Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 87 страниц)
– Я не знаю, – раздражённо выпалил Узумаки, всплеснув руками. – Какого хера ты докопался? Я тебе философ, что ли?! Хочется тебе – прыгай, не насилуй мне мозг, а?!
Саске изменился в лице: прищур пропал, тонкие губы сжались сильнее, морщинки меж бровями разгладились. Так выглядит лицо человека, который наконец получил нужный ответ, добился своего… или же, наоборот, понял, что никогда не получит так желаемое нечто.
Наруто спохватился поздно, когда Учиха, ухватившись рукой за столб, с трудом влез на бортик и застыл там.
– Эй! Я же не то имел в виду, слезай, – засуетился Узумаки, хватая парня за тонкую штанину и едва дёргая, но опасаясь, что от его движений тот, наоборот, потеряет равновесие и свалится. Неловкое падение что туда, что сюда означало одно – проблемы. Упадёт на тротуар, сдёрнутый им, – расшибёт затылок, упадёт в воду – вообще утонет.
Хотя тут не было так уж высоко…
Просто играли стереотипы. Ведь с моста просто так не прыгают… и мало чем хорошим это заканчивается.
– Я умру этой весной.
Наруто замер, вслушиваясь в какой-то блёклый голос. Он даже не заметил, что так и продолжил стоять, придерживая парня за штанину. Со стороны это выглядело глупо…
– У меня три выхода. Лечиться и провести последние месяцы в палате. Просто ждать конца. Или попытаться закончить всё сейчас.
Узумаки, не ожидающий такой откровенности, пребывал в лёгком ступоре. В его слишком жизнерадостной и оптимистичной голове не находилось ничего подходящего для такого случая. Хотя мог бы догадаться, ведь сам стал невольным свидетелем семейной сцены на кухне.
– Что мне делать? – спросил Учиха, кажется, у воздуха, всё ещё смотря куда-то на горизонт.
– Явно не прыгать! – быстро выпалил Наруто первое, что пришло в голову.
– Почему? Какая разница когда?
– Слушай, я тебя не знаю вообще и не советчик в таких вопросах. Но прыгать – это херово. Там вода холодная, да и выплывать потом долго. Можно себе что-нибудь сломать…
Вариант с тем, что можно вообще не всплыть, Узумаки как-то предпочёл не упоминать, тараторя то, что первым пришло на ум.
– Хуже же не будет, – пожал плечами Саске, и его заметно пошатнуло.
Наруто крепче сжал штанину, слабо веря, что удержит парня таким способом.
– Да блин! Что ты заладил… спускайся давай. Выпьем, – выпалил Узумаки, чувствуя, что ещё немного и сам стащит заупрямившегося Учиху обратно на тротуар. К растерянности начала примешиваться злость на этого придурка, который морочит голову себе и ему в придачу.
Саске молчал. В голове было пусто, словно мысли выдуло лёгким речным воздухом. Он вдохнул этот сырой запах, и в голове вновь замелькали картины прошлого. Если вглядеться в тот берег, то можно увидеть иву, под которой их семья когда-то остановилась на пикник… наверное, там даже тарзанка осталась, с которой они с братом…
Что-то больно кольнуло в груди, хотя должна была болеть голова. Учиха даже не думал, что может испытывать что-то подобное, поэтому злился на себя за мягкотелость. Рука сжала тонкое «горло» фонаря сильнее, и Саске прикусил губу. Было противно. От всего. И от себя в первую очередь.
А потом он разжал руку, сделав шаг вперёд. Что-то треснуло, кажется, штанина, но ему было плевать.
Быстрый полёт, свист ветра в ушах и удар о воду. Тело не успело сгруппироваться, и столкновение оказалось слишком уж чувствительным, хотя от моста до реки было не так уж и далеко.
Оказавшись в воде, Учиха почувствовал, как его тело медленно опускается глубже, и открыл глаза, видя перед собой лишь какую-то мутную жижу и пузыри. Он расправил руки, позволяя прохладной влаге пробраться под одежду, прильнуть к коже и забраться ближе к грудной клетке, где, кажется, бушевал пожар.
Наверное, его оглушило при падении, потому что всё сейчас казалось каким-то далёким, будто не с ним. На удивление, он не чувствовал нехватку воздуха, отстранённо наблюдая, как облако из пузырей постепенно успокаивается.
