Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 135 страниц)

Гарри кивнул и обратился ко мне:

– Я слышал, что у вашего клиента было нечто вроде эпилептического припадка. Как он, в порядке?

– Думаю, что да. Хотя чем скорей закончится этот процесс, тем лучше.

* * *

Из судейских палат мы с Прайором вышли вместе. Секретарь осталась, чтобы подготовить для Гарри какие-то бумаги. Обратную дорогу мы знали и в провожатом не нуждались.

– Чисто из любопытства: кто такой этот Гэри Чизмен? – поинтересовался Прайор. – Мои помощники покопались в интернете, но так и не нашли эксперта с таким именем или вообще кого-нибудь, кто имел бы хоть отдаленное отношение к этому преступлению. Как это ни удивительно, но Гэри Чизменов в Штатах не так уж и много. Хотелось бы знать, с какого перепугу он нарисовался в списке только вчера.

– Может, мне и не придется его вызывать. Вот и все, что я могу сказать на данный момент.

– Ну что ж, я знал, что Руди заготовит мне какой-нибудь сюрприз… Какая жалость, что он слился. Надеюсь, ты меня тоже не разочаруешь.

Видать, после неформального общения в кабинете у Гарри Прайор решил и тут отбросить официоз.

Я помотал головой. Публика вроде Прайора вызывала у меня отвращение. Он вписался в этот процесс исключительно ради куража и ради денег. Конечно, любой со временем становится нечувствительным к трупам, трагедиям и всяким страшным вещам, которые люди творят друг с другом. Но это был другой случай. Это был цинизм, или же что-то близкое. Что-то явно нездоровое. Давным-давно, прямо перед тем, как податься в адвокаты, я поклялся себе, что если вдруг когда-нибудь привыкну смотреть на место преступления, не испытывая никаких чувств к жертвам, – то все, надо завязывать с этой профессией.

– Послушайте, я все понимаю. Вы хотите выиграть. Ладно, флаг вам в руки. Но мы тут не пиписьками меряемся, Прайор, – два человека мертвы.

– И когда этот процесс завершится, они все равно будут мертвы, – без запинки парировал он.

Открыв дверь в конце коридора, я шагнул в зал. Тот был полон. Набит битком репортерами, ведущими новостных телеканалов, фанатами Ариэллы Блум и даже отчасти фанатами Бобби. Натуральный цирк.

Прайор, который вышел туда вслед за мной, оглядел занятые публикой скамьи и сказал:

– Касательно одного ты ошибаешься. Именно пиписьками мы и меряемся. В конечном счете все сводится к тому, кто из адвокатов круче. Штанишки у тебя уже достаточно длинные, чтоб это понимать, сынок. И в пятницу именно я буду стоять тут перед камерами, провозглашая торжество правосудия, свершившегося во имя несчастных жертв. Я за двадцать лет не проиграл ни одного процесса. Не собираюсь проигрывать и сейчас.

Сверкнув своими жемчужно-белыми зубами, он встал перед барьером для публики, одарил собравшихся в зале широченной улыбкой, поднял руки над головой и принялся ритмично хлопать. Толпа подхватила, тоже разразившись овацией. Со стороны фанатов Бобби возмущенно засвистели и зашикали, но довольно жиденько. Арнольд уже привел Бобби обратно в зал, и теперь они оба терпеливо сидели за столом защиты. Вид у Бобби был бледный, на лбу поблескивал пот. Я опустился на стул рядом с ним.

– Похоже, что все тут против меня, – произнес он.

– На этот счет не переживайте, – ответил ему я. – К тому времени, как мы тут на сегодня закончим, все может развернуться в обратную сторону. Забудьте про всю эту публику. Единственные люди, которые имеют значение на суде, – это присяжные. Пока они справедливы и непредвзяты, мы в полном порядке.

– Кстати о присяжных: ты уже посмотрел мой обновленный список? – вмешался Арнольд.

Вытащив из папки перечень, которым он меня снабдил, я начал читать. Настала пора познакомиться и с присяжными. Двенадцать человек. Двенадцать умов. М-да, не лучший состав жюри, на который я мог надеяться… Но явно и не худший. У меня три дня, чтобы они стали моими.

