Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 57 (всего у книги 87 страниц)
– Это он, – твёрдо сказал Ирука, и наваждение пропало.
***
Наруто, которого Цунаде всё-таки затолкала в ванную, чтобы парень снял хоть какое-то напряжение в горячей воде, большую часть времени бездумно просидел на бортике, глядя на белый в чёрную точку кафель.
Получается, что всё вот так и закончится. Лишившийся разума Саске будет доживать свой век в непонятном состоянии, а он, Наруто, будет всегда рядом.
Потому что обещал.
И сейчас Узумаки понял, что это обещание нисколько не тяготит его. Он будет с Саске ровно столько, сколько понадобится. Как бы ни тяжело было смотреть в кукольные матовые глаза.
Он должен быть рядом, верить…
Хоть во что-то верить.
– Саске, – позвала Цунаде. – Возьми.
Она, пододвинув к Учихе стакан с соком, внимательно посмотрела в глаза того. Моргнув, брюнет взял в руки напиток и сделал пару мелких глотков. Только в его глазах при этом не появилось и капли понимания.
– А теперь это.
Шоколадная конфета оказалась зажата в длинных пальцах Саске, и он замер, словно бы выжидая следующих команд.
– Съешь, Саске.
И парень действительно съел конфету.
Цунаде, с сокрушительным вздохом, повалилась головой на стол, что было так нетипично для взрослых, опытных психологов.
Саске ушёл глубоко в себя, став послушным психом, но кто знает, что в этой голове может замкнуть. Во что обернётся эта покладистость?
– Как он? – спросил вошедший Наруто. Узумаки искоса глянул на Саске и поспешил отвести взгляд, словно боялся видеть его таким.
– Я не хочу сыпать медицинскими терминами, Наруто, – глухо пробурчала женщина, подняла голову и сощурилась. – Ты вряд ли их поймёшь.
– А если человеческим языком?
Подтянув к себе табуретку, Наруто уселся всё же ближе к Саске, нежели к психологу. Блондин словно ощущал, что Учиха мёрзнет, что его надо согреть.
– Болезнь прогрессирует, давление на мозг усилилось, а удар стал спусковым крючком. Ему надо было лежать, а он…что вы вообще делали?
– Долгая история, – отмахнулся парень. – Просто связались не с теми людьми.
– Полагаю, Саске просто родился не у тех, – фыркнула женщина, пододвигая шоколадные конфеты в центр стола. – Угощайся. И ты, Саске. Бери.
Наруто, поражённо хлопая глазами, наблюдал, как Учиха принимает из рук Цунаде лакомство.
– Он понимает?
– Разум сохранил возможность распознавать простые команды. Он послушный.
Наруто упорно слышал в её голосе «но», и Цунаде не стала томить слишком долго:
– Но период затишья у таких больных иногда заканчивается.
– И что тогда? – разглядывая, словно выточенный из кварца профиль брюнета. Даже сейчас в его лице было что-то неуловимо острое, будто Саске просто задумался и вот-вот пошлёт всех нахер, сорвётся с места и закурит, усевшись на подоконник.
Наруто сам не заметил, как на губы легла улыбка, и поспешил спрятать её. Нечему улыбаться…а воспоминания можно будет перебирать потом.
– Тогда тебе нужно будет быть очень осторожным. Одно слово – приступ агрессии. Даже движение или действие может вызвать ужасную вспышку ярости.
Наруто горько усмехнулся, опуская голову.
– Значит, ничего не изменилось.
– Что ты думаешь делать? – спустя паузу спросила женщина, пододвигая Саске стакан с чаем.
– Не знаю, – пожал плечами Узумаки. – Домой не вернусь. К Нагато…друг мой…тоже не стоит. Поедем к Джирайе.
Кивнув, Цунаде опустила рядом с блондином стакан с какой-то травянистой настойкой, и парень вопросительно вздёрнул брови. Улыбнувшись как-то смущённо, женщина махнула рукой:
– А Джирайя ко мне заходил.
– Он выбрался из своей хижины? – с неподдельным удивлением спросил Наруто, хотя, казалось, эмоций не осталось вовсе.
– Потихоньку перебирается. Нечего в лесу киснуть, – строго, но мягко ответила женщина.
– Тогда нам к нему никак, – поджал губы Наруто.
– Поговори с Итачи.
