Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 135 страниц)

– А еще вы никогда не говорили, что мне не разрешается при этом присутствовать. Я уже здесь. Я не буду мешать. Буду сидеть тут, в углу. Тихо, как мышка, – ответил Драйер.

Когда глаза Кейт немного привыкли к полумраку, она различила в противоположном углу комнаты ряд стульев. Они с Блок устроились там бок о бок и стали наблюдать, как Александра готовится к предстоящей проверке. Та делала глубокие вдохи через нос, медленно выдыхая через рот. Длинные и медленные. Затем задышала быстрей и короче. И, наконец, выгнула шею и прикрыла глаза.

Александра была готова.

Эксперт, Джонсон, объяснил, что собирается задать ей несколько вопросов, чтобы получить базовую реакцию.

– Вас зовут Александра Авеллино? – спросил он.

– Да.

– У вас светлые волосы?

– Да.

– Вы живете в Нью-Йорке?

– Да.

Отвечая на вопросы, она смотрела прямо перед собой и старалась держаться как можно неподвижней. Двигались лишь ее пальцы, поглаживающие браслет из кожи и черного жемчуга с несколькими металлическими подвесками. Александра не крутила браслет на запястье, как будто ей было не по себе. Вместо этого потирала пальцами кожу, вертела жемчужины и оглаживала подвески, словно пытаясь определить их форму на ощупь.

– Хиллари Клинтон – президент Соединенных Штатов?

– Нет.

Пока продолжались эти вопросы, на двух экранах мелькали какие-то строчки, а Джонсон делал пометки в блокноте и щелкал мышью. Это была новая технология. Кейт подумала, насколько же далеко они ушли от бумаги, которая подается из гудящего аппарата, и летающей над ней иглы, выводящей тонкие волнистые линии.

– Сегодня среда?

– Нет.

– Когда вы вошли в здание, шел снег?

– Нет.

– Это вы убили Фрэнка Авеллино?

– Нет.

– Это ваша сестра убила Фрэнка Авеллино?

– Да.

– Вы солгали в своих ответах на данный момент?

– Нет.

Джонсон оглянулся через плечо и кивнул Драйеру, который вздохнул, а затем показал ему поднятый большой палец. Затем левой рукой полез вниз и достал что-то в прозрачном пластиковом пакете.

– Это тот нож, которым вы убили Фрэнка Авеллино?

Пауза. Александра уставилась на предмет перед собой, в то время как Кейт встала и разразилась тирадой в адрес Драйера – с каждым словом ее голос и негодование поднимались все выше и выше:

– Это ловушка! Тест окончен! Я согласилась позволить вашему эксперту задавать вопросы, а не показывать моей клиентке нож, которым был убит ее отец, – это совершенно возмутительно. У вас совсем нет стыда?

Драйер примирительно поднял руки. Блок подошла к Александре. Та так и не ответила на этот вопрос. Отвернулась от ножа, пряча от него глаза. Грудь у нее тяжело вздымалась. Блок сорвала с нее датчики.

– Это совершенно недопустимо. С нас хватит, и мы уходим. Моя клиентка – жертва. Как вы посмели показать ей орудие, которым был убит ее отец? Что за больное животное так поступает? – бушевала Кейт.

– Она не жертва, пока двенадцать человек в жюри не скажут, что она невиновна, мисс Брукс. Вы это знаете. Факты о том, что здесь произошло, могут быть упомянуты в ходе перекрестного допроса. Скажите своей клиентке, что я не купился на ее фальшивые слезы.

Блок повела Александру к двери. Кейт последовала за ними. В коридоре она наткнулась на спину Блок – та вдруг неподвижно застыла на месте, глядя прямо перед собой. Если б Кейт не стояла позади них, то не заметила бы, как Блок протянула руку и крепко схватила Александру за правое запястье.

Шагнув в сторону, Кейт посмотрела вперед, наконец обнаружив на другом конце коридора причину, вынудившую Блок остановиться. Навстречу им шли Эдди Флинн, Гарри Форд и Харпер со своей клиенткой Софией.

