Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 135 страниц)

– А откуда мне знать, что моя дочь до сих пор жива? – спросил я.

Ухмылка с физиономии Артураса постепенно сползла, он брюзгливо поджал губы.

– Можете с ней поговорить. Заслужили. Только не вздумайте подавать ей какие-то сигналы. Она ничего не подозревает. Не забывайте, она уверена, что люди с ней – из частной охранной фирмы, которых вы сами и подогнали, из-за угроз в свой адрес.

Артурас набрал номер, включил на телефоне громкую связь. Ничего в разговоре я не понял – он перешел на родной русский. Но вроде все было спокойно, тона никто не повышал. Голос в трубке был женский, и лицо Артураса во время разговора несколько смягчилось. Наверное, подружка. Артурас умолк и протянул мне телефон. Я держал его дюймах в трех от лица.

– Эми, это ты? – осторожно проговорил я.

Тишина.

– Папа?

Отчаянно попытался убрать из голоса любые эмоции.

– Угу, это я. Ты как?

– Нормально. Что происходит? Где вы с мамой? Элейна говорит, что мне нельзя… что мне… что мне нельзя никуда выходить.

Голосок у нее ощутимо подрагивал. Из динамика слышалось быстрое, прерывистое дыхание. Она была испугана. Наверное, Элейна – это та женщина, с которой разговаривал Артурас, скорее всего, его девушка. Разумно, что Bratva привлекла приглядывать за девчонкой возраста Эми именно женщину – к той и в школе наверняка отнеслись с большим доверием.

– Во всем слушайся эту тетю, солнышко.

«1–646–695–8875».

– А почему ты не со мной? В смысле… мы ведь могли бы прятаться вместе, точно? – произнесла Эми, голос которой на последнем слове предательски дрогнул.

Такова уж Эми: проницательная, пытливая, с отлично откалиброванным «индикатором брехни», встроенным в ее умненькую головку, – такой чуть ли не у всех детишек ее возраста уже есть. Она знала. Знала: что-то тут не так – и это ее пугало.

Я невольно закашлялся, прикрыв рукой микрофон и надув щеки. Нельзя, чтобы Эми засекла страх у меня в голосе, так что попробовал просто проглотить тугую царапающую горечь, перехватившую горло.

– Я очень тебя люблю, зайчик. Совсем скоро увидимся. Ничего не бойся. Я не допущу, чтоб тебя кто-нибудь обидел. Ты ведь мой ангел, не забыла?

– Папа?

«1–646–695–8875».

– Да?

– А мама с тобой? Можно я… Ну пожалуйста… Я хочу с ней поговорить. Я хочу, чтобы ты… Хочу, чтобы вы с мамой меня забрали. Я люблю тебя. Пожалуйста, папочка, забери меня отсюда!.. Ну пожалуйста…

Тут она окончательно сломалась, и бессвязные мольбы перешли в судорожные всхлипы почти на самой границе истерики, которые сразу же ушли на задний план – телефон у нее забрали.

Быстро сморгнув с глаз одинокую слезинку, я попытался опять позвать ее, но слова комом застряли в горле. Артурас молча чиркнул пальцем по горлу. Отведенное им время истекло, и он протянул руку к телефону.

«1–646–695–8875».

– Солнышко, все хорошо. Не плачь. Я тоже тебя люблю, – проговорил я, возвысив голос, который вдруг стал вязким от страха и злости.

Артурас нажал на отбой.

Мне хотелось их всех убить. Прямо сейчас, прямо здесь. Остановил себя только каким-то невероятным усилием воли. Нельзя допустить, чтобы такое произошло. Только не сейчас. Их трое. Да, я быстр, но даже при всей моей скорости хоть кто-то из них да успеет сделать телефонный звонок. Звонок, который оборвет жизнь моей Эми. Я постарался думать о чем-нибудь другом.

– Где моя жена?

– Она не знает, что Эми пропала, насколько нам известно, – ответил Волчек. – В школе считают, что мы забрали ее в безопасное убежище. Поддельная ксива охранника вопросов у них не вызвала. Ваша супруга не ждет Эми домой до завтрашнего вечера. Жена вас не побеспокоит. Нас тоже. А если поднимет шум – отправится к своей дочке.