– Итачи…у него дел и так хватает…
– Наруто, – строго перебила психолог. – Саске Итачи не чужой. И уж найти вам угол он всегда поможет.
– Ну…Итачи против меня…и, – Наруто осёкся, затравленно глянув на Саске. – Нас.
Улыбка женщины стала ещё шире:
– Ярое отрицание – это подсознательное принятие.
***
Фугаку сидел в своём кабинете перед окном. Толстая свеча мерно мерцала на столе, и тени плясали свой дьявольский хоровод на стенах.
Завтра всё будет кончено, материал уже отдали в газету, а с полицией много проблем возникнуть не должно.
Контроль уплывал из рук мужчины, привычная система ломалась и засыпала его руинами.
Больше не было ничего: ни денег, ни власти, ни семьи.
А ведь он всего лишь хотел, чтобы его семья была примерной, чтобы всё было правильно. Так хотел…
Что перестарался.
«Ты проиграл, Фугаку», – пропел нежный женский голос прямо над ухом.
Проиграл.
«Теперь ты никто. Теперь ты пустое место, Фугаку».
Он повернулся к ней, и женщина отпрянула, улыбаясь бескровными губами. Она казалась эфемерной, полупрозрачной, но до ужаса реальной.
Длинные перепутанные чёрные волосы и большие светло-зелёные глаза.
– Уходи.
«Проиграл», – издевательски засмеялась она, кружа по комнате, сливаясь с тенями в простом гипнотическом танце.
– Прочь!
Тени запели вместе с ней:
Никто.
Ноль.
Пустое место.
У тебя ничего нет!
Ты один!
Один.
…Один?
Фугаку, схватив свечу со стола, со всей злости запустил её в тонкий силуэт женщины, и та со смехом развеялась, оставив после себя рыжие всполохи огня на шторе.
Только её смех кружил, отражался от стен, путался под ногами.
Сводил с ума.
– Уйди, – провыл мужчина, хватаясь руками за виски. – Проваливай!
«У тебя нет никого, милый мой Фугаку. Ты мог бы быть любящим отцом, мог бы быть верным мужем, но ты предпочёл это…одиночество. Меня. Своё личное безумие».
Холодные руки легли ему на плечи, и Фугаку только сейчас осознал, что стоит посреди комнаты, объятой пламенем. Жар отовсюду уже обжигал кожу, в воздухе было полно гари, мешающей дышать.
Ринувшись к двери, он дёрнул ручку на себя, но та не поддавалась. Тени заслонили собой выход. Они обнимали, льнули и улыбались беззубыми ртами.
– Ты будешь со мной, – протянула женщина, повиснув у него на шее. – Ты всегда был только мой, милый Фугаку. Я ждала тебя. Не бойся…
Огонь полыхал всё сильнее и сильнее.
Она будто потянула назад.
– Останься. Огонь тебя не тронет.
Дверь содрогнулась от удара, затрещала и поддалась. В комнату ввалился Итачи, прикрывая рот от дыма.
– Отец!
Тени бросились врассыпную, Она пропала, оставив на коже только гарь.
Оставив жизнь.
Но лучше бы забрала.
***
Наверное, та травяная настойка Джирайи была особой. Весь оставшийся вечер Наруто не чувствовал вообще ничего, прибывая в странном состоянии между сном и явью.
Он разговаривал с Цунаде, которая совершенно «случайно» всегда оказывалась рядом, всегда находила отвлечённые от всего этого темы. И делала она это так мастерски, что одна часть Наруто даже поверила в желание женщины поговорить, вспомнить детство или юношество, но вот вторая часть понимала – она хочет его отвлечь. Любыми способами.
Узумаки явственно ощущал что-то внутри себя, что окутало настоящие эмоции плотным коконом, не давая их росткам пробиться наружу. Они едва-едва стукались в твёрдую преграду, но по той не шли даже трещины.
И эта двойственность вводила в ступор, отвлекая тем самым ещё сильнее.
А потом Цунаде отправила их спать, сказав, что с Итачи поговорит сама и завтра попросит его заглянуть. Хотя Учиха так или иначе приедет проведать брата, как и обещал, но услышать это Наруто не мешало. Уверенность хоть в чём-то была необходима мальчишке, как и сваи дому во время паводка.
Аккуратная комната напоминала собой спальню родителей. Бежевые обои, спокойный свет, двуспальная кровать.