Кейт резко обернулась и увидела Драйера, выходящего из лаборатории. Пройдя вперед, он тоже остановился. Теперь им пришлось бы пройти мимо него и другой команды защиты, чтобы выйти из здания.

Кейт не хотела, чтобы для Александры этот момент наступил так скоро.

Одним из главных страхов Александры был оказаться со своей сестрой в одном помещении. Столкнуться лицом к лицу с убийцей своего отца – это одно, но тот факт, что это твоя сестра, способен лишь усилить боль.

– Александра, опустите глаза в пол и идите со мной. Не смотрите на нее. Не разговаривайте с ней, – приказала Блок.

Они двинулись дальше.

– Вы всё это заранее подстроили! – прошипела Кейт Драйеру, когда они проходили мимо него.

Тот ничего не ответил. Условия освобождения Александры под залог были такими же, как и у Софии. Ни одна из них не должна была вступать в контакт, прямой или косвенный, ни с кем из свидетелей по делу или друг с другом.

– Если вы скажете ей хоть слово, Драйер добьется вашего ареста и попросит суд отменить залог. Не разговаривайте с ней, не смотрите на нее, не поднимайте головы, – сказала Кейт Александре.

Судя по всему, Эдди Флинн втолковывал то же самое своей клиентке. Открыв первую попавшуюся дверь, он распахнул ее, и Харпер втащила туда Софию.

Они были уже всего в десяти футах. София держалась за дверной проем, а Эдди прикрывал ее от обзора из коридора. София все повторяла им: «Нет, нет, нет…» Когда они проходили мимо, Кейт заметила, как София выглядывает из-за плеча Эдди. И подумала, что никогда не забудет выражение ее лица.

Глаза у той горели огнем. Кожа вокруг них покраснела, глаза набухли от слез, ненависть и горе так и пылали в них. София больше ничего не сказала, когда они проходили мимо. Гарри Форд прижался к стене, и Кейт приветственно кивнула ему. Он кивнул в ответ, затем посмотрел на клиентку Кейт.

Александра прикрыла глаза рукой, как будто ее сестра была вспышкой на Солнце и от одного только взгляда на нее можно было ослепнуть.

Ни одна из сестер не проронила ни слова. Кейт положила руку на спину Александры, мягко побуждая ее ускорить шаг и ощутив, как та резко напряглась, словно из этого дверного проема исходило ядовитое облако.

Без происшествий разминувшись со своими оппонентами, они свернули за угол и направились к выходу. Блок придержала для них дверь, а затем повела к «Лендроверу» Александры, оставленному на стоянке. Порывшись в сумочке, та уронила ключи. Кейт подняла их, открыла машину и усадила Александру на водительское сиденье. Все еще держа дверцу открытой, она дожидалась, пока ее клиентка перестанет плакать.

– Просто не знаю, как со всем этим справлюсь, – наконец выдавила Александра.

– Мы будем рядом с вами на каждом шагу. Вы сильней, чем думаете, – заверила ее Кейт.

Александра издала нервный смешок.

– Я в полном раздрае. Я не могу находиться в одном помещении с Софией, зная, что она сделала. Просто не могу.

– Сможете. И будете находиться, – сказала Блок.

Некоторое время все молчали. Наконец Александра кивнула, высморкалась в салфетку и поблагодарила своих спутниц. Кейт пообещала чуть позже отправить по электронке видео с осмотра места преступления – вдруг Александра сможет обнаружить что-нибудь полезное. Потом захлопнула дверцу машины и проследила, как Александра уезжает.

– Драйер хотел посмотреть, как она отреагирует на нож и на присутствие своей сестры. Умно, – сказала Блок.

– Он не уверен, кто из них убил Фрэнка Авеллино. Он оценивает их. У меня такое впечатление, что Драйер намеренно выводит их из себя. Он хочет, чтобы сестры разорвали друг друга на части, чтобы потом спокойно смыть кровь с рук и осудить их обеих. Будем надеяться, что результаты теста Софии окажутся намного хуже, чем у Александры, – заключила Кейт.

