Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 59 (всего у книги 87 страниц)
Но лежать…лежать было невыносимо.
Взгляд то и дело убегал к высоким окнам, а сознание мечтало поскорее вырваться из этой клиники. Сбежать! Только вот сбежать не получилось бы.
И дело даже не в слабых ногах или руках.
Бежать было некуда.
Весь этот картонный мир с каждым днём наполнялся красками, голосами. Саске чувствовал, что постепенно просыпается от слишком долгого сна.
Это состояние…неразберихи. Что было сном, а что явью? Где кончилась его реальность и начался делирий?
Цунаде говорила, что он был вне себя, что в его голове что-то замкнуло и перенесло на другую частоту. Ну или как-то так более заумными словами, что часто используют психологи.
Наруто…
Он умер.
А здесь он живой.
Здесь он приходил навещать каждый день, сидел до позднего вечера, даже если Саске молчал. А молчал Учиха теперь часто. Говорили, что это связано с мозгом. Ему казалось, что он говорит, а на самом деле даже губы не двигались.
Обещали, что пройдёт.
– Саске, – позвал знакомый голос усевшегося напротив блондина.
Чёрные глаза больно обожгли лицо той же самой настороженностью, недоверием.
– Ты…
– Жив, – торопливо вставил Узумаки, укладывая руки на столешнице и борясь с диким желанием притронуться к пальцам брюнета.
«Больше прикосновений. Но осторожно, Узумаки», – советовала Цунаде.
– Как ты можешь быть живым, если ты умер у меня на руках?
– Я не умирал, – качнул головой Наруто.
– Заткнись, – поморщился Саске и притронулся пальцами ко лбу. Все эти процедуры, всё это лечение…разжижало мозг.
– Саске, тебе привиделось…
– Я…нет…не привиделось. Тебя закопали, Узумаки. Закопали!
– Ты пошёл на мои похороны? – вздёрнул брови Наруто, нервно усмехаясь. – Зачем? Сам же просил на твои не приходить.
Саске закрыл глаза, выдохнул. Если он сидит и разговаривает сам с собой, видя Наруто, то его хотя бы в дурку не заберут. Он в клинике, после операции, а здесь и не такое возможно.
– Тебя нет.
– Тебе так хочется в это верить?
Рука накрыла ладонь Учихи, согревая эту тонкую кожу, пропитанную болью.
– Ты умер.
– Саске, – пальцы сжались сильнее, заставляя его открыть глаза и посмотреть в упор. – Эта реальность наша. Я жив в ней. Разве призраки могут это?
Перегнувшись через небольшой стол, Наруто взял в руки подбородок парня и быстро прижался к его губам своими. Порывисто, так, как хотелось. Под всеми этими взглядами, на которые стало наплевать, как и тогда на ярмарке.
Учиха отстранился первым, отъехав на скрипнувшем стуле так стремительно, что его покачнуло. Обсидиановые глаза горели смесью непонятных эмоций.
А потом он медленно поднялся и, пошатываясь, попятился в сторону двери. Наруто встал следом, но идти за ним не решился, позволив Саске покинуть комнату.
«Не наседай, не дави», – советовала Цунаде.
Чтож…раз так…
***
– Ты опять пришёл, – прошипел Учиха.
Брюнет стоял у окна, сложив руки на груди и рассматривая пасторальный пейзаж заднего двора.
– Смирись.
Саске повернулся к нему. Повязку с головы сняли, и заметно укоротившиеся волосы забавно торчали в разные стороны. Удивительно, что в такой дорогой клинике не нашлось каждому пациенту по стилисту.
От этой мысли Наруто едва не усмехнулся, но слишком серьёзное бледное лицо Саске выбило из груди всякую нервозную радость.
– Подойди сюда, – тихо, жёстко.
Не ослушаешься.
Опустив свою сумку на заправленную кровать Учихи, Наруто приблизился. Под пристальным взглядом ноги сразу стали какими-то ватными, потому что в чёрных провалах не плескалось и капли радости, успокоения.
– Что? – как можно спокойнее спросил Наруто, а сердце ухало оглушающее.
Саске пошевелился, облокачиваясь спиной о стену и глядя на Узумаки сверху вниз.
От прикосновения холодной ладони к щеке всё в груди болезненно заныло, но Наруто приложил все свои силы, чтобы не отвести взгляд, не разорвать этот контакт.
