Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 135 страниц)

Я увидел, как Холтен откупоривает бутылку пива и протягивает ее мне.

– Хотите? По-моему, вы сейчас с удовольствием приложились бы.

Он был прав. Я с удовольствием приложился бы к этой бутылке. Равно как и еще к двадцати вдогонку.

– Нет, спасибо, – отказался я.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, я перешел к другому пролету и позвал Бобби.

Ответа не последовало. Уже ставя ногу на верхнюю ступеньку, я вдруг опять ощутил холод. Свет был выключен, и я предположил, что Бобби может лежать в постели. Ледяной ветерок коснулся моей щеки. Окно, выходящее на улицу, было открыто. Я тихонько подошел к нему. Выглянул наружу. Окно было приоткрыто разве что на фут и выходило на пожарную лестницу. Я высунул голову чуть дальше, огляделся. На лестнице ни выше, ни ниже меня – никого.

Едва я успел выпрямиться, как чья-то рука прихлопнула мне рот, отдернув голову назад. Какую-то секунду я не двигался. Дыхание остановилось. Инстинкт подсказывал перехватить запястье напавшего, толкнуть его спиной и развернуть на месте, заломив ему руку за спину.

И тут я почувствовал спиной что-то острое. Кончик ножа.

Я опустил взгляд на окно. Там, в отражении стекла, маячил присяжный по имени Брэдли Саммерс. Стоял он у меня за спиной, но я все равно видел его лицо. Он тоже уставился на наше отражение, встретился со мной взглядом. Снизу доносились приглушенные расстоянием голоса комментаторов из телика.

Я не осмелился двинуться с места. Если бы двинулся, исход был бы один – Кейн всадил бы нож мне в спину.

В пиджаке у меня по-прежнему лежал телефон. Если б я сумел дотянуться до него, можно было бы голосом вызвать номер Харпер, как я это проделал на заднем сиденье полицейской машины всего несколько часов назад.

Все эти мысли за какую-то секунду пронеслись у меня в голове. И тут я осознал, что у Кейна наверняка возникли те же самые мысли. Он изучал меня в стекле, следил за моей реакцией. Голова его придвинулась ближе, и я ощутил его дыхание у себя на ухе, когда он прошипел мне:

– Не двигаться! Даже не думай пошевелиться или позвать на помощь. Сегодня ты умрешь, Флинн. Единственный вопрос – это насколько медленно, и убью ли я заодно твою симпатичную напарницу. Если ты хочешь, чтобы все прошло быстро и безболезненно, я могу это устроить. Просто тебе надо делать то, что я говорю.

Глава 71

Кейн чувствовал, как бьется сердце у Флинна. Левой рукой крепко зажимая ему рот, он предплечьем надавливал ему на шею. Вот оно, опять. Этот кайф. Этот восхитительный пульс – живой и бьющий в знакомый барабан страха и адреналина.

– Сейчас я уберу руку. Ты будешь делать только то, что я скажу. Не вздумай орать. Ничего не говори. Одно слово, один только шепот, и я убью тебя. А потом убью ее, твою напарницу. Только на сей раз я сделаю это медленно. Я буду снимать с нее кожу лоскутами, пока она не будет молить о смерти. Если ты все понял, кивни, – произнес Кейн.

Флинн коротко кивнул.

Кейн ослабил захват, убрал руку ото рта адвоката. Тот жадно вдохнул. Его паника была почти удушающей.

– Я хочу, чтобы ты одной рукой достал свой телефон и бросил его на пол, – приказал Кейн.

Флинн полез в карман пиджака, вытащил мобильник и разжал пальцы. Телефон практически беззвучно упал на толстый ковер.

Отступив на шаг, Кейн продолжал:

– Дверь – справа от тебя. Открой ее и зайди.

Флинн повернулся, открыл дверь и шагнул в темную спальню. Занавески не были задернуты, так что уличные фонари за окном по-прежнему заливали комнату тусклым желтоватым свечением. Справа стояла кровать. Прямо впереди – массивная железная дверь.

Она была закрыта. Прямо над ней висела камера наблюдения со светящейся красной точечкой над ней. Она была направлена вниз, чтобы захватывать участок пола непосредственно перед мощной дверью.

