Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 87 страниц)
– Ты знаешь, что нужно всем? – прошипел Наруто. – Ты хочешь решать за всех?
– Наруто, – мягко позвал женский голос, осторожно укладывая руки на плечи блондина. – Набить его лицо ты сможешь позже. Сейчас же я хочу знать, что у вас тут произошло?
Узумаки с трудом заставил себя разжать пальцы. Присутствие Итачи заставляло хотеть лишь одного – выбить из него всё самодовольство.
– Давно не виделись, Джирайя, – скупо улыбнулся Орочимару, прикрывая за собой дверь и протягивая руку поднявшемуся из-за стола отшельнику.
– Вы знакомы? – нахмурился Наруто, позволяя Цунаде отвести его от Итачи.
– Он мой старый друг, – сверля старика взглядом, проговорил доктор.
Но на бледном лице не было ни тени радости от этой встречи, впрочем Джирайя тоже был слишком напряжён для человека, увидевшего своего друга. Так встречают врагов. Или же пытаются пройти мимо кобры, готовой броситься в любую минуту.
Наруто бросил тревожный взгляд на застывшего Джирайю, но отшельник уже отошёл, выставляя на столе кружки.
– Ты же не против моего присутствия здесь, Джирайя, – с ухмылкой спросил Орочимару.
– Если ты нужен Наруто…то оставайся.
Беловолосый опустился за стол, сцепив руки в замок и предпочитая смотреть на Цунаде, нежели на старого друга.
– Ты такой же грубиян. Надо же. Совсем не изменился.
– Я надеюсь, изменился ты, Орочимару, – проскрежетал Джирайя.
– Так, – выпалила Цунаде. – Если все закончили выяснять отношения, то я предпочту узнать, что за апокалипсис случился у вас здесь.
***
Длинная комната, отделанная кафелем, казалась бесконечной и до жути холодной. Под босыми ступнями Саске отчётливо чувствовал мелкие камушки и что-то склизкое, но предпочитал не смотреть под ноги. Здесь было омерзительно: от пола поднимался желтоватый парок, стены в потёках ржавчины давили, а слабый электрический свет едва освещал углы.
– Мойся и на выход, – бросил чей-то голос, и скрипнула дверь.
Если Саске и надеялся, что его оставят одного хотя бы на минуту, то жестоко ошибся – санитар никуда не делся, привалившись спиной к стене и уставившись немигающим взглядом на Учиху.
Пристальное наблюдение было возможно терпеть. Эти люди живо напоминали Саске пустых кукол, которых утром заводит кукольник, и те до позднего вечера выполняют свои обязанности, не имея за своей оболочкой ничего, кроме списка нужных дел. Учихи даже стало интересно – в чём заключается жизнь этих «кукол» за стенами лечебницы…
– Живее.
Голос эхом отразился от стен, и Саске свернул к первому же душу, положив жёсткое полотенце во что-то вроде ниши в стене.
Раздеваться под пристальным взглядом было…никак. Мысли были слишком далеко отсюда, пока пальцы быстро расстёгивали пуговицы и молнии, стягивали пыльную одежду и шарили по стене в поисках вентиля.
Нашли.
Скрип, и холодная вода полилась на макушку, заставив вдохнуть побольше воздуха. Конечно, кто будет тратиться на горячую воду, когда вокруг одни лишь психи…
А им всё равно…
Пальцы сводило, кожа покрылась мурашками, а волосы холодными щупальцами облепили голову и лицо. Только в черепе всё равно полыхал пожар, заставляющий дрожать от несоответствия температур.
Что будет дальше, его не волновало. Собственная участь давно перестала казаться чем-то значимым и тем, о чём следует беспокоиться.
Учиха сам не заметил, что его начало бить сильной дрожью под этими холодными струями. Кажется, санитар говорил что-то ехидное, но звуки сквозь вату проступали плохо.
Лоб ткнулся в скользкий кафель, и Саске попытался унять головокружение.
Наруто.
Как бы было хорошо, если бы этот придурок забыл о его существовании в одночасье. Просто выкинул из головы всё то, что…
Но нет. Это ведь Узумаки. Он не сможет просто так совладать со своими эмоциями, не сможет приказать сердцу. Да он даже с головой не в ладах, что уж там о чувствах говорить…
Он закрыл воду, нащупывая полотенце в нише, и принялся вытираться.
