна состояться, но…я не должна выжить.
Она поднялась из кресла, вынимая из сумочки серебристый портсигар и сжимая бледными губами тонкую сигарету. Чиркнула зажигалкой и вновь убрала всё это в сумку.
– Посмотрите внимательно на диагноз, – прищурилась женщина, отходя к окну и выпуская дым. – И скажите честно, какие у меня шансы.
Орочимару, с трудом оторвав взгляд от этой красивой, но такой…ненастоящей посетительницы, пробежался взглядом по сухим медицинским строчкам, взглянул на результаты обследований, на снимок головы…
– Видите, – усмехнулась женщина. – Шансов нет. Но он не хочет верить, что ему придётся воспитывать ненужного ребёнка.
– Вы…
– Дальше будет только хуже, – выдохнула она, и её голос впервые дрогнул. – Я едва могу соображать…и не хочу, чтобы мой сын был в опасности рядом со мной. Ему нужна нормальная семья, нормальная мать. А мне…покой.
И он сделал так, как она просила. Сначала месяц проживания в клинике, пока собирали все нужные анализы, стабилизировали состояние, чтобы больная перенесла операцию…
Но Орочимару видел: ей уже всё равно. Пустой взгляд, безразличная улыбка. Взгляд женщины светлел лишь тогда, когда нанятая нянька приносила ей ребёнка с такими же чёрными, бездонными глазами.
Месяц прошёл в пустом ожидании.
А потом…
Операция пошла запланировано не так.
Пациентка не выдержала…
Скончалась на столе.
Три месяца разбирательств. Разъярённый Фугаку тянул из этого дела все соки, подсылая всё новых и новых адвокатов. Орочимару думал, что с карьерой хирурга можно попрощаться, проводя больше времени в суде, нежели в своём кабинете.
А потом пришёл Мадара. Бросил на стол папку, сказал, что есть доказательства…
И они были. Просто этот Учиха копал глубже и разбирал дело по мелким косточкам. Не так, как опьянённый злостью Фугаку, которому пришлось заняться усыновлением, заметанием следов, чтобы все эти махинации с чужим ребёнком не всплыли на поверхность и их не растащили журналисты.
Доказательства были. Да такие, что Орочимару мог легко загреметь за решётку, а не просто лишиться лицензии.
Вот тогда-то паутина и сплелась вокруг него. С каждым годом кокон становился всё теснее, а его кожа всё тоньше…
Воспоминания выдохлись, как старые духи. От них осталась лишь отвратительная спиртовая горечь на корне языка и тупая боль в затылке.
Орочимару открыл глаза, медленно выдыхая.
Всё было не так просто, как хотелось бы.
Выпутаться из паутины невозможно, попав туда однажды.
***
Саске впервые за долгое время нашёл что-то хорошее в этом массовом сборе желающих напиться. Здесь так громко играла музыка, что все мысли выбивало из головы и, кажется, это было к лучшему, а дешёвое пойло, на которое у него всё-таки хватило денег, обжигало горло.
Люди танцевали, смеялись и некоторые даже пытались пригласить его в это сумасшествие, но у брюнета было своё личное безумие, в котором он предпочитал находиться один.
Музыка била по ушам, череп начал ныть где-то в затылке и Учиха поморщился, закуривая. Никотин не снимал боль, но отвлекал хорошо.
Отойдя от импровизированной стойки, которую активисты установили в пустом складе, парень вышел на улицу, больше не в силах вдыхать запах чужих разгорячившихся тел и слушать бездарные вопли солиста какой-то новомодной группы.
Студенты каждый год закатывали на пристани праздник по случаю начала учебного года, словно бы прощаясь с беззаботными каникулами и желая оторваться напоследок перед бессонными ночами перед учебниками.
Когда-то Саске едва не убил здесь, на пристани, Карин…
Блёклое воспоминание исказило губы горькой усмешкой, а затем они выдохнули сизый дым.
На пристани было прохладно: с залива дул сырой ветер, гоня по тёмно-серой воде мелкие пенистые волны, рассеянный жёлтый свет фонарей низко стелился по неровному асфальту, с верфи доносились жалобные стоны искорёженного металла.
Убрав озябшие руки в карманы, Учиха двинулся к дальнему контейнеру, за которым начинался спуск к воде. Чем ближе он подходил, тем сильнее в лицо бил холодный ветер, слизывающий с тлеющей сигареты быстро тухнущие искры.