Поддерживая Учиху под руку, Наруто провёл его к оной и усадил на край. Было непривычно, было просто невозможно.
И действие настойки заканчивалось, поэтому руки дрожали.
Вот так запросто стать хозяином чужой жизни. Жизни человека, который за простое лишнее прикосновение, за случайно проскользнувшую жалость в глазах мог раньше превратить тебя в отбивную.
А теперь он послушно идёт за тобой, ест то, что ты ему скажешь.
И этим расслабленным губам сейчас так не хватает той изломанной упрямой линии, сигареты. Наруто был бы готов мириться даже с едким ненавистным дымом…
Парень усмехнулся, проводя пальцами по спутанным волосам Саске, а затем улыбка сама собой сползла с его лица.
– Сделай хоть что-нибудь.
Но Саске так и остался недвижимым.
– Я тебя ненавижу, – выдохнул Наруто, цепляясь пальцами за пуговицы на рубашке брюнета. – Ненавижу, потому что ты ушёл, не попрощавшись.
Дёрнув слишком резко за пуговицу, Наруто услышал, как та с треском оторвалась от ткани.
– Опять, Саске. Ты снова сбежал, понимаешь?!
Раздражение затопило собой всё сознание, выметая те жалкие крохи успокаивающей настойки, что всё ещё оставалась в нём. Реальность навалилась тяжёлым грузом, но забыться вновь, запереть свои эмоции, Наруто не хотел. Это значило бы бежать от себя, от Учихи.
А к боли нужно было привыкнуть.
И к пустым глазам Саске.
И к тому, что рубашку с кедами приходится стягивать с него самому.
Теперь всё будет так.
Сейчас.
А про будущее Наруто старался не думать, укладывая Учиху в постель и ложась рядом.
Вытянутая фигура поверх одеяла казалась какой-то неправильной, омертвелой и, выдохнув, Наруто торопливо накрыл его одеялом.
– Спокойной ночи, Саске.
Такие простые слова…
***
Боль. Чёрная, вязкая.
Она заполняет собой всё, превращая мир в комнату с выключенным светом. Саске шёл, натыкаясь на невесть откуда взявшиеся предметы, на что-то острое, тяжёлое или же мягкое. Он чувствовал рукой шероховатости, грани и зазубрины. Но никак не мог понять, где находится.
Этот странный совершенно чёрный мир.
Наверное, он ослеп.
Наверное, всё перестало существовать.
Саске тряхнул головой, пытаясь проснуться от этого иллюзорного сна, и действительно картинка перед глазами начала проясняться. Словно капнутые в воду краски, цвета расползались длинными разводами, образуя нечто, похожее на мир.
Вот вытянулись деревья, зашелестели жёлтыми листьями, вот под весом ноги из набухшей земли выступила влага. Пожухлая трава путалась между кед и мешала идти.
Это место было знакомо. Эти холмики, покосившиеся каменные надгробия.
Саске, вздрогнув, поднял глаза, с удивлением узнавая стоящих перед ним людей. Родители Наруто, Джирайя. Они молчат и смотрят в чёрную яму, куда медленно опускают блестящий гроб.
Сколько раз Саске обещал себе не приходить на кладбище, сколько раз просил Наруто не смотреть на его похороны, а сам припёрся, да ещё и стоит в первых рядах.
Виновен – говорят взгляды, изредка скользящие по его лицу. Больше всего обвинения в застывших глазах Ируки.
Мужчина смотрит прямо, игнорируя треклятый гроб. Ирука испепеляет, прошивает насквозь немым обвинением.
Интересно, он, наверное, думает, что лучше бы в тот день запер сына, пристегнул к батарее. Пойманный, лишённый свободы и выбора, взбешённый, но живой.
Саске опустил глаза.
Гроб, стукнувшись дном о землю, замер и его начали закидывать землей, а когда Саске взглянул на него вновь, то его уже не было видно.
Горка из бурой земли и каменное надгробие.
Вот и всё, что осталось от тебя, да, Наруто?
Тишина, разбавляемая мрачным карканьем воронья над головой. Зачем они собрались здесь? Кого хотят клевать, чьи глаза забрать из глазниц?
Саске, опустившись на землю, облокотился спиной о холодное надгробие, затылком чувствуя его острую грань.
– Ты обещал быть рядом, – тихо проговорил Саске, не обращая внимания на то, что его могут услышать.
