Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 135 страниц)

Глава 46

Эдди

– Мы знаем, что этот дневник – подделка. Нам нужно просто это доказать, – сказал я.

Лицо у Софии пошло красными пятнами, веки и кожа вокруг них опухли. Она и так не переставая дрожала весь день. Пришлось подсуетиться на предмет чего-нибудь успокоительного, чтобы привести ее в чувство.

Валиум малость угомонил ее. По крайней мере, снял большую часть напряжения. Теперь она могла говорить. Ей стало легче дышать. Паника перестала душить ее.

Мы с ней зашли в ее квартиру и остановились у двери, пока Гарри закрывал жалюзи и проверял двери, чтобы убедиться, что ничего ей тут не грозит.

– Эдди, скажите мне прямо: меня посадят в тюрьму? – спросила София.

– Нет, – ответил я. В тот момент это показалось ложью. – Все с вами будет в порядке. Поставьте какой-нибудь из тех старых черно-белых фильмов, которые вы так любите. Закажите что-нибудь поесть. Нам с Гарри сейчас нужно поработать. Нам надо сосредоточиться, а мы не сможем этого сделать, если будем переживать за вас.

София бросилась вперед, отпустив дверь. Обхватила меня руками, и ее голова легла мне на грудь. Меня это удивило, и поначалу я даже не знал, что делать. А потом тоже обнял ее, похлопал по спине и сказал, что все будет хорошо.

Она отпустила меня, поблагодарила, и Гарри вышел из квартиры в коридор.

– Не волнуйтесь, милая, этот парень – лучший судебный адвокат, которого я когда-либо видел. Он, конечно, не так хорош, как я, далеко не идеален, но чертовски хорош, – сказал он.

– Как я могу быть на втором месте после тебя, если я лучший судебный адвокат, которого ты когда-либо видел? – логично заметил я.

– Ну, самого себя-то я никогда не видел. Как ты это себе представляешь?

На секунду – на долю секунды – на лице у Софии появилась едва заметная улыбка, пока мы с Гарри добродушно пререкались между собой.

– Спасибо, – сказала она и закрыла дверь.

Я последовал за Гарри к лифту. Мы вошли в кабину, и прежде чем двери закрылись, я спросил:

– Ты точно все взял?

– Я взял кухонный нож и упаковку бритв из ванной.

Он распахнул куртку. Кухонный нож Софии был спрятан у него во внутреннем кармане.

– Мы сделали что могли. Все с ней будет в порядке. Нам просто нужно придумать, как победить, – сказал Гарри.

* * *

Ресторана «Гастроном» на Второй авеню больше нет. Нет с 2006 года, когда арендодатель и владельцы так и не смогли прийти к соглашению. Заведение переехало на пересечение Восточной тридцать третьей улицы и Третьей авеню, и весь Нью-Йорк переехал вместе с ним. Эйб Лебевол, иммигрировавший в Нью-Йорк из Польши, прошел путь от помощника официанта, собирающего со столиков пустую посуду, до буфетчика на Восточной десятой улице и наконец открыл в 1954 году свое собственное заведение. Эйб любил еду, людей и Нью-Йорк. Эйба любили все. Он был убит на улице в 1996 году, по дороге в банк с наличными, вырученными от продажи ресторана. Нью-Йорк оплакал его, и бизнес перешел его родне.

Впервые я пришел сюда с мамой и папой, когда был еще совсем ребенком. Когда Эйб поставил передо мной сэндвич с пастрами, который был больше моей головы, и нашел время поговорить с моими предками и познакомиться с нами поближе, я понял, что обязательно вернусь сюда.

Я поднялся на второй этаж. Гарри заранее заказал столик в дальнем углу. Когда я пришел, Кейт, Блок и Гарри уже сидели там. В углу кабинки оставался свободный стул для нашей пятой гостьи. Она еще не появилась. Я сел рядом с Гарри, напротив Кейт и Блок.

– Сожалею, Кейт, – сказал я. – Мы этого ожидали, и для меня это тоже было большим потрясением, но мы уже говорили об этом. Александра пытается подставить Софию. Этот дневник – настоящий динамит для присяжных.