Немой диалог.
Чуткие пальцы прошлись по лбу, по линии носа, знакомясь заново или же запоминая.
– Если ты призрак…
Подушечки проследили линии шрамов, и Наруто показалось, что во мгле взгляда Учихи что-то колыхнулось.
– То мне плевать…
Очертил контур губ, задел подбородок и опустил ладонь на плечо. Вторая рука легко опустилась на затылок парня, зарываясь в светлых лохмах.
Наруто дрожащее выдохнул. Он узнавал эти прикосновения, и все нити, связывающие их, начинали звенеть.
Собственнические, резкие и одновременно такие же плавные.
– Если я сошёл с ума, – Учиха приблизился, опуская лицо и едва ощутимо проводя носом по виску Наруто. Втянул в себя знакомый запах – смесь весеннего дождя и почему-то кофе. – То мне плевать.
– Саске…
Наруто хотел сказать, что он не призрак, что Учиха не сошёл с ума, а наоборот только-только начинает обретать разум, но его заткнули. Холодные губы скользнули по его собственным, всё-таки останавливая сердце и забирая дыхание.
Учиха вновь пил его жизнь этим поцелуем. Осторожно, не торопясь.
По капле.
А потом возвращал, позволяя целовать его в ответ. Мучительно осторожно, когда хотелось вцепиться в него, заставить поверить в эту реальность.
Жизнь, зависшая между двумя, едва раскачивающаяся на звенящей нити.
Как шарик из горного хрусталя, она перекатывается то к одному, то к другому. Но, если внезапно пропадёт один, то нити будет не за что держаться, а шарик, просто соскользнув, разобьётся.
***
Воспоминания…
Они приступами охватывали разум. Иногда это было больно. Иногда волнительно.
Избавиться от них не удастся ещё очень долго.
Наруто тяжело вздохнул, выпуская облачко пара. По утрам всё ещё ощущался натиск мороза…
Мысль уехать в старый домик Джирайи, который отшельник покинул, пришла внезапно. Честно сказать, старик променял свои многолетние сосны и травы не на цивилизацию, как он пытался объяснить Наруто, а на некоего психолога с янтарными глазами и дурным пристрастием к шоколаду.
Узумаки невольно улыбнулся, вспоминая, как забавно отнекивался от этих отношений Джирайя и как хитро подмигивала Цунаде.
Всё уже было решено.
Как и с его жизнью.
И Наруто действительно жил дальше, хотя в какой-то момент показалось, что не сможет…
Тень, выросшая слева так бесшумно, очень напугала парня и тот едва не отшатнулся. Но вот вздрогнуть всё же пришлось.
– Боишься?
– Да иди ты, – фыркнул Наруто, отворачиваясь. – Зачем подкрадываться?
– Меньше в облаках витать будешь.
Короткий взгляд на осунувшееся лицо:
– Ты знаешь, что это странно?
– Да.
– Тогда зачем мы это делаем?
– Я так захотел.
– Только поэтому?
– А тебе нужны другие причины?
– Нет…
– Или ты не хочешь?
– Хочу я всё.
– Всё?
Наруто, уткнувшись лбом в ладошку, печально выдохнул. Спорить с этим упрямым ослом было себе дороже – заведёт в такие словесные дебри, что не выберешься. А начнёшь барахтаться – запутаешься ещё больше, и собственные же ответы потянут на дно.
Благо хоть твердить что-то о смерти его, Узумаки, прекратил. И вроде бы как принял эту реальность, разобрался со своими разжиревшими на благодатной почве тараканами.
Этот мир был здесь. В этом мире Наруто жив.
Тот, другой, иллюзорный, остался картонкой где-то далеко в памяти. Осталось только закрасить его в чёрный цвет и забыть.
***
Небольшой отсек между вагонов для курящих встретил ярким солнечным светом, льющимся через окна, и лёгким запахом сигарет.
Прислонившись спиной к стене, Наруто наблюдал за Саске, пытаясь поймать в его движениях что-то неправильное. Привычка, навязанная пережитым диким страхом.
– Хватит пялиться, – коротко бросил Учиха, вновь зажимая между губ сигарету и продолжая смотреть в окно. – Если всё время бояться, то можно рехнуться, Наруто. Я-то знаю.