Тут коротко гуднул мой мобильник. Эсэмэска от Харпер.

«На перерыве подойди к нам с Дилейни. Мы нашли и других жертв».

Глава 34

Занимая место на трибуне для присяжных, Кейн держался поближе к Рите. Она продвинулась дальше между рядами, освободив ему место. Он оказался крайним во втором ряду, у самого выхода. Перед ним, чуть правей и чуть ниже, сидел Спенсер. Свидетельская трибуна просматривалась над его плечом просто-таки идеально.

То, что надо.

Каждому из присяжных вручили увесистый красный скоросшиватель с материалами дела и блокнот. Судья Форд проинструктировал их, что эти скоросшиватели пока что лучше положить под ноги – при необходимости либо он, либо кто-то из адвокатов сторон назовут им страницу, которую нужно будет открыть. Добавил, что делать заметки в ходе слушаний не возбраняется.

Большинство женщин, за исключением Кассандры, немедленно открыли свои блокноты и приготовили ручки. Спенсер тоже. Мануэль просто положил блокнот на коленку и зажал новехонькую ручку в зубах. Остальные мужчины свалили все это добро на пол, откинулись на спинки кресел, раздвинули ноги, насколько позволяли приличия, и сложили руки на груди.

Шум в зале все усиливался. Публика явно пребывала в нетерпении. Записные завсегдатаи судебных залов, писатели-документалисты, пишущие о реальных преступлениях, журналисты, телерепортеры возбужденно переговаривались друг с другом. Подробности двойного убийства пока еще не стали достоянием широкой общественности. Только самое основное, в общем и целом. Но и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать натуральную газетную бурю. Даже такой мизерной информации хватило, чтобы ежедневно обсасывать этот сюжет с незначительными вариациями. Кейн уже знал, что «Вашингтон пост» успела окрестить предстоящий суд «процессом века». Большинство были с этим согласны. То есть до тех пор, пока под суд за убийство не угодит еще какая-нибудь крупная знаменитость. Но до той поры, что касается Нью-Йорка и его окрестностей, это была новость номер один.

Судья призвал к тишине, и шум в зале понемногу стих. Кейн внимательно оглядел толпу – на суд явилось множество родственников Ариэллы. Потом перевел взгляд на стол защиты. Руди Карпа за ним не было. Только Эдди Флинн в качестве основного защитника и Арнольд Новоселич, консультант по присяжным.

Что-то явно успело произойти. Наверное, Соломон уволил остальных своих адвокатов и оставил одного Флинна. «Ошибка, которая может дорого ему обойтись», – подумал Кейн.

Открыла процесс сторона обвинения. Кейн любил эту часть больше всего.

Поднявшись со своего места, Прайор вышел на центр зала и встал лицом к жюри. Со своего места Кейн мог даже учуять его лосьон после бритья, несмотря на солидное расстояние. Аромат был густой, но и не такой уж неприятный. Прежде чем прозвучали какие-то слова, Кейн заметил, что обвинитель просто-таки наслаждается воцарившейся тишиной. Все глаза в зале были направлены на него.

Сделав еще шажок к трибуне для присяжных – словно танцор свое первое па при первых тактах музыки, – Прайор начал вступительную речь:

– Дамы и господа присяжные, я уже имел удовольствие пообщаться кое с кем из вас вчера, во время отбора, но, думаю, мне все же стоит представиться еще разок. Моя мамочка всегда говорила, что именно так поступают воспитанные люди. Итак, дамы и господа, зовут меня Арт Прайор. Я хочу, чтобы вы хорошенько запомнили мое имя, поскольку собираюсь дать вам три обещания.

Кейн выпрямился на стуле, заметив, что остальные присяжные тоже зашевелились. Опять перевел взгляд на Прайора, который поднял указательный палец.

– Первое: обещаю предоставить вам факты, которые убедительно докажут, что Роберт Соломон умышленно и хладнокровно убил Ариэллу Блум и Карла Тозера. Я не собираюсь строить домыслы, я не собираюсь теоретизировать, я собираюсь показать вам правду.