* * *

Позже в тот же вечер Кейт и Блок проследили за тем, чтобы прибыть на Франклин-стрит для осмотра места преступления в строго назначенное время и чтобы Александра при этом не присутствовала. Они больше не хотели никаких контактов между Александрой и Софией.

Видеооператор из офиса окружного прокурора встретил их у входной двери, и парень в синей форме полицейского управления Нью-Йорка впустил внутрь.

Кейт надеялась, что, увидев дом изнутри, сможет выстроить дополнительную линию защиты – заметит что-то, что поможет доказать невиновность Александры. Или, скорее, вину Софии.

Когда час спустя, сделав множество фотографий и засняв собственное видео, обе покинули дом, они были разочарованы тем, что так и не нашли какого-то убойного аргумента, позволившего бы выиграть дело. Хотя обе стали лучше понимать планировку и размеры особняка, так что это не было совсем уж пустой тратой времени.

К тому времени, как Кейт вернулась домой, оператор окружного прокурора успел прислать оба видео по электронной почте. Пощелкав мышью, Кейт переправила их Александре.

Может, ее клиентка сумеет увидеть что-то, чего не заметила она сама?

Глава 22

Эдди

Лишь убедившись, что Кейт и ее клиентка благополучно прошли мимо, я отпустил Софию. Она и без того была встревожена мыслью о проверке на детекторе лжи, и все это лишь усугубило ситуацию. Когда я увидел, что они направляются к нам, то понял, что должен увести ее. В углу комнаты, в которой мы оказались, были свалены какие-то коробки, а все остальное пространство на стене занимали полки с канцелярскими принадлежностями. Сначала она сопротивлялась. Я видел, как в Софии нарастает гнев. Ей тоже было больно. Сначала она попыталась вырваться, говоря мне «нет», и повторяла это, ухватившись за дверной косяк. София хотела добраться до своей сестры. Александра забрала у нее все. Эмоции захлестнули мою клиентку с головой.

Потом София схватила меня, прижала к себе и уткнулась лицом мне в грудь. Всхлипывала и крепко обнимала меня. Я положил руки ей на плечи, шепча, что все будет хорошо. Теперь, отпустив ее, я сказал ей, что Александра ушла.

Она разжала руки, обнимавшие меня, отступила назад и поправила волосы. София плакала, и на кармане моей рубашки осталось мокрое пятно.

– Простите, – пролепетала она.

– Всё в порядке. За все эти годы на этой рубашке перебывало много слез. В основном моих собственных. Не волнуйтесь, ее больше нет. Вы в полной безопасности.

– Все чисто, – объявил Гарри из коридора.

Мы присоединились к нему и направились по коридору в кабинет с полиграфом. Внутри я увидел Драйера и эксперта в лабораторном халате, который что-то набирал на компьютере с парой экранов над ним. Рядом стояло кресло для испытуемых. Я попросил Софию расслабиться и присесть на него. Гарри пошел с ней, чтобы убедиться, что она готова, и понаблюдать за ходом проверки.

– Надеюсь, это того стоило, – сказал я Драйеру, который, даже не повернув ко мне головы, уже что-то записывал.

– Поживем – увидим, – ответил он.

Пока эксперт в белом лабораторном халате подключал Софию к своим аппаратам, Гарри мягко разговаривал с ней, напомнив, что нужно говорить правду и, главное, расслабиться.

Эксперт начал проверку на детекторе лжи с простых вопросов. Через несколько минут София несколько освоилась и вошла в ритм. Отвечала все более уверенно, придерживаясь своей истории.

– Вы убили своего отца? – спросил экзаменатор.

София посмотрела прямо на него, а затем на Драйера, с совершенно бесстрастным лицом. Она явно держала себя в руках. Драйер же, напротив, выглядел как человек, который понял, что, скорее всего, сел не на тот автобус. Он прикусил ноготь указательного пальца, затем поправил галстук и снова зажал в зубах уже обкусанный ноготь. Какую бы подлянку он на сегодня ни заготовил, все явно пошло не так, как он надеялся.

Я вновь переключил внимание на Софию, осознав, что она не ответила на очередной вопрос. Губы у нее задрожали, и она не сразу произнесла:

– Нет.

