Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 71 (всего у книги 87 страниц)
Чужой дом, чужое место, но…Наруто забыл такой вещи, как пространство. Он просто пытался быть, хотя быть уже и не хотелось.
Они всё-таки уничтожили друг друга.
Взгляд вновь упёрся в отражение.
Молодой парень. Наверное, красивый. Наверное, у него могло быть будущее.
Кто этот человек?
Пальцы надавили на левую щёку, ногтями пытаясь соскрести с кожи белые полосы шрамов. Единственное воспоминание о Саске, которое не сотрёшь. А вот эти синие синяки на тонких резких запястьях вот-вот пропадут. Завтра уже пожелтеют.
На нём всегда все быстро заживало.
И Сейчас Наруто ненавидел себя за это.
Поднёс запястье к носу, вдохнул. Ничего. Запах воды.
«Отпустил», – сверкнуло в голове, и руки ухватились за край раковины.
***
Пусть они говорят, что хотят, Саске. Пусть говорят, что это не любовь, что я подсел. Пусть…
Я не хочу спорить, я устал доказывать. Я никогда не смогу сказать тебе это в лицо, но и не сказать не могу. Пустоте, ветру, тяжёлым облакам.
Мне больно, Саске. Знаю, что и тебе не сладко.
Пусть говорят, что я слаб. Мне всё равно. Не быть эгоистом ведь сегодня значит быть слабым, да? Хех, наверное так и есть. Силён тот, кто останется рядом с любимым, поставив под угрозу его жизнь? Силён тот, кто тут же побежит заглушать любимый холод чужим огнём? Ведь это сейчас называют жизнью, Саске?
Пусть говорят, что ты слаб. На это мне тоже наплевать. Я знаю, сколько сил нужно, чтобы не разлететься на осколки, когда так хочется исчезнуть. Я знаю, как трудно забрать у собственного тела жизнь, потому что она уже не нужна.
Жить трудно.
Быть шаблонным легко.
***
Взгляд дрожал, мечась между собственных глаз и левой щекой. Его била дрожь, но не от холодной воды, а от ненависти к самому себе.
Саске будет жить.
Но…забудет ли? Сможет ли?
С его-то отсутствием веры…
Станет таким же холодным, как Мадара? Таким же ведомым, как Итачи?
– Ненавижу тебя, – процедил Наруто собственному отражению. – Ненавижу.
Рука почти автоматически схватила новую пачку лезвий, распечатала и высыпала содержимое в раковину.
Память не сотрёшь.
В ней останется отголосок его рук.
Его губ.
Наруто поднёс лезвие к правой щеке, надавил. Боль он не почувствовал. Понял, что попал лишь по тонкой струйки крови, что потекла по бледной коже.
«Саске будет жить», – повторил себе Наруто.
Попытка обмануть себя.
Если Саске любил…
Тонкая глубокая линия. Кровь потекла моментально.
Если Саске действительно любил, то обозлится, возненавидит.
Второй порез под первым – щека окрашивается в красный.
Пусть лучше ненавидит.
Ненависть сожжёт все остальные чувства. И ему будет легче.
Третья налившаяся красным ядом линия, рука бессильно опадает, роняя лезвие из дрожащих пальцев на белое тело раковины. Красные кляксы капают слишком быстро, слишком часто, но боли нет.
– Прости…
========== Глава 7. Черные крылья. ==========
Глава 7.
Чёрные крылья.
«Я стою на краю у непрочных перил,
Позабыв о жестокой ноябрьской стуже.
Темнота, что дремлет где-то внутри,
Говорит с темнотою снаружи.
Как наивно бесстрашны мои новые чёрные крылья…
Твоё фото на всех погасших экранах,
Твоё имя повсюду бегущей строкою.
Тают слабые отзвуки прежних желаний,
Рвётся тонкая нить между миром и мною.
Непреодолимо притяжение тёмных планет…
Какая сила не знаю против воли влечёт меня к краю,
И кажется ближе, ты всё ближе,
И между нами лишь шаг с крыши».
Fleur – Мои новые чёрные крылья.
Бездна не отпускала.
В её плену было спокойно.