Хотя люди исчезли.
Плевать.
– Ты обещал оставаться со мной до конца.
Пальцы сжали влажную землю, комкая мёртвую траву.
– И где ты? – усмехнулся брюнет. – Какого чёрта ты в этой долбанной земле, Узумаки?
Трава с треском отделилась от почвы.
– Знаешь, ты не справился. Потому что ты придурок, Узумаки.
Ярость ударила в голову, но не отозвалась болью. Это даже не удивило, словно так и должно было быть.
– Слышишь?! – зло выпалил Учиха каменному надгробию с аккуратными буквами. – Ты не выполнил своё обещание!
Горько, слишком горько.
И влажно на щеках.
Уткнувшись лбом в колено, Саске глубоко вздохнул, закрывая глаза и прекращая зарываться пальцами в холодную землю. До Наруто всё равно не добраться…
– Спокойной ночи, Наруто.
***
Блондин проснулся от того, что его горло больно сжимают словно тисками. Первым, что он увидел, открыв глаза, злые чёрные омуты, искажённое белое лицо.
– С-саске, – задушено прохрипел парень, перехватывая руками Учиху за запястья. Ни грамма узнавания…ничего.
Наруто попытался его сбросить, но в парне появилось откуда-то столько упрямой силы, что даже пошевелиться под его весом было проблематично.
Сознание в панике вопило, что вот он – конец, и нужно что-то сделать.
Потянувшись почти вслепую куда-то в сторону, Наруто нащупал пальцами тонкий провод. Сжать.
Пальцы вдавились в его горло сильнее, воздуха было всё меньше.
Наруто изо всех оставшихся сил дёрнул за провод, надеясь, что на образовавшийся грохот придёт Цунаде.
Перед глазами замелькали чёрные и ярко-белые точки, рука, сжимающая провод, ослабла…
А потом тяжесть чужого тела пропала, зато взволнованный голос Цунаде и холодные руки женщины.
– Наруто!
Узумаки с трудом открыл глаза и закашлялся, обдирая горло мощными толчками воздуха. Пришлось перекатиться на бок, чтобы спазм наконец-то отпустил глотку. Взгляд упал на Учиху, что спокойно сидел в стороне и смотрел перед собой всё тем же пустым взглядом.
– Слышишь меня?
Блондин кивнул, не уверенный, что сможет выдавить из себя и слово.
– Вот об этом я и говорила. Пойдём…я постелю тебе в гостиной.
– Нет, – прохрипел парень. – Я не могу…
– Наруто, это уже не шутки, – разъярённо выпалила женщина. – Саске – не тот, кем ты его привык знать. Он убьёт тебя и не вспомнит. Вставай.
– Цунаде…
– Быстро!
Она едва его за шиворот не вытащила из комнаты, но Наруто всё-таки послушно пошёл за женщиной и услышал, как та быстро отдала распоряжения Учихе, как скрипнула кровать, щёлкнул замок спальни.
– Это не игры, Наруто. Чужая больная психика очень опасна, – быстро проговорила она, проносясь мимо и живо напоминая своей внезапной порывистостью ветер. Наверное, поэтому почти все разрушительные ураганы названы женскими именами?
Ураган в пижаме.
Узумаки слегка нервно усмехнулся.
– Это Саске.
– Не Саске это, Наруто! – почти выкрикнула Цунаде, разворачиваясь к нему и замирая. Качнув головой, она слегка задрала шёлковую ночную кофточку. – Видишь?
Стройный женский живот пересекал ужасный рубец. Он безобразно блестел, выпирая из нежной кожи, пересекая её от правого бока, до левой тазовой кости.
– Это…
– Это мне оставил тот, кто потерял свой разум. А я, как дура, веры в него не лишилась, – улыбнулась женщина, опуская верх. – Меня еле спасли, Наруто. А он, когда я пришла к нему после больницы, всё также лепил из глины человечков и улыбался мне.
Янтарные глаза вспыхнули старыми воспоминаниями, и Узумаки поджал губы, отводя взгляд. Видеть, как перед ним раскрывается чужая душа, было практически больно – её свет ранил привыкшие к полутеням глаза.
– Не обольщайся, Наруто, – голос её прозвучал с нотками металла. – Саске сам себя не помнит. Прости, что делаю больно этими словами…но…лучше я, чем он.
– Я понимаю, – кивнул парень, а внутри вновь был какой-то могильный холод. Словно его уже закопали в новеньком гробу.
– Ложись спать. Завтра…завтра будет новый день.
Она легко потрепала его по волосам, проходя мимо, и от этого нежного, почти материнского жеста в груди что-то заныло. Стало тепло и одновременно так омерзительно от самого себя, что Наруто кулем повалился на диван, ощущая под щекой его шершавую поверхность.
Не хватало тепла…
«Беги к мамочке, Узумаки», – издевательски рассмеялись в голове отчего-то голосом Саске.
– Я не уйду, – упрямо сжал кулак и ударил им по дивану Наруто. – Пошёл ты, Учиха.
***
Итачи приехал ближе к обеду. Парень скупо улыбнулся Цунаде и тут же прошёл на кухню, где уже сидели Саске и Наруто. Увидев, что ничего не изменилось с его ухода, Итачи положил на стол перед Узумаки ключи.
– Я нашёл вам квартиру недалеко от больницы. Однокомнатная, – как-то устало сообщил парень.
– А…это же центр, – удивился Наруто. – Я не смогу за неё платить. Может, лучше что-то подешевле?
– Платить буду я, – отрезал Итачи. – Саске нужен покой и…ты.
Наруто едва не поперхнулся соком и бросил затравленный взгляд на уставившегося в столешницу брюнета. Как-то сразу заныли оставленные им метки на шее, но Наруто тут же выкинул эти глупые ощущения из головы.
– Что с Фугаку? – спросила вошедшая на кухню женщина.
Цунаде остановилась у стола, поглядывая на младшего Учиху с одной ей присущим тёплым интересом.
– Назначили суд и…
Открыв плоскую сумку, Итачи вынул оттуда толстую газету и положил на стол. Наклонившись ниже, Цунаде разглядела знакомые лица, пистолеты и невольно ругнулась.
– И это всё было затеяно ради чего? – вздёрнула она брови.
Итачи пожал плечами, разглядывая застывшее лицо брата.
– Я так и не смог понять мотивов отца. Он лишился всего, но всё ещё говорит про какую-то честь семьи. Мадара клянётся, что у отца что-то с головой…
– Кто этот ваш Мадара? – буркнул Наруто. – Он действительно был на нашей стороне?
Итачи как-то едва заметно изменился в лице: поджал губы, опустил взгляд.
– Не полностью. Мне удалось связаться с ним в последний момент перед приездом отца. Тогда-то мы и договорились.
– То есть мы уже были в том доме? – уточнил Наруто с несвойственной ему серьёзностью.
Кивок.
– Понятно.
Благодаря людям Мадары Саске получил тот самый последний удар по голове, который спустил с поводка его безумие.
Рано или поздно это должно было случиться, но отчего-то хотелось отдалить это «поздно» и остаться в «рано».
Провалявшись на диване всю ночь, Наруто полностью потерял счёт времени, но так и не смог уснуть. Боль раздирала не только горло, но и грудь. Осознание в одиночестве навалилось сильнее, вышибая из глаз влагу, а из горла немые крики, которые тонули в мягкой обивке дивана.
Тогда хотелось просто умереть, сейчас нужно было жить.
Нужно.
А ночью…вновь бессонница, беззвучные крики…
***
Здесь пахло сыростью.
Наверное, он в подвале? Или в каком-то затхлом подъезде?
Люди-тени проходили мимо него, обдавая колючими взглядами и запахом дешёвых духов.
Зачем теням духи?
Саске замер посреди пустой площадки, засыпанной щебнем. Здесь так ничего и не начали строить, и мелкие камушки уже практически втоптали в землю, растащили за ногами или за колёсами.
Захотелось до боли увидеть старую беседку, увитую диким виноградом, ржавые качели и высокую колючую траву, скрывающую покосившуюся оградку.
Кажется, когда-то она была жёлтого цвета.
Саске моргнул, не веря своим глазам – всё то, что только что пронеслось в его голове, возникло в реальности.
Только теперь было лето, трава зеленела, а виноград колыхался едва-едва на ветру. Запах дождя пропитал воздух, а потом и сам ливень не заставил себя ждать.
Спасаясь от холодных ударов, Саске забежал под виноградную сень, отряхивая с головы крупные капли. Здесь, под виноградом, было душновато, но зато практически сухо, приятно пахло летней прибитой пылью и травой.
– Эй! Вот это ливень!
Учиха, услышав этот голос, похолодел, но всё же обернулся на него. Взгляд вонзился в загорелое лицо, выхватывая голубые глаза, намокшие светлые волосы, что липли к щекам парня.
Но…ты ведь мёртв.
– Я – Наруто.
Протянутая рука, широкая улыбка.
Саске отшатнулся, натыкаясь спиной на железный стол. Он смотрел на это явление и не понимал – откуда, почему? Ведь сам видел, как кровь хлестала из раны, как закопали землёй гроб.
– Я тут мимо шёл…и вдруг дождь! Давно такого не было…и я, кажется, ноги промочил. Ну а зонта у меня с собой нет! Кто ж его летом носит?! С утра ясно было…и тут…
Всё это уже когда-то было. Громкий голос вызывал злость вперемешку с раздражением, на улыбающееся лицо смотреть было противно. И хотелось поскорее остаться одному.
А Наруто всё продолжал и продолжал тараторить, изредка поглядывая на него, словно слыша ответ, и вновь начиная говорить.
– Ты мёртв…
***
Квартира, которую Итачи подобрал для них, была…нормальная. Ничего особенного, ничего необычного. Даже мебель уже имелась, да и посуда.
Всё готово к жизни.
Но при одном взгляде на Саске смысл этой жизни терялся. Быть рядом, пока жив другой – цель, но не смысл.
Бросив сумку с лекарствами и кое-какой едой на диван, Наруто стащил куртку с себя, а затем с Учихи. Последний выглядел спокойно, но Цунаде предупредила, чтобы Наруто был готов в любой момент отбиваться. Конечно, женщина думала о том, чтобы отправить Саске в подобающее место. Это было видно по её отчаянным взглядам, но вслух она этого так и не сказала, позволив Наруто выбирать самостоятельно.
Три таблетки на ладонь, потом попросить открыть рот и дать запить водой. Проверить, чтобы проглотил.
– Ты умер, – отчётливо произнёс Саске.
Наруто даже замер, поражённый неожиданностью.
– Ты умер.
– Кто умер? – как можно осторожнее спросил Узумаки, вглядываясь в больные глаза Саске.
– Ты умер.
А потом брюнет замолчал.
Наруто затаил дыхание в надежде услышать его тихий, хрипловатый голос, пусть несущий и такую чушь, ещё раз. Было невыносимо больно смотреть в холодные глаза, видеть, что Саске живёт где-то в своём мире и не иметь способа достать его оттуда.
Саске никогда не хотел становиться овощем. Он никогда не позволил бы этому случиться. Стать обузой, пустой оболочкой.
Он бы попросил всё это закончить.
Но Наруто просто не мог. Он ждал, пока с бледных губ сорвётся какой-нибудь пусть и болезненный бред, пока матовые глаза сверкнут. Злостью, яростью, желанием убить. Хоть чем-то, что сможет напомнить ему прежнего Саске.
Даст почувствовать, что Учиха всё ещё рядом.
Но Саске молчал.
С каждым днём он спал всё больше, реагировал на просьбы и указания всё меньше. Наруто звонил Цунаде, она объясняла, что делать и парень делал. Становилось лучше, но ненадолго.
А потом пришла она – боль.
Проснувшись ночью от тихих хриплых стонов, Наруто не сразу понял, откуда они исходят – так привык к тому, что брюнет обычно молчалив. А потом резко подорвался с кровати, включая свет и бросаясь к Саске.
Парень сидел в углу комнаты, обхватив голову руками и тихо покачиваясь.
– Ты мёртв. Мёртв. Мёртв.
– Саске, – выпалил Наруто, хватая его за давно зажившие запястья и пытаясь заставить отнять руки от лица.
– Тебя нет.
***
Сколько времени прошло, Саске не знал. Он пытался запомнить цифры на своих часах, но те каждый раз почему-то переворачивались, рассыпались…
Все менялось и перетекало, иногда принимая до того забавные и нелепые формы, что всё это можно было легко отнести к лихорадочному бреду.
Наверное, он простыл там под дождём. И ещё что-то случилось под тем ливнем, но что именно, Учиха вспомнить не мог.
Каждый день он, возвращаясь в свою общажную комнату, покупал те же самые сигареты, что и неделю назад, ел всё те же продукты. Жизнь была скучной чередой обыденности, липкой паутиной, в которой было так легко запутаться.
Вот и запутался, приняв бред сознания за желаемое. Увидеть Наруто вновь, очутиться в той беседке, почувствовать запах мокрых виноградных листьев.
После этого случая Саске ещё пару раз ходил туда проверить, но его встречал лишь пустырь и мелкий щебень под ногами.
Слишком хотел всё изменить, вот и привиделось.
Три таблетки перед сном, укол утром, три сигареты перед завтраком, четыре в обед и оставшаяся пачка в бессонную ночь.
Скудный рацион, но он помогал хоть как-то поддерживать жизнь в организме. Или её подобие. Отравленные сигаретным дымом лёгкие не работали в полную мощь, и часто Саске просыпался от осознания того, что задыхается. Тело, практически лишённое пищи, истощало и двигалось только благодаря этой загадочной силе духа.
Собственно, Саске не мог вспомнить, что было между его пробуждением и сном. Все дни тянулись какой-то странной цепью, где не хватает половины звеньев.
Телефон молчал, а позвонить кому-то Учиха всегда отчего-то забывал и тут же просыпался уже в следующем дне.
Вереница.
И только на кладбище всё было реальным.
Только тут он мог признаться себе, что не хватает.
Что болит.
Что любил.
Любит.
– Забери меня.
***
Наруто проснулся раньше будильника на пять минут и просто отключил его, перевернувшись на спину. У стены тихо лежал Саске, в последнее время переставший реагировать даже на просьбы. Трудности, которые возникли из-за этого проходили в каком-то смазанном сером режиме, и Наруто не заострял на этом внимание, радуясь, что может иногда смотреть в чёрные глаза.
Иногда он понимал, что ночью обнимает Саске, что зарывается пальцами в его волосы и вдыхает такой привычный запах тела. Только вот сигаретного дыма, что всегда пропитывал его волосы, не хватало.
Вот так, лежа рядом с ним, можно было забыть, что Учиха сошёл с ума, что с каждый днём ему нужно всё больше и больше лекарств, а от приступов боли всё труднее и труднее избавиться.
Можно просто думать, что они оба живы.
Обнимать, прикасаться губами к виску и засыпать на миг.
А потом день. Серый, хмурый зимний день, отражающийся в некогда голубых глазах Узумаки какой-то болотистой тиной.
Замерев у зеркала в ванной, Наруто взглянул на себя, провёл пальцами по левой щеке, чувствуя шероховатости порезов. Раны зажили, но рубцы остались и они до сих пор краснели, а на морозе наливались ненормальной синевой. Наверное, так со всеми шрамами, но люди пялились.
Людям вообще только дай волю поглазеть…
Включив воду, Наруто плеснул ею в лицо и зажмурился из-за крупных капель, что больно саданули по глазам.
Боль…
Хотелось физической боли вместо душевной. Сущность, изъеденная страданием, едва теплилась за этими костями, укрытая тонким покрывалом кожи. Она только и ждала, чтобы вырваться из осточертевшего плена.
Но, пока жив один…
Наруто выпрямился. Отражение сверкнуло стекающими с отросших волос каплями, притянуло пустым, почти таким же, как и у Саске, взглядом.
Матовый.
Бездумный.
С едва заметным блеском на дне зрачка. Там лежат скрытые эмоции. Им нет пути в этот мир.
Закрыться, забыться.
Почему-то своя собственная серая радужка блеснула и стала желтоватой, а потом наваждение резко пропало.
Орочимару.
Тряхнув головой и отогнав от себя воспоминания, Наруто прошёл по коридору в спальню и едва не врезался в Саске, что стоял посреди комнаты.
– Блин, Саске! – скорее по привычке возмутился Наруто, отталкиваясь от груди брюнета и застывая в нескольких шагах. Взгляд скользнул по лицу парня.
Надежда робко забилась в грудине.
Может быть?
Но нет.
Саске не очнулся от своего странного сна.
Горечь волной поднялась за рёбрами. Ну зачем, зачем обманывать себя ожиданиями? Чтобы потом было больнее?
Наруто понял, что просто уткнулся лбом в грудь парня. Дыхание тяжело вырывалось из горла.
– Ты ненавидишь меня, Саске. Ненавидел бы…если бы знал, что я заставляю тебя жить.
Наруто закусил губу до боли и покачал головой.
– Но я не могу иначе. Я хочу верить, что ты придёшь в себя, что наорёшь на меня, и мы подерёмся. Ты не слышишь, да…
За окном сильный порыв ветра поднял жутковатое завывание.
– Ты не живёшь. Это я…я заставляю тебя существовать. Но ты ведь так не хотел.
Слова Орочимару, тогда так ранившие и надолго засевшие в голове, вернулись и ударили в стократ сильнее. Откат. Он всегда приходит.
– А я не хочу тебя отпускать…
Слепая вера в то, что всё наладится. Что Саске ещё придёт в себя.
Учиха странно вздрогнул, отшатнувшись и начал падать. Наруто успел подхватить его у самого пола, смягчая падение и садясь рядом. Всё тело брюнета вытянулось струной, задрожало, вены на шее и висках вздулись.
Наруто схватил со стола охапку таблеток, мельком замечая, что от носа парня потянулась кровавая дорожка.
– Чёрт!
Шприц, укол. Судороги слабеют, но не прекращаются.
– Ну же!
Мелкая дрожь пробежала по телу Учихи, и он приоткрыл глаза, выдыхая одно единственное слово:
– Мёртв.
– Хер тебе!
***
Приехавший по первому звонку Джирайя, что так удачно задержался у Цунаде, со знанием дела осмотрел всё ещё подрагивающего Саске.
– Болевые приступы, Наруто. Опухоль растёт, и давление всё сильнее.
– Но я же даю ему таблетки, ставлю уколы, – устало и взволнованно протянул Наруто, сидя рядом с брюнетом. – Что не так?
– Ты всё правильно делаешь. Даже иные врачи так не стараются, – мягко улыбнулся Джирайя. – Время пришло, Наруто. В такой фазе болезни ему нужно быть на стационарном лечении, где есть доступ к сильным обезболивающим.
– Например? – скрипнул Наруто, уже зная, о чём идёт речь.
– Морфий.
– Я не смогу его достать.
– Только попробуй, – строго выпалила стоящая в дверях Цунаде. – Обычно за такое потом по головке не погладят.
– Нелегально, – виновато развёл руками Джирайя. – Так что…его только в больницу.
– И что там? Там будет лучше? – потерянно пробормотал Наруто, комкая в пальцах край рукава футболки Учихи.
– Ему сейчас нигде не лучше, – выдохнула психолог, подходя ближе и укладывая свою руку на плече отшельника. Под взглядами этих людей Наруто внезапно почувствовал себя маленьким мальчиком, который заигрался в песочнице.
Возможно, так оно и было.
И он заигрался.
Пора было заканчивать и выходить из затянувшейся игры.
***
Саске медленно перебирал в голове воспоминания, удивляясь, что и тут ничего цельного нет. Что произошло с ним?
С каждым днём ощущение того, что его заперли в этом бетонном кубе, усиливалось. Здесь всё было такое же, как и тогда, когда они жили вместе с Наруто. Даже эти нелепые гирлянды, что Узумаки притащил в надежде провести новый год.
Осенью.
А на столе лежала пачка сигарет и зажигалка, к которым Саске отчего-то никогда не притрагивался.
Иногда он не мог подняться с постели. Иногда не мог даже проснуться. В такие моменты казалось, что он действительно завис где-то между.
Только чем и чем?
Лучистые голубые глаза не шли из головы…
И хотелось просто прекратить существовать.
Умереть.
Но всё длилось и длилось…
***
– Итачи сказал, что тебе нужен морфий, – с порога заявил Орочимару, проходя в коридор и ставя на пол саквояж, чтобы скинуть с плеч пальто.
– Не мне, а Саске, – хмуро пробормотал Наруто.
Находиться рядом с этим человеком было отчего-то неприятно, будто бы доктор давил своей тёмной аурой, сжимал и оплетал.
– Слышал, Фугаку посадили.
– Знаю. Проходите.
Небольшая комната насквозь пропахла лекарствами, на разобранном диване то ли спал, то ли находился без сознания Саске. Всё такой же, только совершенно спокойный.
Почти мёртвый.
– Сколько он вам заплатил? – сложив руки на груди, спросил Наруто, наблюдая, как Орочимару деловито открывает саквояж и вынимает оттуда колбы.
– Достаточно. Ты думал, я буду работать за идею?