После этого душа Саске чувствовал себя ещё грязнее, а когда в лицо прилетела какая-то ткань, Учиха тяжело вздохнул.
Рассыпавшийся от удара о пол свёрток оказался его одеждой: простые тёмно-серые штаны, такая же свободная рубашка и белые мягкие тапочки.
– Одевайся.
***
Наверное, отсюда можно было выбраться…
Длинный коридор убегал далеко вперёд, теряясь в темноте. Здесь было почти темно, если не считать холодного света оранжевых ламп под сводчатым потолком. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука, да и вообще казалось, что это место погрузилось в другую, приглушённую реальность. В ней можно было раствориться, если бы не подгоняющие толчки в спину.
Да, определённо отсюда можно было выбраться, если твои мозги не поджарятся в первую неделю. А уж они-то постараются, вряд ли Фугаку оплачивал этот «курорт» для любимого сына и забыл включить в список увеселительных мероприятий вип-развлечения.
Саске мог бы даже попытаться придумать, как выбраться из этого места, но обещание старшего Учихи сковывало раскалёнными цепями.
Ломать и без того давшую трещину жизнь Наруто таким образом Саске совершенно не хотелось.
Кто бы мог подумать, что простая встреча в беседке выльется для белобрысого в такие последствия…
Саске бы наверняка почувствовал себя виноватым, если бы всё внимание не надо было сосредоточить на ватных ногах и попытке удержаться на оных. Ведь, упав, будет бесполезно надеяться на руку помощи. Скорее всего, получишь сапог под рёбра и встанешь сам, чтобы не заработать второй.
– Стой.
Учиха остановился, уставившись взглядом в кафельный давно не мытый пол. Если в клинике Орочимару всё светилось казённым лоском, то здесь никто даже не думал наводить что-то подобное. Даже цветы, висящие в кованных настенных кольцах, практически завяли и истончились от недостатка света.
Дверь кабинета раскрылась, и его затолкали внутрь, а сам санитар безмолвной тенью остановился где-то сбоку, давя одним лишь своим присутствием.
Слишком яркий после тусклого коридора свет ударил по глазам, и Саске прищурился, инстинктивно делая шаг назад.
– А вот и ты.
Скрипнул стул и послышались лёгкие шлепки резиновой подошвы по кафельному полу. Саске до сих пор видел перед собой лишь размытые пятна, запоздало опомнившись, что очки свалились с него ещё у дома отшельника.
Пятно приблизилось, встав так близко, что Учиха смог почувствовать резкий запах духов. Впервые в жизни он жалел, что обоняние решило вернуться так внезапно…и так не вовремя.
По щеке прошлось что-то тёплое, опознанное сознанием, как слегка шершавый палец. По скуле чиркнул ноготь, и Саске мотнул головой, кривясь от отвращения.
– Жаль, – выдохнуло пятно. – Очень жаль. Такой милый мальчик…
Пальцы вернулись, но теперь они сильно сжали подбородок, заставляя слегка задрать голову. Учиха в очередной раз дёрнулся, сбрасывая с лица эту руку.
– Руки, – шикнул он.
– А уже такой запущенный. Жаль, – повторил женский голос, и пятно двинулось куда-то. – Ну ничего… Мне тут дали ознакомиться с твоей картой…так что это мы решим быстро.
Шелест, звук отодвигаемого ящика.
– Вот. Кажется, эти…
Пятно вернулось, и ему на нос водрузили что-то тёплое и не особо тяжёлое. Саске дёрнулся, отмахиваясь от излишне задержавшихся на висках рук.
Стоило зрению вернуться, как картинка стала на порядок чётче, хотя всё ещё шла лёгким маревом, и глаза начинали потихоньку ныть.
– К сожалению, очки сделаны из тугоплавкого пластика. Для твоего же блага.
О, он понимал и усмехнулся, переводя взгляд на обладательницу этого ядовитого голоса. Странно, но без очков он принял её за тридцатилетнюю, хотя при более чёткой картинке женщина выглядела на все пятьдесят.
– М, – неопределённо хмыкнул Учиха, поправляя очки. – А звучите вы моложе.