Она ковырялась в тарелке с жареной картошкой, опустив голову. Блок пила кофе, а Гарри – пиво. Казалось, будто сам воздух налился тяжестью. Тяжестью, которая давила на всех нас.

– Я просто не думала, что это окажется Александра, – сказала Кейт. – Но так и должно быть. Она единственная, кому это выгодно. Я наблюдала за присяжными – они буквально ели глазами эту Сильвию Саграду. Верили каждому ее слову. И вы б видели, как они смотрели на Софию… С какой ненавистью… Блин, мне тоже очень жаль. Ваша клиентка невиновна. Я не могу участвовать в этой подставе… Я просто…

Опершись локтями о стол, Кейт помассировала пальцами виски. Она сейчас проходила через ад. Она отказалась от карьеры в фирме, чтобы защищать женщину, которую считала невиновной. И вот теперь все изменилось. Ее первое дело обернулось кошмаром. Защитой убийцы. И не важно, чего это ей стоило, – я знал, что Кейт никогда не позволила бы убийце разгуливать на свободе. Она сейчас находилась здесь, а значит, была готова помочь, если сможет. Кейт еще не была распята тем отупляющим этическим кодексом, который позволяет адвокатам оставаться в здравом уме и самим не попасть в тюрьму: ты не ломаешь голову, виновен или невиновен твой клиент, ты не спрашиваешь у него, виновен он или невиновен, – ты просто делаешь свою работу, а решение остается за присяжными. Адвокатов постоянно спрашивают: как вы можете представлять интересы человека, который явно совершил то, в чем его обвиняют? Наша работа предписывает нам никогда не задавать вопросов о виновности, никогда не ставить себя в положение, когда приходится ставить под сомнение виновность или невиновность клиента – мы просто излагаем его доводы и отстаиваем их. Такова наша работа.

Чушь собачья… Это ложь, которую мы говорим себе, чтобы спокойно спать по ночам. Кейт еще не научилась обуздывать свою совесть. Единственное, что ее спасало, – это неопытность. Она еще не бывала по ту сторону этой двери. Двери, за которой ты отключаешь все свои чувства и просто выполняешь свою работу, несмотря ни на что, – даже если твой клиент виновен. Я раз прошел в эту дверь и потратил остаток своей жизни, пытаясь загладить вину за это.

– Я думаю, вы оба правы, – сказал Гарри. – Это убийство тщательно спланировано, чтобы оно выглядело как что-то другое, и слишком много людей, которые могли бы рассказать правду о том, что произошло на самом деле, мертвы или пропали без вести. Это не совпадение. Ничто из этого. Этот дневник написала Александра. Это она убила всех этих людей.

Кейт откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и покачала головой.

– Я не могу позволить ей уйти от ответственности. Я должен прижать ее к стенке, Кейт. Чем больше я думаю об этом, тем больше гадаю, уж не связана ли и смерть Харпер с этим делом, – сказал я.

Стул, стоявший у края стола, скрежетнул по полу, когда его отодвинули. К нам подсела Пейдж Дилейни. Я представил ее Кейт и Блок.

– Пейдж – федерал, но не ждите от нее какого-то подвоха. Она уже ознакомилась с материалами дела и видеозаписями. Я попросил ее помочь нам с составлением профиля.

– Я еще не закончила его, – сказала Пейдж. – И не знаю, насколько это будет полезно. Вы получите его самое позднее завтра, хотя кое-что я могу рассказать прямо сейчас. Во-первых, я полагаю, что мы имеем дело с серийным убийцей. И вот тут-то и начинаются проблемы с профилем.

– Я думал, что ФБР превратило составление психологических портретов преступников в настоящее искусство, – заметил Гарри.

– Пока что нет – в Бюро происходит своего рода раскол. Мы по-прежнему работаем с определениями, категориями и подкатегориями типов убийц, которые существуют уже сорок лет. И думаю, что нам нужно пересмотреть весь процесс.

– Почему? – спросил Гарри.

