Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 87 страниц)
Учиха усмехнулся. Нет. Сожаления – это пустое.
Мы сами в ответе за то, что делаем. Ведь каждый из нас знает, что делает со своей жизнью, как поступает. Мы сами в ответе за свои действия, и все мы это прекрасно знаем.
И Саске знал.
Каждый шаг для нас может отзываться болью. Ведь мы шагаем по гвоздям, вбитым в дощечку наших сожалений. Мы ступаем босыми ногами по ним, если опасаемся, слишком много думаем о том, что «если бы я сделал так, то…»
И продолжаем вбивать эти же гвозди себе в позвоночник, когда сожалеем о том, что сделали своими же руками. Эти гвозди мешают выпрямиться, посмотреть вокруг и осознать свою вину за свою же жизнь и ошибки в ней.
В жизни не бывает чудес. И сожаления – это не панацея от внутренней боли. Ими её не унять, наоборот, можно раздуть угольки сильнее, и тогда тебя испепелит.
Саске не сожалел. Он сам выбрал свою жизнь.
– Я бы ничего не поменял, – наконец отозвался Учиха.
– Да, – тихо выдохнул Наруто, вновь глядя на брюнета. – Я бы тоже… но… я бы хотел, чтобы ты…
– Наруто, – предостерегающе выпалил Саске, цепляясь глазами за взгляд Узумаки, – даже не вздумай этого сказать.
– Но ведь… я действительно хочу, чтобы ты жил, – всё-таки выдохнул Наруто изрядно сдавленным голосом. – Я не хочу, чтобы ты… пропал.
Учиха прикрыл глаза, испуская полный раздражения и горечи вздох. Он приложил руку к глазам, будто стараясь защититься от этих слов.
– Неужели нельзя сделать операцию?
Саске почувствовал, как руки Узумаки сжали его плечи, и сильнее зажмурился. Этот разговор… он не должен был состояться. Только не он…
– Нет, – тихо выдохнул он.
– Но… вдруг? – как-то беспомощно прошептал Наруто.
– Нет, – повторил Саске, качнув головой. – Если… если её и сделают, то…
Он сжал камушки свободной рукой.
– Я не хочу быть овощем, добе. Я не хочу жить в своём теле, как в западне. Я не хочу…
В голове вновь начинало пульсировать, приходилось сжимать зубы и выдыхать через нос.
– Я лучше умру, чем буду жить так…
– Не говори это.
Наруто сгорбился, утыкаясь лбом в лоб Саске.
– Но ты был бы жив, – тихо прошептал блондин. – Смог бы…
– Ты называешь это жизнью? – усмехнулся Учиха, отнимая руку от лица. – Это страшный кошмар, от которого нельзя проснуться. Ты понимаешь это, Узумаки? Я не смогу проснуться, если мне надоест этот сон.
Наруто запутался в этих сбивчивых объяснениях или же он просто не пытался понять их, пропустить сквозь себя. Сейчас хотелось держать Саске за плечи, слышать его дыхание и знать, что оно будет завтра.
Стало как-то безразлично то, что он ведёт себя, как последний идиот, как полный безнадёжный придурок, отказывающийся принимать тот факт, что вода мокрая, а огонь горячий.
– Я бы был рядом…
– Я не хочу забирать две жизни, – резко отрезал Саске, вновь морщась от накатывающей боли. Она возвращалась…
– Так что засунь свои благородные порывы себе в…
Наруто не стал дослушивать, быстро цепляясь губами за губы Саске. Не хотелось слушать всё это вновь, прокручивая в голове каждое слово, взвешивая. Опять думать – было ли это сказано от чистого сердца или же очередная защитная реакция Учихи на внешние раздражители его спокойствия.
Брюнет зажмурился, не двигаясь. Чужие губы скользили по его, и отчего-то было плевать, что вокруг улица и их могут увидеть. Было плевать на всё, даже на эти самые губы.
***
Воспоминания. Они пробуждают сожаления. Они мешают спать, мешают отмахиваться.
Фугаку сидел в своём кабинете, допивая бутылку виски и не пьянея. Перед глазами была забытая картина, в ушах… забытый уже диалог…
– Это твой сын.
Она указала на лежащего в кроватке младенца, который смотрел на них своими большими чёрными глазами.
– Я сделала тест на отцовство. Он твой, Фугаку.