Её худое и вытянутое лицо слегка изменилось, но вряд ли из-за едкого замечания о возрасте. Таких, как она, вообще не волнуют слова психов. Вряд ли каждый второй осыпал её комплиментами, так что Саске явно не выделялся на их фоне.
Но с ним разговаривать больше не стремились. Взгляд женщины прошёлся по его лицу, и её безобразно намазанные красной помадой губы растянулись в улыбке.
– Наши пациенты редко бывают…такими.
К горлу вновь подкатил горький ком. Но теперь не из-за скрученного спазмом желудка, а из-за её ядовитого голоса, цепкого взгляда. Саске почувствовал себя никем. Манекеном, которого разглядывают придирчивые покупатели. Товаром или же простым куском мяса.
– Что ж, – кивнула женщина и её пышные светлые волосы колыхнулись, словно горка мыльной пены. – Над тобой придется поработать, но…
Она отвернулась, вынимая из ящичка белой тумбы какие-то ампулы.
– Средств у нас достаточно.
– Что это? – выпалил Саске.
– Надеюсь, мне это не понадобится, – пробормотала себе под нос женщина, откладывая упаковку на стол и задумчиво постукивая себя пальцами по подбородку. На Саске она не смотрела, растерянно бегая взглядом по столу, словно искала что-то, и на миг Учихе показалось, что женщина ушла глубоко в себя.
Здесь все психи.
«А ты?», – раздался в голове поразительно чёткий и узнаваемый голос.
– Итак. Начнём осмотр, пожалуй.
Женщина обернулась, уставившись куда-то в горло Саске, будто бы избегая смотреть в глаза. Её руки потянулись к вороту больничной рубашки парня и недвусмысленно дёрнули вверх. Но Саске отшатнулся, отмахиваясь яростно. В голове отчего-то вспыхнула единственная мысль – не давать притронуться.
– Пациент проявляет агрессию, – выдохнула женщина и кивнула санитару. – Увы, мы ведь не можем рисковать…нужно быть осторожной, да. Подержи его.
***
Боль не приходит одна, как и не приходит одиночество. Это могло случиться раньше или позже, это могло вообще не произойти, но, так или иначе, настоящее уже составлено, нити судеб переплетены. Остаётся лишь скользить безразличным взглядом по мерцающим тонким струнам, слушать их лёгких звон и надеяться, что они не запутаются.
А если и запутаются, то никто не разорвёт.
Наруто сам попал в эти нити. Упал с огромной высоты своей прежней спокойной жизни, позволил темноте заполнить сознание, а нитям – оплести не сопротивляющееся тело. Ему было хорошо в этих путах…
Ему было хорошо в тех руках…
Пальцы крепче сжались на чашке, и Узумаки судорожно выдохнул в неё, пуская по светлому чаю лёгкую рябь. В ответ из неё пахнуло теплом, и оно осело на губах приятным привкусом трав.
Наруто поднял глаза от кружки, оглядывая сидящих за столом людей. На лице каждого была печать самых разных эмоций, и только Орочимару, сидящий рядом с ним, казался отрешённым и, как всегда, холодным. Его желтоватые глаза странно мерцали в свете неяркой лампы, горящей под потолком. Конечно, в ней особой нужды не было, но Джирайя отчего-то решил, что так будет лучше. Словно это слабое электрическое сияние могло выжечь тени, залёгшие не только по углам, но и в душах у некоторых.
– Значит, ты рассказал своему отцу, что Саске здесь, – подытожила короткий рассказ Итачи Цунаде. Психолог выглядела крайне задумчивой, но её глаза нехорошо сверкали, будто бы она безрезультатно пыталась скрыть подкатывающие эмоции.
Наруто перевёл взгляд на Итачи. Старший Учиха был молчалив и смотрел себе под ноги, изредка бросая взгляд лишь на Орочимару. Однако доктор не отвечал ему, предпочитая витать где-то в своих мыслях. Было ли это попыткой вызвать на личный разговор или же просто желанием зацепиться за единственного не осуждающего человека Наруто не знал.
– Итачи? – позвала Цунаде излишне задумавшегося парня, и тот как-то едва заметно вздрогнул, поднимая лицо на неё.
– Да. Я рассказал.
Наруто крепче сжал край стола.
– Зачем?