– Потому что мы исходим из элементарной простоты. Наша работа всегда была нацелена на создание профиля, понятного каждому сотруднику правоохранительных органов. Однако реальность никогда не бывает настолько простой. В данном случае все еще сложнее из-за отсутствия исследований о серийных убийцах среди женщин. Используемые нами категории и подкатегории серийных убийц основаны на исследованиях, ориентированных на мужчин. Серийные убийцы женского пола на протяжении десятилетий оставались вне зоны нашего внимания. Около пятнадцати-двадцати процентов всех серийных убийц – женщины, и на них приходится лишь около трех процентов исследований. И даже существующие методы отслеживания и выявления серийных убийств работают не так хорошо, как следовало бы. Для того чтобы полицейский, находящийся на дежурстве, мог внести информацию об убийстве в нашу базу данных, он должен заполнить форму, в которой содержится сто пятьдесят вопросов. На то, чтобы все сделать как полагается, уходит пара часов. Вы думаете, у простого копа есть пара часов, чтобы помочь нам в наших исследованиях?

Блок подалась вперед, но ничего не сказала. Кроме кивка в знак приветствия, она пока что не произнесла ни слова, но я мог сказать, что она укладывает в голове все услышанное.

– В итоге ФБР сообщит вам, что в Соединенных Штатах на свободе находится около пятидесяти серийных убийц. Реальная же цифра может быть ближе к двум тысячам. Если оперировать упомянутой статистикой, это означает, что сейчас в мире действует от трехсот до четырехсот женщин – серийных убийц. И мы понятия не имеем, кто они и насколько серьезны их преступления.

– Господи… – потрясенно произнес Гарри. – А как же это дело?

Официант принес сэндвичи и тарелки с закусками, и мы примолкли, пока он расставлял их на столе.

– Итак, что думаете? Это Александра или София? Я не хочу как-то повлиять на вашу точку зрения, высказывая свое собственное мнение. Мне просто нужно услышать мнение кого-то, кто не имеет никакого отношения к этому процессу, – сказал я, когда официант ушел.

– Кто из сестер Авеллино убийца? Это сложный вопрос. Ни одна из них не укладывается в типовой профиль. Обе пережили в детстве серьезную психологическую травму, связанную со смертью их матери. Есть подозрения в связи с этой смертью, и то, что вы рассказали мне про тот след от укуса, очень интересно. После смерти матери обеих девочек разлучили с отцом и друг с другом – разные школы, разные жизни… И все же…

– Так все-таки кто? – подтолкнул ее я. – Мы хотели бы получить конкретный ответ, Дилейни. Мы считаем, что одна из сестер ловко направляет этот судебный процесс.

Прожевав кусок сэндвича, она вытерла губы салфеткой и задумалась. Я буквально видел, как в голове у нее крутятся шестеренки.

– Большинство серийных убийц не являются психически больными, – наконец произнесла она.

– Шутите, – изумился Гарри.

– Многие из них психопаты, но это не психическое заболевание. Будь это так, то половина руководителей компаний из списка «Форчун-пятьсот»^[110] находилась бы сейчас в психиатрических больницах. Большинство серийных убийц ведут внешне нормальный образ жизни и хорошо умеют вписываться в свое окружение. Одна из первых серьезных работ о серийных убийцах была написана Клекли[111] – она называется «Маска здравомыслия». Тогда, в тысяча девятьсот сорок первом году, считалось, что если ты совершаешь безумные поступки, то ты сумасшедший. Сегодня это не так. Глядя на ваших девушек, можно сказать, что членовредительство Софии не очень-то вписывается в стандартный профиль. Люди калечат себя по самым разным причинам, но это один из факторов, который уводит меня от нее.

– Пистолет вам к голове – кто из них убийца? – воскликнула Кейт.

– Александра, – ответила Дилейни.

Гарри рассказал ей о дневнике и о том, что мы думаем теперь, когда он выплыл как улика в суде.