Брюнет ухмыльнулся, поворачиваясь к своему собеседнику:
– Я тебе не хрустальная ваза. Прекрати трястись.
– Это электричку трясёт, – буркнул Наруто, упрямо отворачиваясь и говоря себе не реагировать на пристальный взгляд.
«Угу, конечно», – мысленно усмехнулся Саске. Солнечные блики в светлых волосах Наруто, которые давно нужно было подстричь, превращали некоторые пряди в золотую проволоку. Она блестела особенно ярко и завораживала своими переливами.
Странное старое желание увидеть именно это. Оно обдало всё тело теплом, и Саске невольно ругнулся мысленно. Что за херня, Учиха? Тебе пересадили мозг пятнадцатилетней девчонки.
– Хватит пялиться, – в тон ему отозвался Наруто.
– Я изучаю.
– Изучаешь что? – вздёрнул светлые брови парень и всё-таки повернулся к нему. Выдержать такой взгляд было просто невозможно.
Вместо ответа Саске, потушив сигарету о стену, отбросил бычок. Он быстро ухватил Наруто за руку и дёрнул на себя. Узумаки сначала хотел отстраниться, но потом как-то забыл обо всём, уткнувшись носом в нагретую солнцем чёрную кожанку Учихи.
Тёплая, пахнущая сигаретами и…лекарствами.
– Своего призрака.
«The end is where…
…broken hearts mend
And start to beat again
The end is where we begin».
«Где склеивают разбитые сердца
И заставляют их биться снова».
========== Осколки. Глава 1. Осторожнее, не порежься ==========
Часть третья.
Осколки.
Глава 1.
«Снова совладать с собой
Ты стремишься вновь и вновь
Всё равно это мгновений вопрос.
В верном курсе жизни сбой
Впрыснутый когда-то в кровь
Как на дно каравеллу ведёт ржавый трос.
Осторожнее, не порежься
Об края острых осколков
Моей вечной лжи.
Всё тревожнее бьётся сердце,
Прячась в потёмках
Твоей безнадёжной души
Бедной души
Чистой души».
Холодный лесной домик уже успел остыть за время, которое Джирайя в нём отсутствовал. Так часто бывает: когда теряешь свою привычную часть, плоть остывает, и костяк начинает медленно покрываться инеем.
– Тебе холодно? – тихо спросил Наруто, вглядываясь в темноту перед собой, в тщетной попытке разглядеть чёрные глаза. Увы, зрение ловило лишь едва заметный силуэт тонкого тела, усевшегося на подоконнике.
– Нет. С чего взял? – тихо отозвался Саске.
Разговаривать с ним после всего случившегося было непривычно. Трудно поверить, что всё прошло и на душе вместо камня остался лишь его след. Но он вскоре выровняется, и всё наладится.
В это хотелось верить.
– Ты дрожишь, – также едва слышно отозвался Наруто.
И хотя они были в доме одни, отчего-то хотелось шептать, словно бы кто-то мог услышать, прийти и нарушить хрупкое спокойствие между этими двумя.
– Наверное, – как-то безразлично отозвался Саске, укладывая голову подбородком на согнутом колене.
Вздохнув, Наруто медленно поднялся, ёжась от лёгкой прохлады, что заполнила оставленное жилище лесного отшельника.
Не смотря на всё случившееся между ними, теперь всё было…иначе.
Саске – вот он и никуда не уходит, не прогоняет.
Наруто постепенно начинал привыкать к тому, что брюнет всё чаще и чаще отвечает на его слова не агрессией, а едва заметной улыбкой. Иногда даже получалось разговаривать чуть больше десяти минут…
Узумаки не спешил. Он понимал, что Саске надо привыкнуть к этому миру, что в его голове ещё не всё встало на свои места.
Рука блондина осторожно зависла над сгорбленной белой спиной, и, резко выдохнув, Наруто опустил ладонь на лопатку парня. Внутри сразу всё оборвалось, словно он прыгнул в пропасть без дна.
Саске медленно повернул голову в его сторону, и чёрные глаза поймали синеватый отблеск луны, заглядывающей в окно. Выпрямившись, Учиха внезапно потянулся к Наруто всем телом и как-то нервно зацепился руками за смуглую шею.
Холодные губы накрыли губы Узумаки.
Замёрз.
