Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 135 страниц)

Пальцы у нее разжались и неподвижно замерли. Она сделала глубокий вдох, и на нее сразу же снизошло нечто близкое к спокойствию.

Кейт посоветовала Александре шевелить пальцами ног, если она вдруг занервничает. И никто этого не увидит. Этому трюку Кейт научили в юридической школе. Свидетели, обвиняемые и даже адвокаты просто не могут не нервничать. Остановить это невозможно, но все-таки имелись способы справиться с волнением. Осознанное шевеление пальцами ног дает выход тревоге и беспокойству. Никто не видит, как вы это делаете, поэтому при взгляде со стороны вы совершенно спокойны и уверены в себе.

– Я приму сразу две – это поможет мне расслабиться, – сказала Александра, после чего вытряхнула себе на ладонь две таблетки из блистерной упаковки и проглотила их, запив водой. Это был довольно слабенький противотревожный препарат. Александра принимала по одной таблетке каждый день. Удвоить дозу в первый день судебного разбирательства по делу об убийстве показалось Кейт неплохой идеей.

За спиной у нее послышался стук в дверь. Блок отлепилась от стены, опустив сложенные на груди руки, после чего слегка приоткрыла дверь и выглянула наружу. Каким-то образом Кейт и Блок до сих пор удавалось избежать общения с журналистами и всякими писаками, которые вились вокруг подобных судебных дел, словно птицы-падальщики, жаждущие полакомиться свежим трупом.

– Это Драйер, – объявила Блок.

Кейт встала и последовала за ней в коридор.

– О господи, что случилось? Что-то плохое? – воскликнула ей в спину Александра. Всякого притворного спокойствия как не бывало – плечи у нее напряглись, а руки поднялись, как будто она собиралась отразить удар.

– Я уверена, что всё в порядке. Подождите здесь, я скоро вернусь, – успокоила ее Кейт.

Драйер стоял в коридоре в компании трех своих помощников – подтянутых моложавых мужчин по меньшей мере лет на пять помладше его. «Маленькие Драйеры в роли придворной свиты», – подумала Кейт.

В руках он держал документ в ламинированном переплете с заголовком «Дополнения к обвинительному акту».

– А это еще что? – поинтересовалась Кейт. – Только не говорите мне, что я должна была получить это еще пару месяцев назад, иначе я подам уведомление судье – вы даете мне отличные очки для апелляции еще до начала процесса.

– Мы можем поговорить наедине? – спросил Драйер.

Кейт глянула на молодых людей у него за спиной и сказала:

– Блок останется.

– Как пожелаете, – ответил Драйер. Он шагнул вперед, и его свита рассеялась. Документ он протянул ей так, словно тот был ядовитым. Не так давно на нее подали в суд, и она опасалась принимать любые бумаги, предварительно не выяснив, что в них содержится.

– В чем там суть? – спросила Кейт.

– Мы получили запрос от Флинна на токсикологическое исследование тела Фрэнка Авеллино. Были проведены анализы крови и внутренних органов. Вот результаты. Я не обязан делиться этим с вами, но считаю, что вы с Флинном должны по крайней мере бороться по-честному.

Кейт взяла документ и пролистала его до конца.

– Что такое галоперидол? – спросила она. Следы этого вещества были обнаружены в печени, мозге и крови Фрэнка Авеллино.

– Могли бы и сами догадаться. Сейчас мы переворачиваем все там вверх дном в поисках любых следов этого препарата. Вообще-то вам стоит задуматься о том, как Флинн узнал, что нужно провести подобную экспертизу, когда мы сами до этого не додумались, и почему галоперидол вообще присутствовал в организме Авеллино. Смею предположить, что ответы могут оказаться не слишком-то выгодными для вашей клиентки, мисс Брукс.

Когда Драйер ушел, Кейт передала отчет Блок. Та пролистала страницы, прочла заключение и менее чем через минуту вернула документ Кейт, которая уже открыла «Гугл» на своем телефоне и пыталась найти какую-нибудь научную статью про галоперидол – что-нибудь более надежное, чем «Википедия».