Я осторожно покачал головой с боку на бок, чтобы размять шею и утихомирить боль, которая расползалась по плечам и, казалось, проникала прямо в мозг. Эми знала, что происходит нечто плохое. Своим «защитникам» не доверяла. Не купилась на их объяснения. Не помню, чтоб она когда-нибудь была так испугана. Последний раз действительно сильный страх ей довелось испытать полтора года назад, когда на уроке английского в школе им дали задание подготовить речь и произнести ее на общем собрании учеников. Весь день тогда Эми просидела в столовой у нас дома, тихонечко всхлипывая над листочком. Я прочитал – речь вышла хоть куда. Проблема была в том, чтобы произнести ее, стоя перед сотней других детишек. После множества ободряющих слов она решилась выступить со своей речью передо мной, но так и не закончила ее – застыла, подавившись словами, потом расплакалась.

«Я никогда не смогу! Убегу из школы! Типа, мне никак!»

Ну, в общем, я и говорю ей, что сейчас раскрою секрет, как стать великим оратором – адвокат я, в конце концов, или кто?

«Поджимай пальцы на ногах».

«Как это?» – удивляется она сквозь слезы.

«А вот так. Наши мозги почему-то лучше работают, когда тело еще чем-нибудь занято. Вот потому-то многие находят решение какой-то проблемы или делают великое изобретение в тот момент, когда ведут машину, варят обед или просто сидят на толчке. Никто твоих ног не увидит, а на то, чтобы нервничать, тебя уже не останется – надо будет все время помнить про пальцы».

Она пробует поджимать пальцы на ногах и опять произносит свой спич – на сей раз безупречно.

И еще одна забавная вещь насчет того вечера в столовой – не могу припомнить, когда Эми меня в последний раз обнимала, но те объятия помню крепко. Речь в школе я в тот раз пропустил. Элементарно вылетело из головы – мы с Джеком как раз взяли дело о вооруженном ограблении. Когда вечером я явился домой, Кристина рассказала, что выступление Эми было одним из лучших, но всю дорогу назад из школы она проплакала, потому что сам я ее триумфа не видел.

Ну уж нет, больше я ожиданий своей малышки не обману.

«1–646–695–8875», – повторял в уме снова и снова. До тех пор, пока эти цифры сами собой не зазвучали у меня в голове.

Никогда не забуду этот номер. Яркие белые цифры на экране мобильника стояли перед глазами, будто наяву. Что мне с ними делать? Этого я на тот момент еще не придумал.

Но обязательно придумаю.

Ведь там была Эми – в квартире, или в доме, или в офисе на другом конце линии мобильной телефонной связи. У меня самого мобильника никогда не было – терпеть их не могу, так что все нужные телефонные номера попросту держу в голове. Я знал, что «646» – это код зоны. А именно той зоны, что охватывает Манхэттен. Это несколько сужало поиски Эми. Остров Манхэттен – больше тринадцати миль в длину и чуть меньше двух с половиной миль в ширину. Живет на этом замечательном острове порядка двух миллионов народу, и еще миллиона два-три наезжает сюда каждый день по делам и на работу. Угу, сузил поиск, ничего не скажешь…

Чтобы отыскать Эми, забрать ее из плена, нужно было проследить этот мобильный номер до конкретного места, привязать его к реальному человеку и адресу. У меня в жизни были только два человека, которым я мог безоговорочно доверять: первый – мой лучший дружок детства, Джимми Феллини, которого теперь все остальные небезосновательно опасались; второй, как ни странно, судья, Гарри Форд – человек, которому уже дважды доводилось держать мою судьбу в собственных руках, причем оба случая буквально перевернули всю мою предыдущую жизнь. К своему тридцать шестому году существования на этой планете я жил как бы в двух совершенно отдельных мирах одновременно – в мире жуликов и в мире юристов, и те навыки, которые преподал мне в свое время отец, позволяли безбедно процветать сразу в обоих – поскольку, если как следует разобраться, на самом деле не особо-то эти миры и разные.