Залив был обезображен начинающимся лёгким штормом. Вода, покрытая рваными шрамами, то и дело набегала на серо-жёлтый берег, облизывая его с яростью самого настоящего врага, желая растворить в себе этот грязный песок, унести и добраться до бетонных плит пристани. Но сил не хватало…
Стёкла очков запорошило мелкими каплями срывающегося дождя и, ругнувшись, Саске стянул их с носа.
Иногда парень совершенно забывал об этих тонких, едва весомых стекляшках на своём лице. Он привык, что зрение никогда не подводит его, а сейчас, сняв очки, он увидел перед собой неаккуратно смешанную палитру. Неправильные цвета, перемешавшись, стали грязью, которую уже не разберёшь на чёткие оттенки, и можно лишь выбросить.
Хотелось отправить очки в урну и притвориться, что всё в порядке и глаза видят исправно, но картинка не поддавалась самовнушению, продолжая расползаться дешёвой акварелью по глянцевому листу реальности.
Водрузив очки обратно на место, Саске выдохнул дым, отнимая сигарету от губ и стряхивая трубочку пепла. Его глаза, прищурившись, прошлись по берегу, замечая на плитах двух парней. Наверное, если бы не ярко-оранжевая ветровка и светлые лохмы, Учиха бы отвернулся и поехал в общагу, но сейчас его взгляд приковало к этой фигурке.
Выбросив сигарету, он спустился на берег, стараясь не утопать кедами в вязком песке. Чем ближе он подходил, тем лучше узнавал этого блондина.
Наруто, как ни в чём не бывало, сидел на плитах и о чем-то переговаривался с парнем, которого Саске, кажется, видел в институте.
– Нагато тоже надоел? – спросил Учиха, останавливаясь сбоку Наруто. Тот, вздрогнув, повернулся к нему, и улыбка медленно сползла с лица.
– Саске?
– Чем Нагато не устроил? Жилетка порвалась? – ядовито усмехнулся парень.
***
Наруто непонимающе смотрел перед собой, пытаясь разобраться: то ли Саске ему мерещится, то ли Судьба в очередной раз подложила свинью и свела их в одном месте. Но Учиха казался до ужаса реальным, и даже слабо соображающий сейчас мозг воспринял его, как кусок настоящего.
– Опять он, – мрачно буркнул Киба, поднимаясь. – Слушай, Учиха, что тебе надо?
Саске посмотрел на парня тяжёлым взглядом и вновь повернулся к Наруто, игнорируя третьего лишнего так же успешно, как люди обычно игнорируют мелких мошек.
– Ты что-то хотел?
Голос, которым это спросил Узумаки, вызвал в Саске волну раздражения. Спокойный, словно бы Учиха подошёл попросить закурить, а у него не оказалось. Брюнет нахмурился, делая шаг вперёд, и блондин поднялся, заслоняя собой Кибу. Наруто не нравился этот взгляд, в котором плескалась ледяная злость. Сдерживать её Саске с каждым вздохом становилось всё труднее.
Учиха не ответил, пристально глядя в потемневшие из-за сумерек глаза. Они, словно этот мутный залив, ловили блики фонарей и казались почти стеклянными.
– Киба, – позвал Наруто, оборачиваясь к парню, что вопросительно и несколько взволнованно кивнул. – Иди…я тебя догоню.
– Но…
– Надо поговорить, – поджал губы Узумаки.
Кибе оставаться рядом было просто опасно: Наруто прекрасно помнил, как Саске отделал Нагато…и не хотелось, чтобы этому парню перепадало из-за ничего. Из-за пустой ревности Учихи.
Кивнув, Инузука, неуверенно оглядываясь, побрёл прочь с берега, а Наруто вновь посмотрел на брюнета, утопая в той чёрной ауре, что раскинулась вокруг него.
– Ты хотел поговорить? – спросил он, стараясь не втягивать воздух слишком глубоко: шанс почувствовать тот самый запах был слишком велик.
Саске молчал. Он смотрел на осунувшееся лицо, гадая, чьи губы касались этих искусанных губ, чьи руки сжимали скрытые под потрёпанной ветровкой бока, кто зарывался пальцами в непослушные светлые волосы. Был ли это Нагато…или тот ушедший паренёк…
Холод, поднимающийся внутри ударил по голове. Темнота окутывала тела плотным коконом, притягивая Наруто к этому холодному, острому, словно игла, телу. Чёрный шип…засевший в сердце, мешающий дышать.
