Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 135 страниц)

Ломакс даже не слышал, как стакан с лимонадом выпал у него из руки и разбился о доски террасы. Он слышал лишь тихий голос жены и чувствовал это ее прикосновение. Ему хотелось расплакаться, но он не мог. Только не перед ней. Он поклялся не распускать сопли. Никогда. Ей от этого только тяжелее. Он лишь натужно сглотнул, словно загоняя поглубже поджидающую его потерю.

Ломакс всегда знал, что этот день обязательно когда-нибудь настанет.

А еще знал, что причиной тому было все то плохое, что он успел сделать в своей жизни. Что это Господь наказывает его за грехи. Что ложь, которую он регулярно прогонял у себя на работе, и люди, которым он причинил зло, а также деньги, которые он взял у Корна, чтобы заплатить за этот дом, – это тоже причина болезни Люси. Как и те деньги Корна, которыми потом он оплачивал ее лечение. Это не карма – для Ломакса это была не более чем какая-то буддийская чушь. Нет, это Господь посылал ему сообщение. И он возненавидел его за это.

Ломакс сожалел, что в один прекрасный день свернул с давно проторенного пути. Иначе бы каждый вечер, как и следовало, добирался домой целым и невредимым благодаря своей кроличьей лапке. Присматривал бы за женой в их старом доме в Бакстауне, и цента не взяв у Рэндала Корна.

Подул ветер, и он уловил в воздухе запах смерти. Это напомнило ему о Коди Уоррене. «Смит и Вессон» двадцать второго калибра ^[123] сделал свое дело. Он прижал дуло к черепу адвоката, увидел промелькнувший у него в глазах страх и нажал на спусковой крючок, навсегда запечатлев в памяти это выражение ужаса на лице Уоррена. Это было самое тяжелое, что Ломакс когда-либо проделывал. После этого ему было очень мерзко. И с тех пор он плохо спал по ночам.

Когда Корн решил начать судебное преследование Энди Дюбуа, это привело к целому ряду событий, каждое из которых неизбежно вытекало из предыдущего. Результаты судебно-медицинской экспертизы опровергали обвинение против Дюбуа, поэтому Корн подправил отчеты. Плюс Ломакс уже не мог отпустить Дюбуа после того, как выбил из него признание. И когда Коди Уоррен слишком близко подобрался к истине, с ним тоже пришлось разобраться.

В отличие от других подобных случаев, убийство Скайлар Эдвардс не давало покоя Ломаксу. Жестокость и необычность этого преступления выбивали его из колеи. И поэтому он проигнорировал предложение Корна по-прежнему возлагать ответственность за это убийство на Дюбуа. Без ведома Корна Ломакс продолжил свое расследование.

Он знал, что произойдет, доведи он результаты этого расследования до сведения Корна. Они будут преданы забвению – возможно, вместе с самим Ломаксом за неподчинение приказу Корна. Нельзя было и рисковать тем, чтобы передать результаты этого приватного расследования в прокуратуру США. У Корна имелось достаточно компромата на Ломакса, чтобы надолго упрятать его за решетку, а кто тогда будет присматривать за Люси? Он оказался в ловушке собственной лжи, и как раз это и заставило его лишить жизни адвоката. Энди Дюбуа вскоре станет еще одним мертвым телом, которое будет давить на сердце Ломакса. Еще одним последствием простого сокрытия фактов. Потому что именно это происходит, когда позволяешь себе всего один раз пойти на компромисс. И дело вовсе не в пропавших уликах – такое случается уже далеко не в первый раз. Попытки сокрыть первородный грех – вот что развращает твою душу, окончательно и бесповоротно.

Он знал, что чувство вины и стыда за содеянное со временем ослабнет. Точно так же, как и в прошлый раз, и в позапрошлый. А пока что придется жить с этим. У него нет иного выбора, кроме как следовать по этому пути. Даже если это означает, что еще какому-нибудь адвокату придется расстаться с жизнью.

Глава 5

Эдди

Терпеть не могу летать.

Терпеть не могу аэропорты. А все из-за ледяного кондиционированного воздуха, заоблачных цен и треска чемоданных колесиков по плиточному полу.