Женщина не улыбается, признавая этот факт. Она смотрит прямо на него, и от неё веет холодом. Учиха невольно сжимает руки при взгляде на ребёнка, который ещё ничего толком не понимает.
– Мне не нужен второй сын. У меня… у меня есть семья.
– Ты не думал об этом тогда… в отеле, – усмехается черноволосая женщина, отходя от Учихи и останавливаясь у низкого столика.
Её рука берёт с него какие-то таблетки, но тогда Фугаку не обратил на это внимания.
– Ты должен признать его, Учиха, – скупо говорит она, глотая пилюли. – Признать и принять в свою семью.
– Что ты несёшь?! – почти кричит мужчина, но тут же понижает голос. – Моя семья – это не место для… для этого! Что подумают люди?
– Мне всё равно.
Она пожимает плечами, встречаясь с этим злым взглядом. Её глаза холодны, лицо расслабленно, словно происходящее не волнует совершенно.
– Если ты не признаешь его своим сыном и не заберёшь в свою семью, – твёрдо, чеканя каждое слово, говорит женщина, – то об этом узнают все, и тогда твоя карьера очень быстро закончится. А ведь…
Она окинула его взглядом и вновь усмехнулась:
– Она только начала идти в гору.
– Я заплачу тебе, я буду платить до тех пор, пока он не станет совершеннолетним, – горячо выпалил Фугаку.
– Нет, – тихое и твёрдое. – Ты возьмёшь его к себе в семью.
– Но я не могу!
– А ты постарайся, – прошипела женщина, опускаясь в кресло и потирая высокий белый лоб рассеянно. – Так или иначе, мне больше некуда его деть.
– Так расти его сама. Я буду платить!
– Не всё можно купить, милый.
Горькая усмешка трогает её тонкие губы, и взгляд вновь взлетает к глазам Фугаку.
– Я больна, милый. И через год ребёнок останется один и попадёт в детский дом. Но… у него есть живой отец, и мой нотариус обо всём знает. Стоит мне умереть, как о твоём сыне станет известно общественности, потому что ты его единственный законный опекун. Ты не можешь от него отказаться, иначе отказаться придётся и от Итачи.
Она прищурилась, улыбаясь как-то жутко. На худом лице вообще все эмоции казались слегка искажёнными…
– Отказаться придётся и от гордого имени Учиха. Тебя ведь собственная семья сожрёт с потрохами за такую… низость.
– Ты больна? – шикнул Фугаку. – Чем?
– Жизнью, – горько усмехнулась женщина, поднимаясь из кресла и подходя к кроватке.
Она взялась своими тонкими руками за бортик, глядя на младенца внезапно потеплевшим взглядом.
– Когда ты возьмёшь его себе, а ты возьмёшь, – с нажимом произнесла она. – Ты не расскажешь ему правды о его больной матери. Его будет растить Микото, а она женщина хорошая, хоть и слабая.
– Она откажется!
– Не откажется, – выдохнула она. – Ты не позволишь.
– Но я не хотел этого ребёнка.
– Что поделать, – пожала плечами. – Он есть, и теперь ты в ответе за него.
– Но…
– Фугаку, – её взгляд вновь уколол мужчину, – не будь тряпкой. Научись нести ответственность за свои поступки. Ты же знаешь, что я могу уничтожить твоё имя, твою карьеру. И ты сам будешь в этом виноват…
– Ты тоже виновата!
– Да, – просто признала женщина. – Виновата. И я своё наказание уже несу. Мне нелегко оставлять его, Фугаку.
Она тяжело выдохнула, прикрывая глаза, едва заметно сжала руки на бортике.
– Почему ты не избавилась от него?!
– Было слишком поздно…
Учиха тяжело вздохнул, переводя взгляд на ребёнка.
– А что, если он унаследует твою болезнь?
– Надеюсь, этого не случится.
Это воспоминание почти стёрлось из головы под яростным напором попыток забыть. Остался лишь ребёнок, который с каждым днём становился всё больше похожим на «ту женщину».
Саске стал живым воспоминанием, которое не сотрёшь, не подавишь и не затмишь какими-то новыми.
Он каждый день напоминал Фугаку о его слабости, о том, что он недостоин быть Учиха, о том, что он едва не потерял всё из-за… из-за какой-то женщины. Инстинкта. Глупого желания…
Микото приняла ребёнка безропотно, как и новость о том, что она не единственная. Никто не знал, чего стоило женщине смириться. Но она смирилась и полюбила Саске. Ведь не он виноват в том, что его отец не смог сказать себе «нет».