Ему хотелось узнать то чувство, которое придёт к нему уже весной. Как он различит, что пора, что конец вот он? Может быть, если попробовать сейчас, то всё изменится и весной уже ничего не будет? Кто-то, кто пишет судьбы, подумает, что если в этот раз он испытал это на своей шкуре, то с него хватит?
Бред в голове продолжал роиться ровно до тех пор, пока Саске опускался всё глубже, смотря перед собой в мутное марево воды.
Ещё немного, и захочется сделать вдох. Рот откроется, в порыве утолить инстинктивную жажду тела. И тогда вода быстро войдёт в лёгкие.
Холодные мысли. Слишком ясные для его состояния.
Учиха прикрыл глаза, чувствуя, что жжение в груди становится почти невыносимым. Ещё минута…
Наруто рванул его за ворот на себя изо всех сил, свободной рукой загребая воду и помогая себе ногами. Злость придала сил и будто бы подталкивала на поверхность.
Вынырнув, он поспешил подхватить Саске, прижимая к себе и не давая какому-то слишком тяжёлому телу вновь опуститься под воду.
– Грёбаный придурок, – отплёвываясь от воды, прорычал Узумаки. – Дебил.
Плыть с такой безвольной ношей было невыносимо тяжело, и вся работа легла на быстро двигающиеся ноги, под которыми всё ещё была глубина.
Наруто не знал: успел или нет. Может, на его руке, тянущим назад грузом, повис труп… но об этом он предпочитал не думать.
Ноги толкнулись о дно, и Узумаки поспешно встал на них, перехватывая Учиху за подмышки и волоча его на берег.
Оказавшись на земле, парень не удержал равновесие и больно стукнулся копчиком. Выругался, подтягивая Саске ближе и приподнимаясь над ним.
– Ты долбанулся, – прошипел Наруто, хлопая по бледным щекам. – Ты конченный козёл.
Наверное, этот придурок заслуживал более резких слов, но Узумаки ограничивался малым, вкладывая всю злость в пощёчины, которыми пытался привести в чувства, кажется, вырубившегося брюнета.
– Зараза, – шикнул Наруто, вспоминая, что тот мог наглотаться воды.
В голове появились какие-то смутные воспоминания по курсу охраны жизни или подобной дряни.
Узумаки опёрся руками о грудную клетку парня, чувствуя ладонями рёбра. Нажал, ещё раз и ещё…
Заткнул ему нос и было потянулся к губам, но тот закашлялся, инстинктивно переворачиваясь на бок.
– Лежи тут, придурок, – сквозь зубы процедил Наруто, направляясь к узким ступенькам – спуску с моста. Где-то там, на тротуаре, был оставлен рюкзак с сухой одеждой.
Когда Узумаки вернулся, Саске уже сидел, придвинув колени ближе к груди и смотрел на поверхность воды. Дышал он всё ещё хрипло, да и выглядел паршиво, но хотя бы шевелился и на том спасибо.
– Держи.
Учиха лишь искоса взглянул на брошенный к нему рюкзак и вновь отвернулся к воде.
– Оденься, блин! – громко выпалил Наруто, сам от себя не ожидая такой злости.
Нервы, кажется, помахали рукой и ушли в дальнее плавание по этой злосчастной речке.
– Не ори, – тихий хриплый голос.
– Я из-за тебя с моста прыгнул!
– Герой…
Узумаки замер, вперившись взглядом в какой-то неестественно спокойный профиль:
– Да пошёл ты…
С этими словами он сам развернулся и направился прочь с берега, чувствуя, как в кроссовках хлюпает вода, а в груди мечется невысказанная злость.
Хотя кому высказывать? Этому? Да легче со столбом договориться…
***
Наруто дошёл до дома Карин, когда уже перевалило за час ночи. Всё ещё обуреваемый самыми противоречивыми чувствами, он тихо вошёл в квартиру. Странно, что она была не замкнута… но к чёрту.
Узумаки прошёл на кухню, бросив свой взгляд на ноут. А вот и причина его возвращения, если Карин проснётся и начнёт предъявлять претензии.
Волосы уже высохли, а вот одежда висела на нём влажными и холодными тряпками, поэтому парень, слегка пострадав муками совести, направился в ванную. Благо злость была сильнее всяких там социальных норм.
Хотя Наруто сам не понимал, на что злится.
Его не просили спасать.
Возможно, Саске просто хотел поплавать и нырнул слишком глубоко, а он помешал ему.
Да в конце концов, какая ему разница, как захотел подохнуть этот придурок?!
Узумаки взглянул на себя в зеркало, висящее над раковиной.
Голубые глаза зло сверкали, светлые брови сошлись над переносицей… всё это могло бы выглядеть грозно или даже устрашающе, если бы невысохшие не пойми как, ставшие слишком жёсткими и торчащие во все стороны светлые волосы.
– Придурок, – выдохнул Наруто, не понимая: обращается он к себе или же эти слова адресованы тому, кто остался на берегу.
И что беситься? Толку?
Узумаки включил воду, стягивая с себя мокрую одежду и вешая её на полотенцесушитель. Полностью не высохнет, но хотя бы капать с неё перестанет.
***
Выйдя из ванной, замотавшись в чьё-то огромное полотенце, Наруто первым делом направился на кухню, заметив боковым зрением чёрный силуэт, скорчившийся на стуле.
– Живой? – буркнул Узумаки. Злость прошла, но вновь возвращалась при взгляде на это отрешённое лицо.
– Как видишь.
Саске всё-таки переоделся в сухое. Теперь на нём была чёрная футболка и такого же цвета джинсы. Он здорово походил на ворона, который присел на дорожный столб.
– Ты зачем это сделал? – спокойнее спросил Наруто, опасливо косясь на тёмный коридор и всё-таки прикрывая за собой дверь.
– В рюкзаке одежда. Возьми пока, – вместо ответа посоветовал Учиха, по полу швыряя к ногам парня рюкзак.
– Отвечай.
Узумаки наклонился над рюкзаком и вытащил оттуда какие-то бежевые шорты и тёмно-синюю рубашку. Наверняка оно будет ему слегка коротко или маловато, но, в принципе, влезть можно.
– Оденься.
Саске явно был выше, чтобы продолжать разговор с человеком, замотанным в банное полотенце, или же просто хотел побыстрее избавиться от надоедливого парня.
Наруто всё же последовал совету Учихи и вернулся в комнату уже одетым. Рубашка действительно была маловата в плечах, но терпимо…
– Я верну, как моя высохнет.
– Забей, – отмахнулся Саске, откидываясь спиной на стенку и вглядываясь куда-то в кухонную тумбу.
– Зачем ты это? – выдохнул Узумаки. Злость прошла совсем.
Пожатие плечами.
– Это ведь… глупо.
– Я не знаю, – безразлично отозвался Учиха.
– Тогда зачем?
Логика данного разговора ускользала от Наруто. Как и то, почему он пытается вразумить или разговорить незнакомого парня, с которым завтра попрощается уже навсегда.
Наверное.
– Хотел узнать, каково это, – неожиданно честно ответил Саске, всё же избегая прямого взгляда.
– Да блин, – буркнул Узумаки, – узнаешь. На хера торопиться так?
– А на хера ждать?
Он поднял глаза на Наруто.
– Ну… я не знаю. Как-то глупо, – повторился Узумаки. – И вообще самоубийство – это для слабаков.
– Откуда ты знаешь, что я не слабак? Ты меня второй раз видишь.
– Слабак бы не стал пытаться вырезать глаз гопнику, – невесело, скорее нервно, хохотнул Наруто.
– Разве? – иронично поднятые брови.
– Наверное, не знаю я! Но ты не слабак… странный, но не слабый.
– Странный, – подытожил Учиха, кивая каким-то своим мыслям, и вновь уставился на тумбу.
– Если ты… всё же умрёшь, то живи просто так, – пожал плечами Узумаки, усаживаясь на стул рядом с Саске и облокачиваясь локтем о глянцевую поверхность стола. – Ведь всё равно же умирать. Так подожди… может, что интересное ещё случится.
Учиха нахмурился, переводя взгляд на Наруто. Он так просто об этом говорит, словно это просто… очередной поход в кино или поездка загород. Саске скользнул взглядом по загорелому лицу парня, ища то выражение в глазах, которое встретил у брата, матери и отца.
Странно.
Он искал это чувство в другом человеке, но натолкнулся лишь на непонимание его поведения:
– Ты не жалеешь.
– Чего? – опешил Узумаки, приподняв одну бровь.
– Кого. Меня.
Парень нахмурился, непонимающе глядя на Учиху.
– А что тебя жалеть-то? – прыснул он. – Вон, ноги у тебя есть… с моста прыгаешь неплохо, только приземляешься херово.
– Обычно жалеют, – пожал плечами Саске, перебирая пальцами по столешнице. Было странно разговаривать.
– А с какого хера мне жалеть человека, который ходит, дышит, не истекает кровью? Ты вон… целый весь.
«Только в голове большая дыра, и через неё мозг вытек», – мысленно добавил Наруто, но вслух этого говорить не стал.
Учиха кивнул, отводя взгляд от парня.
Странно.
Значит, не жалеет.
– Не вызывай жалости, и никто тебя жалеть не будет. Не веди себя, как последний придурок, прыгающий с моста от осознания того, что его никчёмная жизнь скоро закончится. И не жалей себя сам.
Эти слова отчего-то больно резанули по внутренностям, и Саске прикусил губу, сжимая кулак. Отчего так неприятно? Потому что проявил слабость? Да, скорее всего. И позволил незнакомому человеку стать её свидетелем. Дважды.
Узумаки прикусил язык, удивившись тому, что сказал. Эти слова вызвали в нём волну дрожи, которой никогда прежде весёлый Наруто не испытывал. Отчего сейчас его понесло в правдорубы? Ведь все мы имеем минуты, когда становимся слабыми? Тогда почему он сказал это?
«Не вызывай жалости», – мысленно повторил Учиха.
Слова эти отозвались глухим ударом сердца, словно припечатываясь к внутренней стороне грудной клетки, вырезаясь на рёбрах и запоминаясь.
– Забей, – вновь отмахнулся Саске, протягивая руку за пустой чашкой.
Бутылка всё ещё стояла на столе, и Учиха поспешил налить себе. Почти залпом выпил терпкое вино и отставил в сторону.
Хреново. Пьянеть не хотелось.
– Надо спать ложиться, – подытожил Узумаки, поднимаясь. – Ты завтра во сколько уйдёшь?
– Не знаю, – пожал плечами Саске, всё-таки наливая вновь. – Мне некуда.
– Вообще? А домой?
– Не хочу туда, – поморщился Учиха от терпкости вина, которое стало внезапно отдавать горечью. – И с Карин не хочу.
– Ясно, – выдохнул Наруто, даже не зная, что предложить.
Позвать незнакомца с такими тараканами в голове к себе домой было рискованно. Да и не хотелось. Дом – это дом. Туда нет хода всяким психам, которые своими словами могут извратить даже самое светлое.
– Я спать тогда, – вымученно улыбнулся Узумаки, чувствуя себя последним мерзавцем. Хотя он-то ему ничем не обязан. Скорее наоборот – Саске обязан ему.
– Спи.
Наруто покинул кухню. Куда идти спать в чужой квартире он не представлял, но в зале было пусто, и диван так манил, что парень в который раз плюнул на приличия.
***
Учиха допил бутылку, которая под конец шла совсем туго. Опьянение ударило в голову, и, когда парень поднялся, его слегка пошатывало.
Держась за стены, он уныло поплёлся в ванную, догадываясь, что от него несёт тиной и завтра будет только хуже.
Остановившись у зеркала, тот взглянул на своё отражение. С того момента, как он видел себя в больничной ванной, мало что изменилось. Разве что глаза стали спокойнее, а волосы торчали в разные стороны. Но что-то изменилось.
Палец неровно ткнул в лоб отражения, надавливая на холодное стекло.
– Ты здесь, – прошипел Саске, с ненавистью глядя на свой лоб.
Отражение скалилось в какой-то жутковатой улыбке, и Учиха не мог гарантировать, что это улыбался именно он, а не разум играл с ним в какие-то непонятные игры, отдающие дешёвыми ужастиками.
– И ты сдохнешь вместе со мной, – проговорил он немеющими от спиртного губами.
Саске полностью осознал это странное чувство отторжения. Словно это не с ним, словно это не он сейчас смотрит из зеркальной глади, криво улыбаясь бледными, искусанными губами.
Словно там был какой-то враг, которого нужно было непременно устранить.
– Не вызывай жалости, – ожесточённо, сквозь зубы. – Не жалей себя.
Палец с противным звуком соскользнул по зеркалу. Рука ударилась о стеклянную полочку, разноцветные склянки сыпанули в стороны, запястье обожгло жаром. Кажется, на полке остался какой-то красноватый след, но Учиха лишь тихо засмеялся, опускаясь на край ванной.
Он не был уверен, что вполне здраво мыслит. Но ему было смешно. Смешно из-за того, как прыгает по полу пузырёк из-под духов, как нелепо и совсем не к месту в ведре лежит зубная щётка.
Смешно.
В кармане что-то хрупнуло, когда Саске провёл руками по ногам, пытаясь унять дрожь. Он недоумевающе уставился на клочок картона, что слегка помялся и намок после прыжка с моста, но всё же уцелел. Каким-то чудом парень переложил его…скорее всего, машинально.
Номер и имя – Орочимару.
Покрутив визитку в пальцах, тот направился в прихожую, где взгляд когда-то зацепился за синий аппарат телефона. Пальцы не слушались, пару раз пришлось сбрасывать и набирать заново, слегка пошатываясь от алкоголя и накатившей слабости.
Наконец номер был набран, в трубке послышались долгие гудки, а затем кто-то ответил ничуть не сонным голосом:
– Алло?
– Забери меня, – тихо сказал Учиха, даже не спрашивая: правильно ли попал.
– Кто это?
– Саске.
– А… Саске, – кажется, Орочимару довольно улыбнулся, – так быстро припекло?
Парень крепче сжал пластиковую трубку, чувствуя, что вот-вот сбросит вызов. Просить что-то было против его природы… тем более, когда не соглашались сразу:
– Мне некуда идти.
– Иди домой, – воскликнули в трубке, словно пролили истину на заблудшую душу.
– Я не хочу домой. Ты приедешь или нет?
– Адрес.
========== Глава 2. Доктор. ==========
«Доктор мой принёс с собой
Стерильный белый порошок
Заботливо сказал:
Лечись, дружок».
Ночные Снайперы – Доктор.
Машина Орочимару остановилась у обычного серого дома в пять этажей. Мужчина выглянул в окно, разглядывая редкие прямоугольники окон и ожидая. Он не был настроен на долгое пребывание в чужом дворе, ведь время уже перевалило за второй час ночи, а завтра с утра научное собрание, где тот собирался представить часть своей работы. Он был уверен в том, что будет иметь успех, но выспаться всё равно не мешало бы.
Спустя пять минут дверь подъезда открылась и по ступенькам быстро сбежала какая-то чёрная тень, на проверку оказавшаяся его бывшим пациентом.
– Садись, – кивнул на соседнее сиденье тот, когда Саске остановился у его окна, щерясь и пытаясь высмотреть знакомое лицо.
– И зачем ты сбежал? – тихо спросил Орочимару, когда Учиха опустился на свободное место, захлопнув за собой дверь.
Парень поставил на колени чёрный рюкзак, стянул с головы капюшон лёгкой ветровки и посмотрел на доктора так, словно тот задал самый глупый вопрос в мире.
– А что я забыл в вашей грёбаной клинике? – с вызовом бросил Саске.
Орочимару, усмехнувшись, извлёк из кармана небольшой пузырёк и звонко потряс им:
– Вот это, например.
Он кинул пузырёк на колени к Учихе, и тот недоверчиво поднял его на уровень глаз, пытаясь рассмотреть содержимое за тёмными стенками склянки:
– Что это?
– От боли. Поможет, – как-то странно улыбнулся Орочимару, нажимая на педаль газа. – Но эта не единственная склянка, которая тебе скоро понадобится…
– Решил подкупить меня таблетками? – фыркнул Саске, но пузырёк сжал в кулаке.
– Нет, – пожал плечами мужчина, выезжая на главную дорогу. – Пытаюсь объяснить тебе, что жить без всего того, что могу дать я, будет очень трудно.
– Доживать, – бросил Учиха, рассматривая профиль своего бывшего врача.
В лице Орочимару было что-то хищное, то что с первого взгляда бросится тебе в глаза, но моментально сотрётся, словно никогда и не существовало. Парень прищурился, внимательнее всматриваясь в резкие, но вместе с тем плавные и тонкие черты лица мужчины. Точёные скулы, острый нос с небольшой горбинкой, бледная кожа, которая в свете фонарей обманчиво отдавала лёгкой зеленцой.
Только сейчас Саске понял, кого ему так мучительно напоминал Орочимару: затаившуюся в высокой траве кобру, готовую укусить в любой момент зазевавшегося прохожего.
– Как тебе будет угодно называть это, – отозвался доктор. – Ты не представляешь, в какой ад превратится твоя жизнь спустя…
Он бросил на Учиху быстрый, оценивающий взгляд и, улыбнувшись, продолжил:
– Спустя неделю.
– А это разве не ад? – хмыкнул Саске, следя, как мимо пролетают машины.
– Тебе лучше вернуться в клинику. Там о тебе позаботятся…
– На хер? Чтобы сидеть в вашей стерильной палате и пялиться на таких же ущербных людей, как и я? Простите, доктор, – с иронией прошипел Учиха, чувствуя, как злость появляется буквально из неоткуда, – но я предпочту подохнуть на улице, но не там. Не рядом с ними.
– Ты думаешь, что лучше их? – хрипло рассмеялся мужчина, пристраиваясь за жёлтой машиной.
Саске промолчал, сильнее стискивая дверную ручку. Лучше, хуже… какая уже разница.
Впервые это случилось здесь, в машине Орочимару…
Учиха хотел было ответить что-то особо язвительное и ядовитое на этот провокационный вопрос доктора, но в этот момент что-то щёлкнуло в голове, заставляя моментально ослепнуть…
Какая-то неведомая сила прошлась по телу, выгибая его, заставляя каждую мышцу натянуться звенящей от напряжения струной, каждую кость раскалиться добела. Мир моментально встал с ног на голову, все чувства рухнули в бездонную пропасть, в которой начало засасывать и его самого.
Орочимару резко надавил на педаль тормоза. Мужчину качнуло вперёд, но, не обращая внимания не ушибленную о руль грудь, он выскочил из машины. Им неслыханно повезло, что приступ накрыл Саске перед самым домом доктора.
Открыв дверь, он буквально выволок Учиху на улицу, укладывая на асфальт и подхватывая голову свободной рукой.
– Саске, – произнёс мужчина, прекрасно понимая, что выгибающийся парень его сейчас не слышит, но по привычке пытаясь достучаться до пациента именно словом.
Подхватив его, Орочимару взбежал по ступенькам, открывая ногой дверь подъезда. Ему везло: лифт приехал быстро.
Придерживая Учиху одной рукой, доктор ткнул пальцем по нужной кнопке. Лифт пришёл в движение: тяжело, с гулом, словно нехотя.
Мужчина был спокоен. Его сердце билось ровно, дыхание даже не сбилось. Он привык. Это был обычный рабочий момент, не вызывающий никаких эмоций, кроме рефлекторного желания поспешить.
– Скоро приедем, – тихо сказал он, прижимая вздрагивающее от судорог тело, не потому что хотел как-то сдержать его резкие рывки, дабы снизить боль, а просто потому, что так было удобнее держать.
Двери лифта открылись, и Орочимару спокойно вышел, проходя к своей квартире. Теперь быстро сложнее: пришлось придерживать одной рукой тело, а другой вставлять ключи в замочную скважину.
Щелчок, и вот он дома.
Он осторожно положил тело на пол у порога, перешагнул его и направился в свой кабинет слегка быстрым шагом. Быстрее, чем обычно, но не бег.
Когда пузырёк с лекарствами был найден, мужчина вернулся обратно к Саске, переворачивая того на бок. Откручивая пальцами плотную крышку на склянке, Орочимару мысленно поругал себя за халатность. Ужасная ошибка – оставлять вот так пациента с приступом на полу прихожей без присмотра. Пусть даже на несколько секунд.
Но об этом никто не узнает…
Крышка наконец-то поддалась и со звонким стуком отлетела на начищенный паркет.
Найдёт позже.
– Сейчас тебе станет лучше, – тихо проговорил доктор привычную фразу, придерживая голову парня за лоб и пальцем пытаясь просунуть таблетку в рот Учихи. Ещё один риск. Если он поперхнётся капсулой, то беды не избежать, а если не дать ему лекарство, то кровь так и не поступит в мозг…
Орочимару опустил пузырёк на пол рядом с ними, машинально поглаживая Саске по волосам. Он так часто делал, успокаивая своих пациентов, которые никак не могли вернуться в реальность, и этот жест стал почти машинальным. Ничего незначащим.
– Глупый ребёнок, – тихо говорил доктор, слушая хриплое, постепенно выравнивающееся дыхание пока ещё ничего не соображающего парня, – ты решил, что ты сильнее всего на свете? Глупый…
Судороги постепенно проходили, оставляя истерзанное тело, позволяя рукам расслабленно повиснуть, ногам выпрямиться, а голове упасть. Постепенно он придёт в себя…
А пока мужчина поднял его и перенёс на кушетку в своём кабинете. Убедившись, что тело никуда не сползает, а конечности ровно вытянулись, Орочимару зажёг свет маленькой лампы, и янтарные лучи оной залили небольшую комнату.
Сам же он достал саквояж, в котором хранил лекарства, прихваченные из клиники этим вечером, когда узнал, что Учиха сбежал. Доктор просчитал ходы парня ещё до того, как тот появился в его кабинете, требуя сигарет. Только не знал, когда именно Саске решит воплотить свой план в жизнь.
Такие, как он, долго не сидят на одном месте. Стремясь бежать куда-то, от кого-то. Но чаще всего от самих себя.
Флакон с жидкостью звонко стукнул о лакированную поверхность журнального столика, рядом с ним лёг небольшой шприц и жгут.
Орочимару знал, что пробуждение после приступа не принесёт с собой облегчения.
***
Учиха приходил в себя медленно, словно после хорошей такой пьянки, на которой пьёшь всё, что горит и льётся. Болело всё: мышцы, кости, сухожилия, внутренности.
Первым делом он закашлялся, переворачиваясь на бок из этого странного, вытянутого положения. Что-то горькое подступало к горлу, но Саске мужественно сдержал порывы и сглотнул, разлепляя глаза.
Взгляд упал на тёмно-красный ковёр, затем поднялся выше по штанине тёмных брюк. Орочимару сидел перед ним в кресле, отстранённо наблюдая.
– Что со мной… было? – выдохнул Учиха, пытаясь забраться на кушетке повыше и принять более сидячее положение. Выходило плохо из-за болящих мышц, но вскоре он всё же сел.
– Эпилептический припадок, – заученно выдал доктор. – Бывает.
– Бывает? – сил на удивление не осталось, это было скорее нервное. Нервный смешок. Бывает… словно Орочимару говорил об утреннем стояке.
– А ты чего ожидал? Я предупреждал.
– Где я? – игнорируя риторический вопрос, спросил Саске.
Это место было ему незнакомо, хотя сначала показалось, что Орочимару привёз его обратно в клинику и сейчас он находится в его кабинете. Схожесть определённо была: те же высокие книжные шкафы, какие-то дипломы на стене, приглушённый свет, большие окна, сейчас закрытые тёмно-коричневыми жалюзи. Даже стол был почти такой же, как и в клинике. Массивный, из тёмного дерева, на котором были аккуратными стопочками разложены бумаги, а также стояла чернильница – гостья из прошлого, и настольная лампа.
– У меня дома. Как голова? – тихий, спокойный голос будто стал сигналом.
Учиха думал, что ад кончился, но лишь одной ногой наступил на дверной коврик, взялся за ручку, раздумывая: не открыть ли дверь.
Виски и затылок заныли протяжной болью. Она накатывала волнами, сгибая тело, пробегая по нему дрожью, выбивающей холодный пот. Кабинет странно накренился, закачался, и Саске вцепился руками в кушетку, стискивая зубы. Он скосил глаза на доктора, мысленно желая, чтобы он сделал уже хоть что-нибудь. Удар чем-то тяжёлым по голове тоже сгодился бы…
– После приступов случается резкая головная боль, – совершенно ровным голосом заявил Орочимару, зачем-то беря в руки жгут. – Это нормально для таких, как ты.
– Она… пройдёт? – еле выдавил из себя Учиха, но тут же пожалел, чувствуя, как громко бьют свои же слова по ушам.
– Она теперь твой самый близкий и назойливый друг, – хмыкнул Орочимару.
Его голос походил на спокойный тон лектора, который стоит перед аудиторией и читает очередную речь по бумажечке, а не сидит в кресле перед раскалывающимся на кусочки парнем.
– Есть лекарства, которые тебе не выдадут без рецепта. А чтобы его получить, – мужчина взял руку Саске, не без усилий разжимая сжавшиеся на обивке кушетки пальцы, – тебе нужно взять рецепт у меня. Но с той частотой, с которой тебе требуется это болеутоляющее…
Орочимару тяжело вздохнул, закатывая рукав парня:
– Тебе лучше вернуться в клинику.
Учиха хотел послать его ко всем чертям, выругаться, вцепиться в это худое лицо. Почему он медлит?! Чего добивается?
– З-заткнись…
Орочимару поднял глаза на него и усмехнулся. Однако замолчал, полностью переключая своё внимание на жгут:
– Поработай кулаком.
Саске бы с удовольствием поработал кулаком, впечатав его в тонкий нос доктора, который потянулся за очередной склянкой и шприцем.
Сознание почти отключалось, когда он вновь почувствовал холодные пальцы на внутренней стороне руки.
– Ты ел что-нибудь сегодня?
Какое это отношение имеет к делу…
Парень мотнул головой, мало надеясь, что этот жест был расценен, как отрицательный.
– Будет немного больно, – с каким-то странным смешком предупредил Орочимару.
Боли от укола Учиха не почувствовал. То ли мужчина набил руку на своих пациентах, то ли головная боль перебивала все остальные ощущения.
– Предупреждаю – будет тошнить.
– Достал, – выдохнул Саске, раскрывая глаза. – Сделай что-нибудь, чтобы было… никак!
– Увы, это противозаконно.
Скорее всего, тот пожал плечами или даже улыбнулся, но этого Учиха уже не видел, свешиваясь с кушетки. Его всё-таки вывернуло наизнанку, благо, выворачивать было нечем.
Так вот к чему был тот вопрос…
– Ляг ровно, если ты закончил. Тебе надо… привыкнуть. И не вставай.
Саске бы лёг, но ему и так было неплохо… в странном, перевёрнутом положении…
Поэтому Орочимару с тяжёлым вздохом перевернул его на спину, словно укладывая спать непослушное дитя:
– Можешь поспать. Боль не пройдёт полностью… в первый раз, но снизится.
Учиха кивнул или подумал, что кивнул. Он смежил веки, продолжая из-под прикрытых ресниц наблюдать за доктором.
Как ему показалось, мужчина вышел из комнаты на некоторое время, затем вернулся, взял со стола какой-то лист и, сев обратно в кресло, начал неспешно записывать в нём что-то.
Скрежет ручки по бумаги не раздражал, а наоборот убаюкивал. Боль уходила на задний план, а в голове было пусто… так, как не было уже последние несколько дней.
***
– Болезнь прогрессирует довольно быстро, – спокойный голос Орочимару пробивался в сознание, сквозь толстый слой тягучего сна.
– И?
А этот грубый, требовательный голос… кажется, его отца?
– Но больной не желает возвращаться в клинику.
– Мне плевать, чего он не желает. Это нужно лечить!
– Увы, это не лечится. Только… смягчается.
– Ты уверен, доктор?
– Я занимаюсь этим очень долго… исследую. И моя компетенция вне сомнения, если вы об этом.
– Что ты предлагаешь?
– Я могу выезжать к вам на дом, но это не заменит полноценного лечения. Саске – совершеннолетний человек, и держать его в клинике без его желания – противозаконно.
Вздох. Парень почувствовал на себе взгляд и попытался открыть глаза. Тяжёлые веки поддались, но две расплывчатые фигуры вряд ли были похожи на людей.
– Что ты дал ему?
– Морфин. Увы, это единственный способ полностью купировать боль, хотя бы на пять часов. Он может принимать другие лекарственные средства, но… это как витамины.
– И что? Теперь он всегда будет таким?
– Большую часть времени.
– Лучше бы ему быть в клинике, – сожаление и разочарование в голосе.
Конечно, его младший сын оказался слабаком. Настолько ничтожной дрянью, что умудрился подцепить такое заболевание, расстроить мать, заставить отца озаботиться поиском: клиники, врача… да и вообще. Стал обузой.
Хотелось встать прямо сейчас и уйти подальше. Чего он ждал, когда звонил Орочимару? Что тот предоставит ему бесплатную крышу над головой?
