Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 135 страниц)

Лоусон взял в левую руку Библию, поцеловал обложку, словно это была какая-то священная реликвия, а затем поднял ее над головой и повторил слова присяги. Судья разрешил ему сесть.

– Мистер Лоусон, каков ваш нынешний адрес? – спросил Корн.

– Я сейчас в тюряге штата, – ответил Лоусон. Изъяснялся он с каким-то со странным акцентом – вроде как южным, но без характерной тягучести. Вообще-то говорил даже слишком быстро, едва шевеля губами, отчего его ответ прозвучал как некое невнятное бормотание, нечто вроде «Яща-втряге-шта». Судебная стенографистка перестала колотить по клавишам, повернулась и прошептала что-то секретарю, который, в свою очередь, переговорил с судьей.

– Не будете ли вы так добры говорить слегка помедленней и разборчивей, мистер Лоусон? У стенографистки суда возникли небольшие проблемы с вашим выговором, – сказал судья Чандлер.

Стенографистка одними губами поблагодарила судью. Я посмотрел на нее, на ее быстро бегающие по клавишам пальцы, и это навело меня на одну мысль.

– Вы хотите сказать, что в настоящее время отбываете тюремный срок? – спросил Корн.

– Совершенно верно, – сказал Лоусон, на сей раз медленней, стараясь более четко произносить слова для стенографистки и прочих присутствующих.

– Вы уже отбыли весь свой срок в данном исправительном учреждении?

– Нет, на какое-то время меня перевели в окружную тюрьму. Я сидел там в одной камере с обвиняемым, вон с этим, – сказал он, указывая на Энди.

– Как долго вы находились в одной камере с обвиняемым?

– Наверное, где-то с пару недель, я не знаю.

– И близко познакомились с обвиняемым?

– Ну да, мы же были сокамерниками, понимаете? На соседних шконках парились. Места там не так-то много. Нас держали взаперти двадцать три часа семь минут в сутки. Надо ладить с парнем, с которым спишь. Иначе просто взбесишься.

– Будет ли справедливо сказать, что вы подружились с обвиняемым?

Лоусон вытер рот рукой, затем провел указательным и большим пальцами по линии своих усов, а потом вдоль бороды по бокам рта к подбородку.

– Ну не то чтобы подружились… Только не после того, как он сказал мне, что убил ту девушку.

– Не торопитесь, мистер Лоусон, расскажите присяжным в точности, что вам сказал обвиняемый.

Тот вздохнул, прикрыл глаза и выполнил эту просьбу:

– Мы были в камере поздно ночью, и я услышал, как он плачет. Он лежал на нижней койке – ну, в общем, я там был главным. И я слышал, как он плачет внизу: он никогда раньше еще не сидел. Я сказал ему, чтоб он вел себя потише, что лить слезы без толку. Что надо просто пройти через это. А он ответил, что по заслугам сидит здесь. Что не надо было убивать ту девушку.

Закончив свой ответ, Лоусон обвел взглядом зал суда. Сначала посмотрел на присяжных, затем на Корна.

– Вы спросили у него, какую девушку он имел в виду?

– Я понял так, что это была та девушка, которую убили на стоянке для дальнобойщиков.

– Вы что-нибудь сказали в ответ на это заявление обвиняемого?

– Просто сказал ему, что ему ничего другого не остается, кроме как признаться. Выложить все копам. Он сказал, что не может, потому что они поджарят ему задницу.

Стенографистка шумно выдохнула, что-то раздраженно промычав. Он по-прежнему говорил для нее слишком быстро.

– Спасибо, мистер Лоусон. И последнее: кто-нибудь в моем офисе обещал вам что-нибудь в обмен на ваши сегодняшние показания в суде?

– Не, да вы чо… Я здесь только для того, чтобы рассказать все как есть, понимаете?

– Спасибо.

Судья Чандлер посмотрел на меня и приподнял брови, как будто интересуясь, осмелюсь ли я задавать какие-то вопросы такому свидетелю. Кейт что-то прошептала Гарри, после чего оба повернулись и начали тихо переговариваться с Энди. Он мотал головой, и я давно уже не видел его таким взвинченным. Трудно сидеть спокойно, когда кто-то стоит в зале суда и нагло лжет на твой счет.

