Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 135 страниц)

– Я в глубокой жопе. Какие-то люди похитили Эми. Я перезвоню тебе через несколько минут. Сделай вид, что мы еще ни о чем не договаривались. У меня будет одно деловое предложение, я попрошу о встрече, а ты меня обязательно примешь. Похитители будут слушать. Гляди не подставь меня.

– Эдди, тебе чего, деньги нужны? – спросил Джимми.

– Нет. Я приеду в твой в ресторан, чтобы предложить деньги тебе. Хочу нанять команду крутых бойцов.

Глава 34

После нескольких секунд тишины стало ясно, что звонок исподтишка сошел мне с рук. Каждые несколько секунд до меня по-прежнему долетал гулкий голос Виктора – иногда от самой двери, иногда чуть издалека, пока тот расхаживал с телефоном по коридору. Я облегченно выдохнул. Даже не заметил, что затаил дыхание.

Оставалось сделать еще два звонка.

Позвонил Гарри, оставил ему сообщение на автоответчике. Было около четырех утра, и он наверняка еще был в суде. Сообщил ему, что получил пакет, поблагодарил, сказал, что, если мне понадобится что-нибудь еще, отправлю ему эсэмэску.

Последний звонок заставил меня изрядно понервничать.

Клавиатура на телефончике была совсем крошечная, и при наборе номера я постоянно тыкал куда-то не туда – правда, дело было наверняка в моем взвинченном состоянии, а не в размере кнопок. В конце концов, с предыдущими-то звонками я управился без всяких затруднений! Руки тряслись, и далеко не первый раз за день. Ушло добрых десять секунд, прежде чем я ухитрился правильно набрать номер, постоянно сверяясь с цифрами, нацарапанными от руки на обратной стороне фэбээровский карточки. Еще раз проверил. Удовлетворенный результатом, ткнул на вызов.

Не исключено, что звонить сейчас было большой ошибкой, но у меня имелись и острая необходимость в этом звонке, и подходящий для этого аппарат – изрядно доработанная «Нокия» со специальной сим-картой. Телефон был дорогущий, и не без причины. Он перехватывал мобильную сеть телефона, на который отправлял вызов. Тот, кому я звонил, фактически звонил сам себе. При этом использовалась обычная проводная сеть: эта мобила запускала беспорядочный беспроводной поиск, подцеплялась к ближайшей наземной линии, подсоединенной к сотовой вышке, и звонок регистрировался как сделанный со стационарного телефона. Одна и та же линия никогда не перехватывалась дважды.

Мне ответили.

– Да? – услышал я мужской голос с типично американским выговором.

– Здравствуйте. Могу я поговорить с абонентом? – спросил я.

– С кем? Каким еще абонентом? Вы, наверное, не туда попали, – ответил голос. Похоже, курильщик. Коротковатое дыхание и баритональная хрипотца выдавали заядлого любителя никотина.

– Ой, простите. Меня недавно из техотдела перевели, у нас там так все говорят, машинально вырвалось. Могу я поговорить с владельцем данного номера?

– У аппарата. А кто говорит?

– Это из вашей телефонной компании, сэр. Боюсь, что вынужден дать вам шестидесятисекундное предупреждение – ваш телефон сейчас будет отключен. Если вам требуется сделать экстренный звонок, прошу вас сделать его прямо сейчас, сэр. Находитесь ли вы в данной момент в экстренной ситуации или же ожидаете таковую в ближайшее время? – на одном дыхании пробубнил я эту дурацкую формулу, словно по шпаргалке зачитывал. Прямо как настоящий оператор телефонной компании.

– Эй, с какой это стати? С чего это вдруг вы меня отключите?

– У вас закончились средства на личном счету, сэр.

– Не надо делать из меня дурака! Это корпоративный номер – за него Федеральное бюро расследований платит, дружок. – Ишь ты, целиком название развернул.

– Боюсь, что он не оплачен, сэр. Если вы не сможете уплатить мне шестьдесят шесть долларов восемьдесят центов в течение нескольких ближайших минут, я буду вынужден отключить вас от обслуживания.

– Не посмеете! Я уже сказал, за этот телефон платит ФБР!