Кейн двинулся к ней, остановившись на пороге спальни.

– Соломон ухитрился юркнуть в комнату-убежище прямо перед тем, как я успел добраться до него. Мне нужно, чтобы ты убедил его выйти. Он следит за тобой через камеру. Скажи ему, что я ушел. Скажи, что здесь полиция и что он в полной безопасности. Вымани его оттуда.

Адвокат не двинулся с места. Кейн заметил, что он изучает взглядом столик рядом с дверью. На нем стояли лампа и телефон. Шнур телефона огибал стол и тянулся к розетке в стене – городская линия. Рядом с дверью комнаты-убежища в ту же розетку упирался кабель-канал. Кожух его был оторван от стены, а шнур, подключенный к городской линии, перерезан. Это была совсем старая комната-убежище, наверняка устроенная еще до того, как ее оборудовали телефонной связью. Причем, чтобы не долбить бетон, воспользовавшись существующей розеткой. Кейн был очень доволен этим обстоятельством. Он сумел перерезать шнур, прежде чем Соломон успел воспользоваться телефоном внутри комнаты-убежища.

– Ты зря тянешь время, – произнес Кейн. – Скажи ему, что тут безопасно. Вытащи его оттуда.

Адвокат шагнул вперед и встал перед дверью.

– Ну давай же! – поторопил его Кейн.

Подняв голову, Флинн посмотрел прямо в объектив камеры и произнес:

– Бобби, это я, Эдди.

Кейн перехватил нож другим хватом и медленно вошел в комнату, стараясь держаться подальше от поля зрения камеры.

– Бобби, слушай меня внимательно. Ты в безопасности. Ты в полной безопасности. А теперь вот что я хочу, чтобы ты сделал… – продолжал Флинн.

Изо рта Кейна, словно головка змеи, высунулся длинный язык, облизал губы. Он чувствовал, как ускоряется биение сердца, жаждущего убивать.

– Бобби, что бы ни происходило, ни в коем случае не открывай эту дверь, – закончил Флинн.

«Вот же дурак…» – подумал Кейн.

Он все равно доберется до Соломона. Может, и не сегодня. Но скоро. А сейчас этот адвокат должен заплатить. Кейн покрепче сжал рукоять керамического ножа, ощутив первую волну жара от прилива крови. Увидел, как адвокат хватается за свой галстук, прикрывает им рот и нос.

И тут окно слева от него разлетелось вдребезги, и комнату наполнил слезоточивый газ.

Глава 72

Как только первая газовая граната взорвалась в углу спальни, я услышал вокруг себя звон разбиваемых стекол. Два бойца группы захвата в полном снаряжении и противогазах влетели в окно. Я услышал, как в коридоре тоже бьется стекло, и увидел еще одного бойца, спрыгнувшего на пол прямо перед Кейном. Ближайший от меня агент сунул мне противогазную маску, и я успел упасть на колени и отползти в угол, прежде чем натянуть ее. Когда я застегнул на затылке ремешок с липучкой, глаза уже жутко щипало.

Я слышал крики «ФБР!» и обращенные к Кейну требования бросить нож и лечь на пол. Самих агентов не было видно. Даже при разбитых окнах в спальне и коридоре и зимнем ветре с улицы комната вскоре наполнилась облаком непроницаемого белого дыма. Окна высасывали это облако наружу, но в эти самые первые секунды я ни черта не видел.

Короткий треск автоматного огня. Звон стреляных гильз, разлетающихся по полу. А потом тишина. Вскоре я услышал стон и звук падения на пол чего-то тяжелого. И тут же опять стрельба. Два мощных оглушительных хлопка. В дыму я увидел дульные вспышки, но не смог определить направление огня.

В дыму быстро промелькнула какая-то фигура. Я видел лишь ее очертания. Фигура низко склонилась в углу комнаты, выпрямилась, и тут я услышал звон бьющегося стекла и увидел дугу белого дыма, вылетающую из окна. Потом – шаги на лестнице. Тяжелые. Быстрые.

