Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 135 страниц)

– Нет, – сказала Банбери, – не думаю, что когда-либо находила такое сочетание веществ в срезах ногтей. Хотя, с другой стороны, все подобные образцы в той или иной мере отличаются друг от друга.

Доктор думала, будто успешно парировала очередной удар. Я и хотел, чтобы она так думала.

– И вещества, обнаруженные под такими вот обрезками ногтей, могут дать нам важные улики, верно?

Теперь уже она была более осторожна, но ей ничего другого не оставалось, кроме как ответить утвердительно.

– Да, они могут рассказать свою историю. Например, кто именно оставил царапину у кого-то на спине.

Банбери отстреливалась любым доступным ей способом. Мне приходилось пока что не обращать на это внимания. Я держал в голове более широкую картину, но мысленно отложил в голове ее ответ. Который собирался скомкать и швырнуть ей обратно в физиономию.

– Просто для ясности: вы анализировали вещества, обнаруженные на ногтях, а не сами ногти?

– Верно, не было нужды исследовать ДНК собственно ногтей. Их происхождение было очевидным и уже установлено на основании свидетельства предоставившего их шерифа. К тому же извлечение ДНК из человеческого ногтя – гораздо более сложный процесс.

Настал момент напрячь палец на спусковом крючке.

– Обвиняемый по этому делу, который отрицает какую-либо ссору с жертвой, не помнит, чтобы его царапали. Он не знает, откуда эти царапины взялись у него на спине.

– Ну а что еще вы от него ждали? На мой взгляд, все тут ясно.

– Доктор, я хотел бы показать вам фото жертвы. Это фотография обвинения номер два.

Секретарь суда нагнулась под свой стол и вытащила оттуда увеличенную фотографию жертвы, лежащую на земле за баром Хогга.

– Для начала я хотел бы поблагодарить обвинение за то, что они увеличили этот снимок. Он полезен и для стороны защиты. Доктор Банбери, взгляните, пожалуйста, на ногти жертвы.

Банбери сняла очки для чтения, повернулась и уставилась на фотографию.

– На ногтях у жертвы ярко-красный лак. Доктор, при изучении обрезков ногтей жертвы вы не упомянули лак для ногтей в числе тех обнаруженных компонентов, которые не относились к генетическому материалу.

Банбери сглотнула, после чего выдавила:

– Да.

– Где сейчас эти обрезки ногтей?

– В моей лаборатории.

– Доктор, подумайте хорошенько, прежде чем отвечать, но все-таки, насколько я понимаю, на обрезках ногтей, которые вы исследовали, не имелось следов лака для ногтей, так ведь?

Банбери заколебалась, глядя на фотографию. Присмотрелась к ней, прищурившись и сосредоточив внимание на ногтях.

– Лак мог облупиться, когда срезали образцы, – наконец произнесла она.

– Подождите секундочку, давайте вернемся к сути моего вопроса. Так вы подтверждаете, что на обрезках ногтей, которые вы исследовали, не было лака?

– Совершенно верно – хотя, как я уже сказала, он мог осыпаться.

– Полагаю, что такое не исключается, но не полностью же? Не оставив и следа?

– Такое возможно, – упорно сказала она.

Наклонившись к столу защиты, я взял три копии некоего документа, одну из которых передал обвинению, а другую – судье.

– Ваша честь, в свете ответа, предоставленного данным свидетелем, мы хотели бы приобщить этот документ к делу в качестве доказательства, – сказал я.

– Документ не существенен для рассматриваемого дела, – тут же встрял Корн.

– Ваша честь, существенность будет продемонстрирована данным свидетелем.

Судья Чандлер просмотрел документ, не спеша вчитываясь в каждое слово.

– Я тоже не вижу, чем этот документ может быть существенен для данного слушания, и, может статься, присяжные тоже этого не увидят, но я разрешаю задать вопрос свидетелю в этой связи. Это дело об убийстве, караемом смертной казнью, – сказал он, явно пытаясь свести значимость этого документа к минимуму, дать присяжным понять, что он не так уж и важен, – судя по всему, в надежде, что они не обратят на него особого внимания.