Два часа перелета из «Ла-Гуардиа»[124] в Шарлотт, Северная Каролина, короткая стыковочная пересадка, а затем еще два часа полета до Мобила^[125]. Во время обоих перелетов я успел вкратце ознакомиться с материалами дела. Как только двери самолета закрылись и в салоне стало повышаться давление, я открыл один из скоросшивателей, а голова Гарри начала падать на грудь. К тому времени, когда шасси были убраны, он уже храпел во всю носовую завертку.

Эти материалы уже лежали наготове в багажнике машины Берлина. Гарри проглядел их еще вчера – пока я передавал Кейт несколько своих дел, чтобы она присмотрела за ними, пока нас не будет.

В общей сложности здесь было около пятисот страниц, в том числе и несколько расшифровок свидетельских показаний, и по мере чтения у меня сложилось кое-какое представление об Энди Дюбуа из округа Санвилл.

Энди был сыном Патриции и Франко Дюбуа, хотя и недолго. К тому времени, когда он начал ходить и говорить, Франко уже не было в его жизни. Отец Энди попытался ограбить заправочную станцию в Тусоне, получив за свои хлопоты заряд волчьей дроби в плечо и пятнадцать лет отсидки в тюрьме штата Пенсильвания. Там дела Франко обстояли ничуть не лучшим образом. Где-то через год из этого срока его нашли во дворе для прогулок, частично обезглавленным. Другие заключенные как следует прижали его, причем в прямом смысле этого слова. Четверо парней удерживали Франко на скамье для жима лежа, в то время как по меньшей мере двое других подняли над ним трехсотфунтовую штангу и сбросили ее ему прямо на горло.

Государство оплатило похороны Франко на территории исправительного учреждения. Патриция отказалась забрать его тело. Она порвала с ним всякие отношения и не хотела, чтобы этот человек обошелся ей еще хотя бы в один цент. По мнению Патриции, лучшее, что Франко когда-либо сделал для своего сына, – это позволил себя убить. Она не хотела, чтобы Энди рос среди алкоголя, наркотиков и всей той лжи, обид и боли, которые они приносили с собой.

Она знала – с того самого дня, как родился Энди, – что он будет хорошим мальчиком.

Читая подробные показания Патриции, подготовленные адвокатом Энди, Коди Уорреном, я уже знал, что это дело заберет у меня что-то. Некоторые дела стоят какой-то части тебя, которую ты уже никогда не вернешь. Иногда совсем маленькую. Иногда довольно большую. И чем дальше я читал, тем больше испытывал готовность заплатить эту цену.

Патриция Дюбуа

Мой Энди всегда не слишком-то умел ловить мяч или бросать его, а отбирать-то уж точно – телесная конституция не та; но он всегда любил читать. Читал все, что подвернется под руку, с самого малолетства. Он хороший мальчик, мой большой южный джентльмен. Нос в книжке, вот как я его называю. Этот парень прочел чуть ли не все книги в библиотеке на Чапел-авеню, но все равно не помнит, что нужно посмотреть в обе стороны, переходя через улицу. Никакого понятия. Витает в облаках, мой мальчик. Но он усердно учился в школе, окончил ее вторым в классе и получил стипендию в университете Монтевалло. До сих пор не могу поверить, что мой мальчик учится в колледже! Он так усердно работал в том баре, каждый день, когда только мог. Экономил каждый цент. И тут нате… Мой сынок не убивал ту девушку. Он молится в церкви по воскресеньям и никогда никому не причинил зла. Даже не дрался-то ни разу. И могу сказать вам еще кое-что. Энди никогда, ни в коем случае не причинил бы вреда ни одной женщине.

Я перелистнул еще несколько страниц, чтобы ознакомиться с потерпевшей по этому делу.