В воздух взлетел второй палец.

– Второе: обещаю показать вам, что Роберт Соломон солгал полиции о своих передвижениях в вечер убийства. Он сообщил полиции, что вернулся домой около полуночи. Мы же докажем, что он солгал в этом ключевом моменте своих показаний, чтобы скрыть свою причастность к данным убийствам.

Три пальца.

– Третье: обещаю продемонстрировать вам железные, подкрепленные криминалистической экспертизой доказательства того, что именно Роберт Соломон и совершил данное преступление. Продемонстрирую вам отпечаток его пальца со следами его ДНК на предмете, помещенном в рот Карла Тозера уже после того, как тот был убит.

По спине у Кейна пробежала приятная дрожь. Речь Прайора производила буквально гипнотический эффект. Такого он еще никогда не видывал. А когда наконец Прайор позволил своей руке повиснуть вдоль бока, Кейн едва удержался от того, чтобы не наградить его аплодисментами. Голос Прайора переполняли жалость и сочувствие к жертвам, а также праведный гнев, когда он упоминал Роберта Соломона.

– Дамы и господа, я сдержу свои обещания. Моя старая добрая мамочка перевернулась бы в гробу, если б я не выполнил этот свой долг. Это дело о сексе, деньгах и мести. Роберт Соломон застал свою жену в постели с начальником своей охраны, Карлом Тозером. Он знал, что у них роман и что его браку пришел конец. Он разбил Карлу Тозеру голову бейсбольной битой, а потом достал нож и стал вонзать его в тело своей жены – раз за разом, раз за разом, раз за разом. Сложил долларовую купюру и засунул ее Тозеру в глотку. Может, он считал, что Тозеру были нужны деньги Ариэллы? Этого ему никак нельзя было допустить. В случае ее смерти подсудимый наследовал все ее денежные средства. Все тридцать два миллиона.

Я покажу вам, как он лгал полиции. Продемонстрирую подкрепленные криминалистической экспертизой доказательства того, что именно он – убийца. В вашей, и только вашей власти дать жертвам то правосудие, которого они несомненно заслуживают. Их уже не вернуть, но в ваших силах подарить им покой. Признав Роберта Соломона виновным. Виновным в совершении этого страшного преступления. Виновным в убийстве ни в чем не повинных людей.

Прайор двинулся к столу обвинения, а Кейн по-прежнему не сводил с него глаз. Смотрел, как тот вытаскивает платок и промакивает губы, словно стирая с них свой гнев. Большинство собравшихся в зале аплодировали. Судья вновь призвал к тишине.

Даже совсем слегка подавшись вперед, Кейн мог прочесть заметки, нацарапанные Спенсером в блокноте. Он долго смотрел на них, подмечая стиль, размер и отличительные признаки определенных букв. Вновь выпрямившись, оглядел своих соседей по трибуне. Накатившая на них волна эмоций явно никого не оставила равнодушным. Некоторые кивали, наверняка даже сами того не замечая.

«Черт, а этот Прайор и вправду хорош в своем деле», – подумал Кейн.

Глава 35

Гарри был прав. Прайор и в самом деле оказался реальным профи. Слушая его вступительное слово, я внимательно наблюдал за присяжными.

Когда он закончил, я посмотрел на Бобби. Того буквально трясло. Наклонившись ко мне, он произнес:

– Все это вранье. Если Карл и Ари и спали вместе, то я про это не знал. Богом клянусь, Эдди! Все это чушь собачья.

Я кивнул, посоветовал ему успокоиться. Арнольд шепнул мне:

– Прайор молодец, присяжные явно прониклись. Надо тебе это из них вытряхнуть.

Он был прав. Прайор использовал старый обвинительский прием под названием «математическая правда». Все дело в тройке. Каждое слово, которое он использовал, было тщательно взвешено, проверено и отрепетировано. И все крутилось вокруг цифры три.

