Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 135 страниц)

– Я-то думала, ты наконец угомонился! Что уже не лезешь на рожон. Такие дела привлекают слишком много внимания. И мы оба знаем, что такого рода внимание, которое ты привлекаешь, обычно опасно, – сказала она наконец.

Крыть мне тут было нечем. Именно по этой причине мы и не были вместе. Моя работа просто притягивала неприятности. А семья была для меня слишком важна. Если б из-за меня с Кристиной и Эми что-нибудь случилось, просто не знаю, что я сделал бы. Им уже приходилось оказываться в немалой опасности. Один раз едва не пострадала наша дочь.

– Это дело совершенно не опасное. И оно дает мне шанс. Сейчас все объясню, но послушай – ты так и не сказала мне, как там Эми. Я хочу знать абсолютно все.

– Все у нее отлично, Эдди. Сдала экзамен по математике, из-за которого так переживала. И кое с кем подружилась в шахматном клубе. С одним мальчиком, но они просто друзья. Пока что. Она просто счастлива, и ей вроде нравится Кевин…

Кевин… Кристина здорово сблизилась со своим боссом. Он помог ей обосноваться в Риверхеде, познакомил там с лучшими людьми. Даже лично что-то там такое починил у нее в квартире. Этого мужика я ни разу не видел, но очень хотелось малость поработать над его физиономией.

– Очень хорошо. Я рад. Она все еще читает?

– Каждый вечер. Даже прочла пару грошовых детективчиков, которые ты ей подарил.

Я кивнул. Просто прекрасно. Готов поспорить, что этот Кевин читает лишь юридические справочники и инструкции к бытовой технике. У нас с Эми всегда был вкус касательно книг.

Я кое-что поклевал. Пиво оставил без внимания. Тянул время. Пытался набраться духу, чтобы поговорить о наших отношениях. Мы уже долго жили порознь. В один прекрасный момент прекращаешь подкатывать с намеками, что пора бы все исправить, – это слишком болезненно. Все в моей жизни вот-вот должно было измениться. Это и есть мой шанс все исправить. Работа, которую мы оба всегда хотели. Стабильность, безопасность и возможность каждый вечер возвращаться домой к ужину, а не гадать, кто вдруг постучится во входную дверь.

Я просто не знал, как все это высказать. От еды слегка подташнивало, и я чувствовал, как на лбу выступает пот.

– Я получил постоянную работу, – наконец выпалил я. – В «Адвокатском бюро Карпа». Дела в основном гражданские, уголовных совсем немного. Ничего опасного. Ничего скандального. От девяти до пяти и за хорошие деньги. Прошлому конец, Кристина. Процесс Соломона – мое последнее крупное дело. Я хочу, чтобы вы с Эми вернулись домой. Мы могли бы опять поселиться в том нашем старом доме в Квинсе…

Глаза ее увлажнились, губы задрожали.

– Или, знаешь, вообще купить какой-нибудь новый дом. Начать все с нуля. Теперь я могу обеспечить тебя и Эми. Тебе не нужно будет работать. Все будет так, как мы всегда хотели. Мы опять сможем стать одной семьей.

Она вытерла слезу со щеки, бросила в меня салфетку.

– Я ждала тебя! Несмотря на все дерьмо, в которое ты регулярно вляпывался. Пьянство. Лечение от алкоголизма. Я ждала. И несмотря на все эти твои стремные судебные дела, Эдди. Ты сделал свой выбор. Твоя работа ставила нас на линию огня. И вот теперь, насколько я понимаю, ты уже набегался?

– Это не так. Люди обращаются ко мне. Им нужна помощь. Я не могу дать им от ворот поворот. Каким бы я был человеком, если б позволил всем этим людям сесть в тюрьму? Я просто не смог бы спокойно жить, если б допустил такое. Это не выбор. И никогда не было выбором. Только не для меня, – сказал я.

– Но у меня-то есть выбор! Я никогда не хотела такой… такой жизни. Я не хотела мужа, который сторонится своей семьи на случай, если вдруг кто-то ей что-нибудь сделает. Я пыталась, Эдди. Я ждала. Я уже устала ждать…

– Тебе уже не нужно ждать. Говорю же, я получил работу. Безопасную. Все может вернуться в нормальную колею.