Звали ее Скайлар Эдвардс. Ей было двадцать лет, и она училась в Алабамском университете. Изучала химию и каждый день ездила на учебу из дома. Родители ее были небогаты, и я сразу задался вопросом, как они умудрялись оплачивать ее обучение, поскольку о стипендии нигде не упоминалось, а простому работяге было бы чертовски трудно отправить своего ребенка в колледж. Подрабатывала в баре, неполный рабочий день. Ее отец, Фрэнсис Эдвардс, – шофер-дальнобойщик. Мать, Эстер, – домохозяйка. Ее показаний я так и не нашел. Вот как Фрэнсис описывал ночь на четырнадцатое мая:

Фрэнсис Эдвардс

Она работала в баре «У Хогга». Это бар в основном для дальнобойщиков. Обслуживала столики, подавала пиво и откладывала чаевые на колледж. Она работала там четыре вечера в неделю. С семи до часу ночи, а иногда и позже, если народу было полно. Машина была Скайлар не по карману, так что она звонила мне, когда заканчивала, а я приезжал и забирал ее. Отвозил домой. Обычно она ждала меня с этим парнем, Энди. Его я тоже пару раз подвозил. Забрасывал к мамане, когда шел дождь. Но это было нам не по пути, понимаете? За него у меня голова не болела, так что в большинстве случаев я не заморачивался. Во всяком случае, в тот вечер Скайлар не позвонила. Было уже за полночь. У ее мамы, Эстер, проблемы со сном, так что она не спала и возилась с чем-то на кухне. И попросила меня позвонить Скайлар. Я подумал, что в баре, наверное, полно народу, так что решил еще немного подождать. Господи, сколько ночей я провел с тех пор, жалея, что не позвонил! Может, все тогда было бы совсем по-другому, понимаете? Может, тот парень не стал бы избивать ее и убивать, если б у нее зазвонил телефон? Эстер так и не простила меня. Я выехал в половине второго, и бар был уже закрыт. Вокруг никого не было. Я позвонил Скайлар, но она не ответила. Я объехал весь город, на случай если она заедет на Мейн-стрит, чтобы пропустить стаканчик на сон грядущий.

Это было совсем не похоже на Скайлар. Она всегда давала нам знать, где находится. Эстер позвонила шерифу. Я искал ее весь день. А потом, в ту ночь, нам позвонили и сказали, что ее нашли.

Не думаю, что вы много чего добьетесь от Эстер… Доку пришлось дать ей успокоительное, когда она узнала про все это от вас, ребята, – в смысле, от управления шерифа. Она просто все плакала, плакала и плакала. И несколько дней не выходила из комнаты Скайлар. Понимаете, Эстер никогда не работала. Скайлар была жизнью Эстер. Она жила ради этой девочки. Теперь, когда ее нет, просто не знаю, что она будет делать. Это неправильно, что нашу девочку так вот отобрали у нас. Убили. Этому парню, Энди, надеюсь, как следует поджарят задницу за то, что он сделал с моей девочкой!

Пропустив еще несколько страниц, я нашел показания Райана Хогга, владельца бара.

Райан Хогг

Скайлар проработала у меня официанткой почти три года. Была хорошим работником. Всегда приходила вовремя, умела ладить с клиентами, даже с буйными. Могла постоять за себя, понимаете? Короче говоря, около двенадцати я закрыл бар. Они с Энди там прибрались и сразу после полуночи ушли. Насколько я помню, ушли вместе. В этом не было ничего необычного. Иногда отец Скайлар и его подвозил домой, если шел дождь. А в большинстве случаев Энди просто ждал с ней, пока за ней не приедут. В тот вечер они из-за чего-то поцапались перед самым уходом. Только не спрашивайте меня, из-за чего. Я не знаю. Не расслышал. Но Энди повысил на нее голос. Вот это я хорошо помню. На Энди это было не похоже. Он вообще тихий парнишка. Вечно уткнется носом в книжку, когда должен мыть пол. Как бы там ни было, вид у Скайлар был вроде испуганный. А потом они вместе ушли, и больше я ее не видел.

Скайлар пропала за сутки до того, как было найдено ее тело.

Его звали Тед Бакстон. Этого местного дальнобойщика. Четырнадцатого мая, в ту ночь, когда пропала Скайлар, он припарковал свою фуру возле бара Хогга и оставил ее там на целые сутки, чтобы немного отдохнуть перед следующим рейсом. А когда вернулся к ней вечером пятнадцатого мая, то что-то увидел на топкой земле сразу за гравийно-грунтовой парковкой.