Помощь мне была нужна сразу от обоих, хотя пока я еще не понимал до конца, как с ними связаться и сколько им можно рассказать.

Таймер на часах показывал, что на все про все оставалось ровно двадцать два часа. Всего двадцать два часа, чтобы освободить Эми и развести бандюков. Жидкокристаллический дисплей на руке показывал шесть вечера. Первая сессия ночного суда уже в самом разгаре. Барри сказал, что «собачья вахта» у судьи Форда, у ночных это второе слушание. А это означало, что Гарри уже наверняка где-то в здании – читает дела, готовится к ночной работе. Слишком уж часто всю мою жизнь в корне меняли всякие непредвиденные обстоятельства – случай, удача… Интересно, это судьба? Все, что я знал на данный момент, – это что у меня семь часов на то, чтобы разыскать Гарри до того, как он займет председательское место в зале суда. Если не отловлю его до часу ночи, то не отловлю уже никогда.

Глава 19

На столе в бывшем кабинете судьи передо мной лежала раскрытая папка. Я сказал Волчеку, что мне нужно прочитать материалы по делу – не кроется ли там еще какая-нибудь угроза его выходу под залог. За дверью, в бывшей приемной, о чем-то перешептывались Артурас с Волчеком. Попробовал прислушаться к их разговору, но ни черта толком не разобрал. Был уже восьмой час, за окнами темень и дождь как из ведра. Виктор лежал на зеленой кушетке в кабинете, отдыхал. Я подумал про Гарри – просто огромный риск его во все это втягивать. В конце концов, он все-таки судья. Но для меня он был не только судья – это был друг. Если б не Гарри, я так до конца своих дней и прожил бы жуликом и мошенником.

Первые несколько лет мошеннический кураж сродни кокаиновому приходу – хочется испытывать его снова и снова; но даже если и этого мало, чтобы окончательно втянуться, деньги и без того быстро затянут вас с головой. Моей мишенью были в основном страховые компании. Компании вроде той, что исправно получала с моего отца ежемесячные взносы, а потом бросила умирать, отказавшись платить по полису. Медицинскому страхованию отводилась в моих делишках не слишком-то значительная доля: сфокусировался я прежде всего на мошенничестве в области урегулирования убытков по дорожно-транспортным происшествиям – весьма рискованной, но и сулящей самые высокие барыши игре с самыми хитрожопыми умами, которые только можно себе представить. «Разводить» страховую компанию – все равно что играть в покер с самим сатаной: его дом, его правила. Но я всегда выигрывал. К тому времени, как завязал, довел свое мастерство практически до полного совершенства.

Срубить с компании возмещение по фиктивному страховому случаю – уже само по себе фокус. Но главный цирковой трюк при таком разводе в том, чтобы компания думала, будто это она сама тебя развела.

Начинаешь с того, что открываешь липовую юридическую контору. Многим может показаться, что это слишком уж заморочное дело, но для меня это был самый простой этап. Постоянно проглядывая газетные некрологи и оповещения о смерти, я как минимум раз в месяц натыкался на очередного почившего в бозе адвоката средней руки. Обычно у таких представителей адвокатуры полный букет: тут тебе и повышенный уровень холестерина, и повышенный уровень алкоголя, и повышенный уровень никотина от сигарет, которые они смолят одну за другой по причине повышенного стресса. Все до единого адвокаты, у которых мне доводилось красть их личные данные, померли от инфаркта. К счастью для меня, бухло и алкоголь косят таких адвокатов сотнями. Короче, я выбирал подходящего мертвого кандидата и наносил убитой горем вдове светский визит. Цветочки и чек на энную сумму были моим главным оружием. Я грузил ей, что ее усопший супруг некогда представлял мои интересы и отсудил мне целое состояние, но только вот был такой джентльмен, что напрочь отказался принять от меня хоть какой-нибудь подарок. И теперь, мол, я хочу передать ей несколько тысяч «баков» чисто в порядке благодарности. Вручив вдове бабло, я тут же спрашивал, нельзя ли мне получить что-нибудь на память о моем любимом герое юридического фронта – лучше всего его адвокатскую лицензию, дабы вставить ее в рамочку, повесить на стену и лить над нею слезы долгими зимними вечерами.