Три – и в самом деле магическое число. Оно занимает некое важное место у нас в голове, и мы постоянно встречаем ее в нашей культуре и в повседневной жизни. Если вам разок позвонили и ошиблись номером – ну что ж, бывает. Если тот же человек звонит вам во второй раз – это совпадение. Третий такой звонок – и вы понимаете, что что-то неладно. Число три ассоциируется у нас в голове с некой формой правды или факта. Оно в некотором роде священно. Иисус воскрес на третий день. Святая Троица. На третий раз повезет. Три страйка – и аут[56].

Прайор дал три обещания. Трижды произнес слово «виновен». Да и само слово «три» произнес. Поднял вверх три пальца. Ритм и модуляция его речи вращались вокруг цифры три.

«Я не собираюсь строить домыслы, я не собираюсь теоретизировать, я собираюсь показать вам правду…»

«Это дело о сексе, деньгах и мести…»

«Он достал нож и стал вонзать его в тело своей жены – раз за разом, раз за разом, раз за разом…»

Даже по своей структуре речь Прайора была построена вокруг этого числа.

Во-первых, он сказал присяжным, что собирается посвятить их в три вещи. Во-вторых, рассказал им об этих трех вещах. И, в-третьих, объяснил то, что только что сказал.

Он был в полном праве быть довольным собой. Все это было хорошо отрепетировано, как следует продумано, психологически манипулятивно и чертовски убедительно.

Прежде чем встать и тоже обратиться к присяжным со вступительным словом, я поймал встревоженный взгляд Бобби. Я понимал, о чем он думает: правильно ли он сделал выбор адвоката. Жизнь его висела на тоненькой нитке. Уголовный процесс обычно не дает второго шанса.

Я не стал воспринимать это близко к сердцу. На месте Бобби я наверняка чувствовал бы себя точно так же. Встал, застегнул пиджак и подошел к присяжным, остановившись всего в паре футов от барьера. Достаточно близко, чтобы создать некое подобие интимности.

В то время как Прайор распинался со всей мощью и напором завзятого актера, я предпочел обратиться к присяжным вполголоса – так, чтобы мои слова были слышны только им, а не публике. Сколь бы сокрушительный эффект ни произвела речь Прайора, он все-таки выказал одну свою слабость – излишнее самодовольство и склонность к театральным эффектам.

– Меня зовут Эдди Флинн, и в данный момент я представляю обвиняемого, Роберта Соломона. В отличие от мистера Прайора, я не стану требовать от вас обязательно запомнить мое имя. Я не столь важен. Во что я верю, не имеет никакого значения. И я не собираюсь давать вам никаких обещаний. Хочу попросить вас лишь об одном. Я хочу, чтобы это вы сдержали то обещание, которое каждый из вас дал вчера, положив руку на Библию и поклявшись вынести честный и справедливый вердикт по этому делу.

Я сделал еще шажок вперед. Две женщины и кто-то из мужчин на трибуне подались в мою сторону. Положив руку на барьер, я перегнулся через него.

– На данный момент закон нашего округа говорит, что Роберт Соломон невиновен. Обвинению придется убедить вас в обратном. Убедить вас, что именно он совершил эти убийства, убедить за пределами любых разумных сомнений. Держите это у себя в голове. Уверены ли вы, что все услышанное вами от стороны обвинения соответствует действительности? Правда ли это? Так ли все было на самом деле? Или же все могло происходить совсем по-другому? Не мог ли кто-то еще убить Ариэллу Блум и Карла Тозера?

Защита намеревается показать вам, что все-таки есть кое-кто, кого сторона обвинения проглядела. Тот, кто оставил свои знаки на месте преступления. Кого ФБР безуспешно ищет уже несколько лет. Тот, кому уже приходилось убивать, и не раз. Уж не этот ли человек и есть настоящий убийца? По завершении слушаний вы будете обязаны задать себе этот вопрос. Если ответ будет «да», то Роберт Соломон вернется домой.

Держась за перила барьера, я еще раз обвел взглядом всех присяжных до единого, после чего направился обратно к столу защиты. По пути просто не удержался – глянул на Прайора. Взгляд его говорил четко и ясно: «Ну, теперь держись!»

Впервые за сегодняшний день я углядел некий просвет в глазах у Бобби. Что-то едва заметное, но очень важное.