– Боюсь, что не в данный момент, сэр. Так вы можете уплатить указанную сумму?

– Нет. Все уже оплачено.

– Тогда буду вынужден вас отключить.

– Не выйдет! В смысле, как это у вас получится?

– Я уже сделал это прямо сейчас, сэр. Если не верите, просто попробуйте сделать звонок после того, как повесите трубку.

Он моментально отключился. А я-то нет. Я подцепился к его номеру и в данный момент его использовал. Если он попробует с него сейчас позвонить – а наверняка попробует, – то привычных длинных гудков не услышит.

Выждал тридцать секунд, прислушиваясь к тому, как Виктор за дверью ржет в свой телефон, потом опять вышел на связь.

– Убедились? – спросил я.

– Как вам это удалось? – спросил он.

– Просто нажал кнопку тут, на клавиатуре, сэр. Так вы готовы осуществить просроченный платеж?

Он испустил вздох и притих. На миг мне показалось, что я спалился. Звонок реально был стрёмный – не стоило совать голову в петлю. Я положил палец на красную кнопку отбоя. Ну давай же! Ставил только на то, он не рискнет остаться без телефона именно сегодня – когда больше всего может понадобиться русским.

– С карты можно? – спросил он.

Я чуть было не подпрыгнул от радости.

– Конечно. Но перед тем, как назвать номер карты, не могли бы вы продиктовать по буквам имя и фамилию – в точности, как там написано?

Последовало секундное молчание; потом он произнес:

– Вот уж хрен. Это какой-то развод.

– Разве может какой-то мелкий мошенник отключить вам телефон? – спросил я.

– Нет, но…

– Ладно, так на какую фамилию?

– А как вышло, что вы ее не знаете? В смысле, вы же сами позвонили. Я же вроде ваш абонент? Зачем вам тогда моя фамилия?

– Мне нужно всего лишь сверить фамилию с карты, сэр. Это не «Аль-Каида».

Во всей этой затее имелось одно слабое звено, до которого мы неминуемо добрались. Впрочем, я этого ожидал.

– Сэр, естественно, у меня есть все ваши клиентские данные, но откуда мне знать, что в данный момент я беседую именно с зарегистрированным у нас абонентом? Ответить на звонок мог кто угодно, я же просто прошу назвать идентификационные данные с вашей карты.

Еще одна томительная пауза.

– Вы сказали, что звоните из телефонной компании. И что у меня за компания?

Я глянул на дисплей телефона – тот подцепился к «АП&К».

– «АП&К», сэр. Не желаете ли спросить у меня, какого цвета на вас сейчас трусы?

– Че… – Мужик умолк, со свистом втянув воздух сквозь зубы. Сейчас он вполне мог наорать на меня и бросить трубку, но все же я полагался на его доверчивость. Хорошо еще, что он из ФБР, а не из какого-нибудь УБН[21]. Копы и фэбээровцы – практически безотказный вариант. Знаю мошенников, которые работают исключительно по полицейским и федералам, потому что те безоглядно верят властям в любом их виде. Древние бабульки и патрульные копы – вот кого наколоть проще всего.

– Имя, как написано на карте, – Томас П. Левин, – продиктовал он.

– Благодарю вас, мистер Левин. Назовите, пожалуйста, тип карты и подтвердите первую строку адреса.

Виктор забарабанил в дверь. Но я уже получил все, что требовалось.

Сделал вид, что провожу платеж, потом отключился.

Глава 35

Взбираясь вслед за Виктором по едва освещенным ступенькам, я невольно только и думал, что про этого Томаса П. Левина. Интересно, как он выглядит? Но все эти мысли моментально вылетели у меня из головы, когда в бывших судейских покоях я взял у Артураса телефон.

– Здрасте, можно Джимми?

– А это кто? – ответил незнакомый голос.

– Скажите ему, что это его адвокат.

В трубке возник голос Джимми.

– Вы вообще в курсе, сколько сейчас времени? – буркнул он.

– Это Эдди, – ответил я.

Молчание. Я ничего не говорил. Просто ждал.

– Сто лет, сто зим… Перезвони мне на этот же номер, – сказал Джимми.