Холодные взгляды теней медленно скользили по коже, сдирая её лоскутами, чтобы добраться до напряжённых нервов и пройтись по ним своими острыми коготочками. Мелкие прихвостни Бездны утягивали всё глубже, а убаюкивающий женский голос просил остаться. Задержаться всего на несколько секунд, которых можно и не заметить. Они пройдут, холодным туманом лягут на кожу, будто бы успокаивая её.
В этом мире фальши всё казалось до боли настоящим и притягательным. Или же хотелось верить, что чужие лица, чужие руки – реальность. Но, стоило пошевелиться или сделать шаг, как зыбкий чёрный туман под ногами приходил в движение и его прорезали тонкие истлевшие руки, опутанные венами и жилами. Они, хватая за ноги, заставляли остановиться, не пуская.
На самой границе наполненного зыбкой хмарью круга внезапно появился размытый женский силуэт. Он стоял ровно, смотря перед собой блёклыми глазами.
Саске попытался сделать шаг назад, но руки вновь вцепились в щиколотки.
– Посмотри на меня, – прошептал тихий голос. Эхо разнеслось по этому странному месту, вплетаясь в туман. Стало намного холоднее, если здесь существовало такое понятие, как холод.
– Посмотри.
В голосе появились властные нотки, и Саске внезапно понял, что сопротивляться ему нет сил. Он поднял голову, вглядываясь в приблизившийся силуэт, но ничего не видя.
Полупрозрачная рука поднялась в воздух, опускаясь на его плечо холодным дыханием Бездны.
– Останься со мной, – улыбнулся призрак.
Туманный саван слетел с плеч. Иссиня-чёрные длинные волосы разлетелись в стороны, открывая узкое женское лицо с большими светло-зелёными глазами, подёрнутыми перламутровой пеленой.
Узнавание толкнуло в грудь, удерживающие руки рассыпались прахом.
– Тут будет лучше, – улыбнулась Белокожая. – Тут не будет больно.
Ещё один шаг назад, и опора под ногами пропадает. Саске нелепо взмахнул руками в тщетной попытке удержать равновесие, но тело уже начало камнем падать вниз.
***
Он вздрогнул, просыпаясь. Глаза открылись сразу, хотя разноцветные круги перед ними всё ещё продолжали вспыхивать. Помещение, расплывающееся пёстрой дымкой, было знакомо, но в памяти всплывали лишь смутные очертания прошлого.
Которое лучше бы было забыть вовсе.
Поморщившись и перевернувшись на спину, Саске приложил руку ко лбу.
– С возвращением.
Холодный голос подействовал, как ведро колодезной воды на голову. Обернувшись на него, Учиха подслеповато прищурился, пытаясь сложить раздробленный тёмный образ во что-то напоминающее человека.
– В следующий раз прыгай с крыши.
Кто-то протянул ему небольшой светлый прямоугольник, который на проверку оказался сложенными очками. Скривившись, Саске всё-таки принял подачку и не спеша надел их. Картинка приобрела ненужную чёткость, неизвестная рука нанесла последние штрихи, чтобы образ стоявшего перед ним человека стал узнаваемым.
– Орочимару? – нахмурился Учиха. – Какого хера?
– Я задался тем же вопросом, когда мне позвонил Наруто, – ответил мужчина, отходя от него. – Но, судя по голосу твоего друга, причины у него были…и вот.
Орочимару развёл руками, ухмыляясь.
– Наруто?
Саске, опустив голову, мрачно улыбнулся. Значит, этому придурку не всё равно настолько, насколько он силился показать. Влезать в шкуру безразличного отморозка Узумаки никогда не умел, но…зато весьма успешно примерил на себя роль невинного агнца, и та внезапно пришлась в пору, прилипнув второй кожей.
Поднявшись с кровати, Учиха захватил со стола сигареты, и только потом тело странно повело в сторону, а в желудке поселилась навязчивая боль.
– Курить я бы тебе не советовал, – пожал плечами Орочимару. – Твой организм и так…
– Слушай, – поднял на него глаза Саске. – Я запомнил твой совет про крышу. Спасибо. А теперь можешь валить отсюда.
Хищное лицо доктора исказила улыбка, будто бы он в открытую потешался над ситуацией.
– Вижу, ты не изменился.
– Да как-то срать, что ты там видишь.
Отлипнув от стула, за который пришлось схватиться, дабы не упасть, Саске прошёл мимо Орочимару, дёргая дверь и выходя в коридор.