Дым еще немного рассеялся. Я встал и едва не споткнулся о тело агента, лежащего на полу. Того самого, что сунул мне противогаз. Горло у него было взрезано от уха до уха. И его автомат пропал. За ним лицом вниз лежал второй агент. И тут в коридоре я увидел Кейна, стоящего над телом последнего из бойцов, ворвавшихся через окна на третий этаж. Тот, подергиваясь, лежал на ковре. Кейн разрядил в него оставшиеся в магазине патроны. Боец неподвижно замер. Кейн отбросил автомат, выхватил свой нож и бросился ко мне.

Глаза у него были красными и сильно слезились, но он вроде как не обращал на это внимания. Я заметил темное пятно у него на рубашке, по всему животу. В него явно попали еще до того, как он сумел убить первого агента и завладеть его стволом.

И опять-таки это вроде никак не обескуражило его и не замедлило его движений. Ничуть.

Да что это с ним такое?

Нас с Кейном разделяло около десяти футов. Грохот шагов на лестнице становился все громче. Я пятился, пока не уткнулся спиной в стальную дверь комнаты-убежища. Кейн с улыбкой на лице быстро подступал ко мне.

Выдернув из кармана пиджака «Глок», я выстрелил Кейну прямо в грудь. Ствол я подрезал у Холтена в тот самый момент, когда он повернулся ко мне спиной, закрывая входную дверь. Выстрел отбросил Кейна на несколько шагов назад, но каким-то чудом он устоял на ногах. Опустил взгляд на огромную дыру в груди. Голова его опять вздернулась вверх, рот приоткрылся. Отплевываясь пузырящейся на губах кровью, Кейн опять устремился ко мне.

Следующая пуля угодила ему в плечо. На сей раз он даже не остановился.

Восемь футов до меня. Нож по-прежнему у него в руке.

Я все продолжал нажимать на спусковой крючок – снова, снова и снова. То мазал, то попадал ему в живот или в грудь, но этот гад все равно продолжал надвигаться.

Пять футов. Грохот шагов уже в коридоре.

Я прицелился пониже и выстрелил еще дважды. В первый раз промахнулся. Вторая пуля раздробила Кейну колено, и он упал. Начал ползти ко мне, хрипя сквозь кровь.

Три фута, и он взмахнул ножом – лезвие воткнулось мне в ляжку. И в этот последний момент глаза Кейна изменились. Смягчились, расслабились. Почти как если бы какая-то тяжелая ноша свалилась у него с плеч, когда он поднял взгляд на дуло «Глока».

Я последний раз спустил курок – и вышиб из него мозги.

Колени у меня подогнулись, когда резкая боль отдалась во всем теле. На бедре у меня был длинный порез, и я ощутил, как кровь пропитывает мне брюки. Я поплыл. Комната перекосилась. Должно быть, я кучей рухнул на пол. Прямо перед глазами увидел пистолет Холтена. Наверное, я выронил его. Подняв взгляд, увидел самого Холтена, стоящего надо мной. Он тяжело дышал. Потом наклонился, подобрал пистолет.

Не сводя с него глаз, я увидел решение у него на лице. Он выщелкнул магазин, посмотрел на него. Там оставалось еще по меньшей мере два патрона. Я не мог дышать в этой долбаной маске. Сорвал ее с лица.

– Во вторник, в закусочной… Когда мы встретились за завтраком, прежде чем отправиться на место преступления, – с трудом выговорил я.

Холтен присел на корточки, уставившись на тело Кейна.

– Никогда не думал, что доживу до этого дня, – произнес он. Недоверчиво покачал головой над трупом Кейна. – Таких, как он, больше не было. Его нельзя было ранить. Он не чувствовал боли. Я думал, что он вообще не человек, – продолжал Холтен.

– Закусочная… Ты взял деньги, которые я пересчитал, чтобы заплатить по счету, а потом отдал мне и сказал, что заплатишь сам. После чего взял одну из долларовых бумажек и передал ее Кейну. Ты помог ему подставить меня. Ты всю дорогу ему помогал, – сказал я.

Он встал, повернулся ко мне, и лицо его расплылось в улыбке.