– Он обещал помочь Саске, – всё тем же механическим голосом продолжил Учиха. – Ведь ему нужна помощь…
– О, Небеса, Итачи, – выдохнула Цунаде, устало потирая лицо рукой. – Ты знал, кто твой отец, знал об его отношении к Саске…и?
– Я попытался поверить.
– Ты бы мог позвонить мне, Итачи, – выпалила раздосадовано женщина.
Учиха вновь опустил взгляд. Казалось, он давно осознал всё, что натворил и теперь мучительно пытался решить – виноват ли он, что просто доверился отцу. Родителям стоит доверять, все мы хотим верить в их исключительно благие намерения.
– Ладно, – махнула головой Цунаде. – Вы пробовали связаться с Фугаку?
Её взгляд прошёлся по лицам мужчин, замирая на пустых глазах Наруто. Цунаде внутренне похолодела. Захотелось прижать к себе это растерянное существо, утешить и сказать, что все будет хорошо. Но женщина прекрасно понимала, что нет гарантии на счастливое завершение дела. Даже «дела» самого ещё нет.
– Он не отвечает, – отозвался Итачи.
– Хорошо. Телефон Саске?
– Выключен, – буркнул Наруто, машинально вынимая из кармана свой сотовый и ложа перед собой. Прикусив губу, блондин решил попытать счастье в очередной раз, набрав знакомый до боли номер, и поставил на громкую связь. Писк и голос женщины сообщает, что дозвониться до абонента невозможно. Раздражение накатило новой волной, и Наруто слепо ударил по клавишам, выдыхая. Он внезапно почувствовал себя на необитаемом острове, отрезанным от людей. Не было даже малейшего шанса связаться с Саске…
– В городе пять психиатрических лечебниц, – следя за Наруто, проговорила Цунаде. – В трёх из них у меня есть хорошие знакомые, две же…там я ни разу сама не бывала.
– Почему?
– Не приходилось, – развела руками Цунаде.
Орочимару хмуро усмехнулся:
– А откуда такое желание вытащить его оттуда?
Все как один повернулись к мужчине, и тот вновь широко улыбнулся, польщённый таким вниманием.
– Зачем? Может, ему там будет лучше? Вы же знаете, что Саске недолго осталось. Что его разум умрёт быстрее, чем тело.
Раскалённые гвозди его слов входили глубоко в тело, и с каждой минутой Наруто отчётливо ощущал привкус иллюзорной крови на своих губах. Орочимару всегда говорил правду, всегда не страшился высказать свои мысли, разбивая тем самым розовые очки, ломая своей ледяной безразличностью к чувствам посторонних их песочные замки. А потом он прохаживался огнём по руинам, чтобы надежда не обрела очертания вновь…
– Сейчас он там, – медленно произнёс Орочимару. – Где должны быть такие, как он. Там всё оборудовано как раз для психов.
– Он не псих, – тихо выдохнул Наруто.
Орочимару замер, будто услышал совершенно неожиданное. Он медленно повернулся к Узумаки, вперившись желтоватыми глазами в его лицо, и скупо улыбнулся:
– Что, прости?
– Саске не псих, – громче повторил Наруто, до боли сжимая свой сотовый.
– Разве? – чёрные брови взметнулись вверх. – А я думаю иначе. Цунаде…
Насмешливый взгляд коснулся лица женщины.
– Как считает наш дорогой психолог?
– Орочимару, прекрати, – предостерегающе пророкотал Джирайя. – Ты не видишь, что делаешь ему больно?
– Наруто? – усмехнулся доктор. – Больно? Новая боль, старая боль…какая разница, Джирайя? Мальчик не хочет принимать реальность, как и ты в своё время.
– Орочимару, мы здесь не для выяснения отношений, – поморщился отшельник. – Речь сейчас о другом.
– Да ну. А мне кажется, что история повторяется, – ощерился Орочимару. – Не находишь эти совпадения забавными, отшельник?
Взгляд Джирайи стал холодным и острым. Какая-то почти незримая перемена произошла в его лице, и Наруто показалось, что старик вот-вот кинется на черноволосого, но тот лишь шипяще выдохнул, отворачиваясь.
– Я давно признал за собой ответственность. Я виню себя. Только себя. Тебе этого достаточно?
– Мне никогда не будет этого достаточно, – прошипел Орочимару, неожиданно поднимаясь из-за стола и выходя прочь из комнаты. Дверь за ним слишком громко хлопнула, став жирной точкой в этой непонятной беседе.