Надежду.

Арнольд наклонился ко мне и поманил к себе.

– Мастерская работа. Присяжные все схавали. Правда, есть там один… – начал было он, но тут Прайор поднялся на ноги, и Арнольд это заметил. – Ладно, неважно, – закончил он.

– Сторона обвинения вызывает детектива Джозефа Андерсона, – объявил Прайор.

Он явно не хотел, чтобы моя речь так и продолжала звучать в ушах у присяжных. Ему требовалось сохранять заданный темп – опять отвоевать их и удержать при себе. Показания Андерсона я уже читал. Он был ведущим детективом по делу.

Здоровенный детина в серых штанах и белой рубашке выступил вперед. Шесть футов пять дюймов. Короткие темные волосы. Зайдя за ограждение свидетельской трибуны, он повернулся лицом к залу. Маленькие темные глазки. Густые усы и полное отсутствие шеи. Правая рука у него была в гипсе до самого локтя, так что ему пришлось закатать рукав рубашки.

Тогда я этого не знал, но с детективом Андерсоном мы уже познакомились. Не далее как вчера вечером. Он был из той своры, которую приволок с собой детектив Майк Грейнджер. Тот самый бычара, который пытался пробить дыру у меня в груди и которому я влепил в ласту встречным ударом.

Он уже узнал меня. Я понял это по его маленьким острым глазкам.

Впервые за три дня я немного расслабился. Если Андерсон настолько же нечист на руку, как и Грейнджер, отнюдь не исключалось, что дело он закрыл самым простым и легким манером – с поисками каких-то других подозреваемых заморачиваться не стал и попросту подтасовал улики, дабы подкрепить свою версию.

Все это обещало быть интересным.

* * *

АДВОКАТСКОЕ БЮРО КАРПА

–

Пом. 421, Конде-Наст-билдинг, Таймс-сквер, 4, Нью-Йорк

Строго конфиденциально

Охраняется привилегией адвокатской тайны в отношении клиента

СПРАВКА НА ПРИСЯЖНОГО ЗАСЕДАТЕЛЯ

Дело: «Государство против Роберта Соломона»

Уголовный суд Манхэттена

Терри Эндрюс

Возраст: 49

Бывший баскетболист. Подавал надежды (был включен в запасной состав одной из профессиональных команд), но после серьезного повреждения связок в 19-летнем возрасте ушел из большого спорта. Владелец гриль-ресторана в Бронксе, где также работает шеф-поваром. Дважды разведен. Отец двоих детей. Никаких контактов с семьей. Сведения о голосовании или политических предпочтениях отсутствуют. Поклонник джаза. Финансовое положение нестабильное, ресторан под угрозой закрытия.

Вероятность голосования за невиновность клиента: 55 % Арнольд Л. Новоселич

Глава 36

– Детектив Андерсон, если вы просто поднимете левую руку, этого будет вполне достаточно. Я вижу, что вы не сможете удержать в ней Библию. Секретарь сейчас зачитает вам текст присяги, – сказал судья Форд.

Он проследил, как детектив повторяет слова присяги и занимает место за свидетельской трибуной. Все это время Кейн размышлял над вступительным словом адвоката защиты. Тот упомянул какого-то другого возможного преступника. Серийного убийцу. Которого выслеживает ФБР.

Кейн вернулся мыслями на много лет назад. Его мать уже потеряла ферму. Они переехали подальше оттуда и сменили фамилии. Новая жизнь, все с нуля. Какое-то время мать была счастлива. Покров новой личности оказался опьяняющим. Мать безуспешно перепробовала несколько занятий – официантка, уборщица, барменша, продавщица… А стопка неоплаченных счетов продолжала расти. Маленькие коричневые конверты были разбросаны по всей их сыроватой квартирке. Пока их не накопилось столько, что домохозяин выбросил Кейна с матерью на улицу.