А вот Фугаку… Фугаку винил, и ребёнок будто чувствовал это.
Любой бы почувствовал…
Стакан с виски полетел в стену. Сожаления накрыли плотным гранитным облаком.
***
Итачи завёл машину.
Он должен был сказать Саске. Рассказать брату правду, пока ещё было кому рассказывать.
Учиха не знал куда ехать, где искать брата. Он просто гнал по дороге, набирая номер младшего.
Но в трубке раздавались лишь длинные гудки, и сердце билось быстрее.
***
Наруто отстранился, чувствуя, что Учиха странно напрягся.
– Ты как?
Саске не стал отвечать, мотнув головой и садясь, а затем медленно осматриваясь по сторонам. Шорох гравия сменился шёпотками, и в сером воздухе замелькали какие-то тени. Учиха видел, что мир опять начинает принимать какие-то картонные очертания, а местами обшелушивается, как старая краска с металла.
Рёв мотора пронёсшейся мимо пятака машины больно резанул по ушам, и Саске зашипел от резкой боли в затылке, а визг тормозов едва не заставил зажать уши.
Наруто удивлённо смотрел на сдающую назад чёрную машину и смутно узнавал её. Кажется, такая же была у Итачи, а когда оная остановилась и из неё вышел высокий брюнет, сомнений не осталось.
Старший Учиха быстрым шагом двигался к ним, но замер напротив Саске, словно наткнулся на невидимую стену.
Узумаки хотел было поздороваться с парнем, но лицо того было слишком взволнованным, а глаза судорожно шарили по сгорбившемуся брату, что слова застряли в горле.
Таким Итачи Наруто ещё не видел.
– Саске, – осипшим голосом позвал Итачи.
Брюнет нехотя поднял на брата лицо, но привычной усмешки на губах не появилось.
– Поднимайся.
Итачи протянул руку, за которую Саске браться не стал, попросту опираясь о гравий и кое-как поднимаясь. Его пошатнуло, и Итачи пришлось ухватить парня за плечи, а затем резко притянуть к себе, сжимая.
– Ты идиот! – выпалил старший. – Ты полный кретин, Саске.
Последний стоял ровно, опустив руки по бокам, и пока молчал, но Наруто понимал, что его друга вот-вот накроет привычной волной злости.
Пальцы Итачи больно впивались в плечи, комкая куртку, а дыхание обжигало шею. Пришлось сглотнуть, чтобы пропихнуть горький ком, внезапно появившийся в горле.
– Отпусти, – тихо попросил Саске.
– Нет. Не отпущу.
В голове Итачи крутились мысли. Они наслаивались одна на другую и не давали сказать то единственное, что собирался. Не давали сказать правду…
Опять.
– Итачи, – твёрже сказал Саске, – отпусти.
– Я пойду с вами, – выпалил старший Учиха. – И мне плевать на твоё мнение. Слышишь?
– Отпусти!
Саске всё-таки упёрся руками в грудь брата, пытаясь оттолкнуть и морщась. Боль от этих объятий была почти реальной, и хотелось оказаться как можно дальше от этого существа… от этого человека.
Сердце стучало быстро, а в висках грохотал паровой молот.
Наруто даже отступил на шаг назад, чувствуя себя лишним здесь. Он будто смотрел на то, чего видеть ему было нельзя. Как в детстве, через пальцы на глазах, подглядывал за запретными сценами в каком-то фильме.
Саске всё же сдался, перестав упираться. Он принял другую игру: прикинулся истуканом, как это всегда бывало. Он просто стоял, уткнувшись лбом в плечо брата, и тяжело с хрипом дышал чужим, разъедающим лёгкие запахом.
Взгляд Наруто упал на брошенный всеми рюкзак, и Узумаки, не зная, чем занять глаза и руки, просто поднял его. Кажется, это и стало точкой.
Итачи разжал руки, выпуская Саске, но продолжая смотреть брату в лицо. Казалось, что старший хочет сказать что-то. Оно зависло перед его губами, требуя наполнить себя звуком, но… он молчал. И Наруто не понимал почему.
Все будто ждали чего-то от Саске, но тот смотрел куда-то на грудь брата и беззвучно шевелил губами. Итачи нахмурился, стараясь прислушаться к непроизнесённым словам, но разобрать ничего не мог.