Она была кривой и злобной – эта улыбка. Я уже успел посмотреть фото, которые коп из Чапел-Хилла прислал Харпер. Холтен ничуть не изменился. Я хотел, чтобы он понял, что маска с него сорвана, что больше ему не прятаться под вымышленным именем. Голос у меня прерывался, боль была слишком сильна. Но я кое-как ухитрился выговорить:

– Это ведь ты подменил ДНК Ричарда Пены на образец Кейна в Чапел-Хилле. Разве не так, офицер Рассел Макпартленд?

Он защелкнул магазин на место, дослал патрон в ствол и прицелился мне в голову.

Я стиснул зубы. Встретился с ним взглядом.

Тут его тело задергалось, и осколки стекла, оставшиеся торчать из оконной рамы, окрасились красным, после чего Холтен выпал из окна.

В коридоре бок о бок стояли Дилейни и Харпер. Они опустили стволы. Я услышал, как Дилейни вызывает «скорую», и комната вновь погрузилась во тьму. Я попытался открыть глаза, но поймал себя на том, что не могу. Голова казалась жутко тяжелой, я был весь в поту. Показалось, будто я куда-то проваливаюсь – стремительно падаю и никак не могу остановить это падение. Я очень быстро терял сознание.

И прежде чем окончательно вырубиться, ощутил чью-то ладонь у себя на щеке. Я не мог разобрать, что мне говорят. Кто-то барабанил в металлическую дверь. Вроде как Бобби – спрашивал, можно ли уже выходить. Я попытался сказать ему, что все в порядке, что можно. Пытался сказать ему, что утром можно не являться в суд, что дело против него закрыто, но не мог подобрать слов.

Глава 73

За восемь недель, прошедших после перестрелки на Тридцать девятой улице, проявилась полная картина преступлений Долларового Билла. Я был слишком слаб, чтобы встретиться с Дилейни, но она позвонила Гарри и все ему рассказала. Я жил в квартире Гарри, пока выздоравливал, и он-то и поведал мне полную историю.

Кейн был очень продуктивным убийцей, и его ДНК была обнаружена на местах еще трех его преступлений. За неделю до суда бесследно пропал некий Уолли Кук. ДНК Кейна обнаружили на взрезанной шине фургона Кука, стоящего возле его дома. Тело Кука было сожжено, но впоследствии опознано по зубным картам. Он был в списке кандидатов в присяжные для суда над Соломоном. Кроме того, мертвым нашли и Прайора – на пассажирском сиденье его «Астон-Мартина», припаркованного на улице Бобби.

Кейн сбежал из отеля, встретил Прайора, забрал у него одежду, убил его, а потом надел на него пальто и шляпу, чтобы прикрыть пустую окровавленную глазницу.

И хотя это никогда уже исчерпывающе не доказать, считалось, что Кейн убил присяжных Мануэля Ортегу и Бренду Ковальски.

Дилейни нарыла и больше информации на Холтена, которого на самом деле звали Рассел Макпартленд. Он был с позором уволен из вооруженных сил после целой серии обвинений в сексуальных домогательствах. Ни один из этих эпизодов не был доказан, но это дало его командованию стимул вышибить его ногой под зад за несколько не столь серьезных проступков, за большинство из которых были ответственны его товарищи по службе. После этого Макпартленд устроился на работу в службу безопасности университета в Чапел-Хилле, а вскоре после этого началась череда жестоких изнасилований в кампусе. Как-никак, он был копом, и молодые женщины полностью доверяли ему, когда он подходил к ним. Когда нашли первую жертву Чапелхиллского душителя, все сочли, что насильник решил повысить ставки, но теперь у ФБР несколько иное мнение. Дилейни убеждена, что Кейн вычислил Макпартленда и угрожал выдать его, если тот не будет помогать ему покрывать его преступления.

Эти двое хорошо сработались. У Макпартленда было охранное прошлое, контакты в полиции. Все ресурсы, в которых нуждался Кейн. И, естественно, тот знал, куда обращаться, когда дело доходило до подмены личных данных. Кейну не просто везло все эти годы – ему помогали.