– У меня внезапно появилось желание, – философски проговорила Цунаде. – Развести вас всех по разным комнатам и дать побеседовать. А мы с Наруто продолжим искать способ спасти Учиху. Вы не против?
В её голосе не было раздражения, но Узумаки отчётливо понимал, что ещё немного и женщина сорвётся. Даже её спокойная улыбка не могла скрыть подлинных эмоций.
– Я…выйду подышать, – тихо попросил Наруто.
– Пожалуй, тебе бы не помешало, – кивнула психолог и положила руку на локоть Джирайи, который хотел было подняться следом.
***
Орочимару сидел на крыльце, как совсем недавно сидел Саске. Недавно? Прошло около пяти часов, а события утра казались всё ещё реальными. Наруто мог поклясться, что чувствовал на своей коже пальцы Учихи и мог ощущать его запах совсем рядом. Только тепла не было…
Наруто опустился на пыльную деревянную ступеньку, обхватывая себя руками и склоняясь туловищем к своим же коленям. Дышать всё ещё было трудно, но сердце, кажется, больше не пыталось пробить в грудной клетке дыру.
Рано или поздно мы примиряемся со всем. И как бы ни хотелось бунтовать, идти против жестокой системы, людей, против своей природы – ничего не выйдет. Система рано или поздно расплющит тебя своим катком, люди высмеют твои идеалы, а собственная сущность окажется полным заблуждением.
Ведь Наруто никогда не думал, что сможет испытать что-либо к…парню. Что все стереотипы, все рассказы и все осуждения станут неважным хламом, который будет валяться бесформенной кучей где-то на границе сознания.
Все предрассудки давно уже были похоронены.
Никаких опасений.
Никаких надуманных мыслей по поводу своих отклонений.
Только осознание, что есть Саске, что есть он, Наруто. Два человека.
Просто люди, а другое – не важно.
И сейчас Учихе плохо. Намного хуже, чем самому Наруто, в стократ тяжелее физически, а, может быть, и морально.
И это осознание заставляло уставшее, почти умершее тело двигаться. Жить, ради чужой жизни, как бы пафосно это не звучало. Наруто всеми клетками своего тела ощущал, что он сможет помочь, что он сможет вновь встретиться с чёрными глазами и увидеть презрение, злость, ненависть. Да что угодно…
Лишь бы увидеть.
Сбоку что-то зашевелилось, и Наруто запоздало заметил, что Орочимару протягивает ему сигарету. Недоумевающе посмотрел на доктора, но тот изучал лишь высокие сосны впереди.
– Это, конечно, убивает и всё такое…
– Спасибо, – неуверенно пробормотал Наруто, принимая сигарету и подкуривая от протянутой следом зажигалки.
Мужчина, убирая зажигалку, повернулся к блондину, смерив его раздражённым, но безгранично усталым, взглядом. Забавно, значит, даже этот идеальный и непроницаемый во всём человек может испытывать эмоции. И, более того, существует вещь, заставляющая его терять стальной самоконтроль.
Наруто уставился на слегка дымящуюся сигарету в своих пальцах, будто не понимая, что делать с ней. Тонкая, пахнущая ментолом, она была совершенно не похожа на те, что курил Саске.
– Это курят, Наруто.
– Я знаю…
Узумаки прихватил губами шершавый фильтр и втянул в себя едкий дымок. Горло обожгло почти забытым ощущением и захотелось закашляться, но блондин лишь фыркнул, пытаясь сдержаться.
– Я завидую твоей надежде, – неожиданно тихо признался Орочимару.
– Ч-что?
Он всё же закашлялся от таких слов и уставился во все глаза на мужчину.
– Ты веришь, что снова увидишь Саске.
– Да, – уверенно отчеканил парень.
– Мне бы твою веру в своё время.
– О чём вы?
Орочимару, отщелкнув в сторону бычок, потянулся за новой сигаретой. Пока его тонкие пальцы ловко доставали тонкую палочку, губы кривились в подобии болезненной улыбки. Он скосил глаза на Наруто, и тому показалось, что радужки мужчины слабо светятся. Хотя это было лишь иллюзией воспалённого и уставшего сознания.