– Саске? – тихо произнёс Наруто, подходя к другу и тоже заглядывая в лицо.
Учиха моргнул, поднимая взгляд на блондина, и внезапно глаза закатились, а тело стремительно ухнуло вниз. Если бы не вовремя ухвативший брата за плечи Итачи, то Саске приложился бы о гравий.
– Что с ним? – выпалил парень, перехватывая Саске и пытаясь заглянуть в опущенное лицо.
– Я… я не знаю. Итачи… нам нужно домой.
– В больницу! – возразил старший.
– Нет, Итачи, пожалуйста, – скрепя сердце, попросил Наруто. Он знал, что лучшим выходом было отвезти Саске в клинику, но… лучшим для кого?
– Он не хочет туда… просто послушай меня, пожалуйста. Дома есть таблетки…
Как они могли их забыть…
Прошла, кажется, вечность, прежде чем Учиха кивнул, перехватывая Саске так, чтобы удобнее было донести до машины. Это решение было тяжёлым, но Итачи попытался принять странное желание брата. Возможно, он вновь совершал ошибку, но…
***
Сознание возвращалось медленно, какими-то размытыми рывками. Саске не понимал, где он находится и почему рядом какие-то два размытых силуэта. Он даже моргнул пару раз, пытаясь вернуть зрению чёткость, но всё продолжало расплываться.
– Узумаки? – наконец выдохнул он, узнавая эти золотистые вихры даже в размытом виде.
– Напугал ты нас, – выдохнул знакомый голос. Да. Наруто. – Ты как себя чувствуешь?
Саске приложил руку к глазам, протирая их. Ощущение какой-то лёгкости не покидало тело, словно он был уже и не в нём.
– Дай воды. Итачи здесь?
– Я тут.
Саске моментально отнял руку от лица. Он думал, что рядом с Наруто может быть кто угодно: Нагато или ещё какой человек, но в то, что брат пришёл в их комнату…
– Проваливай, – резко шикнул Саске, садясь и открывая глаза.
Картинка стала чёткой, но не до конца. Линии всё ещё были размытыми, хотя черты лица теперь было видно лучше.
– Я сказал, что останусь.
– Мне хватает одной бесплатной няньки, – зло осклабился брюнет.
– Я тебе не нянька.
– Ну, тогда свали.
Пальцы нащупали на тумбочке зажигалку и сигареты. Одна из них оказалась в губах, и свет от огонька больно резанул по глазам, но Саске всё же прикурил, выпуская едкий дым в сторону Итачи.
– Мне решать – остаться здесь или нет, – стоял на своём старший.
Наруто мысленно усмехнулся. То, что эти двое родственники, было заметно даже по их манере общаться.
Стакан с водой завис перед лицом, и Саске рассеянно взял его в руки.
– Я просил? – тихо шикнул он, поднимая глаза на Наруто.
– Ну, – ошарашено проговорил Узумаки и взглянул на Итачи, затем вновь на Саске. – Да. Просил.
Учиха нахмурился, вновь затягиваясь, и отставил стакан на тумбочку.
Откинувшись спиной о стену, он задумчиво посмотрел на брата. Так близко они давно не находились, и это было непривычно и даже как-то неправильно.
– Только потому, что ты изъявил своё желание побыть со мной, я не буду кидаться тебе в ножки.
– А я этого и не жду, – пожал плечами Итачи. – Я давно от тебя ничего не жду. Но запрещать быть рядом ты мне не можешь.
– Могу, – усмехнулся Саске.
– Попробуй.
Взгляд чёрных глаз скользнул по лицу старшего, задержался на глазах, и Саске фыркнул:
– Иди на хер.
С этими словами он поднялся, осторожно придерживаясь за стену, и направился к двери, не забыв прихватить с собой сигареты.
– Ну и куда ты?
– Тут тесно.
Дверь закрылась за ним, и Наруто устало выдохнул, опускаясь на кровать и ероша пальцами волосы в попытке выгнать из головы отупляющее напряжение.
– Он не дотянет до весны.
Узумаки вскинул голову на Учиху так резко, что в шее что-то хрустнуло.
***
Саске хотел побыть один. Он очень надеялся, что Наруто не сорвётся за ним, потому что знал, не сможет прогнать. Теперь уже не сможет.
