Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 135 страниц)

Иногда единственное, что есть у адвоката защиты, – это его голос. Проблема в том, что это тот же голос, что заказывает «еще одну на дорожку»; тот же голос, который губит твой брак; тот же голос, который пускает коту под хвост все, что у тебя есть. Но сейчас он должен был спасти человеческую жизнь.

Слова никогда не бывают настолько весомы, как тогда, когда они обращены к кому-то еще. Я чувствовал сейчас этот вес, засевший у меня в груди. Если вердикт будет «виновен», эта тяжесть так никуда и не денется.

– Мы можем закончить с этим делом прямо сегодня, но мне хотелось бы попросить об одной вещи.

– О чем? – спросил Гарри.

– Я хочу, чтобы вы назвали Дилейни фамилию копа, у которого сейчас блокноты, изъятые вами у присяжных.

Глава 63

– Как вы себя чувствуете? – спросил молоденький, мальчишеского вида пристав.

Кейн на миг еще крепче сжал пальцы у него на руке. Пальцы его другой руки выпрямились, напряглись, образуя клинок из мышц, сухожилий и костей. Готовый рубануть пристава по горлу.

Он медлил.

Осталось продержаться всего пару часов.

Отпустив запястье пристава, Кейн произнес:

– Ой, простите, вы меня напугали… Спасибо за воду.

Осушил пластиковый стаканчик, посмотрел, как пристав выходит и закрывает за собой дверь. Выдохнул и опять уставился на черный экран компьютера перед собой. Мысли сами собой набрели на Великого Гэтсби – как тот протягивал руки к неспокойным черным водам, к тусклому зеленому огоньку далеко на горизонте. Если сейчас он опустит руки, если не сумеет завершить начатое, тогда остальные так и будут растрачивать свои жизни в поисках этого зеленого света, в бесплодных грезах и надеждах на что-то лучшее.

Нет никакой надежды. Грезы Кейна всегда были темными. Полными чудищ и мальчишек, роющих пересыпанную костями землю.

Ждать пришлось недолго. Пристав проводил Кейна обратно в зал, где тот присоединился к остальным присяжным. Судья сказал им, что защита закончила допрос свидетелей. Было уже почти пять часов вечера, но оба советника считали, что успеют разделаться со своими заключительными речами к шести. Присяжные смогут поехать в отель, поразмыслить над делом, а затем утром вернутся, чтобы вынести свой вердикт.

Темп этого судебного разбирательства вдохновил Кейна. Он был рад, что оставил пристава в живых. Бросаться в бегство не было нужды. Пока что. Пока все это не закончится.

Когда Прайор поднялся со своего места и обратился к присяжным, весь зал замер. Кейн прямо-таки всем телом ощутил эту мертвенную неподвижность. Обвинитель нарушил тишину с торжественной клятвы.

– Обещаю вам, всем и каждому из вас, что решение, которое вы примете по этому делу, станет неотъемлемой частью вашей жизни. Я знаю, что станет. Вы должны принять правильное решение. В противном случае оно станет иголкой, которая с каждым днем будет все глубже и глубже продвигаться по вашим венам. Пока в конце концов не достигнет сердца. В ваших руках – человеческая жизнь. Защита обязательно вам про это скажет. Мистер Флинн наверняка не раз и не два напомнит вам об этом. Но на самом деле у вас в руках нечто гораздо большее. У вас в руках – судьба каждого из граждан этого города. Все мы полагаемся на то, что закон защитит нас. Накажет тех, кто забирает наши жизни. Мы поступимся самой нашей природой, если не будем чтить эту высокую ответственность. Мы забудем о жертвах, если не выполним свой долг. И давайте без обиняков – ваш долг в этом деле, если вы внимательно слушали и как следует изучили все доказательства, признать подсудимого виновным.

Глава 64

Бобби съеживался буквально у меня на глазах. С каждым словом Прайора словно становился меньше, тщедушней, будто теплящаяся в нем жизнь испарялась из него с каждой минутой.