Я вручил копию документа свидетельнице и попросил ее прочесть его. Она прочла. Сначала Банбери была озадачена тем, зачем я вообще показываю ей эту бумагу, но затем, когда она дошла до конца страницы, выражение ее лица изменилось. Глаза широко раскрылись, губы приоткрылись, и она сразу же посмотрела на Корна. Тот ничего не мог с этим поделать.

– Доктор, когда вы совсем недавно упомянули шерифа Ломакса, то добавили замечание: «Упокой, Господи, его душу». Я так понимаю, вы были добрыми друзьями с покойным шерифом?

– Мы познакомились и узнали друг друга благодаря занимаемым нами должностям. Полагаю, что со временем у нас установились хорошие товарищеские отношения.

Я пытался выманить у нее нужный ответ, стараясь, чтобы это не выглядело слишком уж очевидно. Но Банбери не велась, так что пришлось спросить об этом прямо:

– Из вашего опыта – он был честным человеком?

– Да, он был хорошим человеком.

Бинго!

– Его жена тоже так думала, – сказал я, протягивая руку. Кейт вложила в нее три экземпляра одной и той же фотографии. Я вручил их судье, Корну и свидетельнице. – Я хочу, чтобы эта фотокопия была приобщена к делу в качестве вещественного доказательства.

– Ваша честь, мистер Флинн серьезно просит суд приобщить эту фотографию к уликам? – спросил Корн.

Судья Чандлер посмотрел на фотографию, а потом словно взвесил ее на ладони. Посмотрел в потолок, затем на Корна, затем опять на фото. Судья занимал свой пост уже много лет. Дольше, чем Корн. Дольше, чем шериф. Я мог ошибаться, но заметил, что в судье что-то неуловимо изменилось. Он был знаком с Ломаксом очень долгое время. Они знали друг друга задолго до появления тут Корна, и это фото явно что-то всколыхнуло в судье.

– Эта подлинная фотография? – спросил он.

– Да, ваша честь. Если есть какие-либо сомнения, то я уверен, что оригинал до сих пор находится в распоряжении управления шерифа. Его всегда можно предъявить, если вдруг возникнут какие-либо сомнения в подлинности данной копии, – сказал я.

– Документ приобщен к уликам, – объявил судья.

– Ваша честь, это просто возмутительная… – начал было Корн, но закончить не успел.

– Нет, мистер Корн. Разговор закончен! Я вынес свое решение, и вам следует отнестись к нему с должным уважением! – выпалил Чандлер прямо в недоверчивое лицо прокурора.

Я повернулся, чтобы посмотреть на Кейт и Гарри. Вид у них был такой, словно судья только что вытащил из своей мантии живого кролика. В зале что-то изменилось. Прямо в воздухе. Такой тяжелый линкор, как Чандлер, не разворачивается в одночасье на пятачке, как он только что сделал. Я предположил, что судья увидел на этом фото что-то такое, что затронуло его личные чувства. В голове у судьи прозвенел звоночек, о существовании которого я даже не подозревал.

Я указал свидетельнице на фотографию.

– Это копия письма, написанного Люси Ломакс, покойной женой шерифа Колта Ломакса. Вероятно, это было последним, что он прочел в своей жизни. Вскоре после этого его нашли мертвым и власти полагают, что он покончил с собой. Я дам вам минутку, чтобы прочесть это письмо, из которого ясно, что жена считала его хорошим человеком, которого намеренно сбили с праведного пути.

Банбери прочитала письмо.

– Ну что ж, лично у меня все равно сложилось хорошее мнение о шерифе, – сказала она.

– Вы в курсе, что жена шерифа, Люси Ломакс, долгое время страдала от рака, прежде чем умереть, всего несколько дней назад?

– Да, в курсе.

– Документ, который вы уже держите в руках, – это свидетельство о смерти Люси Ломакс. Внизу этого документа, в соответствии с принятой в данном округе практикой, приведен список ее заболеваний, известных на дату смерти, а также перечень назначенных ей лекарств. Видите его?

– Вижу.