Медленно, словно боясь, что от его собственного тепла этот Саске, сделанный из тонкого льда, разлетится осколками, Наруто касался его губ, ощупывал кончиками пальцев заострившееся лицо, осторожно гладил взъерошенные короткие волосы.
Не поцелуй, а рваные всполохи пламени свечи, на которую дует едва заметный сквозняк. Она может погаснуть в любой момент, а может и загореться уверенным огоньком в окружающей ледяной тьме.
И станет не так страшно, что вместо янтарного тепла останется лишь одинокий сизый дымок.
Отстранившись, Саске неожиданно грустно улыбнулся:
– Оно того стоило, Наруто?
Блондин вздрогнул. Имя, которое сопровождало его всю жизнь, с этих искусанных губ звучало совершенно иначе. Даже не так, как несколько месяцев назад.
Иногда было страшно, что это не тот Учиха, за которого был готов умереть, за которого был готов убить…
Но потом понимал – тот. Ничего не изменилось, просто…просто…
Вместо ответа Наруто прильнул ближе, обвивая холодный торс руками и зарываясь лицом в сгиб плеча. Алебастровая кожа под губами на удивление не пошла мелкими трещинами, но Саске как-то странно вздохнул, и его пальцы едва царапнули спину Наруто.
Ключица, бьющаяся жилка, упрямый подбородок, уголки губ – всё осталось прежним. Даже эти невыносимые глаза смотрят по-прежнему.
Ничего не изменилось.
Но ничего уже не будет так, как прежде.
Саске повернулся к Наруто лицом, заставив парня отстраниться на некоторое время. А затем длинные ноги легко обвили его бёдра, прижимая к себе ближе, и губы в очередной раз наугад впились куда-то в скулу. Учиха до сих пор плохо видел, а уж в темноте был и вовсе слеп. Наруто, улыбнувшись в висок и спокойно выдохнув, потянул парня за руку. На подоконнике сквозь рассохшиеся рамы хорошенько сквозило, но Саске упрямо взбирался туда, словно бы вознамериваясь поскорее подцепить простуду.
Или же застудить почки.
Узумаки мысленно усмехнулся, понимая насколько осторожным стал. Это и не удивительно: любой бы на его месте превратился в параноика.
Хотя не любой бы на этом месте оказался бы.
– Куда ты меня тащишь? – слегка ворчливо спросил Учиха, но всё же послушно последовал за блондином.
– Спать.
– Я не хочу.
Рука в ладони напряглась, и брюнет попытался вытащить свою конечность из несильной хватки. Чисто из упрямства.
– Уже почти утро. Нужно спать.
– Узумаки…хватит нянчиться.
Фыркнув, Наруто забрался в кровать, накрывшись пледом с головой. Он подумал даже отвернуться от брюнета, но в следующий момент тот с тяжёлым вздохом опустился рядом, нагло забираясь под тот же самый плед и стягивая на себя большую половину.
– Оборзел? – прошипел Наруто, цепляясь за край ткани.
– Заткнись и давай спать.
– У тебя есть своя кровать, между прочим, – недовольно пробубнил Наруто, придвигаясь ближе, чтобы пледа хватило обоим.
– Мне уйти?
– Заткнись и спи, – в тон Учихе отозвался Наруто.
***
Холодные руки на удивление умели хорошо греть, а во сне Саске казался практически обычным человеком. Уставшим за день, вымотанным и истощённым. Но живым и готовым проснуться с началом нового дня.
Наруто, приоткрыв глаза, осторожно выдохнул, и от его дыхания упавшие на лицо спящего тёмные прядки слегка зашевелились, соскальзывая ниже.
В бессоннице есть свои плюсы: можно вот так наблюдать за Учихой, когда он не пытается отгородиться истончившейся стеной из тонкого металла. Хотя в последнее время Саске почти забыл о существовании оной.
Наруто нервно облизнулся, понимая, что мыслит как какая-то глупая четырнадцатилетняя девочка. Да, сердце приятно ёкает каждый раз, когда Учиха берёт за руку, да за рёбрами приятно щемит, когда ночью он придвигается ближе, то ли замёрзнув, то ли ища за что зацепиться.
Но это не повод…
И бессонница не из-за внезапно взбурливших в теле гормонов.