Сначала ему показалось, будто кто-то ползет на животе в высокой траве, пригибая ее. Бакстон взял фонарик и подошел туда, чтобы все как следует рассмотреть. И тогда увидел пару черепах, которые исследовали труп Скайлар Эдвардс. Поначалу он и не понял, что это Скайлар. Все, что ему было видно, это подошвы ее ног, выступающие над землей. Он вызвал копов, которые и откопали ее.

Скайлар была похоронена вертикально. Засунута в глубокую узкую могилу головой вперед. Но та оказалась недостаточно глубокой и широкой, чтобы согнуть ей ноги, поэтому ступни торчали из земли. Земля вокруг лодыжек уплотнилась. Убитая была зарыта вверх ногами.

Потом я перешел к отчету о вскрытии. Травмы были просто-таки чудовищными. Скайлар была обожжена. Лицо, торс, ноги, но только на передней части тела, а не со спины. Судмедэксперт, некая мисс Прайс, предположила, что это мог быть солнечный ожог. Прайс обнаружила у Скайлар два сломанных пальца на левой руке, синяки и ссадины на предплечьях, полученные явно в попытках защититься, и ушибы на лице. На запястьях и лодыжках – следы от связывания. В качестве причины смерти коронер указала удушение. Описала приложенную силу как весьма значительную, учитывая повреждения, нанесенные гортани и шейным костям.

Я был крайне осторожен и не позволил никому в самолете увидеть приложенные к материалам дела фотографии – широкоформатные снимки частично обгоревшего и окровавленного трупа.

Нашелся там и журнал осмотра места преступления, в котором подробно указывалось время прибытия первого из полицейских, судмедэксперта, шерифа, каждого из патрульных, а затем, в конце концов, время окончания работы. Все это напоминало черновой дневник расследования. В два часа ночи шериф отметил в журнале, что потерпевшей, вероятно, является Скайлар Эдвардс. Неподалеку от тела была найдена сумочка.

Содержимое сумочки:

Один комплект ключей (три шт.), бумажник (сорок девять долларов и двадцать пять центов наличными, пластиковая карточка «Бэнк оф Америка», пластиковая карточка «Уэллс Фарго», читательский билет библиотеки Бакстауна – все на имя Скайлар Эдвардс. Студенческий билет Университета Алабамы на имя Скайлар Эдвардс, водительские права на имя Скайлар Эдвардс), бальзам для губ, ручное зеркальце, тональный крем, жевательная резинка.

Не так уж много у нее было при себе в конце жизни… Полистав страницы, я нашел еще фотографии. Первым было фото Скайлар на выпускном вечере. Светлые волосы собраны сзади в тугой хвост, на лице широкая улыбка. Голубое платье, на вид недорогое, но все равно симпатичное. Выглядела она восторженной, полной жизни и энергии. Ее кавалером на выпускном был Гэри Страуд, квотербек школьной футбольной команды. Выглядел он так, будто плотно сидел на стероидах. Под смокингом бугрились внушительные мускулы, лицо покрывали прыщи, и он улыбался, стоя рядом со Скайлар. Было еще несколько ее фотографий – дома, с семьей.

Где-то в груди у меня образовалась пустота, и я почувствовал, что мне трудно сглотнуть. Голову заполнили обычные в таких случаях мысли. Это кем же надо быть, чтобы так поступить с невинной девушкой?

Шерифское управление округа Санвилл произвело арест почти сразу же после обнаружения тела. Судя по всему, одним из главных оснований для ареста Энди послужили показания Райана Хогга – касательно того, что тем вечером Энди и Скайлар из-за чего-то поцапались. Имелось краткое объяснение, полученное от ее парня, Гэри, который собирался сделать ей предложение в тот вечер. Она так и не добралась до него.

Я ненадолго закрыл скоросшиватель, чтобы собраться с мыслями. Против Энди имелось не так уж много улик. И в лучшем случае косвенных. Пока что.

Опять открыв скоросшиватель, я стал читать дальше.

Блин…

Отложив его, я откинулся на спинку кресла и на последний час полета закрыл глаза.

Улик на самом-то деле оказалось более чем достаточно, чтобы осудить Энди.

Его кровь была обнаружена под ногтями у Скайлар. Эксперт-криминалист по имени Шерил Банбери подтвердила совпадение ДНК. Ее отчет был кратким и сокрушительным.