– На момент смерти, буквально на этой неделе, Люси Ломакс были прописаны бенадрил, золофт, сульфат морфина и прохлорперазин. Именно такое сочетание веществ было обнаружено под обрезками ногтей, которые вы исследовали, верно?

Банбери кивнула.

– Для протокола: нам нужно услышать «да» или «нет» в качестве ответа.

– Да, верно.

– Вы также видите в письме, которое она оставила своему мужу, что она благодарит его за заботу о ней. Цитирую: «Мне очень нравится, как ты заботился обо мне во время этой болезни. Как ты растирал мне ноги, купал меня, мыл мне волосы, даже крошил мои таблетки в ложке и разводил их йогуртом, когда я не могла их проглотить». Обрезки ногтей, которые вы исследовали, принадлежали не жертве, так ведь, доктор? Вы исследовали обрезки ногтей шерифа Ломакса. Он ободрал ногтями спину обвиняемого после того, как тот был избит до потери сознания в тюремной камере. Это логичный вывод, не так ли?

Густо покраснев, она ответила:

– Я могу свидетельствовать только о проведенных мною тестах. Не я сама получала эти образцы.

– Совсем недавно вы сказали, что вещества под ногтями способны рассказать свою историю – например, о том, кто именно расцарапал кому-то спину. В данном случае ясно, кто нанес это царапины, и это была не жертва, так ведь?

Док Банбери уставилась в пол, а затем откинула назад голову, стряхивая с плеч попавшие на них волосы, как будто пытаясь сбросить с себя это свое заключение, к которому больше не хотела иметь ни малейшего касательства.

– Я добросовестно изучила предоставленные мне образцы и пришла к изложенным мною выводам, основываясь на информации, предоставленной мне шерифом.

– Шерифу Ломаксу уже поздно что-либо менять… В отличие от вас, доктор Банбери. Спрошу у вас еще раз: готовы ли вы и дальше утверждать, что проанализированные вами обрезки ногтей принадлежали жертве? Или они могли принадлежать самому шерифу?

Банбери покосилась на судью Чандлера. Тот пристально смотрел на нее поверх очков, подперев подбородок кулаком.

– В свете того, что я сегодня услышала, вполне возможно, что они поступили от самого шерифа, а не от жертвы, – произнесла Банбери.

Шум в зале суда очень важен. В зале никогда не бывает тихо, хотя вроде должно быть. Люди перешептываются, кашляют, бормочут, восклицают… Практически, блин, постоянно. В тот момент единственный шум в зале исходил от присяжных. Некоторые из них переглядывались со своими сотоварищами за барьером. Другие разинули рты, кто-то негромко выругался. Это была именно та реакция, которую я и ожидал. Как минимум половина из двух тонн придавившего меня груза свалилась с моих плеч. Впервые с тех пор, как Берлин заявился в мой офис и поведал мне историю Энди Дюбуа, я почувствовал, как мои легкие наполняются воздухом.

Ломакс погиб, потому что отправился на поиски искупления. Я был в этом совершенно уверен. Судья тоже это видел. Он, вероятно, вспомнил того молодого шерифа, о котором говорилось в письме Люси, адресованном ее мужу. Молодого человека, который хотел творить добро, у которого был талисман на удачу, который хотел что-то изменить к лучшему. Возможно, судья Чандлер в чем-то узнал и самого себя в этом письме.

Женщины способны вскрыть любой обман и неискренность с такой же легкостью, с которой горячий стальной нож взрезает вишневый торт.

Я сказал судье, что больше не имею вопросов к данной свидетельнице. Я не хотел все испортить. Я получил гораздо больше, чем рассчитывал, и дальше все могло лишь покатиться под откос.

У меня была уже мысль попросить судью объявить присяжным, что дело закрыто – по причине неправомерных действий полиции и прокуратуры. Но я знал, что этого недостаточно. Этот момент не был доказан. Я решил, что приберегу это для заключительного выступления перед присяжными.

– Ваша честь, мы хотели бы попросить о перерыве в слушаниях, чтобы подготовить наших последних свидетелей к завтрашнему заседанию, – сказал Корн.