Я внес номер в память мобильника, перезвонил.

Он сразу же ответил.

– Молодец. Теперь никто не подслушает. Что стряслось?

– У меня есть четыре лимона, и на них твоя фамилия. Есть для тебя работенка, деньги легкие. Кое-кому надо закрыть рот, – сказал я.

– Ну закрывать рты мы умеем. Когда заявишься?

– Нужно сперва заехать за баблом, много времени не займет.

– Тогда подгребай к шести. Соберу что-нибудь пожрать. Примерно в это время пересменка. В смысле, у тихарей, они тут со всех лавок пасутся. Так что прямиком не ходи, давай в обход. Боковая дверь, стукнешь три раза. Улыбнитесь, вас снимают. До встречи, братан.

И он отключился.

Когда я завязал, наши с Джимми дорожки окончательно разошлись. На этот счет мы более или менее пришли к соглашению. Федералы, Департамент полиции Нью-Йорка, Департамент юстиции, налоговики и бог знает кто еще просто глаз не сводят с мафии. Это могло создать в моей новой честной жизни определенные трудности, и если б нас увидели вместе, я тоже оказался бы под прицелом. Мы время от времени перезванивались, но и это долго не продлилось. Я уже и забыл, что тайная встреча с Джимми может оказаться весьма геморройным делом. Протащить к нему четыре миллиона так, чтобы никто из всех этих многочисленных государственных служб меня не засек, было практически нереально. Ну вот, только вроде начал вылезать из ямы, как сразу же огреб целый мешок забот по новой! Устал, как собака, в жизни так не уставал… Я выругался и пнул стоящий на полу пустой чемодан так, что тот выкатился за дверь.

– У нас проблема, – сказал я.

– Какая? Он хочет больше денег? – поинтересовался Артурас.

– Нет. У него гости. ФБР, АТО[22], УБН – выбирай, кого хочешь. Стали вокруг его лавки лагерем. Нужно зайти по-тихому. Если я в открытую попрусь туда с целым чемоданом бабла, меня вмиг арестуют, а до кучи и остальных прихватят.

– Ну и обойдемся. И без того риска хватает. Попытаем счастья с Бенни. Сейчас позвоню Олеку и отговорю, – сказал Артурас.

– Погоди. Я сказал, что это будет непросто, но не имел в виду, что совсем уж невозможно. Что-нибудь придумаю. Забыл, что ли, что я хочу все разрулить без убийства свидетеля? Забыл, что я хочу вернуть дочь? Я сделаю все, чтобы вытащить Волчека, не ликвидируя Малютку-Бенни. Я это могу. Твоему боссу нужно, чтобы все произошло именно таким образом.

Это развязало очередной спор между русскими, только на сей раз я вроде как сумел разобрать несколько знакомых слов. К примеру, регулярно повторялось имя Бенни, что сразу возбудило мой интерес. Артурас был вне себя от злости – шея и грудь под рубашкой раскраснелись, с губ летели капельки слюны. Пока он орал на Виктора, я опять уловил «Бенни», а после «nyet, nyet, nyet!». Насколько я понимаю, «nyet» значит «нет». Потом «Бенедикта» и еще какое-то слово, которое я не разобрал, и Артурас сразу же проревел: «Moy brat!» Эта последняя фраза эхом заметалась по комнате. Явно обсуждали Малютку-Бенни, хотя сути я не понял ни шиша.

Виктор внезапно угомонился. Похоже, что в споре победил Артурас.

– Ладно. Поехали за деньгами. Вы тоже с нами. А оттуда – прямиком к Джимми, – объявил тот.

Четыре утра. Два часа на то, чтобы забрать деньги и добраться до ресторана.

Глава 36

Выйти из здания суда куда проще, чем войти. В вестибюле толпились родственники и дружки тех, кто только что загремел под арест и теперь надеялся выйти под залог. В самом низу лестницы кучка копов сдувала пар со стаканчиков с кофе и обменивалась шуточками. Никого из охранников в ночной смене я не узнал. Да и плевать – на выходе не досматривают.