– В эту колею нет возврата. Я уже думала на этот счет. Я хотела, чтобы ты сегодня приехал к нам домой и повидался с Эми, но днем поняла, что просто обязана тебе это сказать. Я больше не могу этого скрывать. Так что решила встретиться с тобою здесь, потому что не хотела, чтобы Эми это видела. С меня хватит, Эдди. Я устала ждать. Мы с Кевином встречаемся. Он хочет, чтобы мы переехали к нему.

И вдруг я словно уже и не сидел в кабинке вместе с Кристиной. И в этой чайной. И даже вообще в Китайском квартале. В тот момент я увидел именно то, чего и опасался, что так долго снилось мне в страшных снах. Мое недвижимое тело лежит у подножия Эмпайр-стейт-билдинг. Кристина стоит на его смотровой площадке, в восьмидесяти шести этажах над улицей. А потом снимает свое обручальное кольцо и бросает его за ограждение. Лежа на тротуаре, я понимаю, что сверкающий золотой кружочек летит прямо ко мне. Все быстрей и быстрей. Вот я уже могу четко его видеть. Но не в силах даже пошевелиться. Не в силах дышать. Все, на что я способен, – это впиться ногтями в плитки тротуара и смотреть.

Когда оно бьет меня в грудь, я просыпаюсь.

Теперь боль в груди была совершенно реальной. Удушающая, глухая боль, от которой пресеклось дыхание. И я понимал, к чему идет дело. Отчего было еще хуже.

– Но ты…

– Эдди, я все решила. Прости, – произнесла она. Голос ее стал отстраненно-холодным.

– Прости! Ну прости же ты меня! Все изменится! Я сам изменюсь! Эта новая работа… – Но слова застревали у меня в горле. Я уже потерял ее. Что-то проснулось во мне. Вся та боль, которую я пытался притушить бухлом. Все это с ревом пробудилось к жизни. И заставило меня бороться.

– Он не любит тебя так, как я, – сказал я.

Кристина отсчитала несколько банкнот, положила их на стол, и ее рука ненадолго замерла над ними. Она колебалась, но вовсе не над счетом. Я не осмеливался сказать ни слова. Я знал, что какая-то часть ее по-прежнему любит меня. Слишком уж многое мы пережили вместе. Быстро заморгав, она покачала головой. А потом встала, выскользнула из кабинки и произнесла:

– Кевин любит меня. Я это знаю. Он позаботится об Эми. И обо мне. Не звони. Хотя бы какое-то время.

Когда Кристина направилась к выходу, моя рука метнулась к ней. Быстро. Я ухватил ее за запястье. Она остановилась. Глупый ход. Я отпустил ее.

Стал слушать, как стук ее каблучков, и без того едва различимый, еще больше стихает, пока она идет к выходу. Я глянул на бутылку пива перед собой. «Миллер». По запотевшим бокам ее стекали прозрачные капли воды, оставляя за собой гладкие дорожки. Жутко хотелось немедленно ее осушить. А потом еще десять. Полирнуть водкой, вискарем – чем угодно, только чтобы умерить боль. Подхватив бутылку, я уже поднес ее к губам, когда вдруг мой взгляд упал на деньги, которые Кристина оставила на столе.

Поверх стопки блокнот лежало золотое кольцо.

Я поставил бутылку обратно на стол. С силой потер виски. Казалось, что по венам с грохотом проносятся товарные поезда.

Поднявшись, я взял кольцо и положил его в карман.

Ноги кое-как донесли меня до машины. Всю дорогу до стоянки я не поднимал взгляд. Ни разу. И когда пролез за руль и завел мотор, даже уже не помнил, как шел сюда от ресторана. Меня мутило. Как будто я проглотил туго надутый воздушный шарик, который никак не могу вытащить из горла.

Поездка до Сорок шестой улицы точно так же не отложилась в памяти. Я свернул на нее, даже не представляя, как здесь оказался или сколько времени сюда ехал. Остановился возле своего офиса, вылез из машины и направился к крыльцу. Ключи дребезжали у меня в кармане. Дыхание холодными облачками пара отлетало к ногам.