Наруто, прикрыв глаза, как можно тише выпустил из лёгких воздух и попытался набрать в него чуть больше, но не вышло. Казалось, что на грудь давило, хотя рука Саске была практически невесомой. На пути воздуха стояло что-то странное, обо что он спотыкался, и сердце делало один мощный толчок вхолостую, от которого по телу пробегала холодная дрожь.
И вот опять.
Осторожно сев, переложил руку Учихи на подушку и также тихо перелез через него, стараясь не зацепить. Старая кровать на удивление даже не скрипнула, хотя иногда издавала такие протяжные стоны, что кровь в жилах леденела и сразу вспоминались все истории про призраков.
Ступая босыми ногами по холодным половицам, Узумаки вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Пришлось замереть по ту её сторону, переводя дыхание и ощупывая покрывшийся холодными капельками лоб. В ногах засела странная вялость и острое покалывание, словно на полу рассыпали разбитый лёд.
До кухни Наруто добрался, опираясь на стенку и изо всех сил цепляясь за неё пальцами. Когда впереди показался горящий оранжевым дверной проём, Узумаки буквально ввалился туда, толкнув стеклянную дверь так сильно, что та печально звякнула.
– Чёрт, – ругнулся парень через зубы, надеясь, что Саске спит достаточно крепко для такого грохота. Замерев посреди комнаты и вслушиваясь в звуки ночного дома, блондин пришёл к выводу, что его не услышали, и медленно двинулся к полке с травами Джирайи.
Мужчина, покидая дом, забрал половину своих настоек, но кое-какие лекарства всё-таки оставил. А позже приезжала Цунаде и впихнула Узумаки целую аптечку и ещё пару пакетов со всевозможными таблетками, о необходимости которых Саске благополучно забыл.
Взгляд, путаясь в почти стёршихся и выцветших названиях, бежал по различным склянкам. Некоторые из них были пустыми, другие же даже не распакованы.
Наруто не знал, что нужно пить в таких случаях. Он не знал, что именно с ним происходит. Понять, что творится с обезумевшим сердцем, спрятанным за рёбрами, иной раз было сложнее, нежели понять, что творилось с собственными чувствами. Сердце то ли разгонялось, то ли слишком тормозило, иногда судорожно ударяясь о грудную клетку.
Нервно облизнув губы, Наруто всё-таки схватил флакон излюбленного бабушками корвалола и, отпрянув от ящика, подцепил со стола простую железную кружку.
Если верить собственным ощущениям, то иногда ему становилось лучше. Только вот бессонница никак не желала уходить, сменяясь липкой тревогой, подбрасывающей ночью на кровати так сильно, что приходилось пару минут ловить собственное же дыхание.
Двадцать капель должно было хватить, думал Узумаки, тряся флаконом над кружкой с уже набранной ледяной водой.
Выдохнув, осушил залпом и поморщился от горечи, сковавшей судорогой горло. Резкий холод разлился на языке, дыхание стало пахнуть этими треклятыми каплями и пришлось выглушить ещё две кружки, чтобы заглушить лекарственный запах.
У всех есть свои секреты.
А секретов от любимых гораздо больше. Мы оберегаем их так рьяно, что иногда забываем, как сами обижаемся на недоговорки. Мы строим вокруг этих людей хрустальные замки, зачастую оборачивающиеся клетками, и верим, что так будет лучше.
Наруто тоже верил.
А ещё он надеялся, что это всего лишь нервы. Ведь пережито было многое. Пляски на краю бездны бесследно не проходят.
Отставив от себя кружку, Наруто выпрямился и вытер влажные губы. Запах лекарства практически рассеялся, но осталось что-то другое: вязкое, неприятно переплетающееся где-то под рёбрами. Это даже не боль и не спазм. Трудно дать имя тому, с чем сталкиваешься впервые.
– Не спится?
Конечно, Саске проснулся. Он не мог быть настолько глухим, чтобы не услышать хлопка двери или того, как Наруто скрипел дверцами шкафа, разыскивая хоть что-то.
Тогда почему не пришёл сразу?
– Воды захотелось, – вяло улыбнулся Наруто, поворачиваясь к застывшему в дверном проёме парню. В свете натужно горящей жёлтой лампы короткие волосы Саске отливали тёмной медью, а глаза казались матовыми. Истлевшее тело ещё не успело восстановиться, да и вряд ли когда-нибудь смоет с себя эти невидимые следы, печати объятий Смерти.