На сегодня слушание было отложено. От взгляда, который бросил на меня прокурор, собирая свои бумаги, по спине у меня пробежал холодок. Ему нанесли серию крепких ударов в живот, и он все равно был готов дать отпор. Его взгляд переместился на Энди, и в этот момент на губах у него заиграла улыбка.

Что-то надвигалось.

Что-то плохое.

У Корна имелся какой-то козырь. Какой-то страховой полис, и он был готов пустить его в ход.

Глава 60

Блок

Сидя в «Шевроле» с выключенным кондиционером и приоткрытым на дюйм боковым стеклом, Блок наблюдала за тем, не остановится ли какая-нибудь из проезжающих мимо машин возле того дома, на второй этаж которого она тайком проникла накануне.

Пару часов поколесив по городу и его окрестностям, Фрэнсиса Эдвардса она нигде не заметила. На подъездной дорожке принадлежащего ему дома его машины не было, и в тот день она ее вообще не видела. Безуспешно погонявшись за собственным хвостом, Блок решила подождать возле бывшего офиса, в котором «Белая камелия» проводила свои встречи.

Она проторчала там целых сорок пять минут, обливаясь потом на солнце и наблюдая за улицей. Ни один из автомобилей, которые она видела вчера, не был припаркован поблизости – ни пикапа с флагом Конфедерации, ни вообще каких-то машин на улице перед домом не было.

Город притих под полуденным солнцем. Едва не умиротворенно.

И все же что-то таилось в пропитанном влагой воздухе. Что-то зловещее, от чего Блок никак не могла избавиться. У таких маленьких американских городков, как этот, имелась и обратная сторона. Темная сторона, пропитанная кровавой историей и ненавистью.

Скрутив крышечку с бутылки холодной воды, купленной на заправке, Блок выпила сразу половину. А когда ставила ее обратно в подстаканник, что-то заметила боковым зрением. Что-то, что могла пропустить пять секунд назад.

Дверь в офис открылась, и на улицу вышел мужчина, закрыв ее за собой. В панаме, светло-сером костюме, с довольно большой сумкой, свисающей с плеча на ремне. Из-за шляпы лицо его оставалось в тени. Это был не Денвир, и не Фрэнсис Эдвардс, и не Грубер. Блок никогда еще не видела этого человека.

На улице он оставался недолго. К тротуару подкатил громоздкий черный автомобиль с полным приводом, и мужчина забрался на переднее пассажирское сиденье. Блок повернула ключ в замке зажигания и пристроилась за черной машиной, соблюдая дистанцию. Из-за тонированных стекол было трудно что-либо разглядеть внутри, но ей показалось, что там только водитель и человек в панаме, а на заднем сиденье никого нет.

Проехав через весь город, вскоре они оказались в более густонаселенных пригородных районах – в основном с белым населением. За прошедшие дни Блок успела объездить чуть ли не весь Бакстаун, и шрамы, оставленные законами Джима Кроу ^[170], были по-прежнему хорошо видны. Афроамериканцы, латиноамериканцы и несколько азиатских семей, попавшиеся ей на глаза, жили на другом конце города, в бедных кварталах. В больших, более современных домах к западу от Мейн-стрит их были считаные единицы.

От потрескивающего в воздухе статического электричества волосы у нее на затылке встали дыбом, когда угловатый черный автомобиль впереди свернул налево на Пичтри-авеню, замедлил ход и остановился возле дома под номером 491.

Дома Фрэнсиса Эдвардса.

Блок достала из бардачка фотоаппарат, навела его на машину впереди и засняла номерной знак, намереваясь пробить его по базе, как только у нее будет время. Потом подкрутила трансфокатор объектива, чтобы как следует рассмотреть того, кто выбирался сейчас с пассажирского сиденья.

Глава 61

Пастор

Пастор расстегнул пиджак, снял шляпу и положил ее на один из канцелярских шкафов. В офисе не было вентиляции, но он не хотел открывать окна, чтобы не привлекать к себе внимания с улицы. Вытащив из шкафа нужные папки, закрыл его, а затем нашел план особняка губернатора и убрал его в сумку вместе с папками.

Потом не спеша осмотрелся.