В губах едва тлела сигарета, и дым казался слишком тяжёлым, тягучим и горьким. Он оседал на губах колючим налётом, от которого хотелось то и дело отплёвываться.
Под ногами стелился серый асфальт, которым по осени, кажется, пропитывается даже небо. Воздух был приятно холодным, но слишком сильно выстуживал плечи под тонкой кожанкой.
Учиха выбросил сигарету, убирая руки в карманы и привычно сутулясь.
Пришло время тяжёлых одежд. Пришло время кутать свой труп во что-то, что защитит его от холодного ветра, дождя и чужих взглядов. Пришло время горячего чая, лимона и простуд, долгих вечеров у телевизора и янтарного света в чужих незнакомых окнах.
Саске шёл по какой-то малознакомой улице. Так странно… жить в городе и не бывать в каких-то его частях. Никогда.
Так можно и с человеком. Пробыть рядом всю жизнь, но не заглянуть в самые значимые его уголки, не увидеть там пыли и паутины. Потому что хорошо прячет, а ты слишком плохо ищешь. Не хочешь найти.
Брюнет свернул с оживлённого тротуара.
Бессонная ночь стёрла границы дня, и теперь казалось, что сегодня это нелогично затянувшееся вчера. Саске не видел рваных острых граней дня и не мог понять – почему вокруг так много людей, почему их лица так озадачены, напряжены, а походки нервные и слишком быстрые. Куда все спешат?
Учиха отошёл в сторону придорожного ларька, где торговали чаем и простыми бутербродами. Мелочи в кармане хватило на пластиковый стаканчик чая с лимоном, но, увы, без сахара.
Остановившись у высокого железного, выкрашенного в белый цвет столика, Саске осторожно приник губами к пластиковому стаканчику. Запах был непривычным, как и вкус. Слишком резким и мягким одновременно, не отзывающимся кислой горечью в глотке и не заставляющим сердце взволнованно вздрагивать.
Взгляд шарил по проезжей части. Серые машины… даже те, что выкрашены в яркую краску – серые. И везут они своих серых пассажиров в их серые коробки, к их серым делам.
Саске выдохнул, ставя стаканчик на стол и грея руки о его тонкие бока. Одно неловкое движение, и горячая жидкость разольётся, обожжёт кожу болью.
Осень кончалась, перетекая в более прекрасную фазу.
Учиха попытался представить, как всё изменится, когда упадёт снег. Но не смог. В мозгу что-то тренькнуло, и образы перемешались, став грязно-серыми с яркими вкраплениями жёлтого и зелёного.
Отставив недопитый напиток в сторону, брюнет побрёл дальше. Всё-таки он не любил чай, а зачем мучить себя, если что-то не любишь? Зачем пытаться полюбить, согнуть себя, вливая в глотку раскалённый терпкий напиток?
Да и не только его.
Зачем врать самому себе сейчас, когда уже не зачем, нечего бояться?
Кеды утопали в мягкой земле, посыпанной яркими жёлтыми звёздами кленовых листьев. Саске шёл сквозь чужие дворы, и взгляд невольно цеплялся за играющих детей, в их пёстрых курточках, за сидящих на лавочках старушек, которые неизменно провожали его осуждающим взглядом.
И сколько бы дворов он не проходил, картина везде была схожей.
Неужели все жизни такие одинаковые? Неужели всё идёт по общепринятому сценарию?
Учиха внезапно остановился, поднимая голову и вглядываясь в первое же попавшееся окно. Сейчас оно было тёмным, и разглядеть что-либо было невозможно, но Саске, сам не зная почему, попытался представить: вот наступил вечер, в окне зажёгся жёлтый свет. У плиты появилась женщина и поставила чайник. Нет… не электрический включила, а настоящий, тяжёлый.
Она взглянула вниз, на привычный двор. И увидела, как на то же самое место, что и неделю назад, подъехала та же самая машина. Синяя… нет… тёмно-красная, грязная с боков от брызг.
Фары гаснут, погружая небольшой пятачок перед домом в темноту, и из машины выходит мужчина. В его руке пакет, и он спешит к подъезду, потому что холодный накрапывающий дождик мочит волосы и забирается за шиворот.