– Это умно, – заметила она, выслушав его. – Дневник заметно пошатнет мнения присяжных. Если он указывает на Софию как на отравительницу, а это убийство и судебный процесс являются частью какого-то плана – на что это очень похоже, – тогда конечно. Александра достаточно хорошо подделала этот дневник, чтобы осудить свою сестру и добиться оправдания для себя. Ей также не обязательно быть мастером подделок – почерк Фрэнка был испорчен из-за психотропного препарата. Очень умно.

– Так что же нам теперь делать? Нам нельзя допустить, чтобы это сошло ей с рук, – сказал я.

– Если я вызову ее на свидетельское место, вы ведь сможете подвергнуть ее встречному допросу? – спросила Кейт.

– Таким образом вы сознательно и на глазах у всех толкнете свою клиентку под автобус. А кроме того, нельзя исключить и вероятность дачи ею ложных показаний – что, если она убедит присяжных, что этого не делала? Удалось ведь ей убедить вас обеих. А если я вызову Софию и Драйер подложит ей какую-нибудь свинью, на что он вообще горазд, это может лишь еще больше усугубить ситуацию, – ответил я.

Несколько мгновений мы молча сидели, погрузившись в собственные мысли.

– Не вызывайте подсудимых, – неожиданно подала голос Блок. – Проблема в этом дневнике. Мы покажем присяжным, что это подделка. Драйер убил кучу времени, доказывая, что это подлинник. Я не думаю, что у них было время подумать, насколько точен этот дневник – насколько записи в нем соответствуют действительности.

Гарри, Дилейни и я поразевали рты – одна лишь Кейт продолжала отстраненно забрасывать в рот ломтики жареной картошки, пока ее подруга произносила эти слова – впервые с тех пор, как мы уселись за стол. Я предположил, что Блок открывала рот только в тех случаях, когда требовалось сказать что-то чертовски важное.

– Блин, да это именно то, что нам нужно сделать! – воскликнул я.

Блок промолчала.

– Черт, вот уж ни убавить, ни прибавить! – вторил мне Гарри, после чего посмотрел прямо на Кейт: – И часто она это проделывает?

Та поднесла стакан с колой к губам, немного поколебалась и ответила:

– Добро пожаловать в мой мир.

Глава 47

Эдди

Опять постукивание каблучков Сильвии Саграды по полу… Словно тиканье часиков, отсчитывающих время до моего встречного допроса. Позади – еще одна ночь без сна. На сей раз я работал, а не ворочался в постели. И к утру был готов снести Саграду с лица земли вместе со свидетельской трибуной. Закончив подготовку к допросу, сделал несколько звонков.

И все же я не был окончательно готов. Я этого не почувствовал.

Саграда заняла свое место за трибуной и начала наливать воду в стаканчик.

– Эдди… – шепнул Гарри.

Потом начал что-то тихо говорить, но я его не слышал. Я не думал ни о дневнике, ни о Саграде, ни о Софии с Александрой. И хотя всю ночь голова у меня была занята этими мыслями, утром я мог думать только о Харпер – ни о ком и ни о чем другом. С момента ее смерти я каждую ночь думал о ней, и прошлая ночь казалась мне предательством. Харпер прочно засела у меня в голове. Я пытался «щелкать выключателем», но без толку.

– Не забывайте, вы всё еще под присягой, мисс Саграда, – напомнил судья Стоун. – Мистер Флинн, у вас есть какие-то вопросы к данному свидетелю?

Вопросы у меня были. И я не мог задать ни одного из них. Боль облепила меня со всех сторон, словно я оказался в одном из тех старых водолазных костюмов – у которых медный шлем с окошком-иллюминатором, свинцовые ботинки и пояс с утяжелителем. Я был защищен от всего мира этой болью, и она давила на меня тяжким грузом. Затягивала меня вниз.

– Эдди, ну давай же… Ради Харпер, – шепнул Гарри.

Я встал, решив не скрывать эту боль, а использовать ее.

– Доктор Саграда, согласны ли вы с тем, что некоторые представители вашей профессии могли изучить этот дневник и прийти к иному выводу касательно личности его автора?

– Согласна. Мы можем высказывать лишь свое собственное мнение. Я понимаю, что у других оно может оказаться другим.