А потом начались реабилитации. Некоторые посмертные, но большинство нет. Люди, которых осудили за преступления Долларового Билла, были освобождены, и всех их ждал долгий путь к компенсации нанесенного ущерба за неправомерные приговоры. Неважно, сколько денег они получат, – свою жизнь им уже не вернуть назад.

Я лежал на диване у Гарри, смотрел повтор «Кегни и Лейси»[70]. Бобби звонил мне каждый день, желая поблагодарить за спасение своей жизни. Гарри опять-таки был достаточно любезен, чтобы поговорить с ним за меня. И я уже видел интервью Бобби по Си-эн-эн. Он говорил, какое это тяжкое испытание – попасть под суд за преступление, которого не совершал. Рассказывал про свою эпилепсию и как он скрывал ее от киношного мира. И про свою сексуальную ориентацию. Поведал репортеру, что в вечер убийства Ариэллы и Карла был с другим мужчиной. Тоже актером. Еще одной знаменитостью, живущей во лжи. И как это до сих пор не дает ему покоя, и как он скрывал этот позор от всех – даже от своих адвокатов.

Америка простила Бобби, пусть даже если и не Голливуд.

Я услышал, как открылась входная дверь, и вошел Гарри с коричневым бумажным пакетом в форме бутылки. Пакет он поставил на кофейный столик вместе со стопкой почты, сходил за двумя стаканами и налил нам обоим.

– Что ты там смотришь? – спросил он.

– «Кегни и Лейси», – отозвался я.

– Всегда любил этот сериал, – сказал Гарри.

Отхлебнув бурбона, он поставил стакан на стол.

– Бобби Соломон хочет тебя нанять.

– Для чего?

– Он работает над пилотной серией для «Нетфликса» – про мошенника, который стал адвокатом, – с улыбкой ответил Гарри.

– Ничего из этого не выйдет, – буркнул я.

Заметив, что я смотрю на верхний конверт в стопке почты, Гарри взял его и отложил в сторону.

– Там для меня какие-то бумаги? – спросил я.

Он ничего не ответил. Я все смотрел на коричневый конверт – большой, знакомый.

– Дай мне его, Гарри, – попросил я.

Он вздохнул, подобрал конверт и передал его мне, сказав:

– Тебе совсем не обязательно заниматься этим прямо сейчас.

Я открыл конверт, вытащил из него бумаги и сел. Нога до сих пор жутко болела, но рана понемногу заживала. Док сказал, что еще пара недель, и я смогу обходиться без палочки. Теперь я чувствовал лишь тупую боль. Бумаги, разложенные передо мной на кофейном столике, ранили гораздо больнее. Я вытащил из стаканчика на столе одну из ручек, пролистнул несколько страниц и подписал свое согласие на развод и документ об опеке.

Осушил стакан, впервые за долгое время ощутив, как алкоголь ударил в голову. Гарри вновь наполнил его.

– Я могу поговорить с Кристиной, – предложил он.

– Не надо, – ответил я. – Так для них лучше. Чем дальше они от меня, тем им спокойней. Именно так и обстоят дела. Тогда, в доме у Бобби, когда Кейн угрожал мне и Харпер, я был почти что рад. Если б я был с Кристиной и Эми, он стал бы угрожать им смертью или чем похуже. Хорошо, что сейчас они далеко от меня.

– Бобби хорошо тебе заплатил. Ты можешь выйти из игры, Эдди. Заняться чем-нибудь другим.

– А что я еще умею? Я сейчас не в лучшей форме, чтобы опять податься в разводилы.

– Я не это имел в виду. Знаешь, выбрать какую-нибудь другую карьеру… Что-нибудь законное.

Сериал прервался на рекламу, и первым прокрутили трейлер документального фильма про Бобби Соломона и Ариэллу Блум. Журналисты доили Бобби на предмет всего, что только возможно, поскольку он до сих пор был крут.

А за этим трейлером последовал еще один анонс – интервью с Руди Карпом. Руди красовался во всех ток-шоу и новостных каналах, уверяя, что победа в деле Соломона – его заслуга. Мне было плевать. Пускай себе пыжится. Не было смысла биться за славу с адвокатом вроде Руди. Я занимался этим делом не ради саморекламы. Это было последнее, в чем я нуждался.