Прайор напомнил присяжным ключевые моменты. Бобби так никому и не сказал, где был в вечер убийства. На бейсбольной бите нашли отпечатки его пальцев. Он солгал касательно времени своего возвращения домой. Его отпечатки и ДНК были на долларовой банкноте, найденной во рту у Карла Тозера. У него имелись мотив и возможность, на нем была кровь Ариэллы, а нож, которым ее убили, не покидал пределов дома. А все эти теории касательно другого убийцы? Это все штучки защиты. Не более того.

К тому времени, как Прайор наконец уселся на свое место, на лице у него даже выступил пот. За тридцать минут он выложился по полной.

Настал мой черед.

Я напомнил присяжным, что роутер в доме Соломона отметил присутствие неопознанного устройства в точности в тот момент, когда некто, одетый как Бобби, подошел к двери. Напомнил, что этот некто, проникнув в дом, мог отключить датчик движения, активирующий камеру наблюдения. Некоторые из присяжных, в первую очередь Рита и Бетси, вроде следовали моей логике.

Уинн на протяжении всего моего выступления сидел, сложив руки на груди.

Убийства никак не могли произойти так, как это подавала сторона обвинения. Карла, скорее всего, застали врасплох, накинув ему из-за спины на голову мешок, после чего воспользовались бейсбольной битой, которую Бобби держал в прихожей. Вот потому-то Ариэлла спокойно спала, когда убийца прокрался в спальню. Ну а долларовая купюра была очищена от всех следов ДНК, кроме принадлежащих Бобби и убитому.

– Господа присяжные, мистер Прайор напомнил вам про ваш долг. Разрешите мне немного прояснить его высказывания. Каждый из вас в долгу лишь перед самим собой. Единственный вопрос, который вы должны себе задать, таков: уверены ли вы в том, что Роберт Соломон умышленно и хладнокровно убил Ариэллу Блум и Карла Тозера? Окончательно уверены? Я могу сказать, что мистер Эйджерсон не был окончательно убежден, что в тот вечер видел именно моего подзащитного. Могу сказать, что у нас нет и окончательной уверенности в том, что купюра, обнаруженная во рту у Карла Тозера, не была каким-то образом загрязнена криминалистами и не подверглась какому-то вмешательству со стороны. Но то, что я могу сказать, ни черта не важно. Важно то, что вы знаете. А в глубине души вы знаете, что не можете быть окончательно уверены в том, что именно Роберт убил этих людей. И теперь вам остается лишь высказать это.

Следующие несколько минут в моей жизни прошли как в тумане, смазавшись в одно размытое пятно. Вот я вроде бы обращаюсь к присяжным, а уже в следующую минуту собираю сумку и прощаюсь с Бобби. Он уезжал на ночь с Холтеном и командой его охранников. Может, завтра мы и получим вердикт. Присяжных вывели с трибуны, и зал начал пустеть. Гарри склонился над своей трибуной, о чем-то беседуя с секретарем. В зале оставались лишь несколько задержавшихся. Дилейни и Харпер дожидались меня. Вроде как чувствовали, что мне нужно время, чтобы разбежавшиеся мысли улеглись у меня в голове. Своему заключительному слову я отдал все без остатка. В голове у меня была полная каша.

Закинув ремень сумки с лэптопом через плечо, я толкнул калитку барьера, отделяющего места для зрителей от остальной части зала. В конце прохода меня дожидались Дилейни и Харпер. Я чувствовал себя жутко усталым. Раздраженным. Окончательно вымотанным. И все же я знал, что предстоит еще одна ночная работа. Все-таки оставался шанс найти хоть какую-то зацепку в деле Долларового Билла. И у меня было нехорошее чувство, что это единственный шанс Бобби.

Вдруг какое-то движение слева от меня. Быстрое. Низко. Я уловил его лишь боковым зрением. Кто-то присел на корточки в ряду кресел слева от меня. Я повернулся посмотреть, что происходит, но недостаточно быстро.

Чей-то кулак от души влепил мне в челюсть. Я услышал крик Дилейни. И Харпер. Я уже падал, пол быстро налетал на меня. Я выставил руки и ухитрился не раскроить себе башку, но соприкосновение ребер с плиточным полом заставило меня вскрикнуть. Я не мог дышать, сквозь волны боли плохо сознавая, что происходит вокруг меня. Харпер полетела на пол где-то впереди. Упала она на спину. Я услышал позади торопливые шаги – Гарри бежал посмотреть, что, черт возьми, происходит.