– Ты будешь молчать? – чужим, хриплым голосом спросил Узумаки. Выдавливать из своего горла звуки стало ужасно трудно, а видеть в любимых глазах злость…невыносимо.
– Мне нечего тебе сказать, – просто ответил Саске, делая шаг вперёд и удивлённо видя, как Наруто отшатывается от него. – Назови свою цену.
– Что? – нахмурил лоб парень. – Ты рехнулся? Какую цену?
– Хочу снять тебя на ночь. Нам вроде бы было хорошо.
Саске ненавидел себя, ненавидел его. Всё это ненавидел. Он цеплялся за промасленный канат, карабкаясь вверх, но съезжая всё ниже и ниже. Не сможет удержаться…будет глупо цепляться, ломать пальцы и падать…
– Нет у тебя таких денег, – клокочуще выдохнул Наруто, находя в себе силы, чтобы исказить губы улыбкой. Как трещина по зеркалу.
– Значит, ты…
Саске запнулся, понимая, что сейчас из горла польётся чистый яд. Что-то ударило по внутренностям, разрушая неприкосновенный запас…и теперь он отравлял не только чужих, но и его.
На пустыре не прорости винограду.
Пальцы сжали в кармане острый камушек, он втянул в себя воздух, глядя на Наруто. Взгляд помимо его воли почти ласково скользил по острым скулам, запинался о порезы, о искусанные губы в бардовых трещинках. Ласкал и ненавидел, желая изрезать эту кожу в лоскуты. Сознание разделилось на две половины…одна хотела убить, другая хотела прижать к себе и упрямо повторять, что не отпустит не смотря на весь тот бред, что Наруто будет нести. Если надо будет, посадит на цепь, свяжет, закроет, пока дурь не выветрится, пока опять не посмотрит так, как раньше, пока не прикоснётся.
Блондин дрогнул, поймав в чёрных глазах непонятный отблеск, которому там не было места.
«Нет, Саске, не подпускай меня так близко, не думай…».
– Я тебе уже всё сказал. И не единожды, – сухо выпалил Наруто. – Зачем ты ходишь за мной, Учиха? Тебе делать больше не хер?
Брюнет в очередной раз молчал, сжимая камень всё сильнее.
– Хватит за мной бегать, – ударил по последнему открытому месту Узумаки.
Этого Учиха просто не выдержит, ответит…хлёстко, больно, но, чёрт его дери, не будет просто стоять и смотреть этим чужим взглядом.
– Имей самоуважение. Я…не хочу тебя видеть.
Чуть не запнулся, чуть не прогнулся под блеснувшим ярче взглядом.
Наруто судорожно втянул в себя воздух, удерживая руку от того, чтобы прижать ладонью к груди. Всё дрожало, било холодом и болью, что постепенно заползала в мышцы.
– Всё. Я ухожу, Саске.
Он действительно отвернулся от него. Ошибка. К хищникам никогда не поворачиваются спиной…
Брюнет дёрнулся вперёд моментально, хватая за руку, разворачивая к себе и впиваясь в губы, а руками в плечи. Наруто показалось, что он умер в тот же момент, сердце, лопнув, развалилось на две половины.
Он отшатнулся, толкая Учиху в грудь и вытирая губы сгибом руки.
– Какого чёрта? – выпалил блондин, как можно злее.
– Он целует тебя лучше? – прошипел Саске, вновь оказываясь рядом, но Узумаки выставил перед собой руки, упираясь в холодную грудь, оттесняя от себя.
– Уймись, Учиха!
– Чем он лучше?!
Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Саске притянул Наруто к себе за поясницу, прижимая и удерживая, не смотря на попытки того оттолкнуть.
– Да, достал уже! – выпалил Наруто. – Отстань!
– Говори!
Удар получился хорошим. Узумаки не ожидал от себя такого, но брюнет, пошатнувшись, отпустил его, припадая рукой на плиты.
– Я не собираюсь отчитываться перед тобой, – тяжело выдохнул Наруто, всё-таки прижимая руку к груди лишь на миг, чтобы проверить нет ли там дыры. – Я просто ушёл. Смирись!
– Не верю, – всё также упрямо прошипел Саске, вытирая с губ кровь и неожиданно бросаясь вперёд, сбивая Наруто с ног.