Первый шаг сделан.

– Вы согласны с тем, что ваша интерпретация касательно того, кто написал этот дневник, может быть ошибочной?

– Такое не исключается. Я не думаю, что это так, но такое вполне возможно.

Она была осторожна, не позволяя загнать себя в угол. Ей требовалось оставить себе выход, сохранив свой профессиональный авторитет – на тот случай, если в ближайшие двадцать минут мне случится разнести к чертям все ее доводы. Умно. Кроме того, это вселяло в присяжных некоторую уверенность в объективности Саграды – она выражала свою искреннюю веру, и ее разум был открыт для других вероятностей. Это делало ее показания еще более убедительными. Здесь уже мне приходилось соблюдать осторожность.

– Вы основывали свое мнение на начертании букв – на стиле, если угодно? А также на синтаксисе и строении предложений, не так ли?

– Главным образом да.

– Хотя почерк в дневнике не совсем совпадает с заведомо подлинными образцами почерка Фрэнка Авеллино, верно?

Саграда отвела от меня взгляд и адресовала свои объяснения присяжным:

– Почерк может меняться со временем и в зависимости от обстоятельств. В общем и целом он похож. В некоторых фрагментах текста больше, чем в других. Известный фактор здесь заключается в том, что в то время, когда писался этот дневник, жертва находилась под воздействием психотропного препарата.

– Кто-то, кто хорошо знал почерк убитого, – кто-то, кто знал его манеру изъясняться, – мог бы довольно точно их воспроизвести, не так ли?

– В зависимости от уровня его или ее мастерства. Да, я полагаю, это возможно.

– Первая запись в дневнике датирована тридцать первым августа прошлого года. Я просто зачитаю часть первой страницы: «Ненавижу писать всю эту херню. Никогда раньше этого не делал. Я не из тех, кто хочет видеть свои мемуары опубликованными. У меня в шкафу столько скелетов, что их хватит на целое кладбище – дважды. Это по предписанию врача. И только для меня. А еще для дока Гудмана. Хрен его знает, чего он хочет, чтобы я тут писал. У меня опять были провалы в памяти. Сейчас половина девятого утра. Я не сплю с четырех. Захотелось отлить, и не смог снова заснуть. Все как обычно. Если не простата, так хотя бы мозг. Хэл Коэн наконец-то уговорил меня обратиться к врачу по поводу обоих. От простаты я принимаю таблетки, а для мозга нужно писать всю эту чепуху. Док задал мне несколько вопросов, на которые я ответил, и он сказал, что со мной всё в порядке. Но, мол, чтобы просто доставить ему удовольствие, просит меня записывать свои мысли и любые симптомы, которые я замечу. Он навестит меня через пару месяцев». Я думаю, будет справедливо добавить, что этот дневник писался по совету невролога жертвы, доктора Гудмана, который хотел получить общее представление о симптомах?

– На мой взгляд, верное предположение. Врач, вероятно, хотел выяснить, не связано ли все это со стрессом или с чем-то еще, прежде чем проводить сканирование головного мозга. Полагаю, доктор Гудман был обеспокоен тем, что это может оказаться ранней стадией деменции.

– Я тоже так думаю. И вам предоставили также и медицинскую карту убитого, верно?

– Да, я хотела знать, лечился ли мистер Авеллино от каких-либо заболеваний, которые могли повлиять на его мелкую моторику, а следовательно, и на почерк.

Я наклонился над столом защиты, взял страницу из лежащей передо мной стопки и подошел к свидетельнице.

– Это выписка из медицинской карты Фрэнка Авеллино – та ее часть, что касается посещения доктора Гудмана, невролога жертвы. Здесь приведены данные о кровяном давлении и других жизненно важных показателях, а также результаты медицинского осмотра. Последняя запись, сделанная от руки, гласит: «ПО 3/12 ДН» – видите это внизу страницы?

– Да, вижу.

– Я не был уверен в сокращениях и их значении. Насколько я понимаю, «ПО 3/12» означает повторный осмотр через три месяца?