Я почувствовал крепкий захват на обоих запястьях, после чего руки мне заломили за спину. И тут вдруг я понял, что происходит. Меня уже достаточно арестовывали, чтобы знать, как действуют копы. И едва только эта мысль пришла мне в голову, как я почувствовал холодный укус наручников, сомкнувшихся сначала вокруг моего левого запястья, а потом правого. Мне сковали руки за спиной. Подхватив за локти, дернули назад, поднимая на ноги. Я попытался заговорить, но из-за боли в челюсти лишь лающе кашлянул. Первый удар едва не свернул ее.

Я ухитрился выгнуть шею назад и влево.

Детектив Грейнджер. А за спиной у него я увидел Андерсона.

– Эдди Флинн, вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание, – произнес Грейнджер, после чего продолжил зачитывать мне права, подталкивая меня вперед. Впереди в дверях зала уже поджидал коп в форме, взявшись руками за ремень с кобурой.

– Вы не имеете права! – выкрикнул Гарри. – Немедленно прекратите!

– Еще как имеем, – отозвался Андерсон.

Харпер поднялась с пола, и Дилейни обхватила ее за спину, крикнув:

– Я федеральный агент, что за хрень тут происходит? По какому обвинению?

– А это не федеральный вопрос. Не ваша юрисдикция. Мы забираем этого человека в управление полиции Род-Айленда для допроса, – сказал Грейнджер.

Я не мог дышать. Боль теперь накатывала волнами, каждая из которых сокрушала легкие. Подняв взгляд, я заметил, что у копа, поджидающего в конце прохода между скамьями, немного другая униформа – отдела полиции Род-Айленда. Андерсон с Грейнджером взяли с собой тамошнего сотрудника по связям. Они производили арест и собирались вывезти меня за пределы штата.

– По… какому… обвинению? – умудрился выговорить я. На такой вопрос копы всегда обязаны ответить. Чтобы произнести эти слова, потребовалось громадное усилие, которое едва не выжгло мне легкие.

Грейнджер дернул меня за руки, посылая новый ад мне в ребра. Я почувствовал, как мои ноги наливаются тяжестью. И чуть не вырубился, когда услышал ответ Андерсона.

– Вы арестованы за убийство Арнольда Новоселича, – сказал он.

Господи… Арнольд… Всего только пару дней я ничуть бы не опечалился, услышав, что он отбросил коньки. Теперь же испытывал совсем иные чувства. Я ведь совсем недавно разговаривал с ним, ранним утром. Потрясение от известия о его смерти почти притупило тот факт, что я арестован.

– С какой это стати Эдди убивать своего консультанта по присяжным? – выкрикнула Дилейни Андерсону, поспевая за мной.

– Можете спросить у самого Флинна, – отозвался Андерсон. – А заодно поинтересоваться, почему он не надел перчатки, когда заталкивал в глотку Новоселичу долларовые бумажки.

Глава 65

Автобус наконец выехал со стоянки на задах здания суда. Присяжные помалкивали. Все взвешивали заключительные аргументы по делу. Большинство из них вроде как радовались, что все наконец закончилось. Когда автобус миновал главный вход в здание, Кейн выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как полицейские, которые вывели Флинна на улицу, усаживают его в седан без опознавательных знаков.

Кейн позволил себе улыбнуться. Вот они, преимущества дружбы.

От нью-йоркской Джамейки до квартиры Арнольда в Род-Айленде он добрался за рекордно короткое время. Поначалу консультант по присяжным не хотел его впускать. Кейн пообещал ему разоблачение – внутреннюю информацию на подставного присяжного, сидящего в данный момент в жюри. Арнольд просто не смог устоять. Кейн вошел в шикарную квартиру, попросил воды и задушил Арнольда со спины, завалив его на пол кухни. Вытащил долларовые купюры из пластикового пакета, который держал в бардачке машины, спрятанной на долгосрочной многоярусной парковке аэропорта имени Джона Кеннеди. Действовать надо было быстро, и он затолкал несколько купюр поглубже в горло Арнольда найденной на кухне ложкой. Хотя не забыл оставить одну купюру торчащей у того изо рта. Купюру, которую он пометил красной шариковой ручкой, подкрасив ею абсолютно все звездочки, стрелы и оливковые листочки на Большой печати. Финальную.