Доктор Шерил Банбери, ведущий аналитик отдела судебной биологии

Переданные для сравнительной экспертизы обрезки ногтей, взятые с правой руки жертвы, были предоставлены шерифом округа Санвилл Колтом Ломаксом. Он подтвердил, что под ногтями имелась грязь и что-то похожее на кровь. Изучив обрезки ногтей, представленные мне в запечатанном пакете для улик с маркировкой СЛ-12, я обнаружила следующее: кровь, частицы кожи, общий мусор, следовые количества какого-то порошка.

В составе этого порошка были обнаружены частицы антихолинергического средства (четыре части), сертралина (одна часть), сульфата морфина (четыре части), фенотиазина (скорее всего, прохлорперазина, одна часть).

Шериф Колт Ломакс также предоставил образец ДНК, взятый при помощи мазка у подозреваемого Энди Дюбуа и помеченный как CЛ-28.

Оба предоставленных образца подверглись процедуре выделения ДНК. Генетические характеристики определялись при помощи ПЦР-анализа по однолокусному методу. Было проведено двадцать одно сравнение ДНК-маркеров обоих образцов, а также отдельно взятый контрольный тест. Биостатистический анализ подтвердил, что ДНК-маркеры из образца СЛ-12 совпадают с ДНК из образца СЛ-28 с вероятностью 99,9999 %.

Состав упомянутого порошка, обнаруженного в следовых, то есть в совершенно мизерных количествах, не вызвал у меня особого беспокойства – жертва изучала химию, поэтому я предположил, что она могла контактировать с самыми разными веществами. А вот результаты анализа ДНК были просто убийственными. Вообще-то идеального совпадения ДНК не бывает, но в отчете утверждалось, что ДНК из крови под ногтями Скайлар совпадает с ДНК Энди настолько, насколько наука вообще способна их проанализировать. У Энди на плече имелись царапины от ногтей. Достаточно глубокие, чтобы пустить кровь. Похоже, Скайлар оцарапала того, кто напал на нее, и этим человеком был Энди.

Шестнадцатого мая, на следующий день после того, как было найдено тело Скайлар, Энди дал шерифу Ломаксу полное и подробное признание. Это было совсем не похоже на то, что могло быть написано молодым человеком вроде Энди. Судя по дубовому стилю, скорей кем-то из правоохранителей. Наверняка какой-нибудь коп сочинил эту чертову бумагу и заставил Энди подписать ее.

Но это было не единственное признание. Его сокамерник засвидетельствовал, что Энди признался в убийстве Скайлар, которое совершил, потому что она отказалась с ним переспать. Я ощутил легкую тошноту, но в то же время и какую-то странную надежду.

В этом деле было не одно, а сразу два сомнительных признания. Одно написанное каким-то копом через несколько часов после ареста Энди, другое предположительно появилось неделю спустя и поступило от тюремного стукача. Зачем им понадобились два признания?

Мне нужно было поговорить с самим Энди. Прочувствовать его. Посмотреть на него, глаза в глаза. Мне требовалось убедиться в том, что он невиновен. Я знал, что все сразу пойму, когда пообщаюсь с ним.

На данный момент у меня не имелось никаких сомнений только в одном: если я возьмусь защищать Энди, это будет самое трудное дело в моей жизни.

Глава 6

Эдди

Прилетев в аэропорт Мобила около восьми, мы получили багаж, и я оплатил аренду автомобиля корпоративной кредитной картой.

Прокатная компания высадила нас с Гарри на дальнем конце огромной парковки рядом с «Приусом», который явно знавал лучшие времена. Выбравшись из гольфкара, Гарри уставился на «Приус» так, словно это был его собственный ребенок, который только что бросил Гарвард, чтобы заняться плетением корзин.

– Я думал, мы берем напрокат машину… – заметил он.

– Вот машина, – сказал я.

– Нет, это не так. Это батарейка на колесах, с моторчиком от игрушечной машинки. У нее нет души.

– У тебя тоже. Давай просто забросим наше барахло в багажник и двинем в Бакстаун. Я поведу.

– Нет, я сам поведу. Это даст мне повод пожаловаться на машину, а тебе – на мою манеру езды. Тогда мы оба будем счастливы.