Они прокатились по холодному песку, чудом не достав до линии прибоя. Небо мелькнуло перед глазами, цепкие руки ухватились за ворот, подтягивая вверх и резко вниз. Затылок ударился о песок, но Наруто, не почувствовав особой боли, извернулся, пропуская удар мимо скулы. Рука Саске ударила мимо, костяшки вспыхнули болью, но Учиху это совершенно не волновало. Ярость, поднявшаяся внутри, сковала разум горячим пленом, а когда блондин оттолкнул его, перед глазами всё померкло от злости.
– Идиота кусок, – прорычал Узумаки, поднимаясь. – Отпусти меня.
Брюнет поднялся следом за ним, щурясь и медленно покачивая головой отрицательно. Он не мог поверить, не хотел верить… Знал, что поступает, как последний помешанный придурок…знал.
Нити зазвенели, готовые порваться. Так легко разрушить всё, что строили так долго, возводили вместе…кирпич за кирпичом. А потом у кого-то в руках появилась кувалда…
– Не будет так, как ты хочешь, Саске, – выдохнул Наруто. – Я не буду с тобой. Что мне сделать, чтобы ты отстал? Уехать из города? Да?
И вновь молчание.
– Смирись с тем, – тяжело проскрежетал Наруто. – Что я могу полюбить кого-то…кроме тебя.
Нити порвались.
– Полюбить? – хрипло выдохнул Саске и поднял на него глаза. Радужки брюнета хрустально лопнули, заливая белок расползающимися чернилами. Наруто даже показалось, что чёрные подтёки потянулись по смертельно-белой коже…
Учиха медленно выпустил воздух сквозь нос, пытаясь отогнать накатившую на него слепую ярость. Наруто действительно…полюбил? Как такое возможно? Это не укладывалось в голове, этому просто там не было места. Узумаки был только его, и обладать им мог только он, Саске.
Его мыслями.
Телом.
Жизнью…
Рука выскользнула из кармана.
– Живи дальше, – безразлично сказал Наруто, сам не представляя, как будет жить теперь, когда всё…всё до последнего моста сожжено и даже его остовы раздроблены в каменную пыль.
Узумаки заметил, как Саске бросился к нему. Успел подумать, что сейчас тот опять поцелует, а потом ударит, но…
Брюнет ухватил его за плечи одной рукой, притягивая к себе, уткнувшись носом в висок, выдыхая:
– Ненавижу.
Это ли хотел сказать? Учиха зажмурился, выпуская парня из крепких объятий и удивлённо следя за тем, как тот отшатывается.
«Снова сердце», – пронеслось в голове у Наруто, но болело почему-то в боку. Отпрянув от брюнета, он прижал руку там, где болезненно пульсировало и поднял на Учиху большие от удивления глаза.
– Саске?
Брюнет вздрогнул, услышав надломленный голос. Опустил взгляд на свою руку, разжимая пальцы. Небольшой складной нож упал в песок, воткнувшись в него вызывающе острой чёрной линией. Следом за ним на песок рухнул и Наруто, а Саске в мгновение ока оказался рядом, вглядываясь в побелевшее лицо.
– Узумаки! – выпалил он, обшаривая взглядом тело и с ужасом натыкаясь на тёмное, стремительно разрастающееся пятно на ветровке. Оттолкнул холодную руку, прижал к ране свою ладонь, чувствуя лихорадочный жар под кожей.
Он…ударил его ножом? Саске шипяще выдохнул, разом теряя все остатки ярости… она осколками сцарапывала с кожи слой за слоем, добираясь до натянутых нервов.
Наруто слабо выдохнул, разлепляя глаза. Странное облегчение накрыло его с головой – ну вот и всё. Больше не нужно врать. Никому.
Он посмотрел на склонённое над ним лицо, потянулся рукой, цепляясь пальцами за острые белые скулы, оставляя на них кровавые росчерки. Улыбнулся.
– Спасибо…
– Наруто! – выпалил Саске так громко, что у самого в ушах резануло. Жгучая паника накрыла тело с головой, разъедая кожу и ломая кости. Он вцепился в блондина, тряся его. Голубые глаза медленно закрылись, словно бы Узумаки просто уснул.
– Идиот! Я тебя…
В голове пульсировало. Учиха, отняв руку от раны зарылся пальцами в свои волосы, резко выдохнул, потянулся к блондину, прижимая пальцы под шеей.
Пульс есть.