Лицензия – это, вообще-то, все, что мне требовалось. От том, что один из ее членов изволил отбросить коньки, Ассоциация практикующих судебных адвокатов штата Нью-Йорк обычно узнает самой последней. Адвокаты на похороны других адвокатов не ходят. Некогда. Можно и в суд не поспеть. В общем, заполучив очередную мертвую душу в виде оформленной по всем правилам лицензии, я присвоил ее себе и под именем усопшего открыл свою липовую адвокатскую практику.

Практика эта, впрочем, больше заключалась в кузовном ремонте и прочих автомеханических премудростях, нежели в юридических битвах. Все начиналось с обычного ДТП. Дешевая тачка, которую легко подшаманить и вернуть к жизни, подкатывала к светофору в тот самый момент, когда на нем вот-вот должен был загореться красный, и вместо того, чтобы проскочить перекресток, как все нормальные люди, водила в нужный момент резко ударял по тормозам, из-за чего едущий за ним автомобиль врезался в него сзади. Задачка не из простых, и на вершине своей карьеры я даже нанял двух асов вождения, которые не только с великой точностью обставляли «тычок», но и достаточно убедительно изображали потом страдающих от ран жертв дорожно-транспортного происшествия.

В правилах движения сказано, что при движении необходимо соблюдать безопасную дистанцию, а к моменту «тычка» красный свет уже горел. От агента по урегулированию убытков семи пядей во лбу при этом не требуется. Главное – уладить вопрос побыстрей и подешевле. Но не тут-то было. В игру вступал придурковатый адвокат пострадавшей стороны. От лица моей подставной юридической фирмы виновнику ДТП поступало письмо, которое он пересылал своему страховщику. Как только связь была установлена, требовалось показать страховой компании наживку. Таковой наживкой было другое письмо, касающееся обстоятельств инцидента, которое получала страховая или ее адвокаты. Только на сей раз в конверт якобы случайно затесывалось еще одно письмо. Письму этому старательно придавали вид, будто его зажевало в принтере и что прикладывать его к письму в страховую компанию вовсе никто не собирался. Это зажеванное письмо с размазанными буквами от подставной юридической фирмы подставному же клиенту ставило того в известность, что немедленно соглашаться на условия возмещения по травмам, полученным в результате страхового случая (хирургическое вмешательство/неосторожность детей и подростков/прорвало трубу и т. д. и т. п.) ему ни в коем случае не следует, поскольку, по предварительным данным медицинского освидетельствования, ему светит, скажем, две сотни кусков.

Ко всей этой фигне для большей убедительности прилагалась и липовая медицинская справка. Это была самая дорогостоящая и расходная часть всего предприятия, поскольку ради этого пришлось городить целое подставное медучреждение. Тут в дело вступала Бу – экс-путана, а ныне доктор-физиотерапевт. Несколько недель изображала активность фиктивной поликлиники, отвечала на звонки и сразу давала мне знать, когда представителям страховщика вздумалось нагрянуть в наш медицинский центр с проверкой. Понять это было проще некуда – кроме проверщиков, никто туда больше не звонил, ни о каких настоящих пациентах мы и слыхом не слыхивали. И чем ниже у Бу был вырез на блузке, тем охотней страховые ревизоры расписывалась в полной надежности нашего здравоохранительного заведения.

Познакомился я с Бу прямо на улице, сразу после своего девятнадцатого дня рождения. Вывалился из бара Макгонагалла где-то около полуночи и гляжу: двое довольно свирепого вида гопников мутузят долговязую симпатичную девицу в белом платье и с ярко-красной, словно кетчуп, помадой на губах. Та кое-как отбивается, едва стоя на десятидюмовой высоты шпильках толщиной с карандаш. У одного гопника железная труба, другой ремнем размахивает. Я тут же влезаю, естественно, хоть и пьяный, ухитряюсь смачно залепить тому, который с ремнем, но тут его кореш мочит меня по башке трубой. Когда зрение более или менее вернулось, вижу: Бу стоит рядом со мной, покуривая сигаретку, – в тех же туфлях, но уже без каблуков. Гопники растянулись рядом. У одного, который вопит во всю мочь, собственный ремень обмотан вокруг шеи, а из коленки торчит каблук-шпилька на манер стилета. Другой не издает ни звука, и вижу, что сбоку валяется его труба – конец сплющен и весь мокрый от крови. На Бу – ни царапины. Отвезла меня тогда к себе на квартиру, помыла-почистила, уложила спать на диване…