Потом они еще не раз переезжали, пока она наконец не сумела удержаться на работе на местной фабрике, в основном по той причине, что желающих на ее место больше не находилось. Она мыла бочки – после того, как их бог знает для чего использовали. Для каких-то химикатов, объяснила она Кейну, хоть и не знала, каких именно. С каждым днем мать возвращалась домой чуть более бледной, чуть более худой, чуть более нездоровой. Пока в один прекрасный день просто не смогла выйти на работу. Медицинской страховки у нее не было, равно как и денег на врача. Кейн как раз окончил школу с высшими оценками, каких там давно уже не видывали. И пусть даже учился он эпизодически, его высокие интеллектуальные способности не подлежали сомнению. Его ждала стипендия в Брауновском университете^[57].

Его мать умерла через неделю после его выпуска из школы. Скончалась в своей собственной постели в их крошечной дрянной квартирке. В тот день она получила письмо от управляющего фабрикой с уведомлением об увольнении. Под конец мать едва могла дышать, и каждое небольшое движение доставляло ей мучения. Вот тогда-то Кейн и решил, что надо положить им конец. Она не была достаточно сильна, но он уже научился быть сильным. Существовало сразу несколько способов со всем этим покончить: накрепко закрыть ей рот и нос рукой, прижать ей к лицу подушку или же дать слишком большую дозу дешевого уличного морфия. Поначалу Кейн остановился на морфии, но не знал, сколько его понадобится, чтобы добиться нужного результата. И любой из этих способов мог вызвать у нее страдания. Ему требовалось что-то более эффективное. Более быстрое.

Под конец Кейн остановился на методе, который, как он знал, будет и быстрым, и безотказным.

Сходил за топором.

И когда занес его у нее над головой, готовый оборвать ее страдания, мать поняла, во что превратился ее сын.

У нее в сумочке Кейн нашел двадцать долларов и сорок три цента. Порывшись в остальных ее вещах, обнаружил нечто вроде альбома. Со старыми фото своей матери, когда она была еще молодой. И несколькими газетными вырезками. Все с одним и тем же сюжетом, примерно шестилетней давности. На задворках фермы было обнаружено закопанное тело неизвестного мужчины. Сообщалось, что полиция разыскивает бывшую владелицу фермы и ее сына. При виде своего имени на бумаге, своего настоящего имени, Кейн ощутил кайф, какого никогда еще не испытывал. Вот оно, прямо перед ним. Черным по белому.

Джошуа Кейн.

Он сохранил этот альбом. Затолкал его в сумку вместе с кое-какой одежонкой.

В Брауновский он так и не поступил. Понимал, что какое-то время нельзя. Болезнь матери оказалась для него в некотором роде благословением. Она была слишком плоха, чтобы почувствовать, какой запах исходит из его комнаты. Школьный аттестат он получил 31 мая. А выпускной бал состоялся 20 мая – в тот день, когда бесследно исчезли составившая ему пару Дженни Маски и еще один выпускник, Рик Томпсон. Копы объявили машину Рика в розыск, но безуспешно. На следующий день после их исчезновения полиция обыскала квартиру Кейна, извинившись перед его матерью и ничего не обнаружив. После этого они трижды беседовали с Кейном, и каждый раз он выдавал копам одну и ту же историю – что приехал на выпускной бал вместе с Дженни, или же Хаски-Маски, как ее прозвали в школе, а вскоре после этого она уехала с Риком. С тех пор он их не видел.

Больше их вообще никто не видел.

Кейн закинул на плечи рюкзак, вернулся в свою комнату. Взял канистру с бензином, скачанным из соседских машин, и как следует облил им свою кровать, полы, комнату матери и кухню. Но бо́льшую часть бензина он вылил на пол своей собственной спальни. Не хотел, чтобы полиция узнала, что он вытворял с телом Дженни. Тело они наверняка должны были найти, когда прогорят половицы.

Окинув квартиру последним взглядом, Кейн зажег сразу целый пучок спичек, бросил их на пол и был таков.

Потом он угнал машину и не сумел удержаться, чтобы разок не проехать мимо водохранилища. Если в нем спустят воду, то наверняка найдут на дне машину Рика. С его телом в багажнике и отрезанной головой, втиснутой между приборной панелью и педалью акселератора.