С отпечатками пальцев и ДНК Эдди Флинна.

Купюру, которая бросит Эдди Флинна за решетку прямо в тот момент, когда его карьера готова взлететь в стратосферу. Флинн сейчас по всем телеканалам, во всех газетах. Самый крутой адвокат во всем Нью-Йорке. Кейн видел, к чему все катится.

Американской мечте Эдди Флинна наступит конец.

Глава 66

Грейнджер приказал мне повернуться к нему спиной, снял с меня наручники и вновь сковал мне руки спереди – небольшой акт милосердия. Сидение в полицейском автомобиле с руками, скованными за спиной, излишне нагружало бы ребра. Я вырубился бы от боли, не успели б мы проехать и пары кварталов. Нагнув мне голову вниз, он затолкал меня на заднее сиденье машины без опознавательных знаков – типичной тачки детективов из полицейского гаража. Вонь прогорклого масла от гамбургеров, продранные сиденья…

При мысли об Арнольде – убитом, задушенном деньгами – по коже у меня поползли мурашки. Долларовый Билл подставил меня. Точно так же, как и остальных.

Водительская дверь открылась, и Грейнджер пролез за руль. Коп из Род-Айленда забрался в машину с моей стороны и уселся прямо передо мной на пассажирском сиденье. Я почувствовал, как автомобиль качнулся – Андерсон тяжело опустился слева от меня. Все еще в гипсе. Я глянул на него, и то, что я увидел у него на лице, меня испугало.

Андерсон обливался по́том. И весь дрожал. Грейнджер отъехал от тротуара и влился в дорожный поток. Я все не мог отвести взгляд от Андерсона. Я довольно круто обошелся с ним в суде. И руку здорово ему раздолбал. Сейчас он должен был бы злорадно торжествовать. Смотреть на меня сверху вниз, наслаждаясь своей победой. Грейнджеру с Андерсоном полагалось бы обмениваться шуточками, обсирая мои выступления на суде. Пугать меня. Говорить мне, что теперь все кончено – что я проведу остаток своей жизни в тюрьме.

Но вместо этого атмосфера в автомобиле словно сгустилась. Это напомнило мне те времена, когда я таился в кузове какого-нибудь фургона или сидел в автомобиле, ожидая, когда можно будет приступить к очередной автоподставе или мошенническому разводу.

– Спасибо, что позволили нам взять этого типа, – произнес Грейнджер.

– Нет проблем. Добрый вечер, мистер Флинн, моя фамилия Веласкес, – сказал коп из Род-Айленда, после чего опять повернулся к Грейнджеру. – Рад, что ваш отдел свел меня с вами, это избавило нас от препирательств касательно юрисдикции. Я сразу понял, что у вас, ребята, большой зуб на Флинна – едва мы только встретились.

– Ну да, у нас с ним давняя история, – отозвался Грейнджер, после чего глянул в зеркальце заднего вида, и вместо довольного, надменного выражения я увидел у него на лице кое-что совсем другое. Возбуждение. Если б я выпрямился на сиденье, то все равно по-прежнему видел бы в зеркале заднего вида его глаза. Они лихорадочно метались по сторонам. Он шарил взглядом по проезжей части, по тротуарам, потом опять переводил его на Андерсона, словно убеждаясь, что тот по-прежнему присматривает за род-айлендским копом, Веласкесом.

Я понял, что что-то затевается. Единственно, не знал, вписан ли в это Веласкес. Предположил, что нет.

Пока мы ехали по Сентер-стрит, я откинулся на спинку сиденья и нащупал в кармане пиджака телефон. Никто меня не обыскивал. Хотя, по моим прикидкам, у моих конвоиров, учитывая их возраст и то, как они держались, было как минимум пятьдесят лет службы в полиции на троих.