На улице меня сразу пробрал пронизывающий ветер, однако это меня даже порадовало. Долго был на взводе от адреналина, но тот уже начинал испаряться. Холодный ветерок меня здорово взбодрил. Грегор остался наверху. К лимузину на противоположной стороне улицы направились только я, Артурас и Виктор. Я влез первым. Вслед за мной – Виктор, который сел напротив. Когда Артурас забрался в лимузин и сел, я наклонился к нему и задел плечами, делая вид, будто хочу вытащить полы пальто из-под задницы.

Артурас лишь недовольно буркнул.

Ни «щипка», ни «сброса» он не почувствовал.

Я вытащил у него из кармана пальто пульт – настоящий – и подбросил вместо него сразу два фальшивых: тот, что подрезал у него раньше, и тот, который Гарри раздобыл мне у Пола. Теперь у Артураса опять было два пульта, как и вчера, только пустышками на сей раз были оба. Настоящий показался мне чуть более увесистым, когда я сбрасывал его к себе в карман, но в этом плане я набил руку уже двадцать лет назад – могу засечь разницу в полграмма у фальшивого десятицентовика, просто взяв его в пальцы. Артурас вряд ли заметит разницу в весе. По крайней мере, я на это надеялся. Я уже обратил внимание, что настоящий пульт он держит в левом кармане, а пустышку в правом – видно, чтобы случайно не перепутать.

Когда лимузин отъехал от тротуара, я заметил, что припаркован он был у того самого мексиканского ресторанчика, в котором мы с Гарри впервые встретились и разделили трапезу. При той встрече Гарри фактически предложил мне работу. До тех пор у меня в жизни ни разу не было честной работы. И не нужна была, и не хотелось. Мама же моя, с другой стороны, всегда считала, что я работаю юристом, хоть и на подхвате, без диплома. На следующий день после встречи с Гарри я навестил ее в больнице. С каждым годом после смерти отца она все больше сдавала. Каждую неделю я исправно приносил ей деньги, так что мама могла не работать – но от этого, по-моему, было только хуже. Она редко вылезала из кровати раньше полудня, прекратила общаться с подружками. Даже чтение, и то забросила.

В тот день, последний день, она выглядела совсем изможденной. Кожа на лице так истончала, что, казалось, вот-вот порвется. Губы сухие и потрескавшиеся, взмокшие волосы прилипли к коже. Врачи говорили, что точно не знают, откуда вся эта потеря веса, боли, кашель. Ставили все – от рассеянного склероза до рака и обратно.

Где-то глубоко внутри себя я знал, что ее убивает.

Потеря.

Когда отец умер, она продолжала жить – ради меня. Никогда много не плакала – не хотела, чтобы я видел ее боль. Но при всех ее усилиях я знал. Знал, что она уже мертвая изнутри. Как только я начал делать хорошие деньги и мама решила, что у меня хорошая работа, она типа как остановилась. Почти так, как будто закончила свою работу. Подняла меня, а теперь настала пора уходить. Уходить туда, где она опять будет с папой. И стала медленно умирать от разбитого сердца.

Глаза ее осветились, когда я принес ей цветы. Она обожала цветы.

Взяла меня за руку, и я увидел, как на щеке ее блеснула слезинка.

– Ну как ты, мам? Боли поменьше?

– Нет. Ничего не болит. Я так рада… У меня такой большой сын, и когда-нибудь он обязательно станет знаменитым адвокатом…

Ее радостная улыбка словно врезала мне под дых. Я просто не мог ей все рассказать. Не важно, сколько раз я ей втолковывал, но она все равно не понимала, что, будучи юристом без диплома, я вовсе не обязательно со временем дорасту до адвоката. Она просто не слушала. Ей хотелось мечтать, кем станет ее сын, и в конце концов я просто на это забил. Если б я признался, что никакой я не юрист-недоучка, а мошенник, который притворяется адвокатом, чтоб ловчей надувать страховые компании, растаяла бы без следа и та малость, которая до сих пор в ней оставалась. В некотором роде из-за той лжи я до сих пор чувствую себя ответственным за ее смерть. Если б она узнала, что я не юрист, а мошенник, сдалась бы она смерти так скоро? Расскажи я ей всю правду, она наверняка расплакалась бы, накричала на меня, чтоб я немедля прекратил вести такую жизнь, что отец хотел лучшей участи для своего сына. Сидя возле ее кровати и наблюдая, как мама угасает, я принял твердое решение, что буду правдив перед ней хотя бы в своей памяти. Дам ей настоящий повод гордится собой.