Я встал и обошел стол защиты, заняв свое место в процессуальной зоне зала. Лоусон склонил голову набок и встретился со мной взглядом. Вид у него был самодовольный. Как будто крыть мне было нечем.

– Мистер Лоусон, сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз надевали этот костюм? – спросил я.

Брови у него сошлись на переносице, уголки губ поджались, а голова втянулась в плечи. Вид у него был растерянный, как будто я только что попросил его назвать столицу Перу.

– Ну не знаю… Может, лет шесть назад?

– В последний раз вы наверняка надевали его на оглашение приговора. Я прав?

– Пожалуй, что да.

– Итак, вы отсидели шесть лет. За что вас приговорили?

– За распространение запрещенных веществ, – сказал Лоусон.

– Вы торговали ими?

– Угу, но я никогда никого не убивал, – сказал он.

– А я и не говорю, что убивали. Сколько еще вам осталось по приговору?

– Чуть меньше восьми лет.

– И вы отсидели шесть лет в исправительном заведении штата, а затем по какой-то причине вас на две недели перевели в окружную тюрьму, верно?

– В’рно, – ответил Лоусон. Он немного разволновался, и его ответы ускорились.

– Перевели прямо в камеру к Энди Дюбуа?

– Да.

– И вы пробыли там две недели?

– Где-то так.

– Вы только что засвидетельствовали, что обвиняемый признался в убийстве. Когда вы сообщили в правоохранительные органы об этом признании?

– Я сказал охраннику, что хочу поговорить с шерифом.

– Когда вы обратились к охраннику?

– Ну не знаю… может, на следующее утро?

– А когда поговорили с шерифом?

– В тот же день.

– И когда вас перевели обратно в тюрьму штата?

– Через пару дней.

– Почему?

– Ну не знаю… Я просто делаю то, что мне говорят.

– И вы не заключали никакой сделки в обмен на свои сегодняшние показания?

Лоусон подался вперед и произнес прямо в микрофон:

– Нет.

Громко и четко.

– И ни о чем в устной форме не договаривались с окружным прокурором – например, о досрочном освобождении в обмен на ваши показания?

– Нет.

– И не подписывали никакого соглашения, в котором говорилось бы, что вам будет сокращен срок отбытия наказания в обмен на ваше выступление в суде?

– Нет.

Старая история… Тюремный стукач скажет что угодно, лишь бы заключить сделку и выйти условно-досрочно, однако последнее, чего хочется прокурору, – это чтобы присяжные подумали, что стукач лжет. Обвинитель хочет, чтобы присяжные поверили в то, что показания свидетеля не были куплены или получены в обмен на какие-то блага – что это чистая правда и ничего кроме правды.

С этим есть только одна проблема.

Все это чушь собачья.

Честных тюремных стукачей нет и быть не может.

– Чтобы присяжным было понятней: вы хотите сказать, что не заключали никакой сделки, чтобы сократить свой тюремный срок в обмен на сегодняшние показания?

– Нет, не заключал, – ответил он едва ли не торжествующе.

– А почему? – спросил я.

– А?

– Почему вы не заключили такую сделку?

Лоусон обвел глазами зал, обменявшись взглядом с Корном. Он явно не знал, что сказать.

– Просто не хотел, – выдавил он в конце концов.

– Но нет ведь ничего плохого в том, чтобы заключить подобную сделку… Такое случается сплошь и рядом. Заключенный вдруг становится обладателем информации, которая может помочь властям, выражает готовность сотрудничать, и окружной прокурор заключает с комиссией по условно-досрочному освобождению сделку. Комиссия по УДО всегда выражает желание, чтобы заключенные полностью реабилитировали себя перед обществом перед освобождением. Сотрудничество с властями в расследовании других преступлений является хорошим свидетельством того, что заключенный встал на путь исправления. Поэтому я еще раз спрашиваю: почему вы не пошли на такую сделку?