Детектива Грейнджера я заметил только тогда, когда он пихнул меня в плечи.

Я, спотыкаясь, попятился, но сумел удержаться на ногах. Хлопнули дверцы машины. Несколько раз. Я огляделся. Трое мясистых мужиков – слева от меня. Еще двое справа. У одного из тех, что справа, – тяжелая полицейская дубинка. Грейнджер отступил на шаг к крыльцу, продолжая держать меня в поле зрения. Они явно поджидали меня. И хоть разглядел я их лишь мельком, но сразу опознал в них копов – даже еще до того, как увидел дубинку. По тому, как они держались. По одежде – «левайсам» и «рэнглерам». Крепким высоким ботинкам. Заправленным в джинсы рубашкам и свободным курткам, скрывающим наплечную кобуру.

Я покрутил плечами, стряхнул с плеч пальто. Не знаю, из-за чего – из-за холодного ли ветра или же из-за страха, стремительно разлившего адреналин по венам, но все тело прошибла крупная дрожь. Я чувствовал, как дрожит даже мой крепко сжатый кулак.

Позади меня со звоном лопнуло стекло. Осколки осыпали мне спину, и я понял, что один из этих парней шарахнул дубинкой по моей машине.

Голос Грейнджера звучал чуть ли не приветливо. Он ждал этого почти двое суток и не сумел скрыть довольства этим в своих следующих четырех словах.

– Только не по хлебалу, – произнес он, обращаясь к своим дружкам.

Сукин сын!

Я не стал этого ждать. Это уже происходило. Бежать было некуда, но я понимал, что далеко все равно не убегу и что они не собираются убивать меня. Но вполне могут, если я сорвусь с места. Выстрелом в спину. Подозреваемый, который не остановился, когда ему выкрикнули предупреждение.

Такое случается сплошь и рядом. Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Первый из копов кинулся ко мне справа. Здоровенный. Короткие волосы. Маленькие темные глазки. Густые усы и полное отсутствие шеи. Каждый кулачище – что твой мешок с четвертаками на сорок долларов. Он был дюйма на три повыше меня и наверняка на четыре-пять дюймов пошире в плечах. Явно самый здоровый из этой кодлы. Самый крутой.

Он уже занес правый кулак, выставив за плечо локоть, словно собираясь приложить этой толстенной ручищей подозреваемого. Глазки стали еще меньше, когда его рожа исказилась в злобной ухмылке, натянувшей губы над оскаленными зубами. Остальные пока держались позади. Просто наблюдали.

Я заметил, как он слегка согнул ноги в коленях, явно прицелившись мне в солнечное сплетение. К единственному мощному удару, который сразу выведет меня из игры. А остальные тут же кинутся обрабатывать меня по ребрам, коленкам, голеностопам. А через полчаса будут глушить холодное пиво и ржать. Похлопывая Грейнджера по спине. Опять переживая момент, когда преподали мне урок, который я никогда не забуду.

Но только не сегодня. Вот уж хрен.

Я резко отпрянул в тот самый момент, когда здоровенный кулачище уже налетал на меня. Парень он, может, был и крупный, но при этом и медлительный. Хотя, по правде говоря, это не имело никакого значения. Мышца́ есть мышца́. Не нужно обладать высокой скоростью, когда в удар вкладываются такие вот сила и вес.

К счастью для меня.

В свое время, еще в Адской Кухне, я работал с пружинной грушей по шесть дней в неделю – в наикрутейшем ирландском спортзале на районе. Что в принципе означало – в наикрутейшем боксерском клубе во всем Нью-Йорке.

Я резко выбросил вперед правую. Ослепляюще быстро. Короткий тычок – и тут же отскочил, оказавшись вне его досягаемости. Здоровяк даже этого не увидел. Никаких движений бедром, никакого веса, вложенного в удар. Мне это и не требовалось. Я успел выбрать нужную точку, и этого оказалось вполне достаточно. Объемистый кулачище был довольно легкой целью. Я уже знал, куда он прилетит, с какой силой и насколько быстро. Свой кулак я держал вертикально. Как будто заготовив его для первого удара. Но не такой уж я дурачок. Руку слегка согнул в запястье, так что средняя костяшка и локоть оказались на одной линии. Крепкое основание кости, нацеленное под идеальным углом, чтобы поглотить удар, ничуть не повредив ее.

А вот противнику все это обещало очень серьезные повреждения. Эта самая средняя костяшка влепила ему точнехонько в пятую пястную кость – костяшку мизинца. Треск был просто-таки жуткий. Как будто этот детина, пытаясь меня достать, промазал и влепил кулаком в угол кирпичной стены. Все до одного копы услышали треск сломавшейся кости, рвущихся связок и хруст обломков, перемешавшихся в запястье здоровяка. Словно врезали молотком по мешочку с орехами.

Тот поднес сломанную руку к лицу, прикрыв ее другой и содрогнувшись от боли. И тут я врезал ему по корпусу. А затем, чуть отступив вбок, со всей дури вмазал ему апперкотом по ребрам. Удар прошел как надо, и он скорчился на тротуаре. Я крутнулся на месте, готовый встретить следующего.

Но опоздал. Тупой стук удара по голове я услышал, еще не успев почувствовать его. Тротуар навалился на меня, и я едва успел выставить руки, чтобы смягчить падение. Перед глазами у меня заплясало золотое кольцо – обручалка Кристины выпала у меня из кармана. Я услышал тупое позвякивание, с которым оно запрыгало по плиткам. Вытянул руку, отчаянно пытаясь схватить его. Приготовился удариться лицом рядом с ним. Но на тротуар я не упал. Он расплылся перед глазами, закружился и исчез.

Шлепнулся я на камни уже в полном отрубе.

Глава 25

От хлынувшего на меня света жутко резало глаза. С таким же успехом мне могли проткнуть башку пикой для колки льда. Свет притух, и в глазах все поплыло. Ногам холодно, мокро. Рубашка тоже хоть выжимай. Я лежал на диване. Надо мной нависала какая-то фигура. Свет фонарика опять ударил в глаза, и я закрыл их. Чьи-то пальцы опять раскрыли мне веки. Луч по очереди заглянул в оба глаза, и я ругнулся.

– Знаешь, Эдди, я уже начинаю думать, что карьера судебного адвоката – это все-таки не для тебя, – услышал я знакомый голос судьи Форда.

Гарри вырубил фонарик, чуть отступил. Я лежал на диване в собственном офисе.

– У тебя на башке шишка размером с яйцо. И, скорей всего, как минимум одно ребро сломано. Зрачки нормально реагируют на свет и одинакового размера. Тебя не тошнит. Крови в носу и в ушах тоже нет. Ты наверняка чувствуешь себя так, будто тебя лягнула лошадь, и, пожалуй, легкое сотрясение все же имеет место, но в остальном ты все в том же дерьмовом состоянии, что и вчера.

Начинал Гарри в качестве санитара во Вьетнаме, еще когда ему было шестнадцать. Прогнал всем, что ему уже двадцать один, даже поддельной ксивой обзавелся. Вскоре быстро продвинулся по службе – и завершил свою выдающуюся военную карьеру, только чтобы начать более успешную карьеру в области правосудия. Это единственный из знакомых мне судей, способный разобрать и собрать М16 с пузырем вискаря во лбу.

– Сколько пальцев показываю? – спросил Гарри, выставив вверх три.

– Три, – ответил я.

– Какой сегодня день?

– Вторник, – сказал я.

– Кто президент Соединенных Штатов? – спросил Гарри.

– Какой-то мудак.

– Верно.

Я попытался сесть. Комната кружилась вокруг меня. Я опять положил голову на подлокотник и решил, что с этим можно обождать.

– Где ты меня нашел? – поинтересовался я.

– Сразу у входа. Когда я сворачивал сюда, меня подрезал здоровенный черный «Эскалейд». Как будто сматывался откуда-то во весь дух. Я подъехал и нашел тебя. Собирался уже позвонить в «девять-один-один», но ты был вроде в порядке. Помнишь, что говорил мне тогда на улице?

– Нет. А что я сказал?

– Ты попросил меня найти вот это.

Гарри показал мне золотое обручальное кольцо.

На сей раз я все-таки ухитрился кое-как сесть. Жутко болел бок. Гарри положил кольцо на стол и сходил за двумя кружками кофе. Я увидел стоящую на столе бутылку скотча. Все еще в коричневом бумажном пакете.

– Спасибо, Гарри.

– Не за что. Кристина уже мне звонила. Рассказала, что произошло. А теперь не поведаешь ли мне, как ты оказался на улице в таком виде? В баре подрался или еще чего? – сказал он.

– Все сложно, – ответил я.

– Я был бы разочарован, если б это было не так. Хотя давай-ка серьезно. Что тут, блин, произошло?

– На меня набросилась целая свора копов. Вчера я здорово разозлил одного детектива по фамилии Грейнджер. Он это не слишком хорошо воспринял. Должно быть, узнал со штрафстоянки, что я забрал машину, подъехал к моему офису с целой бандой копов и стал меня ждать.

– Не нравится мне то, что я слышу… Тебе нужно обязательно сообщить…

– Кому? Копам же? Сам разберусь, – отозвался я.

Гарри откупорил скотч, налил нам обоим понемногу. Каждый вдох отзывался резкой болью в и без того трещащей голове. Я сделал большой глоток скотча, поставил пустую кружку на стол. Гарри налил мне еще. Я опять махнул залпом. Он опять налил и сказал:

– Успокойся.

Я опять откинулся на диван и прикрыл глаза. Дал мозгам чутка поостыть. Я понимал, что уже на пределе. Брак мой наконец рассыпался в пыль, организм был готов последовать его примеру. Если я не обрету контроль над собственной головой, то окончательно ее потеряю. Через пару минут боль в черепе малость поутихла. А вот в боку – нет. Похоже, Грейнджер успел пнуть меня туда напоследок, когда меня огрели по башке дубинкой и я повалился на тротуар. Они хотели просто меня проучить. Не убить. Один хороший пинок в ребра, и Грейнджер отозвал свою кодлу. Мне это тоже не нравилось, но я понимал, что мне повезло.

В бумажнике у меня лежало фото Эми с Кристиной. Мне хотелось вытащить эту фотку и посмотреть на нее. А потом разнести свой офис на куски.

Но я лишь выпил еще скотча. Понимая, что нужно опять поразмыслить над делом. Кристину теперь требовалось затолкать в самую глубину головы. По крайней мере, на данный момент. А потом, когда получится наконец продохнуть после суда, это не будет настолько свежо, как обнаженная рана. Мне требовалось время. И ей требовалось время. Тогда, в ресторане, она надолго задумалась, прежде чем положить кольцо на стопку банкнот. Может – всего лишь может, – получится отговорить ее. Может, все еще остается шанс вернуть ее. Но придется подождать, пока я не разделаюсь с этим судебным процессом. Процесс… Стараясь двигаться помедленней, я поднял голову и открыл глаза.

– Тебе нельзя здесь находиться. Окружную прокуроршу удар хватит, если она об этом прознает.

– Мириам Салливан в курсе, что я здесь. Я ей предварительно позвонил. Мы ведь с тобой не собираемся обсуждать дело, и ты до сих пор официально не представлен суду в качестве адвоката защиты. Она и сама недавно развелась; понимает, что к чему. Насчет Мириам не переживай. И она не позволит Арту Прайору этим воспользоваться. Короче, не заморачивайся. Не хочешь поговорить про Кристину? – спросил Гарри.

Я не хотел. Просто не мог.

Через какое-то время я произнес:

– Это Мириам Прайора на дело подрядила?

– Она. Знаком с ним?

– Нет. Знаю лишь его репутацию.

Конторы окружных прокуроров забиты делами от пола до потолка, и когда отвлекаешь своего первого заместителя от его обычной бумажной работы, поручив ему громкий и сложный судебный процесс, обычно это влечет за собой катастрофические результаты. Им бы со своими делами кое-как разделаться, не то что найти время на какое-нибудь громкое дело. Так что либо контора подряжает кого-то со стороны, либо выкручивается своими силами, практически смирившись с тем фактом, что даже сильные обвинители могут все просрать – только из-за того, что просто не могут уделить делу достаточно внимания. А потом, когда кто-то из таких заместителей вдруг вытаскивает счастливый билет и выигрывает громкое дело, через пару лет он вполне может подсидеть свое начальство, и сам наметившись в окружные прокуроры.

Единственный более или менее безопасный путь – привлечь какого-нибудь вольного стрелка. Арт Прайор был одним из лучших. У него имелась лицензия на осуществление адвокатской деятельности почти в двадцати штатах. Участвовал он лишь в процессах по делам об убийстве. И всегда в качестве обвинителя. Если цена устраивала, Арт мог приехать куда угодно. Окружной прокурор мог спокойно оставить своих заместителей заниматься их собственными делами, разве что приставить парочку в помощь Арту. Тот выигрывает дело, надевает шляпу и уезжает в какой-нибудь другой город, где намечается столь же громкий процесс. И волки сыты, и овцы целы. Тем более что Арт и вправду был хорош в своем деле. Долго не рассусоливал – раз, два и получайте свой приговор: много лет отсидки, а то и «вышка».

У большинства обвинителей по делам об убийстве от свидетелей просто не протолкаться, тут тебе и копы, и профайлеры, и криминалисты со всякими-разными экспертами – все, что только в голову может прийти. Если кто-то из копов вдруг подъехал на место преступления к своим дружкам и подвез им пончиков, поскольку они, бедолаги, проработали там четыре часа без продыху, можете поставить свой последний доллар на то, что окружной прокурор и его вызовет в качестве свидетеля.

Арт Прайор – совсем другое дело. Был у него процесс по делу об убийстве лет десять тому назад. Суд был рассчитан как минимум на шесть недель. Арт добился вердикта «виновен» всего за четыре дня. Вызывал лишь существенных свидетелей и никогда долго не мурыжил их на трибуне. Многие адвокаты считали это рискованной практикой, и все же у Прайора всегда выгорало.

Впервые я услышал об этом деле от одного молодого обвинителя, который сказал, что хочет попробовать и собезьянничать стиль Прайора. Называл его революционным. Я просто не смог удержаться от того, чтобы малость не притушить пыл этого малого. Понимаете, Прайору платили твердую ставку. И неважно, сколько протянется суд – шесть недель или шесть месяцев. Гонорар-то тот же самый. Так зачем же валандаться шесть месяцев, когда за те же деньги все можно проделать вдвое быстрей?

Арт Прайор не был артистом, охочим до зрительского внимания. Он был бизнесменом.

– Я в курсе, какая у Арта репутация с точки зрения добросердечных судей. Все дело в его южном выговоре. В Нью-Йорке это любят. Но не покупайся на это. Арт может сколько угодно изображать из себя эдакого мудрого деревенского дедушку, но он башку тебе откусит, если понадобится. Доказательства по делу я обсуждать с тобой не имею права, но обязательно спроси у Руди, как он сегодня кандидатов в присяжные одного за другим вышибал. Было на что посмотреть. Этот мужик – реальный профи, – сказал Гарри.

Я еще раз приложился к стакану. Боль понемногу стихала. Гарри схватил пустой стакан, убрал подальше.

– На сегодня более чем достаточно. Не забывай про наш уговор: это я говорю тебе, когда надо остановиться.

Я кивнул. Гарри был прав. С парой стаканчиков я вполне могу управиться, но только в его присутствии. И вдруг я перестал даже думать про виски – мозг полностью переключился на Прайора.

– Он лучше меня? – спросил я.

– Наверное, скоро мы это выясним, – отозвался Гарри.

Среда

Глава 26

Кейн все никак не мог заснуть.

Предвкушение было слишком уж сильным. Наконец часам к четырем он оставил попытки забыться сном. Пару часов поупражнялся.

Пятьсот отжиманий.

Тысяча приседаний.

Двадцать минут растяжки.

Потом встал перед зеркалом. Голова и грудь были у него все в поту. Не спеша изучил свое отражение. Дополнительный вес вроде набрал. И переживать по этому поводу не было смысла. Он просто играл очередную роль, только и всего. Пощупал твердые, сильные бицепсы. С восемнадцатилетнего возраста Кейн просто не вылезал из спортзалов и «качалок». Благодаря особенности своего организма он не чувствовал боли, работая с весом. Правильно питался, ежедневно усердно тренировался. Через пару лет набрал форму, необходимую для своих целей. Сильный, хорошо сложенный, ни капли жира. Следы растяжек по всей груди поначалу его раздражали – он наращивал мускулы быстрей, чем успевала растягиваться кожа. Они служили напоминанием о его достижениях.

Опустив взгляд на грудь, Кейн почесал самый недавний шрам. От полудюймового пореза, прямо над правой грудной мышцей. Шрам оставался красным и все так же выступал над кожей. Еще с полгодика, и он потускнеет, как и все остальные. А вот воспоминания об этом порезе все еще не тускнели. Он даже улыбнулся.

Раздернув занавески, Кейн уставился в ночь. Теплился рассвет. На улице внизу – ни души. Окна здания напротив оставались темными и молчаливыми. Наклонившись, он щелкнул задвижкой и открыл окно. Студеный воздух нахлынул на тело, словно холодная волна с Атлантики. Некоторой заторможенности от бессонной ночи вдруг как не бывало. По всему телу пробежала дрожь. Он и сам не знал – от морозного ли ветерка или же от того, что стоял сейчас, голый и свободный, перед спящим городом. Кейн позволил Нью-Йорку полюбоваться собой. Своей истинной сущностью. Без грима. Без крыльев. Просто самим собой. Джошуа Кейном.

Он давно уже мечтал наконец открыть себя миру. Показать ему свое истинное «я». Он знал, что до него подобных людей не существовало. Он изучал психологию, психиатрию, неврологические дисфункции… Кейн не вписывался в аккуратный набор диагнозов. Он не слышал голоса. У него не было видений. Ни шизофрении, ни паранойи. Ни эпизодов насилия над ним в детстве.

Может, он психопат? Кейн не чувствовал других людей. Доброта и сопереживание были ему неведомы. По его представлениям, во всем этом не было нужды. Ему не требовалось испытывать к людям какие-то чувства, потому что он был не таким, как все остальные. Все они были ниже его. Он был особенным.

Припомнилось, как это постоянно повторяла его мать. «Ты особенный, Джош. Ты иной».

«До чего же она была права», – подумалось Кейну.

Он был единственным в своем роде.

Хотя сознавалось это далеко не всегда. Гордость этого определения пришла не сразу. Он никуда не вписывался, ни с кем не мог сойтись. Даже в школе. Если б не его талант к подражанию и перевоплощению, в школе ему пришлось бы тяжко. Лишь очередное представление в стиле Джонни Карсона[51] позволило ему заслужить свидание на выпускном балу с симпатичной светловолосой девчонкой по имени Дженни Маски. Она была очень милая, даже несмотря на брекеты. Дженни частенько пропускала школу из-за тонзиллита. А когда возвращалась после болезни, обычно подхрипывала, отчего заслужила прозвище Хаски-Маски[52].

В вечер бала, в машине матери и во взятом напрокат смокинге Кейн подкатил к дому Дженни и стал ждать. Внутрь заходить не стал. Довольно долго сидел, не выключая мотор и борясь с желанием немедленно уехать. Физической боли он не знал, но такие вещи, как тревога, смущение, стыд и неловкость, были ему хорошо знакомы. Даже слишком. Наконец он выбрался из машины, позвонил в дверь. Ее отец, крупный мужчина с сигаретой в зубах, строго потребовал от него как следует присматривать за его драгоценной дочуркой, а потом чуть не лопнул со смеха, когда Дженни попросила Кейна изобразить Джонни Карсона. Ее папаня оказался большим поклонником программы «Сегодня вечером».

До школы доехали в основном молча. Кейн не знал, что сказать, а Дженни, которая поначалу тарахтела, как пулемет, вдруг заткнулась, а потом нервно заговорила снова, прежде чем Кейн успел уложить в голове ее первые слова. Кейн любил книги. И вот в чем было дело: Дженни не любила чтение. И не читала его любимую книгу – «Великий Гэтсби».

– А что это за Гэтсби? – спросила она.

Наверное, исключительно от смущения, вызванного последовавшим за этим неловким молчанием, она спросила его, как ему удаются такие перевоплощения. Кейн ответил, что и сам не знает – он типа как изучает людей, прежде чем что-то сказать, или вдруг слышит что-то, что составляет суть того или иного человека. До нее явно не дошло, но Кейна это особо не задело. Единственное, что его волновало в тот вечер, – это что она красивая и что она с ним.

Кейн вошел тогда в школьный зал рука об руку с Дженни. Она была в голубом платье, а он – в плохо сидящем смокинге. Они взяли напитки, попробовали каких-то дрянных закусок и через полчаса разделились. Кейн никогда не танцевал и до бала неделями переживал, как же это он будет танцевать с Дженни в этот знаменательный вечер. Ему так и не выпала возможность сказать ей, что танцевать он не умеет, да и вообще не хочет. Он был доволен и тем, что может просто поговорить с ней.

Прошло еще с полчаса, прежде чем Кейн опять увидел ее в толпе – она целовалась с Риком Томпсоном на танцполе. Дженни была девушкой Кейна. Ему захотелось решительным шагом подойти туда и оторвать Дженни от Рика. Но он не смог. Лишь выпил приторного пунша, уселся на пластиковый стульчик и весь вечер наблюдал за Дженни. Увидел, как она уходит с Риком. Как они садятся в его машину. Он ехал за ними, держась на почтительном расстоянии, пока они не остановились на какой-то пустынной автостоянке в тени высоких деревьев. Кейн посмотрел, как они занимаются любовью на заднем сиденье машины. И вот тогда-то решил, что больше не хочет ни на что смотреть.

…Кейн закрыл окно к нью-йоркской ночи и к своему прошлому. Вернулся в спальню и открыл набор с гримом. Кое-какую одежду он уже заготовил. У человека, жизнь которого украл Кейн, гардероб оказался небогатый, но такие вещи его не особо заботили.

Все начнется всего через пару часов. Тот судебный процесс, которым он грезил чуть ли не всю свою сознательную жизнь. Особенный процесс. Внимание прессы было просто-таки невероятным. За рамками самых невероятных его мечтаний. Все, что происходило до этого, было лишь простой репетицией. Все, что привело его к этому этапу.

Он дал себе обещание ни в коем случае не проколоться.

Глава 27

Бо́льшую часть вечера Гарри безуспешно пытался пристроить к моей голове пакет со льдом. Это было слишком уж болезненно.

Мы проговорили несколько часов. В основном про Кристину. Про меня. Это было последним, что мне хотелось бы на тот момент обсуждать, – но разговаривать о деле мы не имели права.

Около двух часов ночи Гарри позвонил своему клерку, который приехал на такси и отвез Гарри домой на его зеленом кабриолете, оставленном напротив моего офиса. Уже привык откуда-то забирать судью – и Гарри не забывал расплачиваться услугой за услугу. С утречка нам с Гарри явно предстояло проснуться с дурной головой. Хотя и по разным причинам.

Пробудился я в пять, по-прежнему на диване в своем офисе. Достал свежего льда из мини-холодильника возле письменного стола, приложил его к шишке на затылке. Опухоль немного спала, и боль окончательно пробудила меня, едва только первый кубик льда коснулся черепа.

Потом я довольно долго лежал на диване, размышляя о жене и дочери. Я сам был виноват. Во всем. Это я сам просрал свою собственную жизнь. Опять подумалось, не лучше ли будет Кристине и Эми совсем без меня. Кристина заслуживала кого-то получше моей собственной персоны. Эми тоже.

Потянулся к бутылке с виски. Обычно Гарри забирает ее с собой, но в этот вечер, видать, запамятовал. Подхватив ее, я отвинтил крышечку. Но не успели первые капли виски упасть в стакан, мысленно нажал на паузу. Опять закупорил бутылку, оставив стакан пустым.

Люди полагались на меня. Бобби Соломон. Гарри. Руди Карп. А еще Харпер, в некотором роде. Даже Ариэлла Блум и Карл Тозер. Перед ними я был в долгу больше всего. Их смерти требовали отплаты, в том или ином виде. Если Соломон виновен – он должен понести наказание. Если нет, то копы обязаны найти настоящего убийцу. Осуществить правосудие. В соответствии с должной процедурой.