– Пожалуй, я все-таки задержусь в адвокатах защиты на какое-то время, – сказал я.

– Зачем? Только посмотри, во что это тебе обходится, Эдди. Зачем тебе это?

Я даже не смотрел в тот момент на Гарри, но чувствовал, что он уже знает ответ.

– Потому что я это умею. Потому что должен. Потому что в этом бизнесе всегда будут Арты Прайоры и Руди Карпы. Кто-то же должен делать правильные вещи.

– Но необязательно ты, – заметил Гарри.

– А что, если все так будут говорить? Что, если никто ни за кого не вступится, потому что подумает, что это сделает кто-то другой? Кто-то же должен стоять по эту сторону линии фронта. И если я вдруг упаду, кто-то должен прийти и занять мое место. Все, что от меня требуется, это простоять так долго, как только смогу.

– Что-то ты в последнее время не так уж много стои́шь… Харпер хочет с тобой повидаться.

Я позволил установиться молчанию. Потом собрал бумаги, подготовленные адвокатом Кристины, и засунул их обратно в конверт. Мысленно опять вернулся в ту спальню в Мидтауне. Стащил с пальца обручальное кольцо, тоже бросил в конверт. Лучше для них, если у меня не будет семьи. Они слишком хороши для меня. И я слишком сильно их люблю.

Обручальное кольцо Кристины я держал у себя в бумажнике. Тогда я не знал, что с ним делать. Я мог пройти через развод и согласиться на все, что хотела Кристина, конечно же. Это было бы только к лучшему. К лучшему для них.

Я допил остаток виски в стакане, налил еще и откинулся на спинку дивана.

– И что теперь собираешься делать? – спросил Гарри.

Я вытащил свой телефон, подумал позвонить Кристине. Очень хотелось позвонить ей, но я понятия не имел, что сказать. С другой стороны, я знал, что у меня есть много что сказать Харпер, но подумалось, что, наверное, все это лучше оставить невысказанным.

Я долго смотрел на телефон, прежде чем выбрать строчку в списке контактов и нажать на «вызов».

Благодарности

Большое спасибо, как всегда, Юэну Торникрофту и всему коллективу «Эй-Эм Хиф». Лучшего литагента и пожелать нельзя. Франческа Патак и Бетан Джонс из «Орион букс» уверенной рукой привели этот роман в порядок – спасибо им и всему коллективу издательства, а особенно Йону Вуду – за то, что поверил в эту книгу.

А еще моему партнеру по подкасту Люку Весте – за то, что поддерживал меня в здравом уме, смешил и прочел этот роман. Всем моим друзьям и коллегам. Моя искренняя благодарность всем книготорговцам и читателям, которые поддерживают меня.

А отдельное спасибо – моей жене Трейси, которая всегда мой первый читатель, первое мнение, первая во всем. Потому что она лучше всех.

Стив Кавана

Пятьдесят на пятьдесят

Steve Cavanagh

FIFTY FIFTY

Copyright © Steve Cavanagh 2020

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Январь

Эдди

Есть в английском языке два слова, способные более всех прочих вселить ужас в сердце судебного адвоката. И сейчас эти два слова, поступившие в виде текстового сообщения пару секунд назад, смотрели на меня с экрана моего мобильника.

«ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ».

Присяжные отсутствовали в зале ровно сорок восемь минут.

За сорок восемь минут можно много чего успеть. Можно пообедать. Можно поменять масло в машине. Можно, пожалуй, даже посмотреть эпизод какого-нибудь телесериала.

Но вот чего никак нельзя успеть за сорок восемь минут, так это вынести справедливый и взвешенный вердикт по самому сложному судебному делу об убийстве в истории города Нью-Йорка. Это просто нереально. «Наверное, у присяжных возник какой-то вопрос, – подумал я. – Это не вердикт».

Такого просто не может быть.