– Можешь не искать, – сказала ей Блок. – Это успокоительное средство. Одна моя давняя подруга когда-то работала в доме престарелых в Бей-Сити. Говорила, что в основном ее работа заключалась в уборке дерьма. В Бей-Сити любили, чтобы пациенты были послушными. Чему способствовал жидкий галоперидол, добавленный в овсянку.

– Это же довольно сильное антипсихотическое средство… Господи, и они дают его старикам?

– По крайней мере, в Бей-Сити давали, – подтвердила Блок.

– А теперь нет?

– Похоже, что нет – после того, как я узнала об этом и навестила заведующую медчастью. Похоже, в тот же вечер бо́льшую часть их запасов галоперидола кто-то случайно вылил в канализацию. А эта заведующая неудачно споткнулась о складку ковра и сломала себе обе руки.

Кейт в очередной раз порадовалась, что Блок считает ее своей подругой. Она никогда не захотела бы видеть ее в качестве врага.

– Почему Фрэнк Авеллино принимал его? В его медицинской карте ничего про это не упоминается? – спросила Кейт. Что-то в этом отчете заставило ее задуматься. Как будто она стояла на пороге чего-то ключевого для всего этого дела. Блок добралась туда раньше ее.

– Может, Фрэнк и не знал, что принимает его, – предположила Блок.

* * *

Как только Кейт вернулась в кабинет, Александра резко вздернула голову от стола.

– Чего он хотел? – спросила она.

Кейт взмахнула документом и театрально уронила его на стол.

– Это токсикологический отчет. В нем говорится, что в организме вашего отца, когда его убили, наличествовало большое количество успокаивающего средства – галоперидола. Вы когда-нибудь слышали о нем?

Плечи Александры расслабились, выражение лица изменилось. Если до возвращения Кейт она была напряженной и обеспокоенной, то теперь выглядела совсем по-другому. Губы у нее сжались в некоем подобии решимости, в глазах блеснул огонь, и она сказала:

– Да, я слышала про галоперидол. Я знала о нем много лет. Моя сестра частенько принимала его, когда была маленькой.

Глава 28

Эдди

В здании суда на Сентер-стрит я отыскал туалет, который не вонял, как штаны Марлона Брандо в «Апокалипсисе сегодня». Через несколько секунд из крана заструилась холодная вода, я поплескал себе в лицо и посмотрелся в треснувшее зеркало над раковиной.

Настал момент «щелкнуть выключателем», как я это называю.

Когда ты судебный адвокат, у тебя есть люди, которые полагаются на тебя. Целая куча людей. И один из них доверил тебе всю свою жизнь. Ты не можешь позволить своему собственному дерьму встать у тебя на пути. Ты должен найти способ отключиться от этого, чтобы спокойно выполнять свою работу. У тебя заболел ребенок? «Щелкни выключателем». Банк только что отобрал у тебя дом – «щелкни выключателем». Ты болен, у тебя депрессия, ты алкоголик, тебя гложет черная тоска, которая разъедает тебя до костей, – «щелкни выключателем» и выруби все это на хрен!

Ты должен уметь отгородиться от всего этого дерьма. Избавиться от него. С головой погрузиться в игру. Если ты этого не сделаешь, то никогда себе этого не простишь, а твой клиент уже точно тебя не простит.

Надув щеки, я резко выдохнул, вытер лицо бумажным полотенцем и «щелкнул выключателем».

Это был первый день слушаний. Моей первоочередной задачей было остановить их – вышибить судью из его кресла и перенести слушание на пару-тройку месяцев. Мне требовалось время, чтобы привести в порядок голову и спокойно во всем разобраться. Это была рискованная игра, но я должен был избавиться от этого судьи.

В зал я немного запоздал.

Тот уже был приспособлен для совместного судебного разбирательства. С левой стороны находился стол обвинения, за которым сидели Драйер и его подручные. Справа – два стола защиты, расположенные бок о бок всего футах в шести друг от друга. За первым из них уже сидели Гарри с Софией. Оставалось еще два свободных стула – один для меня, другой для Харпер. Я попросил оставить это место пустым, и Гарри не стал возражать. Кейт Брукс, ее следователь Блок и Александра расположились за другим столом защиты.

Все столы были обращены к судейской трибуне, а присяжные сидели справа от них. С левой стороны зала, рядом со свидетельской трибуной, был установлен большой проекционный экран. Сейчас он был белым и пустым. Я занял свое место рядом со своей клиенткой. Она протянула мне руку, я взял ее и слегка сжал. Это был самый ободряющий жест, на который я сейчас был способен.

– Вы неважно выглядите, – заметила София.

– Я в полном порядке. Не волнуйтесь. Я просто много работал над вашим делом, вот и всё.

Ответом мне была деланая улыбка, возникшая у нее на губах, которые тут же плотно поджались. София стиснула мне руку, чтобы подбодрить меня. Я не смотрел ни на Кейт, ни на Драйера. Пришло время вступить в игру, и нельзя было ни на что отвлекаться. Казалось, будто голова у меня залита цементом, и если я не буду держать ее прямо, то она упадет на стол и расколется.

– ВСЕМ ВСТАТЬ! – приказал пристав, и в зал вошел судья Стоун – черная мантия развевалась у него за спиной, словно крылья какой-то хищной черной птицы. Лицо у него сморщилось, а нос и губы вытянулись, когда он хмуро нацелил их на нас с Гарри.

Места для публики были до отказа заполнены простыми гражданами, журналюгами и телевизионщиками. Все мужчины и женщины в зале суда дружно поднялись и выпрямились, словно по стойке «смирно», отвечая на призыв пристава при появлении достопочтенного судьи Стоуна.

София тоже встала. Как и вся команда обвинения. Как и Александра Авеллино, Кейт и Блок. Они продолжали стоять, пока судья не поднялся на свое место, где расправил мантию на животе и коротко склонил голову. Стоять, когда судья входит в зал суда и выходит из него, является знаком уважения.

Мы с Гарри даже не оторвали задницы со своих мест.

Ни на один чертов дюйм.

Стоун это заметил и глянул на меня так, словно я был самым отъявленным подонком на земле. Во взгляде его сквозило презрение.

Он сел, сверля меня взглядом. Позади нас послышался шорох одежды и скрип скамеек с мест для публики и скрежет ножек стульев по полу со стороны столов защиты и обвинения, когда обе команды усаживались на свои места.

– У вас что-то с ногами, мистер Флинн? – осведомился Стоун.

Я медленно встал, выпрямившись во весь рост, и ответил:

– Абсолютно ничего, ваша честь.

– А у вас, мистер Форд?

– Обе ноги в прекрасной физической форме, ваша честь, – отозвался Гарри.

– Понятно… Ну что ж, тогда, я думаю, мне придется обсудить этот вопрос с дисциплинарным комитетом коллегии адвокатов.

– Как бывший судья, я являюсь одним из председателей упомянутого дисциплинарного комитета, – просветил его Гарри. – Вы хотите подать мне жалобу прямо сейчас или отправите ее по электронной почте чуть позже? Хотя не то чтобы это имело особое значение…

– Думаю, ему следует написать ее сейчас, если у него есть карандаш под рукой, – произнес я, обращаясь к Гарри.

Медленно и со всей грацией, на которую он был способен, судья Стоун поднялся на ноги. Пока он стоял, лицо у него из серого стало розовым, а затем приобрело оттенок, близкий к пунцовому.

– Я еще никогда не…

Он был слишком зол, чтобы говорить. В уголках его дрожащего рта вскипели белые пузырьки слюны.

Я глянул на Гарри, и он ответил мне таким же взглядом.

Получилось!

– Ваша честь! – воскликнул Драйер. – Может, лучше отложить обсуждение данного вопроса? Есть и более насущные проблемы, чем пренебрежение мистера Флинна к данному суду. Мы не хотели бы давать ему повод для необоснованных обвинений в предвзятости, которые он может вам выдвинуть.

Блин…

Гарри вздохнул.

Почти получилось.

Наш план заключался в том, чтобы побудить Стоуна сорваться. Предохранительный клапан у него совсем слабенький. Как и у всех расистов и фанатиков. Всего одно слово против Гарри или меня, и мы немедленно подали бы ходатайство об отводе Стоуна от судебного разбирательства на основании его предвзятости. Он это ходатайство явно отклонил бы, тем самым дав нам шанс на немедленную апелляцию, которая была бы успешной. Ни один апелляционный судья не стал бы рисковать, отправляя обвиняемого на судебное разбирательство к потенциально предвзятому судье, потому что в случае вынесения обвинительного приговора тот сразу же обратится в вышестоящий апелляционный суд с жалобой не только на судью первой инстанции, но и на апелляционного судью, допустившего продолжение судебного разбирательства. Если б ходатайство о назначении нового судьи было удовлетворено, любой другой судья, кроме Стоуна, разделил бы судебные процессы, предоставив Софии равные шансы с Александрой.

Драйер прочухал нашу игру и вывел квотербека из строя прямо перед тем, как тот успел сделать подачу. Вот же черт, однако же быстро он соображает! Я убедился, что больше не стоит его недооценивать.

Глаза судьи Стоуна понимающе сузились. Он понял, что Драйер предостерег его. Хоть и не сразу, но до Стоуна дошло. Он опустился обратно в кресло и сказал:

– Если будут еще какие-либо выходки или эпизоды неподчинения, я передам это вышестоящему судье, и он сможет разобраться с вами обоими после данного разбирательства. Это понятно?

Мы с Гарри кивнули.

Я шепнул Софии, что наша попытка отстранить судью и разделить процесс не увенчалась успехом. Шаг изначально был рискованный, и она это оценила. Мы просто делали всё, что в наших силах. Она знала о возможных рисках, и мы решили, что дело того стоит, учитывая, что основной риск для Софии заключался в совместном судебном разбирательстве.

По крайней мере, теперь Стоун осознавал опасность обвинения в предвзятости – он должен восприниматься справедливым по отношению к защите, чтобы дистанцироваться от любых подобных обвинений. Легкого пути у нас не будет, но Стоун все-таки постарается отнестись к заявлениям нашей клиентки непредвзято, а не исключено, что и предоставит мне бо́льшую свободу действий при встречных допросах. В этой игре еще ничего не потеряно. Стоун никогда не был нашим союзником. Более того, если в вашем углу ринга – судья Стоун, то вам, скорее всего, стоит хорошенько присмотреться к самому себе.

– Пристав, давайте пригласим присяжных. Пора начинать судебный процесс, – сказал судья.

Дверь справа от нас открылась, и в зал вошли члены жюри. Составом жюри я был вполне доволен, когда мы завершили отбор на прошлой неделе. Мне казалось, что это справедливые люди, настолько беспристрастные, насколько я мог только пожелать. Мужчины и женщины. И верующие, и нет. У всех было разное происхождение, карьера и этническая принадлежность. Чье-либо происхождение меня никогда не заботило. Все они были американцами. Обычными людьми, на которых сейчас легло тяжелое бремя. Только они могли решить исход этого дела. Я просто должен был приложить все усилия к тому, чтобы их решение было таким, какое мне требовалось.

Драйер встал и представился. Одет он был скромней, чем обычно. Выглядел официально и просто: серый костюм, белая рубашка и темный галстук. Орудие на службе у государства.

– Господа присяжные, – начал он. – Я благодарю вас за вашу службу в ходе этого слушания. По окончании рассмотрения этого дела я попрошу судью освободить всех вас от необходимости исполнять свой гражданский долг в качестве присяжного заседателя до конца вашей жизни. Нет никаких сомнений – это дело изменит вас. В этом зале суда вы увидите образы, которые будут преследовать вас во сне. Вы никогда уже не станете прежними. Потому что в течение следующих нескольких дней вы будете находиться в присутствии зла. Перед вами две женщины. Сестры. Взгляните на них, пожалуйста.

Краем глаза я заметил, что Гарри подался вперед, внимательно наблюдая за присяжными. Я тоже попытался сосредоточиться на их лицах. Я хотел знать, задержался ли кто-нибудь из них взглядом на ком-нибудь из подсудимых. Пока что внимание присяжных было сосредоточено в основном на Софии. Ее сестра, одетая в черный деловой костюм, подчеркивающий ее загар, с зачесанными назад светлыми волосами, выглядела уверенной в себе женщиной-профессионалом. Еще до того, как наступил этот день, я собирался попросить Харпер походить с Софией по магазинам и подобрать ей наряд специально для суда – я знал, что иначе София никогда этим не озаботилась бы. Ее собственный внешний вид нисколько ее не волновал, равно как и ряды шрамов у нее на предплечьях. Когда Харпер не стало, я забыл поговорить с Софией о том, в чем лучше явиться в суд – вот что происходит, если вовремя не «щелкнуть выключателем». На Софии были черные брюки и черный же свитер с длинным рукавом; ее темные волосы резко контрастировали с бледной кожей. Александра выглядела так, словно недавно спустилась с трапа частного самолета после плодотворной деловой встречи в Париже, а София – словно только что вернулась с собрания анонимных алкоголиков.

– Обвинение представит вам доказательства, которые связывают обеих женщин с жестоким убийством их собственного отца – крупного мецената и государственного деятеля, бывшего мэра Нью-Йорка Фрэнка Авеллино. А теперь внимательно посмотрите на этих женщин. Которые хладнокровно убили Фрэнка Авеллино, своего собственного отца.

Драйер позволил этим последним словам повисеть в воздухе, чтобы присяжные сумели без спешки дать подсудимым свою первую оценку. Судя по выражениям их лиц, увиденное не привело их в особый восторг – а меньше всего София.

– Эти сестры обвиняют друг друга в убийстве собственного отца. Они наверняка попытаются поставить под сомнение доказательства обвинения, но доказательства в этом деле не могут лгать. Наши эксперты и специалисты по осмотру мест преступления неопровержимо связывают с этим убийством обеих женщин. Мы продемонстрируем вам эти доказательства. И это только ваша задача – дать им должную оценку, принять свое собственное решение и вынести вердикт.

Для присяжных все в этом деле было пока что внове. Они еще не слышали никаких свидетельских показаний, еще не успели заскучать или быть сбитыми с толку экспертами, они не беспокоились о том, когда же дело будет наконец завершено и они смогут вернуться к своей работе и обычной жизни. Все присяжные сосредоточили свое пристальное внимание на Драйере. И он в полной мере использовал каждую секунду этого внимания.

– Четвертого октября прошлого года из кухонного держателя был вытащен нож. Кухонный нож длиной двенадцать дюймов, изготовленный из хорошей стали. Тот, что не раз использовался для приготовления семейных блюд. Примерно такой же, какой может найтись дома у каждого из нас. Этот окровавленный нож был обнаружен в спальне. С отпечатками пальцев обеих подсудимых. Обвинение допускает, что отпечатки могли попасть на нож и при обстоятельствах, никак не связанных с убийством, но это может быть и не так. Это уж вам решать. Что не подлежит сомнению, так это то, что указанный нож был принесен в спальню Фрэнка Авеллино, после чего одна из подсудимых или сразу обе сотворили с ним вот это.

Драйер отошел обратно к столу обвинения, и большой экран осветился под лучом проектора.

Присяжным не положено раскрывать рта. Обычно они хранят молчание. Но эти посмотрели на экран и уже больше не смогли хранить молчание. Одна из присяжных, женщина средних лет, работавшая в сфере домашнего дизайна, вскрикнула, прикрыв рукой рот, а затем и глаза. Ругательства, вздохи, даже приглушенный вскрик вырвался у одного из присяжных, но я не мог разобрать, у кого именно.