Впереди у него вечер в кругу семьи. Уроки с сыном… нет, пусть будет дочь. А она, как и мать, не понимает математику и приходится тратить больше времени, чтобы решить задачку. А потом ужин. Чай, картошка и компот, возможно. Совместный просмотр телевизора в небольшой комнате, где на стенах играют светло-голубые отблески…
И сон… обнимая того, кого вроде бы надо любить. Любить?
А что это?
Такое существует?
Саске тряхнул головой, понимая, что в своих мыслях ушёл слишком далеко, а на него уже косятся прохожие.
Шаркнув ногами, Учиха двинулся дальше, едва замечая, что собственная походка стала рассеяннее и тяжелее. И как будто пошатывает… но нет. Это всего лишь глаза не хотят фокусироваться.
***
Наруто сидел в их комнате, уткнувшись лбом о жёсткий край стола. Он до боли закусил нижнюю губу, сверля взглядом затёртый пол.
Комната Нагато, как обычно, приняла блондина с каким-то особым теплом, за которое не надо платить фальшивыми улыбками и вымученными разговорами.
Красноволосый сидел рядом, положив руку на спину Наруто, хотя тот не просил утешения. Он просто пришёл. Потому что… потому что хотел забыться. На время.
В ногу доверчиво мокрым носом тыкался Пэйн, и это слегка отвлекало, но не возвращало в реальность.
– Наруто, – мягко позвал Нагато, – ты же знал…
Наруто кивнул.
– Тогда просто прими это.
– Я давно уже… – слова выходили из горла вместе с болью. – Я давно уже смирился. Просто…
Узумаки зажмурился, не давая воли чувствам настолько, чтобы те начали сочиться солёной влагой.
– Просто… это ведь Саске.
– Ты привязался к нему, – тяжело вздохнул красноволосый, проводя рукой по мягкой толстовке Наруто. – Это потому что…
– Нагато, я знаю, почему я к нему привязался. И это не из-за каких-то там стремлений доказать себе что-то.
Наруто осёкся, вновь прикусил губу и продолжил:
– Сначала, конечно, я пытался быть взрослее. Пытался взять ответственность за нас обоих на себя. Но… ты знаешь… я махнул на это рукой. Мы просто жили.
Нагато кивнул, опуская взгляд.
– Потом как-то привык. И не заметил…
– Чего?
– Не заметил, – слова застряли. – Я придурок. Но… мне будет плохо без него.
– А ему без тебя?
Наруто вскинул лицо на Нагато, уставившись в фиалковые глаза с таким отчаянием, что красноволосый внезапно понял: этот вопрос терзает Узумаки уже не первый день.
– Я не знаю.
Наруто вновь ткнулся лбом в край стола.
– Ему всё равно.
– Это он так говорит?
Наруто вновь кивнул, облизывая губы.
– Я не могу его понять, Нагато. И не хочу, понимаешь? – усмешка, нервная и болезненная. – Я не хочу его понимать, потому что это ничего не изменит.
– А чего ты хочешь?
– Не знаю, – выдохнул Наруто. – Чтобы он остался…
***
Саске сам не заметил, как ноги привели его в то самое место, которое он старался не посещать многие годы. Не любил, считая глупой данью традиций.
Серые и чёрные надгробия высились с двух боков, и поначалу Учиха даже растерялся, усомнился в своём желании быть здесь.
Но затем пересилил тупое желание развернуться и уйти как можно скорее. С упорством человека, вколачивающего в свой позвоночник новый гвоздь, Саске направился к могиле Микото. Ноги увязали в несуществующей траве, которая хватала и не отпускала. И двигаться было трудно, словно против течения.
Но в итоге, он пришёл и замер, увидев чёрную фигуру рядом с могильным камнем. Сжал челюсти, но уходить не стал, попросту подойдя ближе и вставая за спиной.
Фугаку не видел сына, он перебирал пальцами тонкие стебельки каких-то белых цветов, что принёс на могилу жены, и никак не решался опустить их на гранитную плиту.
Саске обошёл мужчину по кругу, прислоняясь спиной к оградке с другой стороны и глядя в блестящую поверхность плиты, в которой отражались дождевые облака.
– Ты, – выдохнул Фугаку, всё-таки заметив парня.
Учиха лишь кивнул, продолжая вглядываться в землю. Он не верил, что скелету есть дело, кто к нему приходят. Так же он не верил и в Рай, и Ад. Тогда куда мы уходим?
Кажется, этот вопрос рано или поздно должен был посетить его голову.
Саске даже усмехнулся. Что следующее в списке? Поход в церковь?