Похоже, что спутниковый навигатор в машине больше опирался на астрологию и надежду, чем на GPS, но к тому времени, как мы выехали на автостраду, до округа Санвилл оставалось уже всего ничего. Гарри продолжал кочевряжиться, жалуясь, что машина неисправна.

– Она не неисправна, это гибрид.

– Гибрид с чем? С мулом? Говорю тебе, эта штука на последнем издыхании!

На указателе съезда на Бакстаун виднелись три проржавевших по краям пулевых отверстия. И все внутри буквы «с». Мы оказались на двухполосной шоссейке, обрамленной с обеих сторон деревьями. Вскоре они сменились открытыми полями, затянутыми низким туманом. Затем туман сдвинулся, слегка колыхаясь, как будто тысячи привидений катались по земле.

Это был не туман. Это было то, чего я никогда раньше не видел.

– Хлопковые поля, – объяснил Гарри. – Странновато они выглядят в лунном свете, точно?

– Жутковато, – поправил я.

– Мой прадедушка собирал хлопок в Алабаме. Та еще была работенка… Не знаю, считалось бы это сейчас трудоустройством. Ему ни фига не платили.

Его голос стал тише и глубже, когда он произнес:

– Слишком много крови было пролито на этой земле… Это место кажется каким-то… отравленным. Мой отец проповедовал по всей Алабаме. Мы прожили здесь пять лет. Не могу сказать, что я когда-либо скучал по здешним краям.

Я почувствовал, как по спине у меня пробежал холодок.

– Как только с этим делом будет покончено, мы уедем отсюда. И никогда не вернемся, – пообещал я.

Поля простирались на многие мили во все стороны, пока мы не перевалили через гребень холма и перед нами не открылся лес. Дорога вилась между огромными дубами и ивами. Их ветви, укутанные испанским мхом, нависали над асфальтовым дорожным покрытием, словно какая-то готическая вуаль. Вдоль дороги попадались старые бревенчатые домишки. Одноэтажные. Ни у одного из них не было приличной крыши, да и стояли они все вкривь и вкось. Выглядели эти дома заброшенными – или, по крайней мере, только выглядели. Кое-где в них горел свет. В некоторых даже не было оконных стекол – только вощеная бумага, которая на удивление красиво светилась, подсвеченная изнутри.

– Ты прочел уже все материалы дела? – спросил Гарри.

– Да. Что думаешь?

– Если он утверждает, что невиновен – а это может быть и так, – то нам придется тяжко. У тебя уже были сложные дела в прошлом. У меня тоже. Но не такие, как сейчас. Перво-наперво нам надо отмести два эти признания. Одно – данное сокамернику, другое – шерифу, – сказал Гарри.

– Нам нужно с ним поговорить. Если он скажет, что признание в полиции было получено под принуждением, то нам понадобятся какие-то доказательства этого. Другое признание сделано тюремному стукачу. С этим, пожалуй, будет полегче бороться.

– Я не думаю, что этот парнишка убил ту бедняжку, – прямо сказал Гарри.

– Почему ты так уверен? – спросил я.

– Что-то во всей этой истории не так. Я и раньше видел, как копы подкрепляют разваливающиеся дела сфальсифицированными уликами, но все-таки не так, как сейчас. У них есть кровь Энди и его ДНК под ногтями жертвы, а у парня всего-то царапина на плече. Почему вдобавок ко всему получено не одно, а сразу два ложных признания? Что-то тут мне не нравится.

– Не нравится, говоришь? Через пару дней нам предстоит судебный процесс по делу об убийстве, за которое полагается смертная казнь, нам не платят, мы находимся в какой-то жопе мира, и у нас есть клиент, который дважды признался в убийстве. Что тут может понравиться?

– Ни черта не может, это точно. Жертва – вот ключ к этому делу. Нам нужно знать о ней все, от и до. В деле не так уж много полезных сведений.