Это было только начало. Тот толчок, в котором он нуждался, чтобы самому выйти в большой мир. Уже имея цель. Его мать умерла, безуспешно преследуя мечту о лучшей жизни. Такую же мечту, как и у всех бедных американцев, убежденных, что если трудиться не покладая рук, то можно ее достичь. И ради чего она часами трудилась во всех этих жутких местах? Ради двадцати долларов сорока трех центов… Его мать была всем, что он знал, и вот теперь ее не стало.

Кейн знал, что мечта, за которой гналась его мать, была ложью. Ложью, увековеченной в газетах и на телевидении. Те, кто за счет усердного труда или простого везения все-таки добился своего, превозносились как иконы. Кейн мог проследить за тем, чтобы люди, давшие жизнь этой мечте, подпитывавшие в ней огонь, тоже страдали. О, какие страдания он мог им принести!

И вот теперь, заседая в суде, Кейн вдруг припомнил то чувство, с которым смотрел на свое имя на старой газетной вырезке, найденной в материнском альбоме. Он даже опять ощутил его во время вступительной речи Флинна. По всему телу пробежала дрожь жутковатого удовольствия. Словно чья-то холодная, но ласковая рука протянулась ниоткуда и тронула его за плечо.

«Я знаю, как тебя зовут. Я знаю, что ты сделал».

И тут Кейн вдруг осознал, что на какую-то секунду маска соскользнула у него с лица. Безучастное выражение на нем, открытый и нейтральный «язык тела» сразу сменились другими, как только все эти мысли наполнили голову. Он кашлянул, огляделся по сторонам. Никто из присяжных ничего не заметил. Потом Кейн глянул на адвоката защиты. Флинн тоже вроде ничего не просек.

Что-то тут все равно не так, понял Кейн. Он просто чувствовал это. На сей раз это был не тот восхитительный трепет, который обычно приходил при воспоминаниях о его прошлых деяниях, и даже не легкое дуновение приятной ностальгии. Это было что-то совсем другое.

Страх.

Он вдруг почувствовал себя голым. И сколь отчаянно ни хотелось ему оглядеть зал, Кейн просто не осмеливался это сделать. Вместо этого он сосредоточился на Флинне, позволив боковому зрению делать свое дело.

И оно не подвело.

Кейн убедился в этом, чуть переведя взгляд. Теперь уже не было никаких сомнений.

Консультант по присяжным, Арнольд, пристально смотрел прямо на него. И явно что-то увидел. Увидел его истинное лицо.

Глава 37

Андерсон быстро оттарабанил положенное о своем четырнадцатилетнем опыте работы в качестве детектива из отдела убийств и наконец перешел к сути дела.

– На такой работе много чего навидаешься… Через какое-то время уже начинаешь чувствовать место убийства, видеть, что там произошло. Опыт сразу подсказал мне, что имели место какие-то личные счеты.

Лично мой опыт подсказывал мне, что Андерсон несет сраную пургу. Он загреб парня, которого счел виновным в убийстве, и был готов на что угодно, только чтобы все остальное укладывалось в эту версию. Если улики не указывали на Роберта Соломона как на преступника, то такие улики терялись или считались несущественными.

– Детектив Андерсон, в каком это смысле «личные»? – уточнил Прайор.

– Когда молодую женщину и ее любовника убивают в постели, то какие тут еще могут быть счеты, как не личные? Не надо иметь значок детектива, чтобы понять, что это, скорее всего, дело рук мужа. Он тут, кстати, присутствует, вон там сидит… Это обвиняемый, Роберт Соломон.

Прайор сделал небольшую паузу, повернулся, чтобы глянуть на Бобби, убедился, что присяжные проследили направление его взгляда, а затем вернулся к прямому допросу:

– Детектив, сейчас я выведу на экран одну фотографию. Это верхний план спальни с лежащими на кровати Ариэллой Блум и Карлом Тозером, сделанный профессиональным фотографом-криминалистом, и, насколько я понимаю, не последует возражений, чтобы мы приобщили это фото к делу в качестве вещественного доказательства номер один. Я просто хотел бы предупредить присяжных и присутствующих на процессе граждан, что изображение довольно натуралистичное, – сказал Прайор.