В этой комнате родилось его видение мира. Все великие события, которые скоро должны были произойти, начались с разговоров в этом месте. Тайных разговоров. И имелись два человека, которые теперь воплотят его мечты в жизнь. Все, ради чего он трудился, сводилось к событиям, которым предстояло развернуться в этот день.

Перекинув сумку через плечо, Пастор подхватил шляпу и опять надел ее. Сегодня из-за невыносимой жары асфальт на тротуарах чуть не трескался. Это напомнило ему о днях, проведенных в ящике. Солнце, словно какой-то пылающий бог, сдирало лохмотья черной краски с дощатых стенок, поджаривая его в темноте, пока он умолял отца выпустить его.

– Молись, мой мальчик! Молись о прощении, и оно освободит тебя! – Вот и все, что он слышал от отца в ответ на свои отчаянные призывы о помощи.

И Пастор молился. Молился, чтобы его отец умер, так же как его мать, и дал ему хоть немного покоя.

В итоге отец Пастора и в самом деле умер. И смерть его была нелегкой. Пастор приехал домой погостить на время своих первых каникул в колледже. Полная стипендия позволила ему не залезать в долги по оплате учебы, но жить все равно было не на что. На ферму находились покупатели, однако отец Пастора отказывался продавать ее, сказав, что лучше умрет в своих владениях, чем уступит их в чужие руки.

Когда отца нашла полиция, он был на заднем дворе, возле колоды для колки дров, представляющей собой просто массивный отрезок толстого дубового ствола. Верхний спил его был весь иссечен ударами колуна, несколько подобных шрамов виднелись и возле самого основания – бывало, топор шел вкось или соскакивал с полена. Отец Пастора лежал рядом с этой колодой, и левая ступня была у него частично отрублена. Шериф не долго думая пришел к заключению, что мужчина наверняка поскользнулся, тяпнул себя по ноге топором и довольно быстро истек кровью.

Пастор знал, что это не так. Его отцу потребовалось несколько часов, чтобы умереть, после того как он рубанул его топором по лодыжке. Пастор мог бы покончить со страданиями отца гораздо раньше – достаточно было еще одного удара топором по шее или по голове. Но вместо этого он обмотал поврежденную ногу своего отца тонкой проволокой, другой конец которой прибил гвоздями к колоде. Его отец мог бы отползти, попробовать добраться до телефона в доме или хотя бы до крыльца, чтобы окликнуть кого-нибудь оттуда, но ему пришлось бы сделать это, лишившись левой ступни.

Однако вместо этого он лишь звал на помощь, плакал и умолял сына отцепить проволоку.

– Пожалуйста, отпусти меня! – взывал его отец.

– Молись, отче… Молись о прощении, – таков был ответ Пастора, наблюдавшего за тем, как он умирает.

День тогда был жаркий. Такой же, как сегодня, – День Седьмой. День, когда его ангелы изольют свой огонь на землю и призовут людей к оружию в первой битве, которая, как он верил, станет священной войной. Молитвы никогда никого не спасли. Только действия.

Ступив на залитый солнцем тротуар, Пастор огляделся, прикрыв глаза полями шляпы. Вдалеке он увидел какой-то громоздкий темный автомобиль. Слишком далеко, чтобы понять, есть ли кто-нибудь внутри. Глянул на часы, подождал еще немного. Тут подъехал черный внедорожник, и он сел в него. Денвир опять сорвал машину с места, пока Пастор еще только пристегивал ремень безопасности, поглядывая при этом в боковое зеркало.

Большой темный автомобиль выехал на улицу позади них.

– Это «хвост»? – спросил Денвир.

– Не исключено, – ответил Пастор.

– Хотите, чтобы я его стряхнул?

– Нет, в этом нет нужды. Пусть себе едет за нами. Он может нам пригодиться, – сказал Пастор.

Проехав через город, они оказались в пригородах, населенных белыми людьми среднего класса. Свернули на Пичтри-авеню и остановились возле дома Фрэнсиса Эдвардса.

– Ты знаешь, что нужно сделать сегодня вечером, после того как я подам сигнал? – спросил Пастор, передавая Денвиру папки, которые он забрал из офиса.