Городскую черту отмечала заправочная станция. Гарри повез нас по тому, что навигатор назвал Мейн-стрит и что вроде и вправду было тут главной улицей. Все имеющиеся здесь торговые и развлекательные заведения, кроме бара и магазинчика «Севен-илевен»^[126], уже закрылись на ночь. Зданий по сторонам становилось все меньше. На краю улицы, у последнего здания, были припаркованы три патрульные машины с шерифскими звездами. Длинное двухэтажное здание управления окружного шерифа торчало тут словно волдырь на заднице. Второй этаж его был выкрашен в белый цвет, а нижняя половина выложена из голого кирпича. Примерно на середине Мейн-стрит нам попался перекресток, похожий на экране навигатора на перекрестье прицела винтовки – главную улицу здесь пересекала Бак-стрит. Заранее заглянув в интернет, я обнаружил, что единственные отели в Бакстауне расположены как раз на этой улице. Веб-сайтов для онлайн-бронирования у них не имелось, а когда ранее в тот же день я попробовал туда позвонить, никто там не брал трубку. Приходилось действовать явочным порядком.

Гарри приглянулась первая же гостиница, которую мы увидели, под названием «Лисичка», с желтым грибом на вывеске, и он припарковался у входа.

Это был всего лишь большой дом в колониальном стиле с выцветшей белой краской и креслом-качалкой на крыльце. Табличка в окне гласила: «Свободные номера».

Как только я открыл дверцу машины, алабамский климат тут же выдавил испарину, проступившую у меня на лице. Влажность воздуха составляла восемьдесят девять процентов, и было невыносимо жарко. К жаре и сырости я давно привык, проживая в Нью-Йорке – летом там это обычное дело, – но здесь все было по-другому. Воздух был плотным и насыщенным влагой, и его не тревожило ни малейшее дуновение ветерка. Словно в прогнившей могиле. И буквально повсюду – тучи насекомых.

Я проследовал за Гарри через дверь главного входа к стойке из красного дерева, за которой сидела администраторша примерно такого же цвета. Бейджик с именем на ее голубом платье гласил «Клара», и когда-то она была белой, но за шестьдесят с лишним лет солнечных ванн и безостановочного курения сигарет «Кэмел» ее бледность приобрела тот же цвет, что и мебель. Стойка выглядела даже несколько поновей и почище.

– Фамилии? – поинтересовалась она безжизненным голосом. Кончики светлых волос у нее на челке завивались внутрь, упираясь в лоб, отчего казалось, будто та всеми силами пытается избежать контакта с кожей.

– Форд, Гарри. Рад познакомиться. А это мой коллега Эдди Флинн.

Опять присосавшись к «Кэмелу», Клара выпустила струю голубого дыма прямо на табличку «Не курить» и прохрипела:

– Сожалею, джентльмены. У нас все забронировано.

С этими словами она раздавила сигарету в пепельнице и уткнулась носом в номер «Космополитен».

– Простите, мэм… Но снаружи написано, что у вас есть свободные номера, – заметил Гарри.

– Это объявление недействительно, – буркнула она, не отрывая глаз от статьи под заголовком «Все, что нужно знать о бикини».

Гарри понимающе посмотрел на меня. Отбить этот мяч ему не удалось. Хотя что это был за мяч, от меня по-прежнему ускользало.

– По-моему, я знаю, в чем проблема. Мэм, мы понимаем, что это город, в котором исповедуют традиционные ценности. Мы с Эдди работаем вместе. Мы не пара. И хотя я не вижу в этом ничего плохого, нам все равно хотелось бы получить два отдельных номера.

– У нас все забронировано, – повторила она.

Гарри уже перегнулся через стойку, так что я предостерегающе взял его за руку, предложив попытать счастья в каком-нибудь другом отеле – перспектива поселиться в «Лисичке» не вызывала у меня особого восторга.

Мы вышли на улицу, и Гарри хлопнул меня по плечу.

– Думаешь, она не позволила нам остаться, потому что сочла нас геями?

Я покачал головой.

– Даже не знаю.

– Вообще-то приятное разнообразие по сравнению с прочими отелями в Алабаме, где могут отказать мне в номере попросту потому, что я черный, – заметил он.

– Я по-любому не хочу там оставаться. И неважно, расизм это или гомофобия, – все это одинаково мерзко. Давай-ка заглянем в тот, что через дорогу. На этот раз я зайду первым. Я – ирландский католик.

Мы перешли через пустынную улицу. Въехав в город, мы так и не видели по дороге ни одной машины. Даже тусклый свет уличных фонарей наводил тоску. Идти было совсем недалеко, но моя рубашка все равно прилипла к спине, словно горячий клей. Не создан я для такого климата. Гарри остался дожидаться снаружи, когда я рискнул заглянуть в отель под названием «Новый». Ну да, полагаю, что когда-то он и вправду был новым. Годах эдак в сороковых. Возле маленькой красной неоновой вывески «Есть свободные номера» тучей вились комары. Когда я открыл входную дверь, звякнул колокольчик. Как и в случае с «Лисичкой», за регистрационной стойкой уже кто-то сидел. На сей раз администратором оказался молодой человек с черными волосами, которые выглядели так, словно были нарисованы у него на голове. Он приподнялся и кивнул. Открыл регистрационный журнал.

– Могу я узнать ваше имя, сэр?

– Эдди Флинн, – представился я, потянувшись за ручкой, вложенной между страницами.

В глубине его маленьких голубых глаз словно вспыхнула электрическая лампочка. Парень втянул воздух сквозь зубы, захлопнул лежащую передо книгу передо мной и сказал:

– Сожалею, но у нас все забронировано.

Я стоял молча, уставившись на него. На вид ему было не больше двадцати. Он прикусил губу и начал быстро постукивать ручкой по стойке.

– В городе проходит какой-нибудь съезд? – поинтересовался я.

– Сейчас лето. Самый сезон, – ответил он, упорно глядя в пол.

Не было смысла чего-то доказывать. Я вышел и присоединился к Гарри на тротуаре.

– Похоже, тут тоже все полностью забито. Забавно, не правда ли? Я думаю, кто-то заранее знал про наш приезд.

– Да ладно тебе… Послушай, я все равно не хочу останавливаться ни в одной из этих ночлежек. Давай вернемся в Мобил, заселимся в нормальный отель, – предложил Гарри.

– Отличная мысль, – сказал я.

Мы двинулись по пустынной улице обратно к «Приусу». Гарри открыл водительскую дверцу, сунул одну ногу внутрь – и замер.

– Что такое? – спросил я.

Обойдя машину, проследил за его взглядом и увидел, что переднее колесо полностью спущено. Потом перевел взгляд на заднее. Оно было в полном порядке. Опять вернувшись на тротуар, я заметил, что заднее правое колесо тоже спущено. Присев на корточки в лучах света, падавших от входа в «Лисичку», я провел пальцем по резине и обнаружил на боковине покрышки, в паре дюймов от обода, порез около дюйма длиной. След от ножа.

– Это все моя фамилия, – сказал я. – Кто-то знал, что мы приедем, и хотел убедиться, что нас встретят должным образом.

Гарри надул щеки и сказал:

– Уже заранее ненавижу этот сраный городишко!

Глава 7

Пастор

Человек, известный как Пастор, смотрел сквозь мансардное окно на жирную бледную луну, повисшую над крышами Бакстауна.

Заслышав шаги на лестнице, он повернулся и оглядел помещение у себя за спиной – довольно просторное, на всю ширину дома. Верхним этажом Бакстаунская страховая служба практически не пользовалась. Одну из стен комнаты занимал ряд канцелярских шкафов. Посреди деревянного пола стояли семь кресел, расположенных по кругу. Под окном – столик с чашками и большим термосом, который Пастор наполнял кофе в маленькой кухоньке на задах дома. Единственным украшением стен были два флага – флаг Конфедерации, приколотый к потолочному плинтусу, и еще один, совсем старинный, который был вставлен в раму и прикреплен на стене напротив шкафов с документами. Флаг это основательно выцвел, некогда ярко-красный фон теперь приобрел оттенок ржавчины. В самом центре коричневато-красного полотнища красовался белый цветок – старая эмблема на ветхой от времени ткани. Это была камелия, которая из некогда белой превратилась в желтую. Семь лепестков, расходящихся веером от центра, заметно потускнели. То ли от времени, то ли от мочи. На этот флаг скорее всего и вправду мочились – да даже и не скорее всего, а наверняка. Это был один из трех подобных флагов, сохранившихся до наших дней. Пастор заплатил за него пятьдесят тысяч долларов на тайном аукционе черного рынка.