– О том, что иногда мы совершаем большие глупости только из-за отсутствия веры. В себя, в друзей, в…судьбу, если хочешь.
– Иногда, – передёрнул плечами Наруто, делая очередную затяжку уже не такого противного дыма. Сигарета в собственных пальцах казалась до ужаса непривычной и неправильной. Нет, всё-таки Узумаки никогда не мог понять этого странного дымного ритуала…
– Я не верил. Никому и ничему.
«Как и Саске», – мрачно отозвался внутренний голос, и Наруто усмехнулся мыслям, скатывающимся лишь к Учихе.
– Даже в себя, – выдохнул Орочимару и замолчал, вновь возвращаясь к разглядыванию сосен.
Он был уже немолод и далеко не здоров. Душа, истерзанная многими годами безжалостной работы, разъедающим чувством вины и наигранным безразличием, стремилась вырваться из ненавистного тела. А тело хотело уничтожить тот внутренний свет, который религиозные люди считают искрою Бога. Вечная борьба с самим собой. Это так выматывает…
– Я сорвался и перестал верить, Наруто. И это привело к…
Орочимару осёкся, комкая в пальцах так и не подожжённую сигарету.
– Возможно, и тебе лучше отпустить Саске сейчас, чем потом винить себя всю жизнь.
– Винить в чём? – нахмурился Наруто. Слова доктора пока что не достигали цели, да и вообще вряд ли он сможет понять туманные намёки. Сейчас мозг отказывался работать так, как следует. Он просто принимал информацию, а обдумывать её и разбирать на смыслы было слишком трудно.
Повернувшись к Узумаки, Орочимару пристально посмотрел в глаза парня и выдохнул дым.
– В его смерти.
– Смерти? Я хочу вытащить его оттуда, а не убить, – фыркнул Наруто.
– Когда он превратится в подобие человека, и в его глазах ты будешь читать лишь мольбу о смерти, ты ответишь на эту немую просьбу.
– О чём вы вообще…
– Заставляя Саске жить, чем ты лучше Итачи? – скривился Орочимару, позволяя эмоциям вновь показаться на лице. – Ты также привязываешь его к этому миру. Только не так явно, как это делает его брат.
– Но…ему нужно жить, – опешил Наруто. – Он же…не хочет…
Непонимание нахлынуло внезапно. Холод сковал мышцы, заставил кровь остыть в жилах, и по телу вновь потекли мелкие колкие осколки. Наруто смотрел на безмолвного мужчину перед собой и читал в его глазах Пустоту. Горечь на губах, едва заметный блеск в глазах. Орочимару сожалел и был готов в своей вине доходить до крайности, закрываясь щитом профессиональной вежливости и сарказма.
Наруто опустил глаза, разжимая пальцы и роняя сигарету под ноги. Он, как и Итачи, изо всех сил цеплялся за Саске, мешая тому двигаться, мешая тому закончить свою жизнь. Он просто эгоист…
Мысли путались в голове, болью отзываясь в висках. Цветные картинки одна за другой сменяли друг друга, слова, сказанные и подуманные, звучали эхом ушах.
– Ты хочешь спасти его, – кивнул Орочимару. – Это понятно. Это так по-человечески. Я тоже хотел спасти своего друга, а в итоге мне пришлось его убить.
– Вы…
Орочимару отряхнул руки от табака и ошмётков бумаги. Он спокойно улыбнулся и встал.
– Подумай о том, что я тебе сказал. Возможно, это шанс дать Саске уйти.
– Как вы можете такое говорить?!
Наруто вскочил на ноги следом, зло уставившись в глаза мужчины. Только вот его эмоции вновь лишь веселили мужчину, успевшего натянуть на лицо очередную маску.
– Я знаю, что говорю. Саске рано или поздно станет овощем, Наруто. Без разума, без эмоций. И он будет умолять тебя о смерти, а ты не сможешь ему отказать.
– Это ваша жизнь, а это моя!
– Различия не так велики, – пожал плечами желтоглазый. – Ты зря думаешь, что с тобой это никогда не случится.
– Заткнитесь, просто заткнитесь, – прошипел Наруто, не в силах сдерживать внутри злость и отчаяние. – Всё будет не так…не так…
Сердце сделало мучительный толчок, и Узумаки вновь схватился за грудь, широко распахивая глаза.