Из комнаты хотелось бежать, потому что по углам её всё ещё пряталось эхо недавно сказанных слов, а в воздухе витал едва ощутимый запах. Его Саске ощущал каждой клеточкой тела и хотелось расщепить себя на атомы.
Он вышел на балкон. Удушливо-жаркий ветер ударил в лицо, смазывая с кожи прохладные поцелуи Бездны.
Последние дни лета наполнились отвратительным влажным теплом. Воздух стал тяжёлым и неповоротливым, на лихорадочно-голубом небе застыли кучевые белые облака. Они увязали в этом мареве и почти не двигались, нависая над городом белым куполом. Казалось, что именно из-за них воздух потерял свою свежесть, а на затылок сразу начало давить.
Прислонившись спиной к нагревшейся стене из белёсых кирпичей, Саске поднёс сигарету к губам, едва касаясь фильтром сухой тонкой кожи.
Значит, Наруто оказался одной из картонок. Плоской, покрашенной дешёвыми красками, которые стекли после первого дождя. Наверное, Узумаки пытался нанести новый слой, но он пузырился, облазил шелухой и в итоге открывал изъеденный картон.
«Чучело», – прыснул Учиха, прижимая к губам пальцы вместо сигареты. Набитое фальшивыми эмоциями, обтянутое фальшивой оболочкой с голубыми стекляшками вместо глаз.
Вот почему они не светились. Вот почему лучистое сияние пропало из них.
Под жаркими лучами солнца стекло постепенно выцветает и становится прозрачным, но шкура слетела слишком рано и Учиха не успел заглянуть в полностью прозрачные глаза, за которыми должна была проступить душа. Если верить в то, что у человека она вообще есть.
Где-то в районе солнечного сплетения скручивался тугой горячий комок. От него тонкими пульсирующими ручейками расползалось что-то едкое, колючее. Пальцы сжали сигарету, ломая её пополам, табак трухой осыпался на бетонный пол балкона.
Фальшивая дрянь.
А ты, легковерный идиот, повёлся на эти цветные стекляшки, на золотистую проволоку, на шершавый картон и лживые обещания. Миры были разными. Слишком. Они не смогли прижиться рядом, почти уничтожив друг друга.
Попробовал, почувствовал себя жертвой, получил заверение в собственной уникальности, в своей доброте и верности…
Лишь от осознания того, что чужой яд приносил телу удовольствие, что каждый день рядом была тряпичная кукла, становилось отвратительно, тошно. Злость душила. Ненависть ломала.
Яркие чувства, которые вполне могут стать заменой тому, что когда-то жило под рёбрами и о чём сейчас вспоминать было противно.
Только вот ненависть к кому?
К фальшивке?
Или к себе?
Собрать бы маску обратно. Сцепить бы осколки вновь, и приложить её к лицу, закрывая то изуродованное, что осталось. Только ошмётки былого разнесло слишком далеко, а что-то вовсе рассыпалось трухой под давлением времени.
Руки вцепились в ржавые перила, сжимая их. Пачка сигарет упала, но было не до рассыпавшихся белых палочек.
К чёрту.
Внизу в расплавленном воздухе медленно барахтались люди, под тенью дерева лежали псы.
Взгляд прошёлся по пальцам. Они касались этой фальшивки.
И теперь их хотелось отрезать.
Багровая кровь на потемневшем бинте показалась сначала очередной галлюцинацией, остаточным сном, но, подняв глаза на предплечье, Саске ругнулся: полумесяц засохшей крови на чуть припухшей и покрасневшей коже.
Саске усмехнулся. Пэйн был куда как более опасен, нежели его хозяин.
Он притронулся к бинту, чувствуя его шершавость и странное чужое тепло, будто бы вместе с его рукой по перевязке скользила и чужая. Загорелая, обвитая переплетениями вен, с резкими линиями и цепкими пальцами.
– Ненавижу, – хрипло выдохнул Саске.
Жизнь может появиться везде. Жизнь может появиться из чего угодно. Хрупкий росток ненависти пробивается даже сквозь серые камни безжизненной пустоши. Он тянется к красному солнцу своими тонкими побегами, что крепнут день ото дня и, в конце концов, превращаются в терновые кусты. Вместо плодов на чёрных ветвях – длинные шипы. Их можно собрать и букетом вонзить в спину любого.