– Да, вы правы. Это соответствует тому, что жертва написала в своем дневнике.

– А вот это «ДН» в какой-то момент меня озадачило. Но вы допускаете, что это может быть сокращением от слова «дневник»?

– Я не просто допускаю – я с этим согласна. Доктор Гудман, вероятно, записал, что через три месяца хотел бы ознакомиться и с записями в дневнике мистера Авеллино. И, конечно, способ формирования букв и строение предложений в приведенной вами дневниковой записи соответствует таковым у жертвы.

– Спасибо. Следующая запись в дневнике относится к пятому сентября прошлого года. И вновь я просто зачитаю отрывок: «Я не схожу с ума. После завтрака я вышел из ресторана Джимми, а она была на другой стороне улицы. Я вижу ее уже второй раз за последние несколько дней. Она пару раз газанула и уехала как раз в тот момент, когда из дверей ресторана вышел Хэл. Он сказал, что не заметил ее. Может, это как раз у Хэла шарики за ролики заехали. Я сразу же позвонил Майку Модину и велел ему нанять того частного детектива, которого рекомендовал Хэл». Соответствует ли этот раздел способу формирования букв и построению фраз жертвы?

Саграда кивнула.

– Да.

– Следующая запись датирована пятнадцатым сентября, и я снова зачитаю небольшой отрывок: «Суп, который София приготовила вчера, все еще в холодильнике. Рядом с ним лежит рагу, которое Александра прислала из кулинарии. Я сделал себе сэндвич с арахисовым маслом и джемом, налил стакан молока и посмотрел новости. Сегодня вечером чувствую себя получше. Впервые за несколько дней у меня прояснилось в голове. Позвонили из детективного агентства. Я сказал им, что Бедфорд не связывался со мной ни по телефону, ни по смс. Нет, я не знаю, где он сейчас, – он сказал мне, что я его не увижу, ради всего святого! Утром назначат нового оперативника. Бедфорд пропал. В новостях появилось обращение полиции с просьбой предоставить информацию». Это согласуется с тем, как жертва формировала буквы и строила фразы?

– Согласуется, – ответила Саграда.

Я сделал небольшую паузу. Во все эти вопросы я заложил некоторое количество взрывчатки. И прежде чем привести в действие взрыватель, хотел посмотреть, кто может попасть в зону поражения взрыва.

Правая рука Александры сомкнулась на левом кулаке, после чего она уперлась локтями в стол и положила подбородок на побелевшие костяшки пальцев. Я видел, как ее зубы крепко прикусили нижнюю губу. Брови сошлись вместе, выражая сосредоточенность или тревогу. А может, и то, и другое одновременно. Говорят, что в глазах жертвы убийства еще долго сохраняется образ убийцы, и наоборот. Древнее суеверие, конечно же. И все же, глянув в глаза Александры, я заметил в их уголках красный оттенок, как будто ее взгляд оставался запятнанным кровью.

А вот выражение лица Софии было мягким. Она положила руки на стол перед собой, растопырив пальцы и как будто пытаясь до чего-то дотянуться – возможно, до правды. Или до милосердия. Я не видел в Софии убийцу – только жертву. Ту, что пострадала от чужих рук. Я предположил, что в прошлом она настолько настрадалась, что эта боль была для нее почти что ностальгической. Стала чем-то вроде утешения или напоминания о том, что она все еще жива. И все еще испытывает эту боль. Все еще истекает кровью. Есть жертвы, которые тонут в своей потере. Которая лишает их абсолютно всего – вкусов, запахов, любви, уверенности, здравомыслия. Горе – величайший из воров. Оно украдет все без остатка, если его не остановить. София выглядела так, как будто терять ей уже было нечего. Она знала, что этот дневник – ее билет к пожизненному заключению. Я просто должен был порвать его в клочки.

Я вновь обратился к Саграде:

– Как вы совершенно честно заявили, ваше заключение в значительной степени основано на личном мнении, и мнения об авторстве могут быть разными. Если бы появилась какая-либо новая информация, способная поставить под сомнение подлинность этого дневника, вы не желали бы изменить свое личное мнение?