– Поразительно, – хмыкнул Орочимару. – Поразительно, как быстро боль вытесняет из головы все мысли. Не так ли, Наруто?
Он склонился слегка, чтобы их лица были на одном уровне – спокойное его и искажённое болью и злостью лицо блондина.
Очередной болезненный удар заставил сжать зубы.
– Скажи мне, сейчас в твоей голове есть мысли о Саске? Когда твоё сердце думает – биться ли ему дальше, ты думаешь о нём?
Наруто с трудом выдохнул, поднимая на Орочимару глаза. Хотелось сказать что-то злое, едкое, но язык будто онемел.
– Когда есть боль – нет мысли. Нет чувств и любви, дорогой мой Наруто, – ядовито прошелестел голос совсем рядом. – Единственное различие тебя и Саске в том, что он чувствует боль постоянно.
Холодная рука легко похлопала парня по плечу, затем зацепила пальцами за подбородок.
– Вы все – лишь декорации для его жизни.
Орочимару смотрел в его глаза долго, слишком пристально, чтобы отвести прилипший взгляд или попытаться вздохнуть. А потом, усмехнувшись, перехватил поперёк туловища и медленно двинулся в дом.
– Тебе нужно принять кое-что. Иначе твоё глупое сердце решит закончить этот спектакль.
– Вы…вы омерзительны, – едва слышно прохрипел Наруто.
Двери открылись, и в лицо ударил свет, а потом и голоса.
– Что с ним? – выпалила Цунаде, подбегая к ним и поддерживая Наруто под другую руку. Блондин раздражённо дёрнулся, стремясь оторваться от чужих рук, и его отпустили, позволив соскользнуть на стул.
– Глупость, – пожал плечами Орочимару. – Глупость губит нас всех. И вера.
Взгляд застыл на взволнованном лице Джирайи.
– Отшельник, расскажи ему нашу историю. Может быть, это поставит его мозг на место.
***
Саске сразу понял, что люди здесь сделают всё, чтобы лишить его личности, уважения к себе, мыслей и желания думать. Он смотрел на женщину перед собой и видел лишь пожелтевший остов, который всё ещё продолжал двигаться и скалить свой безобразный алый рот в улыбке.
Она была местным призраком, одной из сотни. Возможно, когда-то у этой женщины была жизнь внутри её тогда ещё молодого тела, а потом лечебница высосала из неё всё, оставив лишь оболочку. Как паук, что, поймав свою жертву, сначала разжижает её внутренности, а потом с упоением наслаждается ужином. На выходе лишь хрупкая шкурка.
Так будет и с ним.
Его мозг разжижат и вытянут через трубочку местные божества, местные призраки. Их холодные костлявые руки он уже чувствовал на своих плечах и не хотел оборачиваться, зная, что, однажды обернувшись, назад вернуться не сможешь.
Осмотр прошёл быстро, и Учиха пытался уходить как можно глубже в себя, пока руки женщины быстро и жадно ощупывали его кожу. Наверное, она была ещё более мёртвой, чем он, раз позарилась на те едва тлеющие искры внутри тела Саске.
Когда он вновь оказался в одежде, желание посетить тот затхлый душ стало просто невыносимым. Увы, никто такой роскоши предоставлять не собирался.
Боль пришла внезапно. Она никогда не предупреждает о своём визите, накрывая с головой.
Виски проткнули железным штырём. Он был ледяным, проламывая хрупнувшую кость и выходя с другой стороны. Кажется, его всё-таки вывернуло на пол, прямо под ноги брезгливо отшатнувшейся женщины. За ворот дёрнули, заставляя выпрямиться, но тело всё ещё клонило к земле непреодолимой силой.
– Полагаю, это то, о чём говорил господин Канори, – деловито проворковала женщина, приближая своё лицо к его и внимательно рассматривая. – Интересно, весьма…
Саске выдохнул. Её духи резали нос, спиртовым привкусом оседая на языке.
Боль в черепе становилась сильнее, будто стремясь наказать его за своё долгое отсутствие.
– Стой ровно! – рыкнул санитар, вновь выпрямляя клонящееся к полу тело.
– Наверняка, ты должен принимать какие-то таблетки…посмотрим-посмотрим.