Телефон…
Руки прошлись по своим карманам – пусто.
Скользнули по карманам Наруто. Облегчённый вздох, телефон в руке и быстро листать справочник. Он же вызывал его…
Нашёл.
Сердце сделало судорожный удар и замерло до тех пор, пока по ту сторону не ответили спокойным голосом.
– Орочимару! – выкрикнул Саске. – Я…я…
– Успокойся, – жёстко оборвал его мужчина. – Что ты сделал…
– Я… – взгляд метнулся к Узумаки. – Наруто…
– Где вы? – тихо спросил доктор.
– Пристань…склад…
– Звони Итачи. Езжайте домой…
– Но скорая?
– Саске! Звони Итачи!
***
Наруто слышал отдалённые голоса, чувствовал, как прохладная рука Саске давит на рану, зажимая её и не позволяя крови литься на песок.
Как будто это поможет.
Сейчас было спокойно, хотя с каждой минутой всё холоднее. Ему хотелось провалиться уже во мглу, что разверзлась перед глазами, но его всё время удерживал голос Учихи.
Он говорил…так, как никогда не говорил.
А потом, кажется, подтянул, укладывая головой на свои колени, запуская руку в волосы и касаясь лбом лба. Сейчас кожа Саске казалась горящей огнём.
– Придурок, – знакомый голос над самым ухом, пальцы давят на щёку, но не больно. – Какой же ты придурок, Узумаки.
Наруто было хотел ответить, что Саске сам особым умом не отличается, но в этот момент по губам прошлись чужие – горячие, сухие. Он потянулся к нему, но не смог зацепиться. Треклятая слабость мешала.
Этим всё должно было закончиться.
Невозможно любить…так.
И ненавидеть тоже невозможно.
Остаётся только позволить яркому пламени сжечь крылья мотылька, который паяльную лампу принял за свечу.
Саске хрипло выдохнул, вновь ловя холодные губы, желая поделиться своей никчёмной жизнью. Чувства били оглушающе. Не так, как раньше…совсем по-другому. Они хватали сердце и выворачивали его, пока то не пронизывалось сквозь рёбра кровавыми лоскутами.
Наруто дышал тихо. Он был холодным, но всё ещё цеплялся за рукав его куртки. Губы его подрагивали, и Учиха всё время касался их лёгкими, нервными поцелуями, будто бы проверяя: тёплые ли, дышит ли.
Ловить чужое дыхание стало смыслом…
А вокруг клубились голоса. Пришлось зажмуриться, чтобы не видеть её водянистых глаз, чёрных волос, потому что Белокожая опустилась по другую сторону от Узумаки, ласково проводя истлевшей рукой по искромсанной щеке блондина.
– Он пойдёт со мной, Саске, – нежно пропела она, улыбаясь. – Потому что ты тогда отказался.
– Пошла к чёрту, – прошипел он, прижимаясь к губам вновь.
– Смерть заберёт одного…всё равно заберёт…
Брюнет лишь сильнее сжал плечи Наруто одной рукой, второй зажимая рану. Пошла к чёрту эта смерть…
А потом плеча мягко коснулись, позвали по имени и, кажется, что-то спросили про нож. А Саске спросил про скорую, но в ответ промолчали. Помогли поднять Наруто и захлопнули чёрную дверь машины, заставив Учиху сесть на переднее сиденье.
– Хер тебе, – рыкнул Саске, забираясь следом за Узумаки и вновь укладывая вихрастую голову у себя на коленях.
Машина тронулась.
========== Глава 9. Колыбельная для Солнца. ==========
Глава 9.
Колыбельная для Солнца.
«Солнце, мне кажется, ты устало светить.
Солнце, мне кажется, ты просто устало.
Ляг скорей в облака, отдохни,
Я поправлю тебе одеяло
Солнце, забудь обо всём,
Я отменю все метеосводки
Хочешь, я буду беречь твой сон -
Самый сладкий и самый короткий».
Fleur – Колыбельная для солнца.
Жизнь не игра. Хотя многие считают её таковой.
Здесь нет ничего весёлого или интересного: сплошная череда случайностей, закономерностей и того, что заслужил ты сам.
Всех с детства учат, что нас кто-то оберегает: ангел-хранитель, крёстная-фея или же какие-то там духи предков. Нас с самого детства учат воспринимать эту жизнь, как очередную сказку, где ответственность за свои поступки можно переложить на злой рок, коварную Судьбу или же на планы Господа. В головы наши вдалбливают, что каким бы козлом и отморозком ты ни был, это не ты виноват. Жизнь такая.