Примерно в течение недели после того, как страховая компания или ее юристы получали подобные послания, в фиктивную клинику Бу заявлялся ревизор с проверкой. Через пару дней после этого у нас появлялись предложения уладить дело по ДТП на сумму от двадцати до пятидесяти тысяч долларов при условии, если предложение об урегулировании будет акцептовано в течение четырнадцати дней.

Нечего и говорить, что все мои подставные клиенты с радостью принимали столь щедрое предложение. И просили выписать чек на мою фирму – якобы для предварительного вычета юридических издержек; ну а банки были только рады обналичить его для молодого юриста, пытающегося воскресить фирму своего умершего наставника. Я же радовался тому, что в очередной раз прищучил адвокатов и страховщиков, укравших у отца его достоинство и саму жизнь. Но вмешалась судьба – или счастливый случай, называйте как хотите, – когда девятифунтовый молоток и ошибка на какие-то полсекунды изменили мою жизнь навсегда.

Глава 20

Попытался сосредоточиться на документах. Раз уж это дело и затащило меня сюда, надо узнать о нем как можно больше. Часть моего плана требовала найти какой-то рычаг воздействия на русских, и я не сомневался, что во всех этих папках и скоросшивателях обязательно хоть что-нибудь да отыщется. Кожа горела, глаза не могли ни на чем надолго сфокусироваться. Стоило мне на секунду отвлечься от бумаг, как я ловил себя на том, что бездумно таращусь в пространство. Паника. Ладно, по крайней мере хоть сознаю, что это паника. Взял под узду дыхание, сконцентрировался на простейшей задаче: вдох – выдох, вдох – выдох.

От трех первых подшивок проку оказалось ноль. Экспертные отчеты, составленные четырьмя различными юридическими фирмами, – ни в одном из правовых заключений и резюме по делу ни нашлось ничего ценного. Эксперты утверждали, что худшего свидетеля, чем Волчек, им за всю их карьеру не встречалось. Вполне правдивая оценка, подумалось мне. Все отчеты и заключения заканчивались одним и тем же выводом: Волчек виновен.

Следующие четыре папки содержали материалы следствия. В первой я нашел протокол задержания Волчека и официальные переводы его допросов в полиции Нью-Йорка. Волчек не дал ответа ни на один заданный ему вопрос. Единственным документом, представляющим хоть какой-то интерес, оказалась ксерокопия первой полосы «Нью-Йорк таймс» от пятого апреля двухлетней давности – полицейский снимок Марио Геральдо, очевидно, с каких-то прошлых арестов, и ниже, под сгибом, фото Волчека, выходящего под конвоем из суда. В статье речь шла про убийство и последующий арест знаменитого русского мафиозо.

Большую часть содержимого папки номер два представляли собой фотографии и схемы – в основном места преступления. На многочисленных снимках – интерьер неопрятной квартирки и толстяк на полу. Прямо на лице у толстяка зияло входное отверстие от пули – на дюйм пониже левого глаза и в четверти дюйма от носа. Выстрел практически в десятку. Наверняка где-то среди бумаг есть еще и отчет медэксперта, но я его пока не нашел. Хотя углубляться в него не было нужды – причина смерти этого парня и так была налицо. Вернее, на лице. Тянущая боль в плечах вдруг немного утихла, и я осторожно расправил плечи, чтобы она не вернулась опять.

Толстяк на фотках был в грязной белой безрукавке и темных брюках. Босиком. Марио Геральдо, потерпевший. Хотя с такой рожей – да потерпевший? Вид у него был такой, будто он только что сошел с экрана очередного шедевра Мартина Скорсезе[15]. Всего в Нью-Йорке четыре итальянских криминальных семейства. Никаких Геральдо среди них, сколько помнится, вроде бы нету, хотя эта фамилия все же вызвала в голове некий смутный резонанс, который я пока не сумел окончательно распознать.

Поднес фотку под лампу на столе, внимательней рассмотрел распластанного посреди комнаты толстяка. Попробовал различить татуировки – у каждой банды они обычно свои. Не, наколки вроде не территориальные. Заметил вокруг входной раны пороховые ожоги. Застрелили практически в упор. Приставили ствол к самому лицу, но не вплотную. Если б в момент выстрела дуло было прижато к коже, не осталось бы такое широкое пятно от догорающего пороха – метина была бы меньше в диаметре, но более четко очерчена, поскольку ожог оставил бы в первую очередь раскаленный дульный срез.

Я вывалил фотографии из папки прямо на стол, стал раскладывать по смыслу. Вместе с фотками выпали еще два документа – отчет криминалистической лаборатории и обвинительное заключение следователя по делу, некоего Мартинеса, но читать ни тот, ни другой пока не хотелось. Лучше для начала сам все посмотрю, составлю свое мнение. Если прочту, то буду смотреть на фотки уже чужими глазами, смажу собственное толкование событий. Хотя толковать тут вроде как особо нечего. Копы сцапали Бенни прямо в квартире, пистолет еще горяченький лежал на полу. В убийстве он признался на следующий день после того, как подписал сделку с обвинением. Получил двенадцать лет, выйдет черед семь.

Брызг крови на полу за головой убитого вроде не видно. Подхватил еще три фотки – крупный план головы с различных ракурсов. Судя по всему, в Марио стреляли, когда он либо сидел, либо стоял на коленях – но определенно не лежал, поскольку на ковре нет характерных для выстрела разлетающихся брызг. Кровь, которая попала на ковер, явно натекла уже после его падения.

Перебирая фотографии, я по-прежнему слышал, как Волчек с Артурасом что-то вполголоса обсуждают в приемной.

Стены в квартире убитого светлые, следы крови на них должны быть хорошо видны. При более пристальном рассмотрении на одной из фотографий я и впрямь обнаружил густое скопление красных пятнышек – прямо на стене за телом Марио. Почти по центру этой кляксы красовалось небольшое отверстие – туда, судя по всему, в итоге и угодила пуля, – а буквально в дюйме над этой дыркой из стены торчал гвоздь. Из всего этого я сделал вывод, что почти наверняка Малютка-Бенни стрелял, сидя за маленьким обеденным столом – как и перевернутый стул, тот был хорошо виден на фотографиях неподалеку от тела. Малютка-Бенни и его жертва оба сидели за этим столом перед тем, как Бенни спустил курок.

О причинах заказухи Волчек ничего не говорил, но все несколько прояснилось, когда я добрался до фото под номером пятьдесят два. Стол покрывали осколки стекла, а на полу валялась сломанная фоторамка. На крупном плане было хорошо видно, что в нее вставлен черно-белый художественный снимок – какой-то плакатный красавчик с ребенком на руках. Очевидно, так в рамке и продавался.

На собственную внешность убитому было, судя по всему, совершенно плевать – несколько дней не брился, жилетка вся в каких-то пятнах, вроде как от жратвы. Фатера тоже не блещет чистотой, но даже последняя свинья обязательно подметет битое стекло, тем более что босиком ходит. А на босых ногах – ни единого пореза. Да и вообще никаких ран, помимо огнестрельной, я на теле Марио не нашел, так что рамку с фоткой разбили явно не об его башку. Вся прочая мебель не тронута – никаких тебе выдернутых ящичков, да и вообще ни единого признака того, что тут что-то громили или хотя бы просто обыскивали. Предположил, что изначально картинка висела на гвозде, который я усмотрел прямо над кровавой кляксой. Следов крови на рамке вроде не было, сама фотка не прострелена. Выходит, по какой-то причине Марио снял эту картинку со стены еще до того, как получить пулю.

Разложил на столе перед собой остальные снимки с места преступления, и взгляд сразу упал на фотографии кухонной раковины в однокомнатной студии Марио. Первая была несколько не в фокусе, но все же какие-то черные хлопья и обрывки бумаги в раковине вышли достаточно четко. Последняя фотка в этом наборе была сделана крупным планом. Черные хлопья оказались остатками одного, а может, и двух полароидных снимков. Кто-то, видать, поджег их, а потом почему-то не дождался и открыл кран, чтобы смыть их в раковину. Уцелел от огня только один-единственный уголок. Единственное, что удалось разглядеть, – это чья-то ладонь и часть руки. Вот оно.

Откинувшись на стуле – и тут же поежившись, когда бомба опять впилась в спину, – я попробовал восстановить порядок событий в той квартире. Прямо в дверях Марио не застрелили. Малютка-Бенни прошел в квартиру и, насколько можно судить, даже уселся за стол напротив своей жертвы. Почему не на диван? Почему именно за стол? Марио снял картинку в рамке со стены – пулевое отверстие и кровавая клякса располагались аккурат посреди более светлого прямоугольника, оставленного картинкой, которая прикрывала краску от пыли и грязи. Рамка валялась на полу возле стола, осколки стекла разлетелись по всей столешнице. Сама по себе картинка – дешевая стандартная поделка, такие продаются сразу в рамке. Плюс эти обгорелые фотки в раковине… Наиболее вероятной мне представилась версия, что в ходе какой-то деловой операции что-то пошло не по плану. Малютка-Бенни явился в квартиру, чтобы якобы обстряпать какое-то дельце. Потому-то они и уселись за стол. Марио снял со стены картинку в рамке. Они распотрошили ее, потому что внутри было что-то спрятано, и единственное, что приходило мне в голову, это что за типовым изображением молодого папаши с дитем скрывались те полароидные фотки из раковины.

Это уже была ниточка – тоненькая, ненадежная, но все-таки ниточка.

Вроде бы все сходилось.

Из короткого рапорта патрульного офицера женского пола по фамилии Таскет, которая и произвела арест, следовало, что вызов на скандал в квартире Марио поступил от кого-то из его соседей. Патрульная машина была всего лишь в квартале от места происшествия, и копы вошли в подъезд дома Марио в тот самый момент, когда прозвучал выстрел. Выломав дверь, они обнаружили, что Марио мертв, а Бенни терпеливо дожидается их за столом. Пистолет лежал на полу. Таскет отметила в рапорте, что, пока они выламывали дверь квартиры, сработала пожарная сигнализация. Я увидел отметку, что рапорт принят стороной защиты, так что для дачи показаний в суде Таскет не вызывали.

Моя версия заключалась в том, что Малютку-Бенни послали к Марио, чтобы пришить его и изъять фотки, но из-за того, что не вовремя нагрянули копы, он просто решил как-то избавиться от снимков. Попробовал сжечь их в раковине. Никаких реальных подтверждений тому у меня не было. Наверняка Мириам тоже думала на этот счет, и, скорее всего, пришла к такому же выводу, что и я, но отказалась предъявить это в качестве мотива из-за недостатка улик. Да у меня и самого это была чистая интуиция – просто кишками чуял.

Мне-то на улице частенько приходилось прислушиваться к тому, что подсказывает подобное чутье, – потому-то, наверное, до сих пор и жив. А вот присяжным кишки да интуицию не предъявишь; нужны железные улики и доказательства, в том числе и для мотива.

В своем вступительном слове Мириам насчет мотива особо не распространялась. А обвинители любят рассуждать о мотивах, потому что присяжные тоже их любят. И могла быть только одна причина, по которой она не стала вдалбливать это им в головы, – потому что сильного мотива у нее просто не было. Если б Малютка-Бенни раскололся ей, по какой причине его наняли убить Марио, то это было бы первым, что она выдала бы жюри. Салливан же предоставила присяжным самим догадываться, какой тут мог быть мотив. Сильный, но очень рискованный ход для любого обвинителя.

Что там было на этих сгоревших фотографиях? Как Марио заполучил их? За что его убили?

Что-то тут не сходилось. Пока не сходилось. Но что-то очень важное. Убийство Марио Геральдо послужило той искрой, из которой и возгорелась вся эта нынешняя ситуация. Малютка-Бенни сдал своего босса за убийство, но молчит обо всех его прочих делишках. Почему? Из чувства преданности к собрату, который тоже vor? Что-то в движущих Бенни мотивах явно не дружило с логикой.

Мне показалось, будто я только слегка окунул пальцы в пруд с черной водой, под поверхностью которого и скрывалась вся правда об этом убийстве и вообще обо всей ситуации в целом. И что абсолютно не представляю, в какую глубь простерлись его воды.

Глава 21

Обратившись к следующему скоросшивателю, я нашел стопку заявлений и письменных показаний под присягой. Показаний Бенни среди них не было. Что ж, разумно. При таком способе допроса свидетеля защита вправе заранее знать, когда и где таковой допрос будет проводиться. А это означало бы сразу раскрыть адвокатам Волчека местонахождение Малютки-Бенни. ФБР небось изрядно раскошелилось, чтобы понадежней припрятать Малютку-Бенни от посторонних глаз, – какой смысл присылать всем киллерам русской мафии приглашение, в котором открытым текстом указаны дата, время и место его появления? Если б даже Бенни не кокнули прямо во время допроса, то запросто проследили бы и достали чуть позже. Когда жизнь свидетеля под угрозой, правила частенько идут побоку.

Заключение следака оказалось настоящим шедевром. Далеко пойдет этот Рафаэль Мартинес, просто талант. Он строго придерживался фактов, не выдвигал всяких заумных версий, как ему вдалбливали в полицейской академии, не пытался трактовать что-либо из обнаруженного на месте преступления, ничего не приукрасил. В общем, забил на все, чему его учили, – что и делало его буквально бесценным свидетелем. На перекрестном допросе ничем такого не проймешь.

На минутку я закрыл скоросшиватель. В глазах щипало, в глотке пересохло. Крикнул:

– Артурас, есть чего попить?

– Сейчас принесут.

Если я собираюсь проработать всю ночь, надо хоть как-то взбодриться – даже скорее разозлиться.

Голову сразу заполнил образ Эми – дрожащей, сотрясающейся от рыданий, не находящей себе места от страха. Она у меня умница, отлично учится, любит читать. Когда она была совсем маленькой, мать читала ей сказки про волшебников и принцесс. В первый же вечер лечебного курса на руке у меня ровно в восемь запищали часы; я вспомнил, что точно так же пищат часы и у нее, – и чуть ли не физически ощутил протянувшуюся между нами связь. Мы поговорили, и я зачитал ей главку из «Приключений Алисы в Стране чудес». Эми, конечно, могла и сама прекрасно ее прочесть, но сказала, что ей нравится слушать мой голос – ну просто мед на душу. В начале лечения я и сам чувствовал себя как Алиса: влип в какой-то странный мир, пил непонятно что, чтобы из него выбраться – чтобы хоть как-то изменить то, что сам был изменить не в силах. К концу курса все-таки пришел к осознанию, что прятаться от этого чуждого мира в бутылке – не выход. Выписывался из клиники с твердым убеждением, что в жизни не вернусь к адвокатской практике. Кристина с Эми тогда за мной заехали, и мы перекусили гамбургерами с картошкой в забегаловке на углу. Было классно. Прямо как в старые времена. Моя жена всегда оказывалась рядом, когда я в ней нуждался, – даже хотя сам я далеко не всегда был с ней, когда она нуждалась во мне. Между нами, конечно, был определенный напряг, но из-за Эми я его практически не чувствовал. Мы с дочкой стали потихоньку восстанавливать утраченную было связь, в чем очень помогало чтение и обсуждение прочитанных книг – хоть я и предпочитал не рассказывать Кристине о том, какого рода книги больше всего любит Эми. У себя в квартире я собрал небольшую библиотеку: фокусы, манипуляция, ловкость рук, покер, и значительную долю ее составляли книги, имеющие отношение к моему главному кумиру – Гарри Гудини[16].