Криминалистическая экспертиза документов – это не совсем уж гадание на кофейной гуще, но и не истина в последней инстанции. Саграда тщательно обдумала свой ответ, а затем сказала:

– Это будет зависеть от характера новой информации.

– Что, если эта новая информация покажет, что этот дневник был написан исключительно для целей данного судебного разбирательства?

– Я не уверена, что поспеваю за ходом ваших мыслей, – сказала она.

– Позвольте мне сформулировать по-другому – этот дневник является подделкой.

Иногда в суде произносится фраза, которая ощущается как резкий порыв холодного ветра. Все выпрямляются, поднимают брови и обмениваются удивленными взглядами, как будто собираются открыть попкорн и насладиться дальнейшим зрелищем. Это словно зажигательные финальные аккорды увертюры, когда занавес вот-вот взлетит вверх.

– Я уже высказала свое мнение касательно почерка, – сказала Саграда.

– Я говорю не про почерк, а про содержание самого дневника. Первая запись в нем датирована тридцать первым августа, и в ней говорится о недавнем визите жертвы к врачу и необходимости вести этот дневник в медицинских целях. Запись в медицинской карте об этом приеме датирована первым сентября. А запись выше гласит: «Тридцать первое августа – Н/Я». «Н/Я» означает «не явился». Мистер Авеллино пропустил прием, который был перенесен на следующий день – на первое сентября. В дневнике фигурирует неверная дата этого приема – тридцать первое августа. Возможно, кто-то, кто знал, что у него в тот день назначен прием, сделал эту запись, но был не в курсе, что Фрэнк пропустил этот прием и появился у врача только на следующий день?

Саграда посмотрела на Драйера, но ничего не сказала.

– В дневниковой записи от пятого сентября упоминается, что покойный завтракал в ресторане «У Джимми», как и каждое утро. Однако пятого сентября ресторан был неожиданно закрыт из-за утечки газа по соседству. Но никакого упоминания об утечке газа не имеется, равно как и завтраке где-то в другом месте. Только тот, кто не был там в тот день, мог упустить эти подробности и предположить, что Фрэнк по обыкновению завтракал у Джимми. Пятнадцатого сентября в дневнике делается запись об исчезновении частного детектива Бедфорда, о чем сообщалось в новостях, однако первое упоминание об этой истории появилось в средствах массовой информации только восемнадцатого сентября. Доктор Саграда, этот дневник был составлен кем-то, кто был осведомлен об общих передвижениях Фрэнка Авеллино, но был написан не Фрэнком Авеллино.

– У меня не было этой информации, когда я составляла свой отчет. Я не проверяла факты, упомянутые в дневнике.

– Нет, не проверяли. Если б вы располагали этими сведениями, когда составляли свой отчет, это повлияло бы на ваше мнение, насколько я понимаю?

Саграда заколебалась. Я предложил ей выход, не ставя под сомнение ее профессиональную квалификацию. Если она умна, то должна этим воспользоваться.

– Проверка достоверности информации в дневнике – это задача правоохранительных органов. Не моя. С учетом этой новой информации я не могу настаивать на истинности моего прежнего мнения. В свете этих новых сведений я вынуждена усомниться в авторстве данного дневника.

Несколько вздохов, тихое бормотание присяжных. Одна из обвиняемых была уже у них четко на мушке, и теперь мишень выдернули у них прямо из-под носа. Вопрос о виновности или невиновности обвиняемых стал столь же туманным, как и прежде. До моего следующего вопроса.

– Офис окружного прокурора получил этот дневник в свое распоряжение через Хэла Коэна. Мистера Коэна в настоящее время нет в живых. Мы провели некоторые расследования его финансовых операций. Вы были бы удивлены, узнав, что недавно на счет мистера Коэна был переведен один миллион долларов?

– Я не знала об этом.

– Деньги были отправлены со счета, оформленного на имя Александры Авеллино. В связи с этим возникает вопрос: кому было бы выгодно фальсифицировать дневник, указывающий на Софию Авеллино как на ту, кто регулярно травил жертву галоперидолом?