Их не видно, но их можно почувствовать. Лёгкий холодок, пробегающий по запястьям, когда прикасаешься, учащающийся пульс, когда целуешь.
– Вместо лимона корвалол? – вздёрнул брови Саске, кивая на забытый на столе пузырёк. – В чём дело, Наруто?
Усмехнувшись и поразившись тому, что Учиха бывает не в меру зрячим в совершенно ненужные моменты, блондин подошёл ближе.
Саске, с трудом различающий перед собой черты лица парня, прищурился, желая хотя бы силуэт его разглядеть, но всё тщетно. Чёртовы очки он забыл в спальне, по привычки вскочив с кровати, услышав какие-то звуки из кухни. Нервы всё ещё шалили, душа не могла привыкнуть к тому, что все разом потеряли к ним интерес и можно просто жить.
Жить. В кои-то веки.
– Говорят, он помогает заснуть.
Врёт. Узумаки никогда не умел врать, да и не обманывал никогда, поэтому в тихом голосе скользило что-то настолько острое и зазубренное, что цепляло за душу и вытягивало из неё нити, делая узор растрёпанным и некрасивым.
– Заснуть, – задумчиво повторил Саске и почувствовал, как на голое плечо легла рука. Неуверенно, едва ощутимо. Наруто до сих пор боялся прикасаться к нему, как и Саске боялся, что в какой-то момент не почувствует прикосновения.
Страх стал фундаментом, корнем. А вверх тянулись тонкие, сгибающиеся под ветром реальности, веточки. Чёрные, без листьев, без цветов.
Только такие и могут выжить в этом поле, усеянном камнями, булыжниками и осколками.
– Саске…всё хорошо.
– Не верю.
– Всего неделю назад ты считал меня призраком, – усмехнулся Наруто, стараясь сгладить острые углы их разговора. – А месяц назад…
– Не надо, – тихо попросил Учиха, сжимая руку парня на своём плече. – Я прекрасно помню, что было месяц назад и без тебя.
Чёрные глаза, пусть и не различая ничего перед собой, посмотрели пронизывающе, и Наруто показалось, будто бы скрыться не получится. Его вновь видели насквозь, вновь рёбра были не костями, а рисовой бумагой: прозрачной и тонкой, за которой ничего не скроешь.
– Я хочу знать, что происходит сейчас?
– Я просто встал попить воды, – с нажимом произнёс Наруто, улыбаясь. – Всего лишь. Или теперь ты будешь нянчиться со мной?
– Иди нахер, Узумаки, – поморщился Саске. – Я с тобой не нянькаюсь. Я спрашиваю: какого хера с тобой творится?
– Мой друг едва не умер, слетел с катушек, я сам едва не был убит его отцом, – начал перечислять Наруто, видя, как лицо Саске медленно превращается в маску. – Это нервы. Просто нервы. Из-за них бессонница…
Вместо слов, в которые оба уже давно не верили, Саске опустил свою руку на грудь блондина. Под пальцами смуглая кожа показалась ещё теплее.
Вряд ли Учиха мог по биению сердца понять, говорит ли Наруто правду, вряд ли Саске мог узнать, болит ли чужое сердце, лишь прикоснувшись. Но Узумаки всё равно почувствовал напряжение, скользнувшее вверх по позвоночнику. Скрывать что-либо от этих проницательных глаз, иногда смотрящих слишком дерзко, было просто невозможно. А сейчас…Наруто не знал, как себя вести.
Он вообще не знал, как быть, каким быть рядом с тем Учихой, который несколько недель назад приехал вместе с ним в дом Джирайи. Стоило ли как и прежде оставаться напряжённым, нужно ли было следить за каждым своим словом, действием? Вроде бы Учиха остался прежним, но всё-таки в нём неумолимо что-то изменилось, обросло новыми гранями и теперь нужно было понять: достаточно ли они острые, чтобы порезать. Или же по ним можно безопасно скользить пальцами и кожа останется целой?
Потянувшись вперёд, Наруто зацепился за губы брюнета, осторожно скользя по ним своими.
Саске ответил не сразу. За всё время он успел отвыкнуть от таких прикосновений, и сейчас всё произошедшее с ними ранее казалось слишком затянувшимся сном. Ладонь легла на тёплую щёку Узумаки, большой палец подушечкой прочертил по неровности шрамов и губы Саске ответили, как и ответил он сам. Прижался ближе, обнял крепче, впиваясь пальцами в лопатки. Губы ткнулись в сгиб шеи, а затем Учиха шумно выдохнул.