Странно даже для одного копа с десятилетним стажем забыть обыскать подозреваемого. Это заставило меня занервничать. Грейнджер пару раз свернул, и теперь мы направлялись к северу. Это тоже не умерило моей тревоги. Они вроде как собирались отвезти меня в Род-Айленд. Быстрей всего было бы поехать к югу, вырулить на ФДР и следовать вдоль реки до развязки на трассу И-95. Ни один нью-йоркский детектив не поехал бы другим путем. Они знали город получше любого другого.

– Куда это мы едем? – спросил я, медленно опуская скованные руки к полам пиджака и сдвигая их вправо, поближе к дверной ручке.

– Заткнись на хер, – бросил Грейнджер.

– Отсоси, – отозвался я.

– Делай как он говорит, заткни свою поганую пасть! – рявкнул на меня Андерсон.

Затыкаться я не стал.

– Если мы едем в Род-Айленд, то почему не через ФДР? – спросил я.

Сидящий впереди меня на пассажирском сиденье род-айлендский коп повернулся к Грейнджеру.

– Противно в этом признаваться, но адвокат говорит дело, – сказал он, глянув на часы.

– Час пик. Там в это время сумасшедшие пробки, – ответил ему Грейнджер.

Последние лучи дневного света быстро тускнели. Все водители автомобилей вокруг нас включили фары. Наша же машина оставалась темной. Вскоре Грейнджер резко свернул влево. Теперь мы направлялись к западу. И после нескольких быстрых правых и левых поворотов продолжали ехать в этом направлении.

Выглянув в боковое окошко, я спросил:

– Угол Западной Тринадцатой и Девятой авеню? Что мы вообще забыли в Митпэкинге?[66]

– Так короче, – буркнул Грейнджер.

Машина свернула на боковую улочку. Пар, клубящийся над канализационными решетками и подсвеченный уличными фонарями, наводил на мысль, что ад скрывается прямо под Манхэттеном.

– Ща тормозну на секундочку, – сказал Грейнджер.

Вот оно. Никакой остановки не будет. И в Род-Айленд я так и не попаду.

Андерсон навалился на меня сбоку, левой рукой выуживая что-то из кармана пиджака. Гипс на правой руке фактически оставил его одноруким. Потом он опять отклонился к водительской стороне машины, и я увидел в его левой руке что-то блестящее. Он бросил это к моим ногам, а потом его левая рука опять нырнула за отворот пиджака. Я успел бросить на этот предмет лишь единственный короткий взгляд. Это было все, что мне требовалось. Под ногами у меня лежал маленький пистолет.

– У него ствол! – выкрикнул Андерсон. Рука его вынырнула обратно уже с табельным пистолетом. Он собирался убить меня и выдать это за самооборону. Вот почему меня не обыскали перед тем, как усадить в машину. Все эти мысли вихрем пронеслись у меня в мозгу, когда я резко подался к Андерсону. Моя голова с треском врезалась ему в нос, я потянулся и перехватил его левую руку обеими скованными руками. Наручники впились в запястья, когда я силой пригнул его левую руку вниз.

Он дико вырывался. Я резко привстал с сиденья и ухитрился влепить сидящему за рулем Грейнджеру в башку локтем. Тот завалился набок, непроизвольно вытянув ногу и вжимая педаль газа в пол. Автомобиль рванулся вперед, и меня отбросило на спинку сиденья.

До чего же больно! Лишь выплеснувшийся в кровь адреналин помогал мне справиться с болью.

Андерсон выронил пистолет и уже наклонялся вперед, чтобы подобрать его. Похоже, что тот завалился под заднее сиденье. Я видел, как его рука тянется к нему. Автомобиль вдруг резко содрогнулся, и я заметил искры, промелькнувшие за боковым окошком со стороны Андерсона. Мы, видать, зацепили одну из припаркованных по левой стороне машин.

Андерсон выпрямился на сиденье и нацелил на меня пистолет.

И тут его голова ударилась о потолок салона. Грохнул выстрел, и лицо мне обсыпало осколками стекла. Он прострелил боковое окошко с моей стороны. Тоже выпрямившись, я заметил, что Веласкес держится за голову. Ремнем он не пристегнулся. Перед лобовым стеклом нашей машины из искореженного капота вздымался фонарный столб.