Ее рука упала в мою. Я понял, что она не заснула. На сердечном мониторе загудел предупреждающий сигнал. Некоторое время никто не появлялся. Потом медленно открылась дверь. Вошедшая медсестра выключила монитор, погладила маму по голове и сказала: «Она ушла».

Я похоронил ее рядом с отцом, рассчитался с подельниками и позвонил Гарри, который пристроил меня на юридические курсы. И пока Артурас не приставил мне пистолет к спине в закусочной «У Теда», ни разу не оглядывался назад. Жизнь мошенника оставил далеко за собой. И теперь был рад. Рад тому, что все эти воровские ухватки по-прежнему со мной.

Гарри фактически спас меня в тот день, когда предложил работу. Взял мою судьбу в свои руки, полностью перевернул всю мою жизнь. И мне почему-то казалось, что он до сих пор чувствует за меня ответственность.

Рев автомобильного сигнала откуда-то с улицы вернул меня обратно в нутро лимузина. Окна были настолько глухо затонированы, что я совершенно не понимал, где мы находимся.

Через несколько минут я решил, что мы направляемся к югу, в сторону Бруклина, и вскоре лимузин и впрямь свернул на съезд к тоннелю Бруклин – Бэттери. Я по-прежнему называю его Бэттери, хотя недавно его переименовали в туннель Хью Кэри, в честь бывшего губернатора Нью-Йорка. Отец частенько говаривал, что Кэри – добрый католик. Похоже на правду – детишек у него было аж целых четырнадцать.

– Куда едем-то? – спросил я.

– В Шипсхед-Бэй, – отозвался Артурас.

Неплохо знаю эти места. Совсем неподалеку оттуда, где я вырос. Одноименный заливчик отгораживает бруклинскую часть района от бывшего острова Кони-Айленд. От океанского берега, вдоль которого длинной вереницей протянулись разгульные кабаки в советском стиле, вглубь уходят тихие жилые кварталы. Ехали еще минут тридцать, пока не зарулили на площадку на задах авторемонтной мастерской на углу Грейвсэнд-Нек-роуд и Восемнадцатой Восточной улицы. На другой стороне площадки стоял старый складской ангар.

– Давайте за мной, – сказал Артурас.

Мы вылезли, я огляделся по сторонам. Жилые дома и офисные здания, закрытые с пяти вечера, стояли здесь вперемешку. Тихая улочка, тем более в такое время суток. Слегка оскальзываясь на изморози под ногами, направились к стальной двери – входу в ангар, предназначенному для тех, кто прибыл на своих двоих. Дверь вела в большой прилично обставленный офис. Вдоль одной из стен стояли два диванчика, напротив – телевизионная панель на стене. Панель была включена – какой-то новостной канал. Ведущий выступал на фоне вида на Гудзон. Бегущая строка внизу экрана сообщала, что спасатели приступили к извлечению тел с грузового судна под названием «Саша», затонувшего здесь со всем экипажем в субботу вечером. Говорилось также, что судно и часть экипажа уже обнаружены, но выживших среди них не оказалось. Если верить ведущему, факт об обнаружении затонувшего судна представлял собой хорошую новость для едущих на работу, поскольку выяснилось, что обломки уже не представляют опасности и теперь можно опять открыть для движения Холланд-тоннель. Ведущего, судя по всему, больше заботили проблемы уличного движения и утренних пробок, чем судьба погибших и их родственников. Явно не уроженец Нью-Йорка – у нас тут к родным так относиться не принято.

Из соседней комнаты в офис бесшумно зашли двое – у каждого по большой дорожной сумке. Сбросили их прямо на пол и тут же свалили. Уж не те ли это водилы, которых я видел с карниза, подумалось мне, хотя полной уверенности не было.

– Четыре миллиона. Забирайте и поехали, – сказал Артурас.