– Мне странно, – тихо и глухо сказал он.
– Что? – неуверенно подал голос Наруто. Он давно не чувствовал этого человека так близко. От Саске исходил самый приятный в мире холод, хотя иногда от него становилось слишком больно и казалось, будто бы сцепленное ледяной корочкой сердце уже не забьётся вновь.
Сердце. Оно поразительно успокаивалось.
– Я не знаю…я ничего не знаю, темэ.
Наруто молчал, не рискуя вмешиваться. За все те дни и недели, проведённые под одной крышей, они вряд ли и ста слов сказали друг другу. Молчание стало лучшим спутником, а тишина самой приятной музыкой. Уставшие тела, истерзанные разумы и обратившиеся в колючий бурьян чувства требовали времени.
Время и было всем тем, что у них осталось.
Саске тяжело вздохнул, закрывая бесполезные глаза. Он не знал…он не верил и не мог понять, где правда, а где тот затянувшийся кошмарный сон. Вроде бы всё уже прошло, вроде бы мозг потихоньку начал воспринимать реальность не в искажённом её виде, но иногда…
Иногда Учихе мерещилось, что теней слишком много, что затылок странно ноет. И тогда рука тянулась к голове, ощупывала короткие волосы, натыкалась на линию шрама и замирила. Он застывал, превращаясь в кладбищенскую статую, горюющую над закопанными в землю костями прошлого.
– Давай… – сбивчиво проговорил Наруто. – Давай пойдём спать, м? Уже поздно…и…
Вздох застрял в груди Наруто, а Саске напрягся раньше, чем Узумаки успел понять, что опять наступил на старые грабли. Сказал глупость.
Руки скользнули по спине, как-то бессильно опускаясь, брюнет, выдохнув, отошёл на шаг назад, смотря перед собой. Совершенно потерянные глаза, смотрящие в пустоту, которая давно поселилась за зрачками.
– Спать, – отстранённо кивнул Учиха. – Доброй ночи.
– Саске, ты не понял…
Но было уже поздно. Махнув рукой на прощание, Саске развернулся и, как-то разом ссутулившись, направился в сторону коридора. Темнота постепенно скрыла, сожрала тонкий белый силуэт, а Наруто стоял посреди комнаты, не зная куда деть себя. От осознания собственной глупости нутро расползалось горячими лоскутами, а ноги наоборот холодели. Прикусив губу, он низко опустил голову.
Всё казалось песком, медленно ускользающим сквозь пальцы. А потом послышался хлопок двери, и Узумаки, сорвавшись с места, рванул в сторону их комнаты, твёрдо намереваясь объяснить Учихе всё, чтобы больше не было таких невысказанных обид, недопонимания. Толкнув дверь, он выпалил:
– Саске, я не то имел в виду!
И осёкся, замерев. Кровать была пуста, как и подоконник.
Значит…
***
В этой комнате Учиха бывал редко. С самого их приезда пришлось выбрать какую-то одну из коморок Джирайи, чтобы коротать прохладные ночи. Словно на улице не лето было, а середина осени.
Прислонившись спиной к тонкой фанерной двери, Саске смотрел перед собой и понимал: его охватывает страх.
Жить, зная, что завтра может не быть, оказалось на проверку легче, чем знать, будто бы будет и завтра, и послезавтра…
Он разучился. Разучился спокойно дышать, спокойно разговаривать, спокойно…чувствовать.
Любить?
Слово, произнесённое даже мысленно, больно резануло по сердцу, оставляя очередной рубец.
Руки мелко дрожали, хотя причин не было. Разве что холод здесь действительно был намного сильнее, нежели в других комнатах. Поднеся пальцы к губам, Учиха подышал на них, но легче не стало.
Наруто действительно был с ним до конца. До того самого треклятого конца, когда всё в один миг закончилось, перевалив за черту, перестав существовать. Тогда Саске практически умер, и Узумаки исполнил своё упрямое обещание быть рядом.
До конца.
До последней капли.
И теперь…а теперь они ничем не связаны.
Руки сжались в кулаки, короткие ногти впились в ладонь, опаляя кожу лёгкой болью.