– Думаю, что да. Мои парни уже на низком старте. Я держу их в состоянии повышенной готовности. Все в полной боевой экипировке, стволы заряжены и уложены в пикапы. Все, что мне нужно сделать, – это дать отмашку.

– Хорошо. Просмотри наши досье еще раз. Просто чтобы убедиться, что нет никаких ошибок. Начинай с евреев, а затем двигайся дальше.

С этими словами Пастор перекинул через голову ремень своей сумки, поправил шляпу и вышел из машины. Пройдя по дорожке, он открыл входную дверь Фрэнсиса своими ключами, вошел внутрь, плотно закрыл ее за собой и натянул резиновые перчатки. Потом достал из сумки лэптоп, поставил его на журнальный столик в гостиной, открыл и включил. Вытащил рулон с планами губернаторского особняка, какую-то пластиковую папку и разложил все это на диване.

Направляясь к задней двери, Пастор бросил взгляд на пол кухни, все еще слыша у себя в голове те звуки, которые издавала Эстер, пытаясь хватать ртом воздух. В замке задней двери торчал ключ. Он повернул его, но прежде, чем успел открыть ее, заметил, как некая фигура перемахнула через забор в задней части двора и быстро исчезла из виду, нырнув в высокую траву.

Пастор быстро присел на корточки, а затем завалился на спину и выхватил свой «Глок», нацелив его на прозрачное окошко в верхней части двери.

Как только за стеклом появится чья-нибудь голова, он пустит в нее пулю.

Глава 62

Блок

Подкрутив объектив на максимальное увеличение, она сделала несколько снимков, но из-за шляпы лицо того человека по-прежнему оставалось в тени. Как только фигура скрылась внутри, Блок выкрутила руль, развернула машину и доехала до конца квартала. Держа телефон в руке, она набрала знакомый номер, зачитала номер черной машины и попросила быстро дать ответ в текстовом сообщении, после чего сразу же отключилась.

Над головой у нее пролетел вертолет. Это был уже второй вертолет, который попался ей на глаза за сегодняшний день.

Сразу за домами начинались деревья, отделявшие этот коттеджный поселок от соседнего. Блок пробиралась сквозь них, пока не уткнулась в забор на задах владений Эдвардса. Футов пяти в высоту, крепкий. Разбежавшись, она перемахнула через забор во двор. Обвела его взглядом. Газон давно не стригли. Несколько скамеек, сарай для садовых инструментов, мощеная площадка у задней двери, уставленная садовой мебелью… Пригнувшись и стараясь не шуметь, Блок двинулась к задней двери, которая, как она предположила, вела на кухню. За окном гостиной никого не было видно.

Последние шаги до двери она преодолела, полуприсев и пригнув голову. Держа Мэгги в правой руке. Левую уже подняла над головой, чтобы дотянуться до дверной ручки. Но тут остановилась. Подумала, не стоит ли заглянуть в стеклянное окошко в верхней половине двери. Иначе непонятно, с чем там можно столкнуться. Возможно, мужчина в панаме был вооружен. Так что глянуть стоило. Совсем по-быстрому. Одним глазком.

Стандартная процедура для полиции – входить без стука. Если есть возможность быстро глянуть в окно, получить какое-то представление о расположении дома и людях внутри, – это просто золото.

Сердцебиение резко ускорилось. Дыхание не было затрудненным, но выброс адреналина, разлившегося по телу, усилил работу легких. Тренировки и правильный хват не давали тяжелому револьверу дрожать в руке. Блок ненадолго замерла, прикрыв глаза и восстанавливая контроль над дыханием.

Она боялась. И это было совершенно нормально. Каждый полицейский испытывает страх прямо перед тем, как открыть закрытую дверь. Каждый без исключения. Страх обостряет чувства, но также и приводит к ошибкам. Избавиться от этого страха нереально, остается лишь по возможности контролировать его. В Блок уже раз стреляли, во время ее службы в полиции. Пули принял на себя бронежилет, но она никогда не забывала об этом. Поэтому-то и носила с собой это подобие артиллерийского орудия, как следует насобачившись с ним обращаться. Благодаря тренировкам и хорошо развитым инстинктам она могла на секунду опередить любого другого человека в любом доме. А этого было достаточно, чтобы Мэгги успела выпустить одну-единственную пулю. Которой должно было хватить за глаза. Блок больше не хотела оказаться в ситуации, когда одной пули окажется недостаточно. Нет уж, спасибо. Особенно сегодня, когда ее кевларовый бронежилет благополучно остался в «Лисичке» вместе с прочим ее имуществом.