– Никуда я не поеду. Если я зайду туда, а в этих четырех миллионах не хватит хотя бы долларовой бумажки, то я труп. И с места не двинусь, пока все не пересчитаю. Я обещал Джимми, что привезу ровно четыре миллиона долларов, и должен убедиться, что это в точности та сумма, – отрезал я.

Опустился на колени, расстегнул молнии обеих сумок и принялся вынимать «капусту», прочно упакованную в стопки дюймов шесть в высоту.

Склоняясь над сумкой и перекладывая толстенные пачки, я втихаря приглядывал за Артурасом и Виктором.

Через несколько минут на полу возле меня скопилась порядочная куча наличных. Артурас поманил Виктора за собой в коридор. Продолжая внаклонку копаться в сумках, я по-прежнему хорошо видел обоих. Артурас стоял ко мне спиной. Виктору тоже было не разглядеть, что происходит в офисе, – загораживал Артурас.

Крошечный черный баллончик с жидкостью легко спрятать, но трудно найти, особенно в глубоком кармане. Колпачок бесшумно открылся, и я четыре раза нажал на головку распылителя. На верхние пачки денег в куче опустились белесые, тут же растаявшие облачка, похожие на клубы обычного пара из чайника. Защелкнув колпачок, я быстро сбросил черный баллончик в карман пальто.

Через сорок пять минут притворного пересчета денег я решил, что хватит. Встал, потянул ноющую шею, ругнулся от боли и позвал Артураса.

– Слушай, этот ваш Виктор хоть когда-нибудь занят делом? Скажи ему, пусть подсобит тут обратно все запаковать.

Виктор опустился на колени рядом со мной. Я удостоверился, что ему досталась только что помеченная мною куча. Всякий раз, когда он брался за очередную денежную буханку, то касался и осевшего на ней аэрозоля. Тот оставлял на руках следы – уникальную химическую «подпись», намертво привязывающую Виктора к этим деньгам.

Глава 37

Без утренних пробок поездка от склада до ресторана Джимми заняла около тридцати пяти минут. Далеко не худшая автомобильная прогулка в моей жизни – лимузин, прямо под ногами четыре миллиона долларов… И ладно, что пойдут они наикрутейшему парню, какого я только встречал в своей жизни, – моя дочка для меня куда дороже, а только он и сумеет ее найти.

Пока мы неслись по Нижнему Манхэттену, я видел, как уличные торговцы буррито расставляют на углах свои тележки, а прохожие расхватывают толстые пачки свежих газет – город открывал глаза навстречу новому дню. Солнце грозило в любую секунду пробиться сквозь густой лес высоченных зданий. Я был полностью вымотан. До сих пор меня держал лишь адреналин. За прошедшие сутки я толком не спал, и стоило мне только об этом подумать, как меня одолела зевота.

Ресторан у Джимми манерный, один из лучших в городе, и расположен в самом сердце Маленькой Италии, на Малберри-стрит. И у меня уже была мысль, как туда пробраться, чтобы меня не срисовали притаившиеся в округе представители разнообразных силовых структур.

– Сворачиваем вправо на Мотт-стрит, – приказал я.

– Зачем еще? – буркнул Артурас.

– Мне нужно как-то отвлечь всю ту публику, что приглядывает за рестораном. Не могу же я просто так взять и войти туда с баблом. На Мотт-стрит есть рыбный рынок. Там и остановимся. Схожу перетру с ребятами, которые могут нас выручить.

Артурас какое-то время молчал. Потом переглянулся с Виктором, приказал водителю повернуть на Мотт-стрит.

– Послушайте меня, господин адвокат. Если вы подумываете смыться, то хочу заранее предупредить, что это совершенно бесполезно. Для начала я убью вашу дочь, причем очень медленно. Она будет сильно страдать. А потом разыщу вас и тоже убью. Не доводилось слышать фамилию Крючкурр?

– Нет. А что?

– Это бывший советский военачальник. После падения Советского Союза мы приехали сюда с Олеком, открыли дело. Крючкурр обеспечивал поставки оружия и наркотиков. Во время чистки в старых Советах его арестовали, и он сбежал – вместе с большей частью наших денег и товара.