Жизнь сделала тебя жестоким, злым, холодным, злопамятным. Жизнь. И никто другой.
Но стоит задаться вопросом: а кто управляет этой жизнью? Та самая крёстная-фея? Бог? Или зелёные человечки с Марса, что давно поработили наш разум и теперь ставят на нас опыты?
Во всех своих бедах виноват только ты, тот маленький мальчик, который привык перекладывать вину на других, на мифических или не очень существ.
Только ты закрываешься в себе, выстраивая стены-границы, только ты покрываешь кожу острейшими шипами и смотришь на людей зверем. А люди, как зеркала. Они показывают тебе в ответ то, что видят сами.
И ты гордишься тем, что ты вырос моральным ублюдком. Ты на каждом шагу заявляешь, что не умеешь общаться, что злой, что жестокий и вообще имеешь редкую степень социофобии. А на самом деле…
…Ты просто ребёнок, которому слишком часто рассказывали сказки.
***
Саске, согнувшись над Узумаки, прикрыл глаза, вдыхая мягкий запах его кожи, задыхаясь им. Жизнь не игра…
Не поставишь на паузу, не перемотаешь назад.
Руки мелко дрожали, сжимая чужую ветровку, пока машина неслась по ночной дороге, утопающей в желтоватом свете фонарей.
Когда понимаешь, что жизнь утекает сквозь пальцы чужой кровью, начинаешь сбрасывать с себя маски. В них нет нужды, потому что страх обнажает. Страх не за себя, не за то, что останешься один.
А за то, что он там будет один.
Наруто…
Пальцы сжали светлые, жёсткие волосы.
И отвечать за этот поступок придётся самому, потому что не свалить на злой рок. И даже крёстная-фея тут не при чём.
А уж Бог…
В него брюнет никогда не верил.
Разве что в Дьявола, который живёт в душе каждого из нас, но и его винить Учиха не мог.
– Что произошло, Саске? – голос Итачи доносился сквозь заполнивший голову монотонный гул.
Парень поднял на него глаза, но ответить так и не смог, понимая, что слова застряли в горле битым стеклом. Рядом пахнуло холодом, и плеча его коснулась невесомая рука.
– Отдай его мне, – нежно прошептала на ухо Белокожая. – Ему будет хорошо со мной…
Белые, тонкие пальцы девушки переплелись с его собственными, проходя сквозь и накрывая рану под его рукой. Саске дёрнулся, отмахиваясь от неё, и внезапно поймал взволнованный взгляд Итачи в отражении.
Нахмурившись, парень вновь опустил глаза на бледное лицо Наруто.
– Узумаки, – позвал он тихо, скользя пальцами по порезам. – Открой глаза.
Словно услышав его, блондин сделал глубокий вдох, но приходить в себя не спешил. Пришлось сильнее сжать рану, не пропуская кровь. Учиха кожей чувствовал, что убери он руку и они не довезут Наруто…
***
Холод окутывал. Небольшая комната виделась как-то со стороны. Звуки доносились с хрипом и помехами, словно кто-то сунул испорченную пластинку в патефон.
Наруто помнил это место. Более того – он жил здесь…
И знал этих двух парней, что застыли друг напротив друга…
Они разговаривали: один пытался унять дрожь от боли, а второй пытался казаться беззаботным и не напуганным.
– Тебе лучше уйти отсюда, – сказал темноволосый.
– Почему? – резко спросил второй.
– Я могу тебя убить.
– Кишка тонка.
Усмешка на его собственных губах.
Тогда Наруто не знал, не верил, что Саске способен убить его.
А сейчас…был благодарен.
***
Итачи пропустил брата, что тащил на себе Узумаки в дверь их старого дома, закрыв её за ними. Был ли блондин жив до сих пор парень не знал, но хотелось верить, что тот хотя бы дождётся Орочимару, который прозвонил старшему Учихи перед этим и предупредил не вызывать ни полиции, ни скорой.
Итачи и сам понимал, чем это может грозить его младшему брату, который, кажется, вновь наделал глупостей.
Не прошло и несколько минут, как двери открылись, едва не толкнув Итачи в спину, и в комнату вошёл Орочимару. Подмышкой мужчина зажимал аптечку, в руке нёс увесистую сумку, а лицо его было настолько спокойным, словно бы его вызвали смерить температуру.