Прежде чем привстать и глянуть в окошко, она осторожно потянула за дверную ручку. Та подалась. Задняя дверь не была заперта. Так что разбивать стекло или вышибать дверь всем телом не требовалось. Можно было быстро проскользнуть внутрь, что давало ей еще пару секунд, прежде чем мужчина в доме осознает ее присутствие. А на счету была каждая секунда.

Блок подобрала под себя ноги, приподнялась и осторожно заглянула внутрь.

Глава 63

Пастор

Он увидел, как дернулась ручка на задней двери.

За этой дверью кто-то был. Прямо сейчас.

Не было времени ждать, пока голова этого человека покажется в окошке.

Пастор дважды выстрелил, прицелившись чуть правей дверной ручки. На оконном стекле прямо над ней появилась небольшая трещина. Он прислушался, услышав звук, с которым тело упало на деревянный настил за дверью, а затем наступила тишина. Пастор вскочил на ноги и бросился в переднюю часть дома. Вылетел во входную дверь, захлопнув ее за собой, запрыгнул во внедорожник и, едва успел крикнуть Денвиру «Топи!» – как машина сорвалась с места, оставляя за собой вонь горелой резины.

– Что случилось? – спросил Денвир.

– На задах кто-то был. Я уложил его. Мы уже совсем близко, так что я не позволю, чтобы хоть что-то нас остановило.

Пастор бросил взгляд на часы.

Тело обнаружат не сразу. Если этот человек еще жив, «скорой» и патрульным шерифа потребуется минут десять, чтобы прибыть на место. Еще с полчаса, чтобы объявить Фрэнсиса в розыск. Они опоздали. Он уже в пути.

– Господи, едва не спалились! – выдохнул Денвир.

– Да, начинает всерьез припекать. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь раскололся. Только не на данном этапе. Я знаю, мы собирались позволить Райану Хоггу дать показания на суде, но окружному прокурору придется обойтись без него. После того как высадишь меня, езжай и кончай с Райаном. Напиши ему на одноразовую мобилу и попроси встретиться с тобой в баре. Сегодня там уже закрыто, потому что он должен свидетельствовать на суде. Скажи ему, чтобы не открывал свою лавочку, пока ты не приедешь…

– И тогда поступим, как и планировали?

– Да, постреляй там слегка. Выгреби все, что есть в кассе, и обставь это как ограбление.

– Понял.

Пастор снял шляпу и бросил ее на заднее сиденье.

Это была охотничья шляпа с пером и двумя козырьками.

Глава 64

Блок

Отодвинувшись от стены, она развернулась на носках так, что теперь оказалась почти прямо перед дверью. Максимальный обзор внутрь, и можно было сразу же упасть ничком и открыть огонь с пола, если б кто-нибудь обнаружился внутри.

Блок потянулась к ручке, но остановилась.

Под этим углом зрения, стоя прямо напротив двери, она заметила два пулевых отверстия в дереве. Стекло прямо над ними треснуло. Когда она была этом в доме и осматривала кухню после убийства Эстер Эдвардс, на задней двери не было никаких повреждений. Это произошло совсем недавно. Опустив взгляд на настил крыльца, Блок увидела осколки стекла.

Да, это произошло совсем недавно. Может, несколько часов назад. А может, и минут.

Тут на ее телефон пришло текстовое сообщение: «Запрошенный номерной знак принадлежит Агентству национальной безопасности».

Блок открыла дверь, а мужчина на кухне снял панаму и сказал:

– А я все думал, когда же вы наконец войдете…

Входя внутрь, Блок продолжала направлять Мэгги на этого подозрительного мужика. А затем узнала его – и облегчение вырвалось у нее из всего тела одним шумным вздохом, плечи поникли, и она опустила револьвер.