Ненависть, в отличии от любви, будет плодоносить круглый год. Ей не страшны дожди, ветра или лучи убивающего всё живое солнца.
***
Он вернулся в комнату так и не покурив. Дыма внутри хватало и без сигарет.
– Ты ещё тут, – мрачно заметил Учиха.
Сидевший на кровати Орочимару кивнул на стол, где были разложены бинты и какие-то флаконы.
– Что это?
– Твоя рука. Знал, куда еду и решил взять с собой.
– Наруто сдал свою вахту тебе? – поднял брови Саске. – Теперь ты моя нянька?
Орочимару не ответил, поднимаясь и принимаясь распаковывать бинт под пристальным взглядом Учихи. Мужчине было глубоко плевать на мнение парня. Как и на его слова.
– Руку.
Саске фыркнул, но изодранную конечность с выбитыми костяшками всё-таки протянул. Если расценивать это как помощь, то, конечно, легче было бы послать Орочимару и выставить того за дверь, но доктор не спрашивал, а просто делал.
– Вижу, всё произошло так, как я и говорил, – хмыкнул доктор, развязывая свалявшийся узелок старой повязки.
– Мы живы. Так что ты ошибся.
Орочимару поднял глаза на Саске, и желтоватые радужки мужчины недоверчиво сверкнули. Он усмехнулся, вновь возвращаясь к своему занятию, за которым Саске следил с какой-то странной тянущей болью.
Этот пожелтевший и заляпанный кровью бинт накладывал Наруто. То немногое, что было сделано его руками, скоро полетит в мусорную корзину и станет очередным призраком.
– Живы, – как-то недоверчиво повторил Орочимару, откладывая старый бинт в сторону. – Таких живых я вскрываю каждый день.
– Этим ты и занимаешься, – хмыкнул Саске.
Рука выглядела ужасно: припухшая, с разбитыми костяшками, выше отмеченная укусом… Саске захотелось отрезать эту несчастную конечность. Обрубок и то будет лучше.
– Уколов от бешенства у меня с собой нет, – странно улыбнулся Орочимару.
– Плевать.
Новый бинт на кисти лежал плотно, совсем не так, как слегка распустившийся старый. И этот был намного холоднее…
– Теперь займёмся укусом, – выдохнул Орочимару.
***
– Зачем? – печально выдохнул Нагато, прикладывая к щеке сидящего перед ним блондина смоченную в перекиси ватку.
Наруто поднял на парня глаза, не найдясь с ответом. Что он мог сказать? Зачем…этот странный вопрос ему задавали в последнее время слишком часто. И вместо ответа в голове образовывалась пустота, расползающаяся по телу холодным отрешением.
Кому какое дело, что происходит с этим телом?
– Ты теперь и разговаривать не будешь? – поджал губы Нагато.
– Буду, – неуверенно кивнул Наруто. – Но не знаю о чём.
– А о чём хочется?
Красноволосый отложил ватку в сторону, подтянул поближе упаковку пластырей и ватный диск.
– Я не знаю, – передёрнул плечами парень.
Он смотрел на вытертый линолеум кухни, прослеживая за замысловатыми переплетающимися линиями. В некоторых местах они обрывались, стёршись подошвами прошлых жильцов, и приходилось возвращаться обратно, чтобы поискать другие непрерывные нити узора.
– Это не конец света, Наруто.
Узумаки вновь поднял на Нагато глаза. Конечно, это не конец, если стоять и смотреть из зрительного зала. Странная волна раздражения прошлась по телу, заставляя опустить голову и отвернуться от застывшего с ватным диском в руках Нагато.
– Не конец, – глухо согласился Наруто.
– Дай. Нужно закрыть их.
– Зачем?
Наруто поднялся из-за стола, ловя на себе усталый взгляд, и отошёл к двери.
– Я пойду, наверное…
– Куда? – удивлённо двинулся за ним следом Нагато. – Можешь остаться здесь.
– Разве? – усмехнулся Наруто. – После того, что я наговорил тебе…и вообще…после того, как я выбрал Саске.
Тяжёлая рука легла на плечо, вынуждая заглянуть в фиалковые глаза.
– Я не скажу, что мы все делаем ошибки, – мягко улыбнулся Нагато. – Просто…просто так сложилась жизнь. Так получилось.
Наруто покачал головой, вновь принимаясь разглядывать пол под ногами.