– Где он? – сухо спросил тот, скидывая пальто и вновь поднимая свою ношу.
Прижав руку ко лбу, Итачи кивнул в сторону открытой двери и поспешил следом за доктором.
– Уведи Саске отсюда, – быстро приказал Орочимару. Тон голоса мужчины разительно изменился. Раньше он был вкрадчивым, тихим, а сейчас плескался раскалённым железом и больно бил по телу, заставляя беспрекословно следовать приказам. Разве что Саске опять не желал быть как все.
– Я останусь здесь, – упрямо выпалил младший. Он стоял рядом с кроватью, на которую положил Узумаки.
Итачи, тяжело вздохнув, подошёл к нему, заглядывая в тусклые чёрные глаза. Саске был настолько бледен, что старшему подумалось, будто парень вот-вот и сам потеряет сознание.
– Тебе здесь делать нечего, – процедил Орочимару, склоняясь над Наруто и расстёгивая ветровку. Он буквально силой отцепил от раны на боку руку Учихи, и тот зло посмотрел на него.
– Я останусь.
– Саске, – мягко позвал Итачи. – Ты будешь мешать…идём.
– Так, – холодно начал Орочимару. – Или ты выходишь, или мы спорим, и он умирает. Выбирай.
Шикнув, брюнет бросил взгляд на спокойное лицо Наруто, куснул свою губу и резко вышел прочь из комнаты.
– Ты не вызывал полицию? – спросил Орочимару, включая верхний свет и закрыв дверь, вернулся к постели. Судя по тому, что мужчина был предельно собран и спокоен, жизнь Узумаки была не под серьёзной опасностью, но Итачи не стал делать поспешных выводов, прекрасно понимая, что тот привык к операциям и по его эмоциям понять степень риска почти невозможно.
– Нет. Я забрал нож и…Орочимару, что…
– Я предупреждал вас, – неожиданно зло прорычал тот, задирая футболку Наруто и цепким взглядом ощупывая плоский живот. Рана под ребром была небольшой, но кровила достаточно сильно, чтобы перепачкать тёмным одежду и вызвать у парня обморок.
– Вы меня не послушались, – продолжил мужчина, вынимая из сумки бинт, вату и какие-то флаконы. – Теперь один почти труп, а второй почти псих.
– Псих? – нахмурился Итачи, пропуская часть с трупом. Страх за своего брата был куда как сильнее.
Желтоватые глаза больно резанули по совести, и старший Учиха понял, что Орочимару насмехается над этой его эгоистичностью.
– А как ты думаешь, что чувствует Саске, едва не убив его? Иди к нему. Ты мне здесь не нужен.
Итачи, отрывисто кивнув, без лишних вопросов вышел из комнаты.
***
Саске стоял у окна, выкуривая вторую сигарету. И хоть воздуха в лёгких давно не было, он предпочёл травить вакуум едким дымом.
Радужку заволокло сизым туманом, разбавляя её чернила и делая глаза похожими на подёрнувшееся ледком зимнее озеро. Холодное, тёмное, но стянутое морозным пленом.
Всё было кончено?
Взгляд опустился на перепачканные в чужой крови руки, и из пальцев выпала сигарета. Учиха только сейчас понял, что натворил…и это болью отозвалось во всём теле.
На ватных ногах брюнет прошёл к дивану и рухнул на него. Взгляд бесцельно блуждал по комнате, цепляясь за то, что когда-то было важным: картины на стене, фото в рамках над камином, корзина с вязанием и клубками Микото, которую почему-то до сих пор не убрали.
Атмосфера этого места давила на плечи. Было такое впечатление, словно Саске забрёл в самый настоящий склеп, и чем дольше он сидел в нём, тем ближе становился к застывшим в воздухе призракам прошлого.
– Ты убил его… – тихий довольный шёпот на ухо, и её руки нежно касаются плеч. – Ты, мой мальчик, ты сделал так, как я хотела…
– Пошла отсюда…
– Теперь ты будешь один…совсем один. А я буду рядом.
Пальцы вновь вытащили из кармана пачку сигарет, но, дрогнув, рука выпустила её из судорожной хватки, рассыпая белые палочки по ковру. Нагнуться, собрать, но Саске бездумно смотрел на разрозненные, валяющиеся хаотично сигареты.