Прежде чем Андерсон успел выстрелить еще раз, я поджал колени к груди, ухватился обеими руками за ручку над своей дверцей и нацелился обеими каблуками прямо Андерсону в физиономию. Мое тело разогнулось как лук, из которого только что выпустили стрелу. Я ударил ногами что было сил – и промазал. Попал по корпусу. Однако так, что Андерсон выпал из-за приоткрывшейся после столкновения дверцы на улицу.

Этот последний пинок отобрал у меня последние силы. Я попытался сесть, но боль была просто невыносимой. Я плюхнулся обратно на спинку сиденья, пытаясь криком выгнать ее. Надо было двигаться. Надо было выбраться на хер из этой машины, но я даже не мог нормально сидеть. Дыхание врывалось в меня короткими толчками, каждый из которых был вспышкой мучительной боли.

– Тебе конец, сукин сын! – выкрикнул Грейнджер.

Подняв взгляд, я увидел, как он отступает от водительской дверцы. Собственно дверца практически отвалилась после столкновения со столбом, а самого его наполовину выбросило из машины. Я слышал, как его ботинки хрустят по битому стеклу, усыпавшему улицу. Видеть его я мог лишь частично, но все-таки заметил, как он вытаскивает свой ствол из наплечной кобуры. Перешагнув через Андерсона, Грейнджер крикнул: «Он вооружен!», после чего выстрелил.

Я прикрыл голову.

Удара пули я не почувствовал. Боли тоже. Ощутил лишь, как в лицо мне ударили горячие брызги.

Веласкес держался за плечо, крича от боли.

Грейнджер окончательно пристрелил его. Я услышал хлопок выстрела, и голова Веласкеса треснула, как арбуз.

– Ты только что убил полицейского! Вот что случается, когда грозишь нам службой внутренних расследований! – крикнул он мне.

И тут я наконец увидел его лицо. Согнувшись, Грейнджер упал на колени. В руках он двуручным хватом держал пистолет. Нацеленный мне прямо в голову. Андерсон лежал на тротуаре прямо за ним; я видел лишь его руку, поднявшуюся в воздух за спиной у Грейнджера.

Мне захотелось вскрикнуть. Заорать. Но с губ не сорвалось ни звука. А если б и сорвалось, я все равно ни черта не услышал бы. Все, что я мог слышать, – это шум собственной крови в ушах, словно шум океана. Мой пульс чередой звуковых волн колотил у меня в голове.

Злость пришла быстро, как только я подумал о дочке. Этот человек собирался отобрать у нее отца. Говенного отца, но все же отца. Упершись одной рукой в кожаное сиденье, я оскалился и вложил все свои силы в попытку нагнуться. Маленький пистолетик, который Андерсон сбросил на коврик перед сиденьем, был в каких-то дюймах от моих пальцев. С таким же успехом он мог находиться на другом конце футбольного поля.

Рука у меня соскользнула, и я кучей повалился вниз, повернув голову в сторону Грейнджера.

На лице у этого говнюка сияла улыбка. Он выпрямил руку, прицеливаясь потщательней, – и тут вдруг исчез в вихре искр, каких-то темных ошметков и пыли.

Я помотал головой. Закрыл глаза. Открыл их. Смотрел я на борт какой-то машины. Синий. Автомобиль быстро сдавал назад. Я услышал знакомое ворчание V-образной «восьмерки». Машина пропала из моего поля зрения. Дверца за спиной у меня открылась, и я увидел над собой лицо Харпер. Глаза ее были широко раскрыты, и она тяжело дышала. В руке Харпер держала свой телефон. С моим именем на экране. Я успел нажать на голосовой вызов у себя на мобильнике и произнести имя, под которым Харпер была записана в ее телефонной книжке.

– Ты должен мне новую машину, – сказала она, глядя на меня влажными от слез глазами. Осторожно приложила руку мне к груди.

– Отсоси, – сказал я.

Тут послышался голос Гарри, и через секунду он и сам нарисовался рядом с Харпер.

– Я спросил, как он? – спросил Гарри.