Никаких нитей, что связывали раньше, никакого страха показаться трусом, который даже за свои слова не может быть в ответе. Наруто выполнил свой долг перед ним, перед собственной совестью и теперь волен…
…Волен идти куда угодно.
Мысли вспыхнули в голове ярко-жёлтым огнём, заставив вскинуть глаза на синий проём окна, в который едва слышно стучались голые ветви тонкого дерева.
Всё закончилось, Учиха. Смирись. Ваша история была жива, пока она была завязана на чьей-то жизни, а теперь эта такая же паршивая страница в книге Судеб, как и миллионы других. Только извращена она странными желаниями, которые не принимают в обществе.
Больше ничего нет.
Обхватив себя руками, Саске на ватных ногах прошёл к кровати и опустился на неё, чувствуя себя если не психом, то где-то близко. Сознание вновь дробилось на осколки, только теперь уже без боли, а с какой-то отупляющей апатией и омерзительной готовностью принять новый виток судьбы.
Наруто, добланный Узумаки может теперь валить на все четыре стороны и никто, даже Саске, не сможет упрекнуть его в этом. Ведь…
Жизнь блондина продолжается. В институте можно восстановиться, работу найти. А что может сделать бывший больной, у которого за плечами только история болезни и справка о прохождении лечения в психиатрической больнице? Какие шансы выжить, какие шансы подстроиться под это общество и стать его частью?
Какие шансы остаться рядом с тем, кого раньше гнал?
Никаких.
Рухнув на кровать, терпко пахнущую пылью и сыростью, Саске подогнул колени к груди, продолжая обхватывать себя руками. Холод был уже не только снаружи, но и внутри.
Он столько времени провёл с этой дрянью в голове, что почти забыл, каким был до этого. Забыл, какие эмоции позволять себе можно, а какие нужно гнать от себя.
Поэтому сейчас он просто закрыл глаза, позволяя чувствам свалиться на него мощным водопадом.
***
– Вы знаете, – доверительно проговорил коренастый мужчина, что сидел напротив Цунаде и слегка покачивался. Взгляд его, слегка затуманенный, скользил по комнате, будто бы несчастный видел что-то, чего не видела женщина.
– Я вас слушаю, – терпеливо выдохнула она. Шариковая ручка постукивала по пустой страницы блокнота, взгляд её был привычно спокойным, как того требовал сеанс, а на губах едва заметная улыбка, которую можно принять и за сочувствующую и за ободряющую.
– Я никогда прежде не видел таких снов, – продолжил господин Янг. – Я всегда…спал так, будто бы…в черноту нырнул. Ну…вы понимаете?
– Конечно.
– У вас были такие сны?
Взгляд господина Янга стал внезапно осмысленным и острым, когда он зыркнул на Цунаде.
– У всех бывают такие сны, господин Янг, – мягко сообщила женщина. – Вас волнуют только они?
– О, нет! Что вы! – рассеянно махнул он рукой. – С моего первого визита к вам я сплю, как младенец.
– Хм, – склонила голову Цунаде, – Тогда что же волнует вас на этот раз?
– Понимаете…я вроде бы и проснулся, – Янг нервно облизнул губы и вновь скользнул взглядом по дальнему углу кабинета. – Но до сих пор вижу сон.
– Сон? – нахмурилась психолог, делая первую пометку в блокноте: галлюцинации.
– Да-да. Сон. Я вижу что-то…но, если это побочные эффекты от того чая, что мне дали здесь, то я готов их терпеть. Я никогда прежде не спал так хорошо…
Улыбка пропала с губ женщины, а взгляд резко вперился в господина Янга.
– Чай?
– Ну да…он ещё пах так хорошо. Знаете…
– Кто вам его дал? – перебила Цунаде, поднимая руку.
Господин Янг даже осёкся от столь резкой перемены в своём психологе. Из расслабленной и понимающей женщины она в мгновение ока обратилась в приготовившуюся к удару кобру.
– В-ваш коллега…
– Коллега, значит, – нехорошо усмехнулась она. – Одну минутку.
– Джирайя! – выпалила Цунаде, разъярённым вихрем вырываясь из своего кабинета. Приёмы она начала устраивать дома, когда начались проблемы с арендой городского здания, но это ничуть её не огорчило. Так было даже удобнее.