Но усмешка быстро сошла с губ, сменившись сигаретой.
Фугаку поднял глаза на стоящего напротив парня, с трудом узнавая в нём своего ребёнка. Да, Саске очень изменился. Едва заметно огрубели черты лица, глаза набрались холода, а сам он стал будто бы твёрже, каменнее.
Он давно не смотрел на сына так. Они вообще редко были друг перед другом, редко молчали, не надрывая глотки очередными обвинениями.
– Почему ты здесь? – тихо спросил Фугаку.
Выдохнув дым, Саске пожал плечами. Язык словно к нёбу присох. Да и о чём говорить?
– Понятно. А я вот…
Саске скосил на него глаза, замечая, как мужчина прикладывается к бутылке виски. От этого зрелища стало лишь противнее, хотя Учиха думал, что дальше некуда.
– Скучаю, наверное.
Взгляд брюнета вновь упал на плиту. Скучает…
О чём скучать? Об убитой семье?
– Будешь?
Булькнув жидкостью, отец протянул ему бутылку, но Саске лишь мотнул головой.
– Хорошо, – вновь как-то сник Фугаку, ставя виски рядом с собой. – Ты меня ненавидишь, да?
Косой взгляд на мужчину, который сейчас казался блёклой тенью самого себя. Вот что появляется наружу, когда маски рушатся…
Саске думал, что будет больно, если он вновь увидит отца, что злость сорвёт крышу и он вновь накричит на Фугаку, а тот на него. Думал, что будет раздражение.
Но… была пустота.
– Ты можешь ненавидеть меня, – принял его молчание за положительный ответ мужчина. – У тебя на то есть все права.
Фугаку как-то нервно усмехнулся, передёрнув плечами, и выдохнул:
– Я ведь тоже ненавидел тебя.
Когда-то это заявление ранило бы, разбередив рану и заставив её кровоточить. Когда-то Саске бы кричал, ругался и спрашивал: «Почему?!» А сейчас это признание упало в какую-то пропасть внутри души.
– Потому что ты едва не уничтожил всё то, что я создавал, – продолжил мужчина. – Ты ведь не знаешь… как всё было на самом деле.
Усмешка.
– Да и не узнаешь. Не к чему тебе знать.
Саске пожал плечами. Безразличие пеленой закрывало глаза.
Фугаку поднял глаза на сына, в голове плескался алкоголь и путались мысли, заставляя то улыбаться, то хмуриться.
– Иногда я хотел, чтобы тебя не стало.
Саске всё же взглянул на мужчину, но это заявление также не вызвало никаких эмоций.
– Думал, что всё могло бы тогда быть иначе. Наша семья могла бы быть другой… если бы тебя не было.
Горькие слова. По сути своей ранящие острыми, заточенными до блеска гранями, режущие сердце на мелкие части… они не вызывали ничего.
Зажав сигарету зубами, Саске скинул со спины рюкзак, расстегнул молнию, вынимая из его глубин револьвер. Перехватил за дуло и рукоятью протянул отцу, выпрямляясь.
Фугаку удивлённо посмотрел на оружие, едва ли узнавая в нём подарок старшему сыну. Грубая, дрожащая рука осторожно взяла револьвер, и Саске тут же опустил свою, стоя перед ним ровно и как-то безразлично. Взгляд был направлен точно в глаза Фугаку, который застыл, глядя на оружие.
Саске действительно было всё равно, как этот фарс закончится. Если от руки Фугаку, то даже легче: не придётся терпеть нарастающую боль, не придётся доходить до безумия и видеть безликие тени. Мучить себя…
Наруто…
Учиха тряхнул головой, слегка поморщился. Узумаки, какого чёрта ты делаешь в голове сейчас? Почему?
Фугаку поднялся, слегка пошатываясь. Кажется, виски было выпито слишком много…
Он смотрел то на сына, то на револьвер и не мог провести логическую цепочку.
Что делать?
Взгляд вперился в осунувшееся лицо, которое было похоже на «ту женщину». Её острый взгляд, холод, исходящий от белой кожи, иссиня-чёрные волосы…
Хотя все говорили, что Саске похож на Микото…
Палец лёг на курок, но в следующий момент оружие выпало из ослабшей руки, ударившись о блестящую гранитную плиту.
Фугаку ринулся вперёд, хватая парня за плечи и притягивая к себе.