– Возражаю! – выкрикнул Драйер. – Вопрос не входит в сферу компетенции данного свидетеля и содержит призыв к домыслам.

– Ваша честь, это свидетель-эксперт, которому разрешено высказывать свое личное мнение.

– Я разрешаю этот вопрос, но будьте осторожны с ответом, – сказал Стоун.

Саграда была очень осторожна. Этот допрос мог нанести ей профессиональный ущерб. У нее не было времени как следует ознакомиться с дневником, а полиция Нью-Йорка не проверила достоверность приведенных в нем сведений. Ее единственным выходом из этого положения без единого пятнышка в послужном списке было основательно завалить дерьмом окружного прокурора и полицейское управление.

– Спрашиваю еще раз: кому было выгодно подделать этот дневник?

– Ну, наверняка Александре Авеллино. Она должна быть первым кандидатом на авторство данного дневника. В дневнике фигурирует ее сестра, и я полагаю, что он вполне может оказаться фальшивкой. А также не исключено, что Александра заплатила мистеру Коэну эти деньги, чтобы тот отнес его в прокуратуру.

Все двенадцать присяжных обвиняюще посмотрели на Александру Авеллино. Я сел. Предоставив им смотреть на женщину, убившую собственного отца.

Глава 48

Кейт

Кейт просто не могла молча сидеть рядом со своей клиенткой, даже не пытаясь ограничить ущерб, причиненный показаниями Саграды. Блок уже рассказала ей про миллион долларов, но они не упомянули об этом Александре. Все выглядело так, будто та подкупила Хэла Коэна, и ничуть не исключалось, что Коэн был убит, поскольку либо потребовал больше денег, либо собирался рассказать все полиции. В любом случае у Александры имелся потенциальный мотив для его убийства.

Защита Александры сдувалась на глазах. Кейт сомневалась, что вообще сможет хоть что-то сделать, чтобы остановить кровотечение из подобной раны, но для Александры это выглядело бы подозрительно, если б она не попыталась. Надо было как-то отреагировать – Александра безостановочно бормотала «нет, нет, нет» себе под нос. К ней вернулась дрожь в руках и ногах. Она достала из сумочки таблетку и проглотила ее, даже не запив. Похоже, это не помогло. Кейт должна была что-то предпринять хотя бы для виду.

– Доктор Саграда, возможно, вы слышали не все показания предыдущих свидетелей, и я просто хочу напомнить вам, что детектив Тайлер подтвердил, что после осмотра дома жертвы и квартиры моей клиентки криминалистами следов галоперидола обнаружено не было. Никаких. Вы согласны с этим?

– Согласна.

– И справедливо ли будет заметить, что сейчас вы не можете с какой-либо степенью уверенности сказать, кто на самом деле написал этот дневник?

– Думаю, что справедливо. Покойным могла быть написана какая-то часть дневника, или весь дневник, или вообще ни одна из записей не сделана его рукой.

Кейт получила все, что могла, и опустилась на свое место. Никаких встречных вопросов от Драйера. Обвинение закрыло свое дело. Флинн встал и заявил суду, что защита больше не планирует вызывать никаких свидетелей.

Последнее, чего хочет подсудимый, – это подвергнуться суровому испытанию перекрестным допросом. Нет, если у него хватит ума избежать этого. Если подсудимые отказываются от дачи показаний, это означает, что им не приходится уверять присяжных, что они этого не делали, – соответственно и обвинитель не способен порвать эти уверения в клочки.

– Я хочу дать показания, – вдруг объявила Александра.

Еще в начале дня Кейт отодвинулась от нее еще на пару дюймов. Она чувствовала необходимость в этом расстоянии. Александра была настоящим исчадием ада. Психопаткой, которая манипулировала своим отцом, убила его и обвинила в этом сестру. И забрала еще много жизней, чтобы ее так и не осудили. Кейт хотела, чтобы суд закончился – как можно скорее. Больше того: она хотела, чтобы ее клиентку осудили и засадили за решетку на очень долгий срок.