Артурас поерзал на сиденье и выпрямил спину, так что практически навис надо мной.

– Через год я отыскал его в Бразилии. Его жена и сын умерли первыми. Я заставил его смотреть. Я все это сейчас рассказываю, чтобы вы знали: нет такого места на земле, в котором вы сможете от меня спрятаться. Помните об этом.

Артурас говорил ровно и размеренно, не нагнетал, не преувеличивал. Не вращал глазами, даже голос ни разу не повысил – словно и не брал на испуг. Это опять была простая констатация факта, напрочь лишенная каких-либо эмоций.

– Никуда я не сбегу. Я хочу вернуть дочь. Я хочу, чтобы ты тоже понял: я играю в эти ваши игры только потому, что хочу ее вернуть. Она для меня всё – так что не переживай.

Лимузин медленно продвигался по Мотт-стрит. Я объяснил Артурасу, что черный ход ресторана тоже не представляется мне безопасным. Сказать по правде, этого я не знал, но знал одно – надо произвести впечатление на Джимми. Мне требовалась от него просто-таки фундаментальная услуга, и ни деньги, ни связывающие нас дружеские узы наверняка не стоили связанного с нею риска. Я не могу просить его довериться мне, если просто прошмыгну черным ходом; он должен понять, что к нему вернулся настоящий Эдди Флинн, и для этого требовался театральный выход – а точнее, вход: надо было по-пацански вступить в заведение через парадные двери – но так, чтобы меня не засекли копы.

– Вот здесь остановите, – распорядился я. – Мне нужны пятьсот «баков», но в четыре миллиона залезать нельзя. Я знаю пару ребят, которые помогут мне войти в ресторан незамеченным.

Виктор протянул мне пятьсот долларов, свернутых в трубочку. Я вылез из лимузина и нырнул в двери рынка.

Через десять минут я уже подпирал угол дома в половине квартала от заведения Джимми. Лимузин дожидался на улице. Всё, пора. Двинулся по тротуару, высматривая тихарей. За год до того, как Джимми открыл ресторан, через дорогу здесь были две закусочные. В одной хавчик был вполне достойный. В другой – на любителя. Когда Джимми открылся, такая вечерняя конкуренция ему даром не сдалась. Короче, обе забегаловки стали работать лишь до семи вечера, но дела у них по-прежнему шли неплохо. Никакой тебе платы за «крышу», никаких ежемесячных отчислений с выручки. Через несколько месяцев обе кафешки стали делать больше денег на том, что закрыты, а не открыты. Джимми со временем их потихоньку перекупил. Стал использовать в качестве перевалочной базы. У ФБР, АТО и прочих контор, для которых он представлял интерес, сразу возникла проблема – агентам стало некуда податься. Уже нельзя было, как раньше, часами торчать за столиком с единственной чашечкой кофе и пялить глаза на заведение Джимми, которое на противоположной стороне улицы было как на ладони. Так что пришлось творчески пересматривать привычные методы наблюдения.

Я замедлил шаг – и буквально через минуту засек наружку: коричневый фургон с глухо тонированными стеклами. Тротуар прямо под пассажирским стеклом густо усыпа́ли окурки – ну прямо вывеска «Здесь сидят копы».

Этот мобильный штаб контролировал остальных оперативников, занятых наружным наблюдением. Учитывая планировку улицы, я предположил, что таковых здесь трое: один с быстрым доступом к какому-нибудь транспортному средству, второй следит за тем, кто к Джимми заходит, ну а третий наверняка работает с верхней точки – мониторит выходящих. Возле тротуара приткнулся черный мотоцикл «Хонда». Седок его что-то больно уж долго мусолил стаканчик кофе, купленный навынос – тихарь номер один. Двое остальных для лучшего обзора наверняка разделились. Так, один из них явно торчит в прачечной-автомате, тем более что и машины с товаром мимо глаз не проедут, и публика, что к метро тянется, – тихарь номер два. Третий где-то наверху. Поднял глаза к небу и кое-где увидел людей в окнах. Никто вроде не выделялся. Но потом заметил, что у одного мужика в окне рубашка вся жеваная, будто он в ней спал. Ага, вот она и «верхняя точка». Это самое око с небес представляло собой самую серьезную проблему, поскольку пропадал я у него из виду, только когда переходил на противоположную от ресторана сторону улицы… Ладно, там пока и приткнемся. Пристроил жопу на скамейку на автобусной остановке и, беззаботно насвистывая, принялся незаметно для верхнего тихаря озирать окрестности.