Теперь эксперт что-то держал в руке. Это было в пластиковом пакете для улик. Он положил его рядом с Софией и спросил:

– Это вы втыкали этот нож в глаза своему отцу?

Слезы навернулись у нее на глаза и быстро потекли по щекам, когда она прошептала:

– Нет.

– Черт возьми, – воскликнул я, – это низко! Немедленно прекратите этот тест!

Прежде чем Драйер успел вмешаться, София произнесла:

– Нет, все нормально. Я в полном порядке. Спрашивайте дальше.

Я покачал головой:

– Это ловушка, София. Результаты этого теста искажены. Ваша реакция на орудие убийства вполне естественна, и это будет зафиксировано в виде всплеска в данных этого вот доктора Мудозвона, который будет утверждать, что вы солгали в этом ответе, – сказал я, указывая на эксперта.

Тот повернулся ко мне и сказал:

– Я просто выполняю свою работу.

– Если ваша работа состоит в том, чтобы запугивать мою клиентку, то вы отлично с этим справляетесь. Да ладно, это же просто шоу уродов, а не тест!

– Нет, всё в порядке. Я говорю им правду, – вмешалась София.

Вообще-то мне сейчас оставалось лишь подойти к ней и снять с ее кожи все эти чертовы датчики, но я на секунду задумался. И правильно сделал. Я посмотрел на средний из трех экранов перед экспертом, довольно плавная линия на котором сменялась какими-то дикими каракулями – сигналом того, что от реакции Софии на орудие убийства сенсоры просто с ума посходили.

Было тут что-то не то.

– Задайте ей последний вопрос еще раз, – потребовал я.

– Разумно, – ответил эксперт. – Это вы воткнули этот нож в череп своего отца?

– Нет, – сказала София.

Я посмотрел на экран. Ни единого всплеска.

Правда.

На меня нахлынуло облегчение. Теплой волной, которая омыла меня, унеся с собой все сомнения. Я не ошибся в своем выборе. София была невиновна. Однако утешение от этого знания длилось недолго. Как бы быстро ни возникло это чувство, оно быстро рассеялось под натиском ответственности. Если я потерплю неудачу, эта ни в чем не повинная, психически нездоровая молодая женщина отправится в тюрьму. И при первой же возможности накинет себе на шею веревку из одеяла.

Процесс по делу об убийстве с невиновным клиентом подобен спасению человека, готового сорваться с обрыва. Ты держишь его за руку. Ты должен держаться сам. Ты должен вытащить его обратно – туда, где ничто ему не грозит. Его жизнь в твоих руках. Твоя сила и выдержка – вот все, что отделяет его от дна пропасти.

Просто еще пара-тройка недель. Затем суд.

Тогда как я не сомневался, что Драйер совершенно противоположного мнения. И был готов поспорить на что угодно, что он просто рассчитывал немного прояснить отношения между обвиняемыми с помощью этого теста на детекторе лжи. Это вышло ему боком. И вот теперь он грыз ногти, игнорируя меня и наблюдая за экраном эксперта. Потом вздохнул, встал и сказал:

– Будьте готовы к слушанию. Миндальничать я не стану, Эдди.

– Флаг в руки, – отозвался я.

* * *

Осмотр места убийства в тот же вечер оказался практически безрезультатным. Я не получил ничего, кроме лучшего представления о планировке особняка. В машине, на обратном пути в мой офис, Харпер и Гарри подтвердили, что тоже мало что вынесли из этого осмотра. Копы ничего не упустили из виду. Мы сделали несколько фотографий, но, похоже, в этом не было особого смысла. Прокурор скорее покажет присяжным снимки своего официального фотографа, на котором место преступления изображено во всей красе, с истерзанным телом жертвы, и наверняка вызовет его в качестве свидетеля. Наши фото не имели никакой доказательственной ценности. Можно было, конечно, просмотреть их еще разок – вдруг чего и вытряхнется, хотя я в этом сомневался…

Через два часа после возвращения в офис, когда Харпер и Гарри уже ушли, я получил электронное письмо из прокуратуры с видеозаписями нашего осмотра. Просмотрел видео Кейт – не похоже, чтобы и они получили какие-либо откровения в результате осмотра, а если и получили, то хорошо скрыли свою реакцию.

Я переслал все эти видео Софии, чтобы она тоже их просмотрела, допил свой кофе и завалился спать.

Глава 23

Она

Эхо ее гортанного, животного рыка отразилось от стен квартиры. На противоположной стене темнело большое пятно, с которого на пол капало красное вино. Под пятном виднелись осколки бокала, который разбился, когда она швырнула его в стену.

Она провела пальцем по экрану своего телефона, чтобы отобразить панель управления видео. Выбрав перемотку, прокрутила ролик на тридцать секунд назад и посмотрела его еще раз.

Она уже изучила обе записи. Две команды защиты на них осматривали дом, делали фотки, что-то записывали. Она не искала на них ничего, что могло бы помочь ее защите, как это от нее ожидалось. Вместо этого всматривалась в экран, дабы убедиться, что ни одна из сторон защиты не обнаружила в той спальне ничего, что могло бы связать ее с убийством отца. Потому что там наверняка что-то было. Что-то, что она упустила из виду. Пол, испещренный множеством разных отпечатков ног, большое рыжее пятно на голом матрасе… Ничего, что отличало бы ее от другой обвиняемой, что касается кровавых следов. На этот счет можно было не переживать.

Нет – посмотрев это видео, она увидела лишь единственный прокол в своем плане.

Четко и ясно. И, похоже, одна из групп защиты могла раскрыть ее ошибку с помощью одной-единственной фотографии. Вспышка мобильного телефона сработала как раз в том месте. Если они не заметили этого сразу – а она была уверена, что этого не произошло, – то наверняка заметят, когда напечатают эти фотографии. Судя по видео, та, кто сделала этот снимок, не сознавала его значения. Никак не отреагировала. Но со временем обязательно поймет.

Имелся реальный риск. Только одна команда защиты сделала фото в этом месте. Этот снимок не должен увидеть свет. Если кто-то изучит его, то сразу поймет, кто из сестер настоящая убийца. Слишком уж все очевидно. Надо этому помешать. Никто из живущих на земле не должен узнать, что она убила своего отца. Этого просто нельзя допустить. Все, ради чего положено столько трудов, пойдет прахом из-за одной дурацкой ошибки и одного удачного снимка на мобильник.

Ей нужно действовать. Сегодня же. Прямо сейчас.

Достать фотографии.

Убить фотографа.

Часть IV. Темно-красная ночь

Глава 24

Она

С новым рюкзаком за плечами она продвигалась вдоль темного ряда домов, избегая ярких янтарных пятен, отбрасываемых уличными фонарями на тротуар. В рюкзаке лежали фонарик «Мэглайт», моток веревки, складной нож, зажигалка, небольшая ацетиленовая горелка, «Тейзер»^[95] и мощные кусачки-болторезы. Это будет быстрое убийство. Избавляться от тела не требовалось. Она обставит место преступления так, чтобы все выглядело как неудачная попытка ограбления.

При удаче даже не придется задействовать набор для взлома дверей. Если дверь приоткроют на цепочку, придется воспользоваться «Тейзером». А когда открывший ее будет лежать на полу, разжечь горелку и разогреть ею цепочку. Через десять секунд болторезы перекусят ее, как спагетти. Она предположила, что на то, чтобы проникнуть внутрь, уйдет примерно двадцать секунд – в случае с накинутой цепочкой. Стрёмно торчать так долго на пороге у жертвы, но иначе никак. Заходить с черного хода гораздо рискованней. Она никогда не была внутри и не знала, какого рода система сигнализации при этом может сработать. Кроме того, на заднем дворе установлены фонари – наверняка срабатывающие от датчика движения.

В общем, входить с задней стороны дома – не вариант.

Она обошла участок по кругу.

Залаяла собака. Где-то неподалеку. Было сложно определить, доносится ли этот лай из дома объекта или какого-то из соседних домов. Она стояла на задах дома, в переулке. На втором этаже зажегся свет. Настольная лампа или торшер. Для потолочной люстры свет был недостаточно ярким – приглушенное теплое свечение.

Не исключено, что собака разбудила объект.

Она вышла из переулка, плотно натянув капюшон поверх бейсболки – козырек не позволял капюшону сужать поле зрения. Ей нравилась темнота. Она никогда не боялась ночи. Не то что ее сестра, которая хныкала и ныла каждую ночь, пока они росли. Сестре всегда требовался свет, чтобы уснуть, – лампа или просто луч света, падающий в комнату из коридора.

А вот она любила темноту. Это было все равно что надеть прохладный, уютный плащ. Она знала, что в темноте нет ничего, что могло бы причинить ей вред, даже в самом раннем возрасте. И вполне могла обходиться без сна. Пока вся их семья дрыхла без задних ног, бродила по притихшему дому. Всматриваясь в смутные силуэты, вырисовывающиеся в тени, наслаждаясь знакомыми и в то же время чужими углами комнат и мебели, которые в темноте преображались и создавались заново. Лунный свет казался ей прекрасным. В мыслях он представлялся ей неоном дьявола.

Сухо треснул гром.

Дождь хлынул так, словно кто-то включил душ. Сильный, обильный ливень. На миг она подняла лицо к небесам, позволяя дождю стекать по щекам, придавая ей сил своей холодной лаской. Потом сняла рюкзак и, держа его перед собой, расстегнула молнию и вытащила нож. Открыв его, защелкнула лезвие и аккуратно положила в карман куртки.

Пришло время.

Собака опять залаяла, когда она поставила ногу на первую ступеньку крыльца. Потом ступила на вторую, сопровождаемая уже целым залпом лая. Она насчитала пять каменных ступенек, ведущих до входной двери. На крыльце автоматически зажегся фонарь, осветивший ее. Она огляделась по сторонам.

На улице ни души.

Лай стих – остались лишь тишина и шелест ветра в ветвях деревьев, выстроившихся на противоположной стороне улицы.

Она еще раз оглядела улицу – там по-прежнему было пусто, – постучала в дверь и поставила рюкзак на крыльцо. Рюкзак был полуоткрыт. Наготове, если придется выхватить «Тейзер».

Больше она ничего не слышала и не заметила, чтобы в коридоре зажегся свет. Она бы увидела его в узкое окошко над дверью.

Постучала еще раз. Выждала.

Подступив ближе, повернула голову. Прислонилась ухом к двери. Услышала слабое поскрипывание ступенек на лестнице. Кто-то спускался – не быстро, размеренно. Осторожно по причине ночного времени.

Сердце у нее забилось быстрее, когда она почувствовала, как кто-то приближается к ней по ту сторону двери, теперь уже всего в нескольких футах. Она выпрямилась. Подавила возбуждение. Зная, что через несколько секунд окажется внутри и горячая кровь потечет по ее запястью, когда она вонзит клинок в мягкую плоть.

Гарри

Он понимал, что опять все в том же проклятом сне.

И в этом странном, сумеречном состоянии между сном и явью сказал себе, что он в полной безопасности. Что это всего лишь сон. Что на самом-то деле он вовсе не стоит на коленях в том треклятом подземном тоннеле в джунглях в двадцати милях от Ханоя. Что пот, от которого его военная форма прилипла к коже, – не настоящий. И что М-16 на самом-то деле не выскальзывает из его мокрых рук. Рук, обагренных кровью его лейтенанта, который наступил на мину и потерял обе ноги после оглушительной, реальной до жестокости вспышки.

Ему все это всего лишь снилось.

Бывший судья проснулся, пыхтя и отдуваясь, как и почти всегда по ночам. Сел в постели, выпрямив спину, и набрал в легкие побольше воздуха. Этой ночью он подавил желание глянуть себе на руки – убедиться, что все это не по-настоящему. Услышал, как заскулил Кларенс – пес поднялся со своей подстилки и осторожно подошел к нему. Мокрый нос пса коснулся щеки Гарри, а затем он ощутил шершавый холодный язык на своем собственном носу.

– Умница, Кларенс, всё в порядке, – произнес Гарри, поглаживая пса.

Через несколько минут дыхание нормализовалось. Только тогда он заметил, что и вправду весь взмок от пота. Его белая майка пропиталась насквозь. Гарри снял ее и зашвырнул в угол. Утром он подберет ее и бросит в корзину с грязным бельем. Самая последняя, теперь тоже уже бывшая миссис Форд отчитала бы его за такое. Она сейчас на Гавайях, наверняка со своим тренером по теннису…

– Это был просто сон, старина, – сказал Гарри, поглаживая Кларенса.

Но когда-то все это происходило в реальности. Много лет назад. И это чувство никогда не покинет его. Сколько бы ему еще ни отмерено, какая-то часть Гарри Форда всегда будет оставаться в том подземном тоннеле.

Кларенс резко повернул голову к двери спальни, глухо зарычал, а затем спрыгнул с кровати и залаял на дверь. Гарри включил лампу на ночном столике, отыскал рядом свои очки и надел их.

– Что такое, Кларенс?

Пес повернулся к Гарри, разок гавкнул, а затем опять устремил настороженный взгляд на дверь.

Откинув одеяло, Гарри почувствовал, как холодный воздух коснулся его ног. Он спустил ноги с кровати и встал.

– Ну, это уж точно не вьетконговцы, черт возьми, – пробормотал он себе под нос.

Сухо треснул гром.

Почти сразу же Гарри услышал, как по крыше застучал дождь. Кларенс даже не вздрогнул, не отрывая взгляда от двери.

Гарри захотелось в туалет. Старость не радость. Он воспользовался тем, что имелся в спальне, прислушиваясь к тому, как Кларенс все рычит и лает у двери. Гарри велел ему угомониться, но теперь был уверен, что пес услышал или почувствовал еще что-то, помимо раскатов грома, и что надо бы это проверить. Он спустил воду в унитазе, вымыл руки и для полного счастья ополоснул лицо прохладной водой. Образы из сна уже стерлись из памяти – по крайней мере, до следующей ночи.

Выйдя из ванной комнаты, Гарри увидел, что Кларенс скребет лапами дверь. Что-то тут было не так. На секунду он подумал про свой старый армейский ствол, надежно упрятанный в запирающемся ящике комода. Ключ лежал в горшочке на комоде, погребенный под слоем мелочи.

Потом покачал головой и открыл дверь спальни. Кларенс извернулся, просунул нос в щель между дверями и протиснулся в нее так быстро, как только мог, а затем сбежал вниз по лестнице.

Гарри уже собрался последовать за ним, когда вдруг что-то услышал и остановился.

Прислушался еще раз.

Вот оно… Слабый стук.

Спускаясь по лестнице, он так и не сумел понять, откуда исходит этот стонущий звук – от старых ступенек или от его собственных коленей. Это не имело значения. Ни то ни другое в ближайшее время чинить не собирались. Спустившись вниз, Гарри уже ожидал увидеть Кларенса, стоящего на страже у входной двери.

Только вот Кларенса там не было.

Оглядевшись, он увидел его, съежившегося в углу коридора – маленькая головка опущена, хвост поджат. Пес дрожал всем телом. Не рычал, не дышал тяжело. Он молчал. Застыв, как показалось Гарри, от страха перед тем, что находилось по ту сторону двери. Кларенс был уличной собакой, и одному богу известно, через что ему пришлось пройти и кто мог обижать его в прошлом, но сейчас Гарри впервые увидел на мордочке своего четвероного друга откровенный страх. Было ясно: Кларенс до смерти боится того, что находится снаружи, поскольку, как бы ни был напуган, не сводил глаз с входной двери.

Гарри двинулся вперед, к двери. У него пересохло во рту. В прихожей было холодно, и золотая цепочка на шее, казалось, усиливала озноб, обвиваясь вокруг тела ледяной петлей.

Сдвинув ригель мощного замка, он взялся за дверную ручку и начал поворачивать ее.

Блок

Ей всегда было нелегко заснуть. Даже совсем еще маленькой она часами лежала в постели без сна, уставившись на светильник на потолке и на тени, которые тот отбрасывал в комнату в свете уличных фонарей снаружи.

Сейчас Блок лежала в комнате, которая когда-то была спальней ее родителей. Она переехала сюда уже несколько месяцев назад, но ей еще только предстояло распаковать вещи и как следует обставить комнаты. Футон, кое-какая мебель для спальни и диван составляли единственную меблировку во всем доме. Сегодня Блок проехала мимо трех магазинов для дома и сада, но мысль о том, чтобы обставить дом своего детства новой мебелью, все еще представлялась ей немного странной. Почему-то казалось, что мама и папа этого не одобрили бы. Умом Блок понимала, что это полная чушь, но пока этого было достаточно, чтобы обстановка дома оставалась до предела спартанской. Вдруг она что-нибудь купит, а это будет не совсем соответствовать ее представлениям об этом месте? Эта мысль беспокоила ее. Она хотела, чтобы все было безупречно.

Матрас был безжалостно жестким, но, как ни странно, довольно удобным. На полу стояла старая настольная лампа, провод от которой оказался слишком коротким, чтобы поставить ее на новую тумбочку. На приведение дома в порядок уйдет порядком времени, так что до тех пор ей придется мириться с некоторым несовершенством. Она повернулась, щелкнула выключателем лампы и с треском раскрыла роман Элмора Леонарда[96], который читала много лет назад, но сейчас уже напрочь забыла.

У нее заболела челюсть, и она напомнила себе о необходимости перестать скрежетать зубами.

Именно лампа, стоявшая на полу, а не на прикроватной тумбочке, заставляла ее до боли стискивать зубы. Лампа у нее всегда стояла на тумбочке.

Блок любила, чтобы все было как полагается. Что-то неуместное в комнате ощущалось как камушек, попавший в ботинок. Она задумалась о том, где бы раздобыть удлинитель для розетки в такое время суток, сказав себе, что чем-то подобным выпускает ситуацию из-под контроля. Встав с постели, прошлепала в ванную. В стаканчике рядом с умывальником лежала ночная зубная капа. Предполагалось, что она будет надевать ее каждый вечер, чтобы не скрипеть зубами, но из-за этого у нее болели десны и засыпать было еще труднее. Прополоскав капу, Блок уже совсем собралась вставить ее в рот, когда вдруг услышала собачий лай.

Доносился тот не из дома отца Кейт, расположенного по соседству. У Луиса не было собаки. Наверное, от других соседей – молодой пары из Сан-Диего, которые ездили на «Таурусе» и парковали его слишком близко к подъездной дорожке Блок.

Сухо треснул гром.

Собака опять разразилась лаем. Звучал тот не слишком громко. Блок могла сказать, что собака находится где-то в доме. Если б на заднем дворе, лай был бы намного громче. Эти дома были построены не для того, чтобы удерживать шум внутри. Дождь хлестал по дому, как из брандспойта. Блок немного помедлила, после чего выключила свет в ванной и уже возвращалась в спальню, когда услышала что-то еще, кроме шума дождя.

Вроде как глухое постукивание – словно ветка задевала о стену.

Звук доносился откуда-то снизу.

Она перегнулась через перила и вгляделась в темноту внизу.

Прислушалась, но ничего не услышала.

Выпрямилась, поднесла капу к губам, открыла рот – и тут услышала это снова.

Это была не ветка.

Кто-то стучал в ее дверь.

Время было позднее. Настолько позднее, что вообще-то скорее раннее.

Блок быстро прошла в ванную, бросила капу в стакан и медленно спустилась по лестнице. На стене напротив перил висели две фотографии. На одной из них была запечатлена она сама – в день окончания полицейской школы, а на другой – ее мать и отец где-то на пляже. Вид у обоих был счастливый. Мать подносила к губам рожок с мороженым, а отец целовал ее в щеку. От этого поцелуя она прикрыла глаза. По морщинкам в уголках глаз было понятно, что мать была рада этому поцелую – он казался ей таким же сладким, как мороженое.

Блок продолжила спускаться по лестнице, но, проходя мимо фотографии своих матери и отца, наклонилась и подобрала молоток, который вечером, повесив это фото, оставила на лестнице.