На противоположной стороне улицы, на углу Лафайет, находится кафе «Кортэ» – типа как «Судебное», только на испанско-французский манер. Снаружи оно выглядит довольно соблазнительно. Внутри же – простецкие пластиковые столы и стульчики, кофе и сэндвичи. Обычно на этих стульчиках прохлаждаются три-четыре адвоката. И всегда можно сказать, кто из них ожидает возвращения присяжных. Еда не лезет им в горло. Они не способны усидеть на месте. Такие люди нервируют остальных посетителей, как если бы на их месте сидел какой-нибудь псих с мачете на коленях. Некогда я и сам захаживал туда в ожидании вердикта, но одного только взгляда на другого адвоката, зависшего в томительной неизвестности между адом и раем судебного процесса, вполне достаточно, чтобы кофе в «Кортэ» застрял в глотке. А кофе там приличный.

Так что вместо того, чтобы ерзать на стуле, рискуя протереть штаны, я взял там кофе навынос и отправился прогуляться по площади. Даже сам не знаю, сколько раз мне уже доводилось так вот расхаживать по Фоли-сквер. Мой личный рекорд – три дня. Именно столько времени потребовалось присяжным, чтобы оправдать одного из моих клиентов, и я, блин, едва не проделал подметками канаву в тротуаре. Но на сей раз едва только успел выйти из «Кортэ» с бумажным стаканом кофе в руке, как получил это сообщение.

Выбросив недопитый стакан в урну, я перешел на противоположную сторону улицы и направился за угол, к зданию уголовного суда Манхэттена, над входными дверями которого на тридцатифутовой высоте развевался на флагштоке звездно-полосатый флаг. Флаг был очень старый. Ветер, дождь и время не по-доброму обошлись с ним. Цвета его потускнели, а сам флаг порвался чуть ли не надвое. Часть звезд распалась и была унесена ветром. Длинные разлохмаченные нити, свисающие с красно-белых полос, почти достигали мостовой. Деньги на его замену обычно находились. Да, времена сейчас тяжелые и становятся только тяжелей, но флаг всегда выглядел как новенький, даже если протекала крыша… Подумалось, что им стоит сохранить этот старый флаг – выгоревшие на солнце краски, разрывы и прорехи почему-то казались уместными в нынешнее время. Я мог лишь догадываться, не испытывают ли и судьи схожие чувства. Когда на границе детей держат в клетках^[71], звезды и полосы для многих утратили свой блеск. Никогда не думал, что моя страна будет настолько разделена и расколота.

На конце флагштока сидел ворон – большая черная птица с длинным клювом и острыми когтями. Первые вороны, вернувшиеся в Нью-Йорк, были замечены еще в 2016 году. Обычно они обитали на севере штата, и никто не знал, почему они вернулись. Вороны устраивали свои гнезда на высоких пилонах мостов и путепроводов, а иногда даже на вышках сотовой связи и опорах ЛЭП, питаясь всякими отходами и мертвечиной, скапливающимися в углах переулков по всему городу.

Когда я проходил под вороном, тот пару раз отрывисто каркнул: «Кар-р! Кар-р!» Я так и не понял, приветствие это или предостережение.

Но чем бы это ни было, карканье малость выбило меня из колеи.

Перед тем как взяться за это дело, я не верил в зло. До этого момента в своей жизни мне не раз доводилось иметь дело с мужчинами и женщинами, способными на злые поступки, но я списывал это на чисто человеческие слабости – жадность, похоть, гнев или желание. И некоторые из этих людей были больны. Больны на всю голову. В принципе, можно было сказать, что они не несут ответственности за свои ужасные преступления.

Проходя через пост охраны в вестибюль здания суда, я никак не мог избавиться от подобных мыслей. Они вторглись в мой разум, отравляя его. Каждая такая мысль была словно еще одной каплей крови в стакане прохладной воды. Когда совсем скоро начинаешь видеть все в красном цвете.

Сталкиваясь с убийцами – а доводилось мне сталкиваться с ними не раз и не два, – я почти всегда мог найти какое-то объяснение их поведению. Что-то в их прошлом или в особенностях психики давало ключ к их образу мыслей и преступным поступкам. Я всегда мог включить голову, применив рациональный подход.

На сей раз какого-то простого объяснения не имелось. Зацепиться было не за что. Рациональный подход был здесь неприменим. Почти что неприменим. В основе этого дела лежало что-то темное. Что-то зловещее.