– Тебе нельзя обратно в общагу, – твёрдо подытожил Нагато. – Ты же знаешь, что Саске не прощает…
Наруто кивнул. Учиха никогда не простит его. Да и не нужно это.
Пусть злится, пусть ненавидит. Главное, чтобы не подходил ближе.
– Я не боюсь, – нахмурился блондин. – Если он решит набить мне морду.
– Не в этом дело. Ты уверен, что выдержишь?
– А что ещё остаётся? – хмыкнул блондин. – Ты не знаешь…многого не знаешь.
Его пошатнуло, и спина налетела на гладкий кафель, рука прижалась ко лбу, глаза закрылись. В темноте плясали красные круги, всполохи и резкие росчерки.
– Расскажи.
– Не могу, – мотнул головой Наруто, и темнота всколыхнулась. – Это опасно.
– Я не боюсь, – повторил его же слова Нагато.
Наруто открыл глаза, прикусывая губу. Внутри распирало от необходимости поделиться, потушить этот огонь осознанием того, что не одному приходится нести всё это дерьмо в наплечном мешке. Но и пачкать другого тоже не хотелось.
– Наруто.
Нагато подталкивал к краю незаметно и ненавязчиво, но душа постепенно теплела, понимая, что тут её примут. Или хотя бы попытаются услышать.
К чёрту то, что Узумаки чувствовал себя какой-то бабой, решившей воспользоваться первой попавшейся жилеткой.
Тело пронзило холодом.
Жилеткой.
Получается, что и сейчас он рядом с Нагато лишь потому что больше некуда идти и некому без опаски заглянуть в глаза. Значит, он просто использует парня…
Саске был прав.
В сотый раз.
– Прости, Нагато, – посмотрел прямо в глаза Наруто. – Это только моё. Я пойду…
– Стой, – тяжело вздохнул красноволосый. – Сегодня ты никуда не пойдёшь. Сегодня ты – мой гость.
Он улыбнулся ободряюще и чуть сжал пальцы на мелко дрожащем плече.
– Тебе нужно отдохнуть и решить, куда идти, если ты не захочешь остаться у меня.
– Спасибо, – вяло кивнул Наруто. – Я…прости меня за…
– Перестань. Всё нормально.
***
Нормально ничего не было.
Нагато отбросил докуренную сигарету в сторону, нервно переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь в поисках чёрной машины. Мадара не опаздывал, это он пришёл слишком рано и, кажется, зря волновался, что не успеет.
Нормально…
Наруто сколько угодно мог врать себе и своему отражению, но люди не режут себя, если у них всё «нормально». Нагато прекрасно знал эту закономерность: чем сильнее боль душевная, тем глубже порезы на теле, чем безвыходнее ситуация – тем их больше.
Путь Наруто начался с малого, но Нагато не хотел видеть, к чему придёт его друг.
Узумаки жгло изнутри, ломало и корёжило. Он всё ещё держался ровно из-за упрямства, которое постепенно начинало отдавать безрассудством самоубийцы, раз за разом бьющегося о безупречно гладкую стену в надежде всё-таки налететь на единственный острый шип и закончить свои метания.
Но всё рано или поздно кончается, а смывать со своих рук и совести кровь очередного близкого человека Нагато не хотел.
Рёв подъехавшей машины привлёк его внимание, и, когда та остановилась, Нагато моментально оказался рядом, дёргая за дверь и забираясь в салон.
– Что-то случилось? – сухо спросил Мадара, окидывая ледяным взглядом парня.
– Это слишком жестоко, – выпалил тот. – Наруто не выдержит.
– Он сильный мальчик, – криво усмехнулся Учиха. – Ты недооцениваешь его.
– Мадара, – с нажимом произнёс Нагато, теряя терпение. – Он не продержится и недели. Ты не понимаешь… Вы загоняете парня в могилу.
– А ты не с нами? – ядовито усмехнулся мужчина и повернулся к нему. В чёрных глазах читалась плохо скрытая правда, видеть которую Нагато не желал.
– Разве не ты согласился подобрать бедного и несчастного Наруто в надежде, что тот изменит свои приоритеты?
– Я хотел помочь, – возразил красноволосый, но его голос прозвучал как-то неубедительно против этой монолитной стены уверенности, с которой говорил Мадара.
– Не обманывай хотя бы себя, – покачал головой Учиха. – Наруто не пришёл бы к тебе и не остался рядом, если бы Саске ничего не угрожало. Ты не нужен Узумаки.
Слова капнули на кожу серной кислотой: запенились, зашипели.
Нагато отвернулся, устремив взгляд на приборную панель.
– Ты просто удобен для него сейчас, – безразлично продолжил заколачивать шипы в тело Мадара. – Добрый, понимающий друг, который не возьмёт денег за проживание, да и…другими способами оплатить не потребует.
– Заткнись, – прошипел Нагато. Кулаки на коленях сжались, нить терпения натянулась.
Сиденье автомобиля скрипнуло, и в ухо пахнуло горячим дыханием:
– Или что? Убьёшь и меня?
Нагато дёрнулся, словно от пощёчины, впечатываясь плечом в дверь машины.
– Ты забыл, кто помог выкрутиться тебе из той передряги? Забыл, кто подчистил за тобой все следы?
Парень опустил голову, впиваясь пальцами в джинсы и закусывая губу.
– Ты будешь делать то, что я хочу, Нагато, – властно прошипел Мадара. – Так долго, как мне это понадобится. И то, что мне будет нужно.
– Ты мразь.
– Я? – прыснул со смеху Мадара, вновь усаживаясь прямо и постукивая пальцами по рулю. – Я не меньшая мразь, чем ты, Нагато. Посмотри на своего друга…посмотри на Наруто. Он готов свести себя в могилу ради того, кого любит.
Нагато неуверенно повернулся к мужчине, пристально следя за его лицом.
– А ты? Ты готов подставить Наруто ради своей шкуры.
Мадара широко улыбнулся:
– Все мы мрази. Только такие и выживают, запомни.
Красноволосый отвернулся. Правда в чёрных глазах стала резать ножами, и парень бы с радостью подставил ей сердце, если бы всё ещё был смысл. Оно не билось уже много лет, камнем вися в груди и выполняя функцию накопителя холода.
Липкий страх осел на плечи. Омерзение.
– Если мы разобрались с твоими моральными порывами, – совершенно другим, деловым тоном продолжил Мадара. – То вот решение проблем Наруто.
В протянутой руке появился небольшой пакетик с чем-то желтоватым.
– Что это? – напрягся Нагато.
– Наркотик, – просто ответил Мадара, словно речь шла о леденцах. – Способ отвлечь мысли Узумаки от Саске, и шанс на то, что он сможет прожить чуть дольше.
– Н-нет…
– Да, Нагато. Поздно…твой друг уже тонет, и вопрос только в том, когда он опустится на дно и что поможет ему продержаться на плаву чуть дольше недели.
– Ты хочешь, чтобы я подсадил его? – поднял брови Нагато. – Но…
– Месяц или два. Саске забудет о нём.
– Но что потом будет с Наруто?
Мадара, пожав плечами, бросил пакетик на колени красноволосого.
– Если сможет слезть – будет жить. А если нет…без Саске он и так долго не протянет. Эта ваша любовь…
Учиха тяжело вздохнул, опуская руки на руль.
– Она калечит.
Нагато сжал пакет в кулак.
– Если ты понял, как поступить, то не смею задерживать.
***
Итачи вышел из машины. Очередной день, очередная рутина на фирме, у которой дела и без него идут в гору. Но что поделать, если отпустить контроль на самотёк парень просто не мог.
Вот и тянулись дни безликими серыми часами, осыпались секундами на мраморную плиту.
– Итачи.
Молодой человек обернулся, моментально замечая двигающуюся к нему знакомую тень. Саске, одетый в свою неизменную чёрную футболку и вытертые джинсы, в окружении подземной парковки казался членом одной из шаек, что орудовала в городе. Ему не хватало лишь биты, унизанной длинными гвоздями да жадного до чужих денег взгляда.
– Ты пришёл, – не без удивления отметил Итачи, поворачиваясь к брату и зачем-то перекладывая кейс в другую руку.
– Не обольщайся, – усмехнулся младший, останавливаясь напротив брата. – Ты последний человек, к которому бы я пошёл.
– Но? – взгляд Учихи скользнул по перебинтованному предплечью Саске, но Итачи ничего не сказал, прекрасно зная, что бесполезно. Это вызовет очередной приступ злости, и младший уйдёт, уязвлённый чужим небезразличием.
– Нет другого выхода, – скрепя сердцем, признал Саске.
– Идём поговорим в моём кабинете?
– Нет. Я ненадолго.
Итачи пришлось постараться, чтобы скрыть удивление. Впервые за многое время они разговаривают так…спокойно.
– Что ты хотел?
Саске замолчал, опуская голову и криво улыбаясь. Старший Учиха мог представить какая нешуточная борьба развернулась внутри худощавого тела: нужда против гордости. Конечно, Итачи мог бы отказать, припомнить, сколько раз младший поступал как полная тварь, сколько раз швырял предложенную помощь в лицо…
Но ему всё ещё был дорог брат, и вот так вот оттолкнуть того, кто явно нуждается в раньше отвергаемом, Итачи не мог себе позволить.
– Помоги с институтом, – всё-таки решился Саске, резко вскидывая тёмные глаза на брата.
Удивление всё-таки не получилось скрыть до конца, и оно сквозняком промелькнуло в голосе:
– Хочешь восстановиться?
– Хочу.
– Почему?
– Так надо.
Итачи с сомнением окинул брата взглядом. Тот не выглядел человеком, которого внезапно потянуло к свету знаний.
– Ты поможешь или нет? – раздражённо рыкнул Саске.
– Помогу, – кивнул Итачи. – Но…хочу знать, какие причины стоят за твоим желанием.
Саске посмотрел на него. Долго, неотрывно, с затаенной злостью, которая вот-вот могла вырваться наружу, но брюнет изо всех сил сдерживал её. Неужели ему так понадобилась помощь? Что могло подтолкнуть младшего брата?
– Какое тебе дело?
– Не хочу, чтобы ты влез в очередные неприятности.
– Значит, так, – резко выдохнул Саске и, развернувшись, направился прочь от брата, но тот ловко поймал его за плечо.
– Стой.
– Я пришел не твои лекции слушать, – сквозь зубы процедил Саске. – Если можешь помочь – помоги.
– Я же сказал…
– Это ничего не меняет, Итачи. Между нами.
Старший Учиха опустил руку, не решаясь задержаться рядом с братом подольше. Прикасаться к Саске было так же опасно, как к жалящему растению: красивый, завораживающий, такой близкий, но…ядовитый до самых своих корней.
– Я разберусь с деканом, – с горечью выдавил из себя Итачи. – Будь…будь осторожен.
Саске лишь хохотнул, продолжив свой путь.
***
Ближе к вечеру город попал в плен адской жаровни. Казалось бы, сумерки не за горами, и воздух должен постепенно остывать, но за день напитавшийся солнечными лучами асфальт щедро делился теплом с прохожими. Колыхающееся марево поднялось над проезжей частью, и машины неслись через него, как размытые сгустки красок.
Саске остановился, чтобы закурить.
Вернуться в институт было самой малой из жертв. Прийти к Итачи – всего лишь одним из нужных ходов.
Разыграть эту партию чёрными было не так трудно, как могло оказаться.
Отбросив спичку в сторону, Саске убрал руки в карманы джинс и двинулся дальше по разбитому тротуару.
Район здесь был глухой, далеко от центра. По одну руку – дорога, а за ней какой-то завод, откуда несло горелыми покрышками, по вторую руку – трехэтажный дом, на первом этаже которого расположилось похоронное бюро.
Чёрный автобус жирной кляксой выделялся на сером асфальте, а в высоких витринах можно было разглядеть расставленные гробы.
Саске пригляделся к большому окну. Из дымной темноты выставочного зала проступала лишь часть ящика, от вида которого любого человека охватил бы суеверный ужас. Люди вообще не любят смотреть на атрибутику смерти.
Длинный гроб, тёмно-синего цвета с какими-то позолоченными завитушками был настолько нелеп в своей нарядности, что Учиха невольно улыбнулся.
Верно поступали те, кто сжигал тела погибших, не упаковывая их в эти деревянные ящики почему-то превращённые какими-то мастерами в дорогие шкатулки для гниющих трупов.
Стряхнув пепел с сигареты, Саске пошёл дальше.
Змея, залёгшая под сердцем, пришла в движение, оплетая орган в два кольца.
Люди пытаются сохранить всё. Учиха не понимал, что движет теми, кто закапывает тела своих близких в землю и каждый раз приходит «проведать» разложившиеся кости. Как будто это поможет…
Сжечь, уничтожить и развеять по ветру – самый лучший выход.
Саске был бы рад сказать, что сжёг, что уничтожил, что ничего не осталось. Саске был бы рад поверить, что разлюбил в одночасье…
Некогда робко пробивающееся, теперь же вырванное с корнем – это нечто лежало под сердцем и медленно гнило. Но он не собирался прятать свои разлагающиеся чувства в дорогую коробку и хоронить их. Ядовитый дух, которым исходило умирающее, отравлял сердце, заставляя чувствовать ненависть пополам с болью.
Больно, потому что до сих пор чувствуешь.
Ненавидишь, потому что до сих пор не безразличен.
***
Четыре дня Нагато наблюдал за своим другом, не решаясь заговорить на болезненную тему или же предложить волшебное средство решения проблем, которым поделился Мадара. Пакетик так и лежал в кармане джинс, а совесть истекала трупным ядом.
Наруто спал на раскладушке, отказавшись пускать на неё хозяина квартиры, чтобы самому занять место на диване. Хотя Нагато сомневался, что Узумаки спит: каждый раз, когда красноволосый просыпался на работу, парень уже был на ногах, а с каждым днём синяки под глазами Наруто всё сильнее напитывались синеватыми тенями.
К исходу четвертого дня Наруто выглядел бледной тенью, очень неудачной копией себя старого. Кажется, всё время парень проводил где-то глубоко в своих мыслях, и чем глубже он погружался, тем страшнее становилось смотреть в его глаза.
Нагато знал, что Наруто выжигает себя воспоминаниями. И ничего не мог с этим поделать…
***
День закончился быстро.
Или же Наруто всё-таки провалился в сон, пробыв в подобии забытья половину из оного? Узумаки открыл глаза и понял, что не помнит. Он вообще потерялся во времени, лёжа здесь, в небольшой комнате Нагато на старой раскладушке, которую красноволосый поставил у окна.
Узумаки надоело чувствовать себя опустошённой, сломанной вещью. Хотелось встать, сделать что-то…хотя бы выглянуть в окно…
Раскладушка жалобно скрипнула, когда парень поднялся и всё-таки подошёл к окну. Умирающий красноватый свет упал на лицо, заставляя прищуриться и смотреть на мир сквозь пелену ресниц.
Нужно было заставить себя дышать дальше.
Нагато сказал, что конца света не произошло.
Кивнув своим мыслям, блондин вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Хозяин дома нашёлся на кухне, где приятно пахло гренками и кофе. Странно, что красноволосый всё ещё пытается расшевелить его, но Узумаки вспомнил, как сам пытался заставить Саске съесть мороженое однажды.
Под рёбрами скрутило, и это был далеко не голодный желудок. Пришлось закусить губу, чтобы хоть как-то отвлечься от накатившей боли.
– Наруто, – заметил его Нагато. – Тебе нужно поесть.
– Я не голоден, – пожал плечами парень, опускаясь на стул и внимательно следя за тем, как красноволосый двигается по комнате. В последние дни Наруто часто приходил сюда, чтобы посмотреть на чужую жизнь, которая была настолько незамысловатой, что было даже завидно.
Нагато просыпался рано утром, делал себе кофе, кормил и выгуливал Пэйна. Вернувшись с прогулки, он брал дорожную сумку и, не позавтракав, уходил, звякнув напоследок ключами в прихожей. Этот ритуал повторялся изо дня в день и стал привычным, даже успокаивающим и отвлекающим от мыслей.
Каждое утро Наруто с замиранием сердца ждал, когда за Нагато захлопнется дверь. Тогда квартира погружалась в полную тишину, и холодная пустота медленно выползала из углов, укутывая мягким саваном. Оставалось растворяться в ней и ждать, пока в подъезде вновь звякнут ключи и можно будет опять следить за чужой жизнью.
– Эй…ты слышишь, что я тебе говорю? – Нагато помахал у него перед лицом рукой, привлекая внимание.
– Прости, – вяло улыбнулся Узумаки. – Я задумался…ты что-то говорил?
– Ты не ел четыре дня. Вот что. Или ты ешь или я связываю тебя и кормлю с ложечки.
Угроза прозвучала вполне убедительно, но желания забросить в желудок хоть что-то не прибавилось.