Впервые мне довелось представлять Пита Тулиши в суде два года назад. Пит чуть ли не круглыми сутками трудился на рыбном рынке на Мотт-стрит, а с наступлением пятницы шел со всеми заработанными грошами в бар, спускал все до единого цента на водяру и затевал драку – обычный, ничем не примечательный для Пита пятничный вечер. В скопившихся на него полицейских протоколах фигурировали в основном легкие телесные и нарушения общественного порядка – так, обычная бакланка. Когда выписываемые по суду штрафы за все эти художества стали расти, Пит прекратил платить по адвокатским счетам. Короче, мы пришли к соглашению. Когда он не мог платить наличными, расплачивался свежей рыбкой. Я никогда не приставал к нему и другим подобным клиентам с ножом к горлу – если только на штрафы наскреб, то лучше уж их оплати, иначе отсидка. Я уже успел побывать на рабочем месте Пита на Мотт-стрит и вручить ему полученную от Виктора пятихатку, так что задуманное шоу было уже на мази.

Питов дружбан, шоферюга из доков, как раз остановился напротив заведения Джимми – якобы шнурки развязались. Заслышав мой сигнал, возмущенно ткнул пальцем в Пита, который по тому же сигналу вывернул из-за угла. Оба мужика принялись сверлить друг друга глазами, срывая с себя пальто и рубахи. И ровно через секунду кинулись друг друга убивать. Оба были парни не хилые – кулачищи что твои бейсбольные ловушки, а плечи как у футболистов в щитках. Весили оба хорошо за двести пятьдесят, если в фунтах считать, и молотили друг друга по-чесноку, не придуривались – аж слюни изо рта летели после каждой плюхи. Моему старику явно понравилось бы.

Вскоре они уже катились единым клубком по тротуару, опрокидывая мусорные баки. Тут – удача. Объявились копы, но сунуться к мужикам не осмелились. Чем дальше те смещались по Малберри-стрит, подальше от ресторана, чем жестче становился махач – Пит со своим дружком швыряли друг друга в припаркованные машины, сигнализации которых тут же заходились истошным воем, визгом и кряканьем, и вообще устроили такой шум, гам и кавардак, что просто пальчики оближешь. Копы по-прежнему держались поодаль, предоставляя обоим монстрам без помех мутузить друг друга – ждали, видно, когда те выдохнутся. Когда полиции приходится иметь дело с подобными бугаями, не факт, что и от «Тазера»[23] будет толк – электрошоком такую публику не проймешь.

М-да, пятьсот долларов за такой фееричный отвлекающий спектакль – не деньги.

Быстро глянул на обоих уличных тихарей и верхнего агента – все трое не сводили глаз с потасовки. Ко мне подкатил лимузин, пассажирская дверь распахнулась.

– Пересчитать деньги займет не больше получаса, денежка к денежке. Если не будете стоять здесь ровно через час, я сразу звоню, и кровь вашей дочери будет на ваших руках, – предостерег Артурас.

– Ты забыл, что мне надо дать инструктаж Тони насчет того, что ему говорить в суде. Мне нужно два часа, – возразил я.

– Даю ровно час, не больше.

Всего один час – это проблема. Придется работать быстро.

Часы на руке показывали 6:01. Меньше десяти часов до назначенного Волчеком срока.

Я выхватил у Артураса обе сумки, набитые деньгами, и, никем не замеченный, метнулся к ресторану. Распахнул дверь плечом – и сразу уткнулся прямо в дуло автоматического «кольта» сорок пятого калибра.

Глава 38

Встретили меня, естественно, вышибалы. Два типичных быка в черных кожаных куртках и шитых на заказ штанцах. Тот, что поменьше, держа чуть на отлете «кольт», целил мне в грудь. Баулы с деньгами тяжким грузом давили мне на плечи.