– Мистер Берлин, – проговорила Блок. – Я не узнала вас без…

– …плаща? Да, в последнее время мне и самому трудно себя без него представить.

– Эдди сказал, что вы собирались проинформировать ФБР. Мы вас не ждали.

– Дело дошло до той стадии, когда мое вмешательство стало неизбежным, мисс Блок. Насколько я понимаю, вы проследили за мной от того офиса, который использовала «Белая камелия»?

– Ну да, я…

– Перед этим я наблюдал за домом Эдвардса. И видел, как какой-то тип в охотничьей шляпе с пером входит в него с улицы, так что отступил и обошел дом сзади. Он дважды выстрелил в меня с пола в кухне. Одна пуля попала в бронежилет, а вторая чуть не снесла мне башку. Он выбежал через переднюю дверь. Я осмотрел участок, а затем вернулся в их офис. Подойдите-ка поближе, взгляните на это.

Пройдя вслед за Берлином в гостиную, Блок увидела открытый лэптоп и планы губернаторского особняка на кофейном столике. Открылась входная дверь, и Блок опять машинально потянулась за стволом, но Берлин успокаивающе поднял руку. Вошел светловолосый мужчина в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке. На нем были солнцезащитные очки, а лицо ничего не выражало.

– Это мистер Андерсон, – сказал Берлин. – Из Национальной безопасности. Он мой водитель.

Андерсон кивнул.

Блок кивнула в ответ, после чего переключила внимание на чертежи.

– Вы взяли эти планы в том офисе? – спросила она.

– Нет, это тот тип в шляпе с пером оставил их здесь. Поэтому я и вернулся в их офис. Там всё подчистили. А планы оставили здесь. И вот этот лэптоп. Смотрите…

Берлин чиркнул пальцем по сенсорной панели, выводя компьютер из спящего режима. Блок наклонилась и увидела, что на экране открыт какой-то форум, а сверху – окошко чата в реальном времени. Она быстро пробежалась взглядом по названию форума и паре комментариев. Это был чат левых радикалов, в котором обсуждались намеченные акции протеста, нападения на ультраправые группы и прочие подобные планы.

– Что это такое? – спросила она.

– Это подбросили сюда, мисс Блок, чтобы все выглядело так, будто Фрэнсиса Эдвардса охмурили левые экстремисты.

– Охмурили? Зачем?

Не успела она задать этот вопрос, как ответ сам пришел к ней. Вытащив свой мобильник, Блок позвонила Флинну.

– Эдди, я в доме Фрэнсиса Эдвардса с Берлином, – сказала она, после чего рассказала ему о том, что случилось с Берлином и что тот обнаружил. Эдди всегда ловил все на лету. Ничего растолковывать не пришлось.

– Мы задавали себе неправильный вопрос касательно этого дела, – сказал он. – Мы терялись в догадках, зачем кому-то понадобилось нападать на Скайлар Эдвардс. Господи, это не Скайлар была целью! Целью был Фрэнсис. Но почему? Почему именно он?

– Из-за его работы, – ответила Блок.

– Из-за того, что он дальнобойщик? – спросил Эдди.

– Нет, – ответила она. – Эдвардс не частник, работающий сам на себя, и не работает на какую-то транспортную фирму. Он работает на химическом заводе «Солант кемикалз».

В трубке воцарилось молчание.

Берлин жестом попросил у Блок передать ему телефон, чтобы поговорить с Эдди.

– Это я, – сказал он. – Я только что связался с «Солант кемикалз». Фрэнсис сегодня впервые за несколько месяцев появился на работе и выехал в рейс. С грузом. С полной цистерной. Я спросил у них, где сейчас находится тягач с этой цистерной, и мне ответили, что Эдвардс отключил спутниковый трекер. Я не хочу объявлять его в розыск, поскольку не знаю, кому из местных правоохранителей можно доверять. Пока что. Я связался с офисом губернатора, и они уже приведены в состояние повышенной готовности. Я отправил вертолеты ФБР и АНБ на поиски этой автоцистерны.