Саске второй раз за день приходилось играть роль истукана. Это могло бы повеселить, если бы не зияющая внутри пустота. Брюнет просто смотрел в небо, терпя эти никому не нужные, фальшивые объятия.
Многое мы делаем не потому, что нам хочется, а лишь из-за того, что можем потом не получить шанс на то же самое. Вот и Фугаку, мучающийся от сожалений, обнимал сына, боясь, что, когда придёт время, уже не сможет. А обнимать надгробную плиту, как оказалось, было бессмысленно.
– Живи, – тихо выдохнул Саске. – И помни.
С этими словами он легко оттолкнулся от груди мужчины, подобрал свой рюкзак и побрёл прочь отсюда.
Ничего не изменилось.
Кладбище он по-прежнему считал местом для костей, но не для душ.
***
В общагу Саске вернулся, когда уже стемнело и перевалило за десять часов вечера.
Он просто бродил по городу, неизвестным улицам, открывая для себя что-то вновь, а что-то забывая.
Небольшая комнатка встретила его тёплом и ярким жёлтым светом. На его кровати у стены сидел Итачи и неспешно пил что-то дымящееся из кружки, у стола стоял Наруто и, судя по его виду, нервничал.
Завидев на пороге мокрого насквозь из-за дождя Саске, Узумаки бросился к нему, цепляясь за лицо взволнованным взглядом.
– Почему так долго? Ты не отвечал на телефон…
Учиха кивнул на тумбочку, где его аппарат лежал разобранным и мёртвым. Ещё ночью разделался с этим пластиковым монстром, который, кажется, шипел. Или делал что-то иное, что диктовал отравленный мозг Учихи.
Наруто почувствовал волну жара, пробежавшуюся по телу. Опять выставил себя волнующимся придурком, но, к его удивлению, Саске не стал бросаться едкими замечаниями.
Учиха сбросил рюкзак, стянул с себя куртку и взъерошил мокрые волосы, чтобы те не облепляли лицо. Получился странный чёрный ёжик, но на внешний вид ему давно стало плевать.
Он прошёл к столу и уселся на стул с ногами, слегка подрагивая от холода.
Было непривычно сидеть вот так… втроём.
– Итачи, – позвал Саске, не глядя на брата, – можешь остаться.
То, что старший останется на ночь, было понятно и так, но сейчас напряжение в воздухе будто рассеялось.
– Тогда я сделаю нам чая, – улыбнулся Наруто, щёлкая электрическим чайником.
Саске уткнулся подбородком в колено, уставившись на цветастую сахарницу.
Значит, всё вот так…
***
Наруто лежал на полу, потому что кровати были заняты Учихами. Саске утверждал, что может лечь на пол, но Узумаки настоял, чтобы тот занял его кровать, а сам блондин с одеялом улёгся между кроватей.
Было вполне удобно, но сон не шёл.
Взгляд сам собой цеплялся за свесившуюся к полу руку брюнета, и пальцы спустя пару минут раздумий всё же осторожно зацепили чужие.
– Ты спишь? – тихо спросил Наруто, вглядываясь в спокойное лицо и закрытые глаза. Саске выглядел спящим, но вскоре всё же поднял веки.
– Нет.
– И я нет.
– Почему?
Наруто пожал плечами и хотел было убрать руку, но Учиха зацепил его пальцы своими, заставляя остановиться.
– Вот и я не знаю, – выдохнул Саске, перехватывая ладонь Узумаки удобнее и слегка сжимая её. Странный жест, если учитывать, что он исходил от брюнета. Вроде бы и не признавал ничего, но и не просто так цеплялся за чужие пальцы.
– Ты где сегодня был?
Учиха поджал губы, пальцы дрогнули, отпуская руку Наруто, и Узумаки с огорчением понял, что опять заговорил не вовремя.
– А о чём ты хочешь?
Кровать скрипнула, когда Саске поднялся, чтобы сесть рядом с Наруто на полу. Узумаки перевернулся на спину, подкладывая под затылок одну руку и смотря на бледное лицо друга.
Брюнет казался озадаченным чем-то или же наоборот очень спокойным. В чёрных глазах было трудно найти хоть какие-то эмоции или же разобраться в их переплетениях.
– Я не хочу, – тихо начал Учиха, глядя Наруто в глаза, – чтобы ты, добе, горевал обо мне. Понимаешь?