Я услышал вдалеке завывание сирен, которое быстро приближалось.

– Я в порядке, Гарри.

– Слава богу! Напомни мне больше никогда не садиться в машину с Харпер. Я думал, меня инфаркт хватит, – сказал он.

– Дилейни сказала, что уже звонила в управление полиции Род-Айленда. Долларовый Билл тебя подставил. Мы можем со всем этим разобраться, – сказала Харпер.

Я знал, что Дилейни умеет быть убедительной.

– Андерсон и Грейнджер – а они…

– У них уже ничего не выйдет, – ответила Харпер.

Я кивнул и прикрыл глаза. Ощутив вкус крови во рту, проглотил ее. Похоже, нам предстояла долгая ночь.

Пятница

Глава 67

Два часа семнадцать минут ночи.

Кейн лежал на кровати, уставившись в потолок. Слишком уж взвинченный, чтобы даже помыслить о сне. Он никогда еще не сводил две миссии настолько близко по времени. Риск был велик, но когда исполнение его мечты оказалось так близко, Кейн решил рискнуть. Всю свою жизнь он ощущал свою практически полную неуязвимость.

Он – особенный. Как всегда говорила ему мама.

Где-то на лестничной площадке, должно быть, стояли старинные часы. Кейн слышал их, как они негромко тикают. В темной, погруженной в тишине комнате, посреди ночи, все звуки казались искусственно усиленными. Он повернул голову, глянул на цифровые часы возле кровати.

Два часа девятнадцать минут.

Вздохнул. Нет смысла даже пытаться заснуть. Кейн сбросил одеяло, спустил ноги на пол. Рана на бедре отлично заживала. Перед тем как улечься в постель, он сменил повязку. Ни гноя, ни гнилостного запаха, ни сильного вздутия вокруг пореза.

Кейн выпрямил спину, потянулся, подняв руки к потолку, зевнул.

И вот тут-то и услышал это. И неподвижно застыл. По-прежнему тикали часы в коридоре, но теперь он слышал и что-то еще.

Движение. Чьи-то шаги на лестнице. Много. Кейн бесшумно встал. Натянул трусы, штаны и носки.

Завязывая шнурки, он услышал, как скрипнула половица. Один раз. Потом еще. Потом в третий раз. Отставшая половица находилась во втором или третьем ряду паркетин. Он еще вчера это заметил.

Времени надевать рубашку уже не было – засунув в брючный карман нож, Кейн тихонько прокрался к двери. Приложил ухо к деревянной филенке, затаил дыхание и прислушался. В коридоре кто-то был. Он осторожно приложился глазом к дверному глазку.

Прямо перед его номером стояли четверо мужчин в полном снаряжении группы захвата. Бронежилеты, перчатки, шлемы с прикрепленными сбоку видеокамерами. У каждого – автомат. Кейн плавно отпрянул от двери и прижался спиной к стене рядом с ней, пытаясь взять под контроль дыхание. Они таки нашли его. После всех этих лет им наконец-то это удалось. С одной стороны, Кейн испытывал определенное чувство гордости. ФБР наконец признало то, чем он занимался. Он надеялся, что хоть кто-то из них поймет его методы, оценит его усилия.

Цифровые часы на тумбочке показывали двадцать три минуты третьего.

Кейн сделал глубокий вдох, резко выдохнул и бросился было бежать к окну, когда услышал треск расщепившегося дерева – дверь у него за спиной с грохотом распахнулась – и крики: «На пол, быстро!»

Глава 68

Я глянул на часы.

Два часа ночи.

Я морозил жопу в штабном фургоне ФБР со стальным полом, который представлял собой нечто большее, чем простой фургон, если учесть офисные креслица и набор компьютерных экранов на одной из внутренних стенок.

Я сидел на противоположной стороне от них, сдувая пар со стаканчика с кофе и обхватив его руками для тепла. Последние пятнадцать часов в мой организм не попадало ничего, кроме кофе и морфия. И то и другое очень даже неплохо, хотя морфий казался на тот момент малость преждевременным. Я чувствовал себя здорово заторможенным, но боль заметно ослабла. Вечер оказался не настолько плох, как я опасался. Четыре часа в райотделе полиции – и меня отпустили. Если б при мне не было судьи нью-йоркского суда высшей инстанции и бывшего сотрудника ФБР, ныне частного детектива, париться бы мне за решеткой как минимум пару дней. В итоге Харпер все утрясла. Она не только приняла мой звонок, но и записала его.

Буквально через час к происходящему подключилась служба внутренних расследований нью-йоркской полиции, где на Андерсона с Грейнджером завели дело в фут вышиной. Там моментально получили доступ к биллинговой информации их мобильных телефонов, голосовой почте, эсэмэскам и сообщениям в «Вотсаппе». Ко всему до кучи, Андерсона с Грейнджером охватила паранойя, что я, которому светило пожизненное за убийство Арнольда, попытаюсь продать их прокурору за уменьшение срока. В мире нечистых на руку копов, мафиози и вообще организованной преступности самый быстрый способ кого-то прикончить – это взять его под арест.

Я уже с этим сталкивался.

План заключался в том, чтобы убить меня, а потом Андерсон должен был подобрать маленький пистолет и всадить две пули в затылок Веласкесу. Заезжего копа и обвинили бы в том, что он не обыскал меня. Выбросить свои одноразовые мобильники они не успели.

Андерсон с Грейнджером решили воспользоваться подвернувшимся случаем, когда узнали, что у род-айлендского управления полиции есть на меня веские вещественные улики. Интересно, уж не Долларовый ли Билл присоветовал этим двоим прикончить меня? Хотя как-то это не соответствовало его обычному почерку… Ему требовался громкий судебный процесс. Вряд ли ему захотелось бы, чтобы мне попросту влепили пулю в затылок в полицейской машине.

Предварительные результаты криминалистической экспертизы пришли через три часа – они подтвердили, что Веласкес был застрелен кем-то, находящимся за пределами машины, из пистолета Грейнджера. Тест Грейнджера на продукты выстрела^[67] оказался положительным. У меня – нет.

Мне еще предстояло вернуться и изложить полную диспозицию службе внутренних расследований – чтобы они, подобно вихрю, пронеслись по всему отделу убийств, – но на данный момент они согласились отпустить меня, как только меня осмотрел врач и дал мне кое-какие болеутоляющие средства.

К тому времени, как я оттуда выбрался, у нас с Харпер накопилась целая куча непринятых звонков от Дилейни. Харпер перезвонила ей, и мы направились прямиком на Федерал-Плаза. Она спросила у Гарри, не хочет ли он присоединиться. У ФБР намечался определенный прогресс, и им уже требовался федеральный ордер на обыск – и, соответственно, Гарри, чтобы его получить.

Это было несколько часов назад. А теперь я, как уже было сказано, морозил жопу в кузове фэбээровского фургона, припаркованного на однополосной шоссейке, ведущей к отелю «Грейдис-инн». Задние двери были открыты, и внутрь зашел Гарри в сопровождении Джун, судейской стенографистки – дамы лет пятидесяти пяти в жемчужного цвета блузке, плотной юбке и толстом шерстяном пальто. Она принесла с собой стенографическую пишущую машинку в футляре – и, судя по выражению ее лица, еще и полный мешок возмущения за то, что в два часа ночи ее выдернули из постели.

– Прайор уже здесь, – сообщил Гарри. – Я видел, как он подъехал.

Кивнув, я отхлебнул кофе. Гарри вытащил плоскую фляжку и надолго приложился к ней. У каждого был свой собственный способ согреться. Джун присела рядом с Гарри, открыла футляр и поставила машинку на колени.

В фургон вслед за Дилейни забрался Прайор. Все мы расположились на откидных сиденьях вдоль одной из боковых стенок. Фургон был большой, и здесь запросто поместились бы еще четверо-пятеро – главное было не забывать пригибать голову, оказавшись внутри. Дилейни сидела на крутящемся кресле перед мониторами. Нацепив на голову наушники с микрофоном, она произнесла:

– Команда Фокс, ожидайте распоряжений.

– Может, все-таки скажете мне, что я здесь делаю? – сварливо осведомился Прайор.

– Протокол ведется, Джун? – спросил Гарри.