– Я же сказал вам, что не знаю! Я просто хотел сказать правду, вот и всё. Убили ни в чем не повинную девушку, и я хотел помочь копам поймать этого гада, – сказал Лоусон. Теперь он говорил очень быстро. Стенографистка, скривившись, из последних сил молотила по клавишам своей машинки.

Я сделал маленький шажок к свидетелю. Он был выбит из колеи и забыл, что должен отвечать медленно и разборчиво. Нужно было надавить на него чуть посильнее.

– Я не прошу вас раскрывать что-либо деликатное или конфиденциальное, если вы этого не хотите, но мне было бы интересно узнать, что сказал ваш адвокат, когда вы сообщили ему, что не заключили подобную сделку?

Еще один шаг в сторону Лоусона. Я хотел, чтобы он почувствовал, что я надвигаюсь на него, готовый окончательно зацапать. Не оставляя ему никакого пространства для маневра.

– Я не говорил об этом со своим адвокатом, – сказал он.

Я уже собрался сделать еще шаг, но остановился. В замешательстве помотал головой.

– Подождите секундочку: я знаю, что для обвинения выгодней, чтобы никакой такой сделки не было. Доносчик не пользуется большим доверием у присяжных, если он свидетельствует на суде только для того, чтобы избежать тюрьмы. Иногда прокурор не хочет, чтобы присяжные знали о сделке. Это повышает доверие к показаниям. Вы понимаете, что обычно так и происходит, верно?

Лоусон сглотнул и сказал:

– Понимаю.

– Видите, как вон та дама печатает на машинке, пока я говорю?

Челюсть у него дернулась, когда он посмотрел на нее, после чего произнес:

– Да.

– Это судебная стенографистка. Которая записывает каждое слово, произнесенное в этом зале. Если возникают какие-либо спорные вопросы касательно чего-то, сказанного в этом зале, то они решаются при помощи такой вот записи. Ваши показания тоже записываются. Вы это понимаете?

– Понимаю.

– Хорошо: а что произойдет, если через шесть месяцев вы предстанете перед комиссией по условно-досрочному освобождению и там вам скажут, что им ничего не известно о вашей сделке с окружным прокурором? Вы сейчас официально, под протокол и под присягой, заявляете судье и присяжным, что никакой сделки не было. Ваш адвокат ничего не знает о такой сделке, и никаких подтверждающих документов тоже не имеется. А что, если мистер Корн скажет, что никакой сделки не было? Как думаете, комиссия по условно-досрочному освобождению поверит вам или мистеру Корну?

Под потолочными вентиляторами в зале было прохладно, но это не помешало крупным каплям пота, выступившим на лбу у Лоусона, скатиться ему в глаза, по щекам и бороде. Его сузившиеся глаза были теперь устремлены на Корна.

– Я адвокат защиты, мистер Лоусон, и хорошо понимаю, каково это – выступать против окружного прокурора, так что ради вашего же блага, и только вашего, собираюсь спросить у вас еще раз: предлагал ли вам окружной прокурор какую-либо сделку в обмен на ваши сегодняшние показания?

Двое присяжных подались вперед, ожидая ответа.

Лоусон облизал губы. Вытер пот с лица.

– Для протокола, мистер Лоусон, – пожалуйста, ответьте на вопрос, – сказал я.

– Он сказал, что замолвит словечко перед комиссией по условно-досрочному.

Присяжные, которые подались вперед – Эйвери и еще какой-то мужик, – моментально перевели взгляд на Корна. Я тоже. Корн улыбнулся и покачал головой.

– Значит, он все-таки заключил с вами сделку?

– Да, это так.

– Понятно… Значит, когда вы свидетельствовали о том, что никакой сделки не было, вы лгали?

– Нет, я просто оговорился.

– Просто чтобы внести ясность: вы солгали присяжным о сделке с окружным прокурором, но не лгали, когда сказали, что Энди Дюбуа признался в убийстве Скайлар Эдвардс?

– Типа как да.

– Когда вас арестовали по обвинению в торговле запрещенными веществами – из-за чего вы, собственно, и оказались в тюрьме, – вы признали себя виновным на предварительном слушании?

– Не признал.

– И вас осудили?

– Угу.

– Вы солгали присяжным на вашем собственном суде, и вы солгали присяжным сегодня – касательно того, что не заключали сделку с прокурором, – но почему-то ожидаете, что присяжные поверят вашим утверждениям о том, что Энди Дюбуа признался в убийстве?

– Это чушь собачья, мужик! Я по-прежнему могу получить рекомендацию для комиссии по условно-досрочному освобождению, чтобы выйти пораньше? – вопросил он, оглядывая зал.

Я повернулся к присяжным, поднял руки и сказал:

– Больше я к этому свидетелю вопросов не имею.

Корн встал, готовый к повторному допросу, дабы устранить хотя бы часть ущерба.

– Мистер Лоусон, я просто хочу кое-что прояснить для присяжных, так что для протокола: мы ведь с вами не заключали никаких сделок о вашем досрочном освобождении в обмен на ваши показания, верно?

Лоусон, нацелившись пальцем в Корна и злобно скривив губы, подался вперед и собрался уже возразить прокурору, когда вмешался судья:

– Я не думаю, что этот свидетель заслуживает доверия. Если он намекает на то, что окружной прокурор решил ввести суд в заблуждение, склонив его к даче ложных показаний, то мы можем проигнорировать данного свидетеля.

Корн видел, как Чандлер бросил ему спасательный круг, и сразу же ухватился за него. Судья приказал Лоусону покинуть зал. Однако это не заставило его замолчать.

– У нас все-таки был уговор! – провозглашал он, когда двое тюремных охранников уводили его со свидетельской трибуны.

Судья спас Корна, но у меня сложилось впечатление, что это его не порадовало. Впервые Корн удостоился такого взгляда, который Чандлер ранее приберегал только для меня одного. Либо ему не понравилось, что Корн проявил подобную неряшливость, либо у Чандлера все-таки имелись какие-то моральные принципы, которые окружной прокурор ухитрился нарушить.

Это направление атаки Корна разваливалось на глазах. Он сел и уставился в свои записи на столе. Я заметил, что прокурор крепко сжимает свое правое бедро. На брюках, как раз в том месте, где сомкнулись его пальцы, расплывалось красноватое пятно.

Наконец он отпустил свою ногу и объявил:

– Обвинение вызывает мистера Бакстона!

Бакстон был тем дальнобойщиком, который обнаружил тело Скайлар. Свидетель был не из важных, и я даже сомневался, что Корн вообще его вызовет.

Кейт наклонилась ко мне и прошептала:

– Корн вроде оправился от удара. И вызывает простого свидетеля. Бакстон не скажет ничего противоречивого. Корн хочет опять войти в ритм. Надо разделать этого Бакстона под орех.

– Нет, – сказал я. – Мы просто подкинем с помощью Бакстона кое-какие вопросики. А потом сами на них и ответим. Если Корну сейчас нелегко, то надо проследить за тем, чтобы так оно и оставалось. Подкинуть ему еще какой-нибудь повод для беспокойства.

Кейт кивнула и сказала:

– Бакстона я беру на себя.

Глава 58

Кейт

Кейт проследила за тем, как Тед Бакстон занимает свидетельскую трибуну. На нем были белая рубашка, синий галстук и бежевые брюки. Крупный мужчина лет сорока с небольшим, с каштановыми волосами, зачесанными на косой пробор, без единого седого волоска. Он был чисто выбрит, и когда проходил мимо, носа Кейт коснулись ароматы мыла и крема для обуви. Для выступления в суде Бакстон надел свой лучший воскресный наряд.

Его привели к присяге, и Корн неловко поднялся на ноги, чтобы обратиться к свидетелю. При этом он держал перед собой толстый том законодательных актов, который заранее заготовил на столе, чтобы скрыть кровавое пятно от присяжных, когда встанет. Кейт тоже заметила это и лишь подивилась, когда и как он успел пораниться. Не похоже, что у него что-то было в руках, когда нога начала кровоточить, поэтому она предположила, что это какая-то старая травма, хотя, похоже, Корн сам спровоцировал кровотечение, как будто наказывая сам себя.

Таковы уж некоторые влиятельные мужчины. Выступая от имени различных женщин в судебных процессах о сексуальных домогательствах, Кейт слышала множество историй от жертв. В основном история была одна и та же: мужчина не знал, как разговаривать или вести себя должным образом. Вот, собственно, и всё. Остальное различалось не более чем в деталях. Хотя некоторые из этих деталей регулярно появлялись в разных историях. Влиятельные мужчины частенько предавались фантазиям, будто они ранены или беспомощны. Кейт подумала, что прокурор мог сам намеренно причинять себе боль.

– Мистер Бакстон, кто вы по профессии?

– Я водитель-дальнобойщик.

– А где вы были в ночь на четырнадцатое мая этого года?

– Я решил устроить перерыв для отдыха на площадке для дальнобойщиков на Юнион-хайвей.

– Что это понятие в себя включает?

– Я немного вздремнул у себя в кабине. Когда выездишь всю положенную норму, по закону полагается отдохнуть. Я частенько сплю прямо в кабине, чтобы сэкономить на отеле.

Кейт нравился Бакстон. Нормальный мужик. Он выглядел как человек, который явился сюда просто для того, чтобы сказать правду, и ни для чего другого.

– В ту ночь что-нибудь произошло?

– Абсолютно ничего.

– Чем вы занимались на следующий день?

– С утра я уже доставил свой груз на химический завод. Я живу здесь, в городе, и моя улочка слишком узкая для тягача с фурой, поэтому я опять оставил его на той стоянке и пошел домой пешком. Провел день с детьми, а вечером жена подбросила меня обратно на площадку, чтобы я мог заправить тягач и поехать за новой партией груза.

Поколебавшись, Бакстон сглотнул, прочистил горло – то ли от волнения, то ли от нахлынувших эмоций, а когда заговорил снова, голос у него дрожал, а глаза внезапно заблестели от влаги.

– Я уже забрался в кабину, когда увидел, как что-то копошится в высокой траве за стоянкой. Я пошел взглянуть, и это…

– Пожалуйста, продолжайте, мистер Бакстон.

– И тогда я увидел черепах. Они собрались в круг. Я не мог понять, что они там жевали. Поначалу. А потом пригляделся и увидел пару ног. Обращенную подошвами ко мне. В лунном свете они казались голубыми.

– И что вы сделали потом?

– Я позвонил шерифу, – сказал Бакстон. – Я слышал, что у Эдвардсов пропала дочка, так что не колебался.

– Спасибо, – сказал Корн и вернулся на свое место.

Присяжным Тед Бакстон явно понравился. Нападать на него было бы ошибкой. Кейт знала, что добьется большего, если Бакстон выступит в качестве свидетеля защиты.

– Мистер Бакстон, в котором часу вы заехали на эту площадку для грузовиков? – спросила Кейт.

– Около половины одиннадцатого вечера. Где-то так.

– И потом так и оставались в кабине?

– Да, у меня там была коробка с едой. О… Разве что разок сходил в туалет на заправке. Как только заехал. И всё.

– Вы слышали музыку в баре Хогга из своей кабины?

– Ну конечно же, слышал. Поев, я решил прилечь. И эта музыка не давала мне уснуть какое-то время.

– Вы чутко спите?

– Не особенно.

– Но этой музыки хватило, чтобы не дать вам заснуть?

– Ну да.

Кейт коротко глянула на присяжных, а затем опять переключила внимание на свидетеля. Это были едва уловимые знаки на языке тела, в использовании которых она становилась все более искусной. Только что она по-своему сказала присяжным: «Это был важный момент. Запомните его. А теперь смотрите».

– Вы не слышали, чтобы какая-нибудь молодая женщина кричала или звала на помощь в тот вечер?

Он покачал головой.

– Нет, ни в коем случае. Если б я чего-нибудь такое услышал, то сразу бы прибежал. У меня самого дочка примерно такого же возраста.

– И вы не видели жертву ранее в тот вечер – до того, как нашли ее?

– Нет.

– А обвиняемого – в любое время той ночи?

– Нет, такого не припомню.

– Мистер Бакстон, обвинение утверждает, что Скайлар Эдвардс вышла из бара Хогга около полуночи вместе с обвиняемым и что они ссорились. Их версия событий заключается в том, что подсудимый избил жертву, нанеся ей несколько ударов по лицу, что потерпевшей удалось поцарапать спину подсудимой ногтями на правой руке и что в ходе борьбы два пальца жертвы на левой руке были вывихнуты и сломаны. Затем она была задушена, и в какой-то момент – либо в ту ночь, либо на следующий день – ее закопали там, где вы ее нашли. Вы понимаете, что это не более чем версия обвинения?

– Догадываюсь, – сказал Бакстон.

– Но вы не слышали никаких криков или каких-либо иных звуков, которые могли бы сопровождать борьбу, не так ли, мистер Бакстон?

– Нет, не слышал.

– Спасибо вам, мистер Бакстон. На этом всё.

Проводить повторный прямой допрос Корн не стал и позволил Бакстону покинуть трибуну. Проводив взглядом свидетеля, который прошел по проходу и скрылся за дверями в задней части зала, судья Чандлер объявил перерыв, и Кейт показалось, что она заметила что-то у него на лице, когда он тоже поднялся со своего места. Там присутствовали озабоченность и сомнение, причем явно нацеленные на прокурора. Кейт не хотела обнадеживать себя, но, похоже, Чандлер начинал склоняться к мысли о возможной невиновности Энди Дюбуа. Кейт пока что отогнала эту мысль, чтобы та не отвлекала ее, и освежила в памяти список свидетелей, которым еще только предстояло дать показания в пользу обвинения.

Эксперт по ДНК Шерил Банбери, которая сопоставит ДНК Энди с материалом из-под ногтей Скайлар Эдвардс… Помощник шерифа Леонард, который подтвердит признание и даст показания о царапинах на спине у Энди… Райан Хогг, владелец бара на площадке для дальнобойщиков, и наконец отец Скайлар – Фрэнсис Эдвардс, который завладеет сердцами присяжных.

Не было никакой гарантии, что вызывать их будут именно в таком порядке, хотя Кейт предположила, что Корн оставит Фрэнсиса напоследок. В конце концов, сейчас его даже не было в зале суда.

– Кто у него следующий свидетель? – спросила Кейт.

Эдди покачал головой.

– Понятия не имею. Корн отчаянно цепляется за свою позицию. Он может отмочить все что угодно. В этом деле нас ждет еще далеко не один сюрприз.

Глава 59

Эдди

Мы были уже довольно близки к тому, чтобы спасти жизнь Энди, и я знал, что Корн наиболее опасен, если загнать его в угол. Как и вся подобная публика. Он кайфовал от власти, которую предоставляла ему его должность. Когда в твоих руках жизнь и смерть, без всяких сдерживающих факторов и противовесов, когда не перед кем отчитываться, легко превратиться в монстра. У Корна были деньги, первоклассное образование, и он должен был представлять в международных судах какие-нибудь мелкие государства, сидя за мраморным столом в офисе площадью двадцать пять тысяч квадратных футов на Манхэттене. А вместо этого обитал в захолустном городишке в Алабаме и приносил домой каких-то жалких сто тысяч штук в год. И не считал себя неудачником. Он специально искал именно такую работу. Он уже был монстром, когда устраивался на эту должность. Все, что его интересовало, – это власть.

Во время короткого перерыва Корн сменил костюм. Теперь на нем был темно-синий, в тонкую полоску, видно, способный скрыть кровотечение из бедра. Либо это была рана, которая не заживала, либо та, которой он не позволял заживать. Некоторые люди не просто получают удовольствие от причинения страданий – он наслаждался болью как таковой, даже своей собственной. Хотя, если б я влепил ему с правой в челюсть, это вряд ли доставило бы ему такое уж большое удовольствие. По крайней мере, не такое, как мне.

В зале опять появились судья и присяжные, и Корн вбросил мяч в игру.

– Вызывается доктор Шерил Банбери, – провозгласил он.

Вперед вышла дама в лимонном пиджаке и черных брюках. На вид ей было около шестидесяти, а может, и чуть за шестьдесят. Ее изрядно поредевшие темно-каштановые волосы были собраны на затылке в конский хвост. Выражение лица было у нее каким-то натянутым, словно зажим у нее за затылке и вправду туго натягивал кожу на лице через всю поверхность черепа. Белесый оттенок зеленых глаз дамы и пигментные пятна на руках еще больше выдавали ее возраст.

Она принесла присягу, благосклонно посмотрела на Корна и без запинки оттарабанила ему все подробности своей квалификации как свидетеля-эксперта, когда он спросил ее. Это выглядело как нечто давным-давно отработанное. Они уже танцевали этот танец раньше, множество раз. Подобная фамильярность заставила меня задуматься, скольких людей эта добрая докторша помогла Корну посадить на стул.

От этой мысли меня бросило в дрожь.

Пот у меня на спине понемногу высыхал, и я даже слегка подмерз. Я был рад этому. Мне нужно было быть предельно внимательным с этой свидетельницей. Она явно видала виды. Док Банбери была реально грозным противником.

– Вам были представлены два объекта для изучения и сравнения, это верно? – спросил Корн.

– Да, как я это подробно описала в своем отчете. Срезы с ногтей и мазок с образцом ДНК.

– Я знаю, что в вашем отчете много чисто научных подробностей, но не могли бы вы объяснить присяжным простыми и понятными непрофессионалу словами, каковы были результаты ваших исследований?

– Конечно. Сначала я изучила вещества, находящиеся на внутренней стороне ногтей, и взяла их образцы. Некоторые из них представляли собой частицы крови и кожи. Мельчайшие частицы. Исследовав эти частицы, я смогла выделить структуру ДНК.

– А что такое структура ДНК?

– Это как бы генетический код человека. Все люди разные, и у каждого свой собственный код.

– Что вы сделали с мазком, взятым у обвиняемого?

– Я извлекла из него ДНК и идентифицировала ее маркеры – те части структуры ДНК, которые помогают нам установить код. А затем сравнила ДНК-маркеры из крови и кожи, найденных под ногтями, с образцом, взятым у обвиняемого.

Док Банбери не договорила, сделав паузу, чтоб глотнуть воды из стакана. Это заставило присяжных с еще бо́льшим нетерпением ожидать ответа. Да, она знала свое дело.

– Проведенное мною научное сравнение показало практически полное совпадение предоставленных образцов ДНК.

– Значит, совпадение…

– Практически полное совпадение, да.

– Чтобы присяжным было ясно: кровь и кожа, обнаруженные под ногтями жертвы, принадлежат обвиняемому?

– Насколько нам может сказать наука, да.

– И какова точность данного совпадения?

– Мы уверены более чем на девяносто девять процентов.

– Спасибо, – сказал Корн, усаживаясь на свое место с выражением некоторого удовлетворения на своем угловатом лице. Я знал, почему вид у него куда более довольный. Присяжные ловили каждое слово Банбери. Показания ее прозвучали весьма убедительно. Сама наука говорила им, что жертва и Энди вступили в борьбу и что та оцарапала ему спину, оставив у себя под ногтями его ДНК.

Крыть нечем.

Я почувствовал, как чья-то рука легла мне на плечо. Гарри, притянув меня к себе, перешел на шепот:

– С этой теткой шутки плохи, так что убедись, что прижал ее к земле, прежде чем спустить курок. Если она сумеет вывернуться, Энди покойник.

Он был прав. Все сводилось к этому моменту. Если мы не развернем эту свидетельницу в свою сторону, все будет кончено. Прежде чем приступить к встречному допросу, я бросил последний взгляд на Энди и его маму. Ее рука просунулась через перила, отделяющие места для публики от стола защиты. Энди повернул свой стул так, чтобы судья этого не видел, и взял ее за руку.

Патриция знала своего сына. И какими бы доказательствами Корн, по собственным словам, ни располагал, она знала, что ее мальчик не убийца. Хотя все это не будет иметь особого значения, если мы не сумеем его спасти.

У меня уже было время поразмыслить об этом, и, по-моему, все-таки оставалось узенькое окошко для атаки. Ключом тут был сам Энди. Он сказал мне, что копы избили его до потери сознания. И я поверил ему. Улики, обнаруженные нами за последние несколько дней, уже складывались у меня в голове в единую картину. Отдельные фрагменты постепенно срастались друг с другом.

Теперь пришло время собрать их все воедино.

Собравшись с духом, я забил первый гвоздь:

– Доктор Банбери, я прав в своем утверждении, что департамент шерифа предоставил вам сразу два объекта для изучения?

– Да. Два объекта, зарегистрированных в качестве вещественных доказательств. Обрезки ногтей и мазок с образцом ДНК обвиняемого.

– Каким образом вам были предоставлены эти вещественные доказательства?

– Шериф, упокой Господи его душу, лично привез их в окружную лабораторию, где я подписала сохранную расписку о передаче их под мою ответственность.

– Как долго вы работаете экспертом по ДНК в округе?

– Уже пятнадцать лет.

– На протяжении столь длительного периода времени у вас сложились хорошие рабочие отношения с правоохранительными органами?

– Можно сказать и так, да.

– Какой объект вы изучили в первую очередь?

– Обрезки ногтей жертвы.

– Вы исследовали материал, оставшийся под ногтями, верно?

– Верно. Меня поставили в известность, что у обвиняемого на спине имелись царапины, которые могли быть следами ногтей, и моей задачей было проверить, нет ли следов его кожи, крови или ДНК в материале под ногтями жертвы.

– Понятно. На этих ногтях был обнаружен какой-либо иной материал, помимо генетического?

– Да, кое-какие химические соединения. Мне стало известно, что жертва изучала химию на последнем курсе Алабамского университета. Поэтому я предполагаю, что она могла контактировать с самыми разными веществами.

– Не могли бы вы зачитать список материалов, которые обнаружили на обрезках ногтей и которые не относились к генетическим?

Банбери посмотрела на судью.

– Могу я свериться со своим отчетом?

– Можете. Это свидетельские показания, а не проверка памяти, – ответил судья Чандлер.

Из кармана своего желтого пиджака Банбери достала очки для чтения в тонкой металлической оправе, водрузила их на нос и обратилась к своему отчету, который держала в пластиковой папке. Пролистнула пару страниц, а затем нашла нужный абзац и принялась зачитывать:

– «Изучив обрезки ногтей, представленные мне в запечатанном пакете для улик с маркировкой СЛ-12, я обнаружила следующее: кровь, частицы кожи, общий мусор, следовые количества порошка. В составе этого порошка были обнаружены частицы антихолинергического средства (четыре части), сертралина (одна часть), сульфата морфина (четыре части), фенотиазина (скорее всего, прохлорперазина, одна часть)».

– Сертралин – это ведь лекарство, не так ли, доктор? Противотревожное средство, обычно называемое золофт?

– Да, это так.

– Вот эти три остальных соединения, которые вы обнаружили, – давайте рассмотрим каждое из них. Упомянутое антихолинергическое средство – это тоже лекарство, насколько я понимаю? Оно используется в качестве действующего вещества в бенадриле ^[169] – миорелаксанте, помогающем при спазмах желудка?

– Да.

– Сульфат морфина можно принимать в виде таблеток, чтобы облегчить боль?

– Да.

– И последнее вещество, прохлорперазин, является в том числе и противорвотным средством. Оно может помочь справиться с тошнотой?

– Наверное, я не фармацевт.

– Жертва тоже не была фармацевтом. Она изучала химию, а не фармакологию. Вы не находите, что это довольной необычный набор веществ, чтобы найтись у кого-нибудь под ногтями?

– По моему опыту, под ногтями можно найти много чего необычного, – парировала Банбери.

Надо быть пожестче. Набить еще гвоздей.

– Тогда позвольте мне перефразировать: вы когда-нибудь находили подобную комбинацию веществ под другими обрезками ногтей, которые вам доводилось исследовать?

Док Банбери кивнула, едва заметно. Она понимала, что мы сейчас ведем словесную перестрелку и что это для меня какой-то ключевой момент. Хотя понятия не имела, к чему я клоню. Никто этого не понимал. Кроме Кейт, Гарри и Блок.