Саске не видел, решив закрыть глаза, но отлично слышал шелест бумаги и то, как женщина тихо бормочет себе под нос что-то. Все его мысли пульсирующим клубком собрались лишь вокруг одного – не упасть. Сжать зубы, дышать носом…
Терпеть.
– Нет. Указаний не поступало.
Конечно, никто и не думал помогать ему…
Учиха криво улыбнулся, разлепляя глаза и глядя на женщину. Все её кости внезапно отчетливо проступили, являя истинную сущность. Страшную, жёлтую с чёрными потёками вместо глаз.
– Отведи его в общую. Пока там, а потом решим.
То, что нужно двигаться, Саске понял лишь по толчку в спину.
Давай же, Учиха. Стой ровно, сделай шаг. Второй, третий.
Вот.
Молодец.
Его бросило на стену в коридоре, и сильная рука вновь дёрнула в сторону, сопровождая это ругательством.
«Я с тобой, мой мальчик», – ласково проворковали рядом.
Саске скосил глаза на звук и даже не удивился, увидев рядом с собой размытый силуэт Белокожей.
«Только я всегда буду с тобой», – улыбнулась она, протягивая к нему тонкую руку, и Саске вновь отшатнулся, ударяясь плечом о стену.
– Иди! – рыкнул санитар.
Толчок в спину.
«Только я».
Только…
Цепляясь пальцами за гладкую стену, Учиха мерно брёл вперёд. Мысли, мысли, мысли…
Они исчезали и появлялись, сгорали от огня, полыхающего внутри черепа. Ещё чуть-чуть…
Наверное…
А потом ноги всё-таки не выдержали, роняя тело на шершавую ковровую дорожку, которой была устлана эта часть коридора.
Перед глазами мелькнул потолок: тёмный, жёлтый с потёками. Просто так их не заметишь, нужно задрать голову. Но кто смотрит вверх?
«Только я», – повторила Белокожая, опускаясь рядом.
Учиха криво улыбнулся, чувствуя, как в носу привычно засвербело. Боль окутывала, укрывала и уносила на своих жгучих волнах. Ещё немного и всё померкнет…
Холодные пальцы забрались в волосы, перебирая их и распутывая. Она была здесь, он видел её худое лицо над своим. Её потрескавшиеся бледные губы, улыбающиеся самой жуткой из улыбок.
А потом пришло другое ощущение. Холод её прикосновений сменился знакомыми касаниями горячих пальцев, которых здесь и не могло быть. Разрывающийся от боли разум играл в странные игры, подсовывая в гаснущее сознание воспоминания.
Наивный.
Какой же ты наивный глупый идиот, Узумаки.
Какой же ты…
***
– Эй! Эй! Эй!
Звонкий голос пробивался в мир без света, вытаскивая его на поверхность из забытья. Саске не хотел просыпаться, но оклики становились всё громче, и пришлось всё-таки открыть глаза. Лишь чтобы она заткнулась, прекратила…
Холод прошёлся по телу обжигающей волной. Что-то шершавое и колючее под щекой оказалось пледом, а потом парень понял, что лежит на кровати.
– Эй!
Он вскинул болящие глаза на обладательницу звонкого голоса. И замер, забыв как дышать.
Перед ним сидела она.
Худощавая до истощения, с огромными светло-зелёными глазами, так выделяющимися на её до синевы бледной коже, длинными нечесаными чёрными волосами, убранными в неряшливую косу, тонкими потрескавшимися губами.
– Эй! – в очередной раз выпалила девушка, улыбаясь.
– Ты…
Саске с жадностью вперился взглядом в её губы, надеясь увидеть там иглы зубов. Но нет…самые обычные человеческие зубы.
Белокожая была совершенно живой и невозможно реальной…
***
– Да осторожней ты!
– Будешь орать, сам ящики таскать будешь, – проворчал в ответ Нагато, выставляя на пол очередной коробок. – Какого чёрта они вообще своих костоломов не послали нам помогать.
– Пф, – фыркнул молодой паренёк, спрыгивая на землю из кузова небольшого грузового фургона. Пошарил по карманам, вытаскивая сигареты. – У них дела важнее…
– Какие? – недовольно нахмурился Нагато.
Его взгляд прошёлся по высокому старинному особняку, окна которого глядели очень уж неприятно и недружелюбно. Почти так же, как и окна детского дома, в котором он провёл часть своей жизни.
– Психов лечат.