Я уже согласился с тем, что без вызова фотографа вполне можно и обойтись. Фото не лгут, так что не было смысла зря тратить время, вызывая его в качестве свидетеля, чтобы просто подтвердить подлинность снимков.

Пока Прайор искал изображение в компьютере, я не смотрел на большой экран у него над головой. Все мое внимание было приковано к Бобби. Закрыв глаза, он чуть ли не уткнулся головой в стол. О том, что фото открылось, подсказали мне сдавленные ахи и охи из публики. Я услышал, как Гарри призывает к тишине.

Мобильники с камерами в суде под запретом, так что я был уверен, что в новости этот снимок не попадет. Да он и вправду оказался чересчур уж натуралистичным.

Бобби бросил взгляд на экран, всего лишь раз, и тут же закрыл лицо руками.

Арнольд повел плечами, мотнул головой на Бобби, а потом на присяжных. Я понял, что он пытается мне сказать. Мне пришла в голову та же мысль. Бобби придется нелегко, но это в его интересах.

– Бобби, мне нужно, чтобы вы посмотрели на экран, – шепнул я.

– Не могу! Да мне и не нужно. У меня эта картина и без того в голове, и я никак не могу ее оттуда выбросить, – отозвался он.

– Я понимаю, что это тяжело. Вот потому-то вам и надо это сделать. Понимаю, что вам не хочется смотреть на то, что кто-то сотворил с вашей женой. Мне нужно, чтобы присяжные увидели это в ваших глазах, – сказал я.

Он помотал головой.

– Бобби, Эдди дает вам выбор, – вмешался Арнольд. – Либо следующие тридцать пять лет каждую ночь смотреть в потолок тюремной камеры, либо глянуть на это фото. Ну давайте же!

Никогда бы не подумал, что такая мысль вообще придет мне в голову, но я был рад, что Арнольд сейчас со мной.

Бобби шмыгнул носом, сделал глубокий вдох и сделал, что велено.

Не знаю, увидели ли это присяжные, но лично я – да. По лицу его заструились слезы, а в глазах было горе, а не вина.

Я благодарно кивнул Арнольду. Он искоса встретился со мной взглядом и кивнул в ответ.

– Детектив Андерсон, по этой фотографии, а также по нанесенным жертвам ранениям смогли бы вы сказать присяжным, что, по вашему мнению, произошло в этой спальне? – будничным тоном спросил Прайор. Как если бы поинтересовался у Андерсона, холодно ли сейчас на улице.

Мне тоже не хотелось смотреть на фото, но, как и у Бобби, у меня не было выбора. Нужно было следить за показаниями Андерсона.

Господи, ну и зверство!

Андерсон с Прайором уставились на экран. На двух человеческих существ, сметенных бурным потоком насилия. И почти небрежно, чисто по-деловому стали обсуждать, как именно могли погибнуть эти два молодых человека.

– Для начала обратите внимание, что голова мистера Тозера направлена вниз, а ноги поджаты под себя. Согласно отчету патологоанатома, мистер Тозер погиб от обширной черепно-мозговой травмы. Череп его был расколот, а мозгу нанесены катастрофические повреждения. Если он и не умер моментально, удар полностью его обездвижил. Мое толкование этого в том, что мистер Тозер не воспринимал убийцу как угрозу. Тозер был хорошо подготовленным специалистом по безопасности, и с ним имело смысл разделаться первым. Единственный сильный удар по затылку, когда он спал, вполне может вызвать такие повреждения и объяснить отсутствие защитных ран, – сказал Андерсон.

– А вы сумели определить орудие, которое было использовано против мистера Тозера? – спросил Прайор.

– Да. В углу комнаты я нашел бейсбольную биту. На ней имелась кровь, соотносящаяся с предположением, что ею кого-то ударили. Позже в лаборатории подтвердили, что кровь на бите принадлежит мистеру Тозеру. Так что велика вероятность того, что это и есть орудие убийства. И прежде чем вы успели спросить – да, на бите имелись отпечатки пальцев подсудимого.