На экране был натуральный ад.

Фрэнк Авеллино лежал на спине на окровавленной кровати – своем смертном одре. Рубашка его была разорвана и свисала клочьями, как будто разъяренный медведь вцепился в него когтями. У него больше не было лица – только масса тканей, обнаженные кости и зубы. И у него не было глаз – только что-то похожее на темно-красные бильярдные шары в глазницах.

– На одежде обеих подсудимых обнаружена кровь жертвы. Опять же это может объясняться и тем, что одна из них прикасалась к нему или пыталась привести его в чувство в той темной спальне, не понимая, что он мертв. Вам решать, принимаете ли вы такое объяснение. Одна из подсудимых или обе сразу убили этого человека. Исходом этого дела должно стать то, что должна быть осуждена по меньшей мере одна из них. Но оно может закончиться и осуждением обоих. Улики против Софии и Александры Авеллино совершенно очевидны.

Драйер сделал паузу, указал на фотографию и завершил свою речь торжественным финальным аккордом:

– Я знаю, что некоторые из вас не верят в Бога, и в зале суда это не имеет абсолютно никакого значения. Но я отказываюсь поверить в то, что любой из вас, взглянув на Фрэнка Авеллино, может сказать, что не верит в зло. Дамы и господа, зло присутствует прямо в этом зале. Вместе с вами. Прямо сейчас. Не позвольте ему безнаказанно выйти сухим из воды.

Глава 29

Кейт

Взяв ручку с синими чернилами, Кейт сделала себе пометку в своем желтом блокноте: «Драйер – эпатажник. Он использует насилие в этом преступлении в своих интересах. Играет на эмоциях присяжных. Воспользуйся этим».

Поднявшись из-за стола, она стала слушать, как судья Стоун представляет ее присяжным в качестве адвоката Александры Авеллино. Речь, которую она так долго репетировала, накрылась медным тазом. Кейт зарубила ее, еще слушая Драйера, – требовалось придумать какие-то другие ходы, и она решила бить обвинение его же собственным оружием.

Наконец Кейт вышла из-за стола и молча направилась в процессуальную зону суда. Располагалась та в самом центре судебного зала – эквивалент круга подачи на стадионе «Янки». Переплела пальцы и дала рукам свободно упасть вниз. Встала лицом к жюри. Немного выждала. А затем повернулась к судье:

– Ваша честь, при всем моем уважении, я думаю, что присяжные на данный момент уже достаточно насмотрелись на это изображение.

Стоун нацелился указательным пальцем в Драйера, и один из его помощников сразу же выключил проектор, превратив экран в пустой белый холст. Облегчение, отразившееся на лицах некоторых присяжных, было отрадно видеть. Именно такого момента Кейт и ждала, чтобы обратиться к жюри, – ведь, получается, это она избавила их от кошмара на экране.

Драйер хотел, чтобы эта картина буквально выжглась на сетчатке у каждого из присяжных, но он слишком уж долго держал ее на виду, и Кейт воспользовалась этим в своих интересах. Так она и планировала все разыграть. Принимать все подачи Драйера и либо выбивать мяч в аут, либо перекидывать его прямиком клиентке Эдди.

– Господа присяжные, меня зовут Кейт Брукс. Я имею честь представлять здесь Александру Авеллино.

Кейт умолкла и посмотрела на Александру. Картина на экране довела ее клиентку до слез. Александра сидела, откинув голову, и по лицу у нее текли слезы, которые она промакивала носовым платком. Кейт помолчала еще немного. Она хотела, чтобы присяжные увидели горе ее клиентки. Впитали его в себя точно так же, как эту адскую фотографию обвинения.

– В этом деле вы столкнетесь с целым множеством косвенных улик. Моя клиентка находилась в доме, когда был убит ее отец. Обнаружив тело, она в панике позвонила в полицию и спряталась в ванной, опасаясь, что сестра убьет и ее. Все эти обстоятельства мне не нужно доказывать. Они изложены черным по белому в расшифровке ее телефонного звонка в полицию по номеру «девять-один-один». Прямо перед этим звонком она попыталась спасти своего отца, обнаружив его окровавленным и растерзанным на части, лежащим на кровати. Александра – не зло. Здесь она жертва.

Кейт опять сделала паузу, оглядела присяжных и увидела, что некоторые из них кивают. Пока что все шло лучше, чем она ожидала. А сейчас пора заканчивать, причем на высокой ноте.

– Детство и юность Александры были омрачены потерей близких ей людей. Она потеряла мать, а затем и мачеху при трагических обстоятельствах. Теперь, когда не стало и ее отца, моя клиентка считает, что у нее больше не осталось семьи. Ее сестра теперь ей уже не родня. Она забрала у Александры все. В этом зале находится всего одна убийца, дамы и господа. И это человек с историей тяжелых психических расстройств, с документально подтвержденной историей использования ножей, членовредительства, наркомании и правонарушений. Убийца предстал перед судом. Этим убийцей является София Авеллино, и ваш долг перед моей клиенткой как перед жертвой – оправдать ее и отправить ее сестру туда, где она больше никому не сможет причинить вреда.

Кейт снова сделала паузу и отметила улыбки, кивки и внимание, с которым присяжные смотрели на нее. Контакт начинал понемногу налаживаться, и это было отличное начало.

Бросив взгляд на Блок и увидев, что ее подруга сидит с выражением полного восхищения на лице, Кейт вернулась на свое место.

Блок наклонилась к ней.

– Просто потрясающе!

– Спасибо вам, – прошептала Александра, обняв Кейт со слезами на глазах.

Присяжные, которые наблюдали за каждым моментом этого действа, повернулись к Софии и Эдди Флинну с чем-то похожим на уничижение в глазах.

Глава 30

Эдди

Мне никогда еще не доводилось вставать, чтобы произнести свою вступительную речь перед столь враждебно настроенными присяжными. Они даже не смотрели на меня – они сосредоточились на Софии. Она была похожа на кролика, оказавшегося посреди дороги в свете надвигающихся фар. Застывшего и дрожащего в ожидании, когда его раздавят в лепешку.

Я сказал ей, что все в порядке, и Гарри похлопал ее по рукам. Она распластала обе руки с растопыренными пальцами на столе, одну поверх другой. Пальцы у нее дрожали. Гарри пытался унять их дрожь, хотя на самом-то деле прикрывал их своей ладонью. Беспокойство Софии можно было перевести как страх. Страх человека, который совершил что-то ужасное и которого только что за этим застигли.

В процессуальную зону я выходить не стал. Кейт только что проделала с нами такой номер, и членам жюри она явно понравилась, так что я не хотел каких-либо сравнений в головах у присяжных. Вместо этого подошел прямо к ним и остановился всего в паре футов от первого ряда. Засунул руки в карманы и задумался о том, что собираюсь сказать.

Речь у меня была заготовлена, но сейчас она звучала у меня в голове плоско и невыразительно. Я не мог ее использовать. Требовалось придумать что-то новое. Кейт села на хвост Драйеру. И каждое его замечание по этому делу собиралась перенаправить на Софию. Легких путей не было. Присяжным в этом деле рассказывали историю. И прямо сейчас им понравилась та, которую они только что выслушали.

Моя история должна быть другой. Должна быть лучше. Кто расскажет лучшую историю, тот и победит.

Я прочистил горло и не спеша посмотрел в глаза нескольким присяжным. Это были люди, которых я отобрал за последние несколько дней. Семь женщин. Пятеро мужчин. А еще запасные – один мужчина и одна женщина. Большинство женщин в жюри были как минимум лет на десять старше Софии. Все они работали. Уборщица… Водительница развозного фургона… Повариха… Горничная в отеле… Менеджер кофейни… Училка на пенсии… Единственная из присяжных женского пола, которая была примерно на год младше Софии, училась в Нью-Йоркском университете. По крайней мере, она выдержала мой взгляд без вызова и пренебрежения. Судя по всему, эта присяжная еще не определилась.

Мужская часть жюри тоже представляла собой сборную солянку: разнорабочий, телемаркетолог – звучит круто, хотя выяснилось, что этот малый просто садится за телефон и обзванивает первых попавшихся людей, пытаясь втюхать им всякие товары и услуги, – веб-дизайнер и двое начинающих актеров, обслуживающих столики в сетевых ресторанах в ожидании, когда им позвонит мистер Спилберг.

Меня так и подмывало повторить выбранную Кейт линию защиты. Какой бы удар они с Драйером мне ни нанесли, я всегда мог ответить им тем же. Кейт, несмотря на свою неопытность, оказалась настоящим самородком. Пожалуй, даже более серьезным противником, чем Драйер.

Потом я повернул голову к Александре. И присяжные проследили за моим взглядом. Чтобы спасти Софию, мне надо было уничтожить Александру. Этого требовала моя работа. Если присяжные поверят Александре – значит, София в беде. В довершение всего я верил в свою клиентку, что делало убийцей Александру. Я должен был сделать все возможное, чтобы уничтожить ее.

Невиновный должен выйти на свободу. Виновные должны быть наказаны. В совместном судебном разбирательстве этим принципом можно лишь подтереться. Единственным реальным оппонентом является обвинитель – на нем лежит бремя доказывания вины вне всяких разумных сомнений. Если вы упустите это из виду и затеете войну со своим коллегой, тот начнет отбиваться, и вы уничтожите друг друга на глазах у присяжных, которые неизбежно решат, что вы оба лжете. И все это время обвинитель сидит, задрав ноги, и время от времени подливает масла в огонь, чтобы противники, не дай бог, не остыли.

Затеять поединок с Кейт Брукс – лучший способ проиграть это дело. Я верил, что София невиновна, и единственное, что меня заботило на данный момент, – как добиться ее оправдания. Для этого мне требовалось максимально сосредоточиться на Драйере и игнорировать Александру.

Последняя вытерла покрасневшие припухшие глаза, в которых поблескивали слезы. Со своим деловым костюмом, ухоженными ногтями и пятисотдолларовой стрижкой она выглядела как любая другая успешная и привлекательная манхэттенская дамочка. Она не была похожа на убийцу. И явно дергалась. Одна рука ее потянулась вперед, и я увидел, как Александра коснулась стола защиты, после чего принялась водить по его деревянной поверхности указательным пальцем, описывая маленькие концентрические круги. Нервы, предположил я. Оглянувшись на Софию, я вновь увидел молодую женщину, испытывающую сильную боль и просто пытающуюся держать себя в руках.

Я не мог выполнять работу и прокурора, и защитника. Это просто не мое.

– Дамы и господа присяжные заседатели! В этом деле я представляю Софию Авеллино. Как и Александра, она тоже потеряла отца. Я не стану говорить вам, что убийца находится в этом помещении. Это было бы слишком самонадеянно с моей стороны. Единственные люди, кто может вынести решение по этому делу, – это вы. Каждый из вас в ходе этого судебного разбирательства выслушает доказательства, а потом примет решение касательно вердикта. Я не обязан доказывать вам, что Александра – убийца, равно как и не обязан доказывать невиновность моей клиентки, и любой, кто считает иначе в этом деле, будь то мисс Брукс или мистер Драйер, – ну что ж, они ошибаются.

Доказать свою правоту должно обвинение, хотя знаете что? Обвинитель не собирается объявлять вам, кто убил Фрэнка Авеллино. Мистер Драйер представит доказательства того, что это могла быть любая из подсудимых. И оставит решение на ваше усмотрение. Я говорю, что этого недостаточно, господа присяжные. Вы не можете заполнить пробелы для обвинителя. Он может сказать, что убийство совершили обе женщины, но почему же тогда они с самого начала обвиняли друг друга и вызвали друг на друга копов?