И я сразу ощутил прикосновение этого зла. Которое нависло над этим судебным делом, как вороны над городом.

Присматриваясь.

Выжидая.

Чтобы в один прекрасный момент резко метнуться вниз и пустить в ход свои длинные когти и острый как бритва клюв. Как что-то мрачное и черное, быстрое и смертоносное.

По-другому это не описать. Иначе никак не скажешь. Да, люди могут быть хорошими. Есть ведь такое явление, как хороший человек. Тот, кто совершает добрые поступки, потому что ему это нравится. Тогда почему же не может существовать и чего-то прямо противоположного? Почему человек не может быть злым просто потому, что ему это нравится? Раньше я не рассуждал об этом с такой точки зрения, но теперь вижу суть. Зло абсолютно реально. Обитает оно в темных закоулках сознания и способно пожирать человека, словно раковая опухоль.

Погибло уже так много людей… И не исключено, что погибнет еще больше, прежде чем все это закончится. Когда я был ребенком и рос в маленьком холодном доме в Бруклине, моя мама говорила мне, что никаких страшил и подкроватных монстров не существует. Истории, которые я читал в детстве о чудищах и ведьмах, уводящих детей от родителей в лес, она называла просто сказками. Никаких монстров не бывает, говорила мама.

Она ошибалась.

Лифты в здании уголовного суда – старые и жутко медленные. Когда один из них наконец доставил меня на мой этаж, я вышел из кабины, проследовал со всей остальной толпой по коридору в судебный зал и занял свое место за столом защиты рядом со своей клиенткой. После того как публика расселась по местам, двери закрылись. Судья уже расположился за своей кафедрой. Когда присяжные вошли в зал, воцарилась гнетущая тишина.

Документы они уже передали секретарю. Все бумаги были оформлены в совещательной комнате. Моя клиентка попыталась что-то сказать, но я ее не расслышал. Просто не смог. Слишком уж кровь шумела в ушах.

Я всегда мог неплохо рассудить, к какому решению склонятся присяжные. Был способен заранее предсказать его. И всякий, блин, раз оказывался прав. И всегда знал, прежде чем взяться за какое-то дело, виновен ли мой клиент в том, в чем его обвиняют.

Я много лет был профессиональным мошенником, прежде чем применить эти свои навыки в юридической практике, – естественно, с небольшими поправками. Хотя надуть на пару сотен штук какого-нибудь наркоторговца – это вам не то же самое, что развести присяжных и заставить их вынести нужный тебе вердикт. Ни в чем не повинные люди регулярно оказываются за решеткой, но только не в мою вахту. Я давно уже научился – в барах, закусочных, на улицах – разбираться в людях. У меня это очень хорошо получалось. Так что, перенеся свою деятельность в судебные залы, я всегда еще с самой первой встречи знал, виновен ли мой клиент. И если он или она были виновны, но хотели доказать свою невиновность в суде, я желал им удачи и прощался с ними. Я уже это проходил, и это слишком дорого мне обошлось. Тогда я проигнорировал свое чутье и позволил своему клиенту выйти сухим из воды. Он был виновен, а я выпустил его на свободу. После чего он едва не убил ни в чем не повинного человека. Поэтому я едва не убил его самого. В некотором роде я все еще расплачиваюсь за ту фатальную ошибку. Не бывает абсолютно непогрешимых людей. Обмануть можно кого угодно.

Даже меня.

Короче говоря, читать клиентов и присяжных как открытую книгу – это я умею. Но это дело не было каким-то обычным. В нем не просматривалось ничего даже отдаленно нормального.

Это был первый вердикт, который я не взялся бы предсказать. Хотя в любом случае не оказался бы слишком далеко от истины. На мой взгляд, вероятности того или иного исхода были примерно равными, так что с одинаковым успехом можно было просто подбросить монетку. Фифти-фифти. Пятьдесят на пятьдесят. Я знал, чего хочу. Теперь я знал, кто убийца. Я просто не знал, увидели ли это присяжные. Я был шорами на глазах у присяжных.

А еще я жутко устал. Я не спал уже несколько недель. С той самой темно-красной ночи.

Секретарь суда встал и обратился к старшине присяжных: