Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 135 страниц)

Что-то тут было не так.

Перед тем как открыть чемодан, поразмыслил, не сбегать ли наверх и не притащить ли сюда за руку Кеннеди – пусть полюбуется. Останавливали две вещи. Во-первых, охранник Элвин. Он с ног до головы в моей ДНК, а до кучи еще и отличный отпечаток моей подошвы у него на роже. Во-вторых, я вскрыл оба фургона. На них только мои отпечатки, а русских мне к этим фургонам никак не привязать.

Все зависело от того, что в этом чемодане. Я сдвинул большими пальцами замки, и, открывая крышку, думал, что найду под ней еще один пульт, или просто какой-то ключ к тому, на что Артурасу эти фургоны понадобились, или вообще хоть что-нибудь, что прояснит обстановку. Когда увидел, что там внутри, то не удержался, закрыл лицо руками. Зажмурился, два раза стукнул себя по голове.

Уже второй раз за сутки я лишился дара речи.

Чемодан был пуст.

Потом голову мне вдруг пронзила одна мысль и прочно застряла там. Чемодан пуст – как и первый пульт-детонатор, который я свистнул у Артураса.

Подходила лишь одна теория. Только одним можно было хотя бы частично все это объяснить. Я отыскал лифт и ткнул в кнопку девятнадцатого этажа. Перед тем как отправиться в лифте на последний этаж на встречу с Волчеком, потратил несколько секунд, чтобы заныкать «беретту» в мусорном бачке.

Глава 50

Волчек, Артурас, Виктор и Грегор сидели в кабинетике на девятнадцатом этаже в окружении распахнутых контейнеров из забегаловки – завтракали.

– А мне? – сказал я.

Грегор сунул мне пенопластовое корытце с остатками блинчиков.

– Чего там надо федералам? – спросил Волчек.

– Пытались убедить меня, что вы представляете собой угрозу для их свидетеля и что если я что-то знаю, в моих же интересах все это им выложить. Я сказал им, что вы не при делах, просто образец добродетели, и представлять вас одно удовольствие.

Волчек заржал.

В углу приемной я увидел знакомый чемодан. Жесткий «Самсонайт» – точно такой же, какой я нашел пустым в фургоне. Крышка была откинута.

И точно так же, как и его близнец на парковке, он был совершенно пуст.

Ну или просто казался пустым.

Блинчики были жирные и липкие, но сразу придали мне сил, да и бурчание в животе прекратило напоминать, что я ничего не ел уже целые сутки. Запихивая их в рот, я продолжал все обдумывать.

Чемодан внизу был на вид футов четырех в длину, двух в ширину и где-то фута полтора в глубину. Тот, который лежал сейчас передо мной на полу, снаружи был, похоже, точно таких же размеров, только вот в глубину изнутри был от силы в один фут. Это могло означать только одно: пропавшие полфута никуда не девались – просто накрыты фальшивым дном. Как я и ожидал. Прежде чем метнуться к лифту, я тщательно ощупал найденный в фургоне чемодан изнутри и никаких тайников не обнаружил.

За годы сухого закона Америка на контрабанде чего угодно собаку съела. Чемодан с двойным дном – просто классика жанра. Главный фокус в том, что того, кто такой хитрый чемодан обыскивает, обычно интересует лишь одно: что внутри у этой проклятой штуковины. Никто не берет за труд осмотреть чемодан снаружи – а только так и можно заметить, что он с двойным дном. Частенько обмануть глаз помогает специально подобранный узор внутренней обивки, который зрительно увеличивает его внутренний объем – оптическая иллюзия. Мне же догадаться о наличии фальшивого дна помогло то, что я только что видел идентичный «Самсонайт», так что уже визуально представлял, какой у него должен быть объем.

Единственный серьезный минус чемодана с двойным дном заключается в том, что он не выдерживает действительно тщательной проверки, особенно если вы знаете, где и что искать. Я решил проверить свою теорию. Выбросив пустое корытце из-под блинчиков, присел рядом с чемоданом на корточки, захлопнул крышку, подхватил с пола – сразу ощутив прибавку веса по сравнению с чемоданом внизу, – и собрался было отнести в кабинет, когда испытания неожиданно пришлось прервать.

– Это еще зачем? – поинтересовался Артурас.

– Хочу сложить материалы по делу. Мне они понадобятся в суде.

– Поставьте чемодан на место. Виктор все уложит.

– Да ладно, мне нетрудно. Я могу…

– Поставьте чемодан!!!

Артурас мигом растерял все свое холодное спокойствие. Явно не хотел, чтобы я совал нос в чемодан. А вдруг я найду тайник?

Волчек, похоже, был несколько удивлен.

– Артурас, угомонись. Видишь, адвокат старается. Может, и вытащит меня, так что не придется… ну ты понимаешь. Дай ему отдохнуть чутка, – сказал он.

Я опустил чемодан обратно на пол и присел на кушетку. Взгляд упал на репродукцию «Моны Лизы» над письменным столом, и пока я бездумно таращился на знаменитый портрет, то, что было всего лишь смутной догадкой, вдруг внезапно прояснилось и окончательно оформилось у меня в голове.

Ключом к пониманию всего и стала эта «Мона Лиза». С точки зрения мошенника, у нее очень много привлекательных сторон. Это, наверное, самая копируемая картина в мире, копии ее висят во множестве знаменитых галерей и музеев по всему миру. Каждую пару лет читаю в газетах про очередное научное открытие – дескать, то, что всегда считали копией, на самом-то деле и есть оригинальный шедевр. У меня к таким статьям чисто профессиональный интерес, поскольку, с моей точки зрения, заморачиваться изготовлением копии будет только тот, кто задумал «подсунуть сменку» – вынудить кого-то считать, что оригинал по-прежнему на месте, в то время как перед носом у того давно уже грошовая копия. Копиисты и фальшивомонетчики – лучшие друзья мошенника.

Я пришел к заключению, что чемодан, который Артурас пронес через досмотр и который содержал материалы дела, – это на самом деле тот чемодан, который я только что видел на подземной парковке. Грегор оставался в здании все утро, в то время как Артурас и Виктор вместе со мной ездили вначале за деньгами, а потом расплачиваться с Джимми. За это время Грегор вполне мог спуститься на парковку и поменять чемоданы, так что чемодан, в котором Артурас вчера принес в суд материалы дела, теперь был внизу, а тот, который Грегор засунул вечером в фургон, лежал на полу прямо передо мной. Это означало, что содержимое чемодана со вторым дном, задумай Артурас пронести его через досмотр, могло бы зазвенеть на металлодетекторе или, что хуже, высветиться на рентгеновском сканере – этому аппарату что одно дно, что два.

Волчека чемодан интересовал меньше всего. Он и понятия не имел, что его подменили. А если он ничего про эти чемоданы не знал, решил я, то тогда наверняка не знал и про фургоны, и про Элвина, а также про то, что Артурас таскает с собой сразу два пульта от бомбы – настоящий и поддельный.

Зачем держать при себе фальшивый и настоящий пульты? Зачем два одинаковых чемодана? Зачем малевать копию «Моны Лизы»?

А затем, чтобы потом «подсунуть сменку» незаметно для лоха.

Всю дорогу считал, что это я пытаюсь развести русских!

Да, Артурас тоже меня разводил – но, что более важно, как-то разводил и Волчека. Я ясно ощущал повисший между ними напряг и видел, как Артурас все чаще поглаживает свой шрам.

Волчек встал, навис надо мной.

– До начала суда пять минут, мистер Флинн. Надеюсь, что деньги не выброшены на ветер, это в ваших же интересах. Если Тони Геральдо вякнет хоть что-нибудь, что привяжет меня к убийству Марио, я сразу же велю Артурасу звонить его телке. Пусть ваша дочка винит вас, пока будет развлекать моих ребят.

– Тони будет держать язык за зубами, – заверил я.

Артурас подхватил со спинки стула пиджак от костюма.

– Надевайте. Подложим бомбу по время обеденного перерыва, – сказал он.

Я вновь ощутил вес взрывного устройства у себя на плечах и леденящий холодок, когда эта адская штука прикоснулась к спине. ФБР вовсю хлопочет насчет ордера на обыск моей квартиры, до обеденного перерыва дело вполне может не дойти.

Даже если я прав и Артурас действительно задумал как-то надурить своего босса, то все равно непонятно – зачем? Какова его конечная цель? Я по-прежнему был убежден, что все ответы скрываются под фальшивым дном чемодана, стоявшего сейчас на полу приемной. Нужно как-то заглянуть в него – так, чтобы Артурас не видел, – но как? Никакого плана на этот счет у меня пока не было.

– Держи, – сказал Артурас, протягивая что-то Волчеку. Тот глянул, сунул в карман. Артурас только что передал Волчеку пульт от бомбы.

Одну из двух пустышек.

Глава 51

Не считая свежей рубашки и галстука, на мне было все то же, что и вчера, и в подобной ситуации я и сам не стал бы капитально переодеваться. Обычно на второй день суда на мне тот же костюм – просто надеваю другую рубашку и галстук. На третий день и костюм меняю. На седьмой – еще раз, но больше трех костюмов за одно разбирательство не использую, если только оно не затягивается на месяц и более – тогда пять, но это мой абсолютный лимит. Дома у меня штук пятнадцать хороших костюмов. Мог бы хоть каждый день щеголять в новом, и некогда я так и делал. Потом присяжные стали обращать на это внимание, и я тоже обратил внимание, что они обращают внимание. Это мне было совсем ни к чему.

Если присяжные шепчутся насчет моих костюмов – значит, все мои речи они пропускают мимо ушей. Рассуждают, до чего же классно каждый день ходить на работу в новом костюме, да сколько все эти костюмчики стоят, да какие ж мне деньжищи иметь надо, чтоб так вот щеголять, да что эти преступники-злодеи чего хошь выложат, только чтоб избежать тюрьмы… Судебный адвокат может хоть пляски с бубнами устраивать, жонглируя доказательствами и развлекая присяжных, но если хоть в какой-то самой мелкой мелочи прокололся – бах, и твой клиент уже за решеткой. И даже очень хорошего адвоката запросто может погубить такая мелочь, как излишне пафосный костюм. Если я покажусь на суде одетый от Армани, то клиент с равным успехом может меня уволить и попросить общественного защитника.

Мое обычное судебное обмундирование – простой рыжевато-коричневый костюм в пересменку с таким же темно-синим. Видно, что переоделся – но и только, присяжные не начинают обсуждать состояние моего банковского счета и по-прежнему держат меня за обычного парня, чистоплотного и профессионального аккуратиста. Такому вполне можно довериться.

Присяжные терпеливо дожидались появления судьи. Пайк велела служителю рассадить их по местам – сама она, мол, сейчас тоже выйдет. Присяжные помалкивали. В большинстве своем просто сидели повесив головы – разве что один-другой время от времени бросал взгляд на меня. Арнольда на сей раз я в зале не приметил. Видать, тот сказал Мириам, что защита его раскусила и теперь он скомпрометирован.

На Салливан никто из них не смотрел. Неплохо я ее вчера поджарил. Но даже если так, времени зализать раны у нее было предостаточно. Суд – это тебе что море-океан: то шторм, то штиль, то прилив, то отлив. Вот ты вроде чист, как ангел, а через миг уже по уши в дерьме. Такая уж изначально схема работы со свидетелями: за прямым допросом сразу следует перекрестный допрос – сначала доводы, потом контрдоводы. Большинству адвокатов дай волю, так они целыми днями свидетелей на перекрестном допросе мурыжили бы. Совали бы нос в каждую мелкую подробность, так агрессивно цеплялись бы за каждую малейшую нестыковку, будто несчастный свидетель лично сидел со стволом за тем травянистым пригорком, когда мимо проезжал Д. Ф. Кеннеди[27]. Лично по мне, так совершенно неверная тактика. Чем дольше тянется словесная битва, тем больше создается впечатление, что свидетель в ней побеждает. Весь фокус в том, чтобы одним быстрым ударом нанести максимальный ущерб – именно такое и откладывается в мозгах у присяжных.

Разложив перед собой по столу папки и скоросшиватели с делом, я вдруг вспомнил, что о чем-то забыл. Ах да, авторучка… Похлопал по карманам. Сокрушенно поцокал языком, сообщил Волчеку, что где-то посеял ручку и что хочу попросить другую у секретаря. Он кивнул. Джин вручила мне запасную ручку и одарила милой улыбкой в придачу.

Сегодня предстояло сцепиться языками как минимум с четырьмя свидетелями. Придется покороче, не растекаясь. Кеннеди скоро получит подписанный ордер, а черт его знает, что там Артурас подсунул ко мне в квартиру. Наверняка какую-нибудь пакость, которая намертво привяжет меня к его плану и отправит за решетку до конца моих дней.

– Всем встать!

Все поднялись. Я повернул голову, поскольку Артурас отчетливо выругался. Он быстро нажал на отбой на телефоне, что-то шепнул Волчеку и тут же вышел из зала с Грегором, оставив меня за столом защиты с Волчеком и сидящим позади в качестве няньки Виктором. Что там у него произошло? Я надеялся, что вся эта кутерьма просто из-за того, что им никак не связаться с Элвином, который наверняка уже очухался, но по-прежнему надежно прицеплен наручниками к батарее. Однако интуиция подсказывала кое-что другое – подсказывала, что Артурас пытался связаться с Элейной, но так и не дозвонился. Если он заглянет в квартиру в Сёверн-тауэрс, до которой рукой подать, и обнаружит, что всех там перебили, а Эми исчезла, тогда все кончено. Артурас ударится в бега, а потом обязательно найдет способ поквитаться со мной и моей семьей. Сейчас нельзя об этом даже и думать. Эми надежно упрятана в мафиозной крепости, за которой присматривает как минимум одна правоохранительная структура, так что в настоящей момент хотя бы она в безопасности.

Я повернулся спиной к скамье присяжных, рассчитывая увидеть Гарри, сидящего по соседству с судьей Пайк. Его там не было. А Гарри был край как нужен – на случай, если влипну в какую-нибудь поганку.

Мириам поднялась со своего места. Сегодня она тщательно избегала любых разговоров со мной. Ни записок, ни улыбочек, и, видно, для большего куражу она напялила сегодня еще более короткую юбку, тем вчерашняя, которая и без того была на грани приличий.

– Государственное обвинение вызывает Тони Геральдо.

Ошибочка. Мириам этого еще не просекла. Задумала вызвать у суда сочувствие к жертве, но слишком спешит. Лучше было ту девицу из клуба первой вызвать. Никки Бланделл привязала бы Волчека к спору с жертвой за день до убийства. О чем спор, сама она не слышала; видела только потасовку. Так что у присяжных вполне логично возник бы вопрос: о чем спорили-то? Тут бы Мириам и вызвать Тони, он все растолковал бы. Следуйте логике присяжных, подсовывайте им задачки на уровне «дважды два». Они это любят.

Оглядев зал, я увидел Тони, который с понтом, как по бульвару, направлялся к свидетельской трибуне. При виде его нагловатой самодовольной физиономии можно было предположить, по какой причине Мириам вызвала его первым. Поняла, видать, что он не особо-то расположен к сотрудничеству, так что переключилась на режим минимизации потерь: разделаемся поскорей с самым мутным свидетелем, а уж потом как вдарим! В общем, вначале кислое, а вкусности на потом.

Волчек напряженно сверлил взглядом Тони. Прикидывал, наверное, что он купил за четыре лимона баков. Пульт держал в руке. Мне его было хорошо видно – прятал он этот черный брелочек совершенно по-лоховски. Настоящий пульт был надежно укрыт у меня в кармане.

Сверкающий костюмчик Тони – это нечто. Добавьте к нему пижонские кремовые туфли, черную как смоль рубашку и белоснежный галстук – вылитый сутенер из третьеразрядного кино. Присяжные вряд ли с ходу прониклись к нему симпатией. Походняк – тоже отдельная песня. С каждым его самодовольным шагом подковки манерных туфель громко клацали, отчего по залу с треском заметалось эхо.

Едва он забрался на свидетельскую трибуну, как к нему сразу же бросилась Джин, секретарь суда. Когда она увидела, что он жует жвачку, то вся аж перекосилась. Протянула ему ко рту руку с салфеткой. Челюсть Тони мерно ворочалась, издавая громкое чавканье. К присяге Джин всегда относится серьезно, чертовски серьезно. К счастью, Тони послушно выплюнул резинку в подставленную салфетку.

– Можешь оставить себе, красотка, – сказал он при этом.

Кое-как ухитрился без ошибок зачитать слова присяги по бумажке, положив руку на Библию, и тут же плюхнулся на стул, не дожидаясь, когда судья ему это разрешит.

– Мистер Геральдо, – начала Мириам, – не затруднит ли вас объяснить присяжным, в каких отношениях вы находились с потерпевшим по данному делу, Марио Геральдо?

Молчание.

– Мистер Геральдо? – встрепенулась Мириам.

Никакого отклика. Тони просто сидел, как пень. Присяжные дружно наклонились вперед.

Не поднимая головы, я чувствовал, как глаза Мириам прожигают меня насквозь на манер двуствольного лазера.

– Мистер Геральдо, сообщите, пожалуйста, свою дату рождения для протокола, – зашла она с другого конца.

Я не удержался, чтобы не склонить голову еще ниже, когда услышал ответ – тот самый заготовленный ответ, написанный мною для Тони тогда в ресторане; ответ, который Тони выучил наизусть.

– Отказываюсь отвечать на том основании, что имею право не свидетельствовать против себя.

Судья посмотрела на Мириам. Потом обе посмотрели на меня. Мириам переступила с ноги на ногу, слегка приоткрыв рот. Похоже, была оскорблена в лучших чувствах и приготовилась выдать мне такую репрессалию[28], по сравнению с которой Хиросима покажется детской хлопушкой. Присяжные всегда чувствуют, когда что-то идет наперекосяк, а сейчас этот «наперекосяк» был такой ясный, как если б в метро прямо у вас перед носом с рельсов сошел поезд и в вас полетели обломки вагонов и дымящиеся кишки.

– Разрешите напомнить вам, мистер Геральдо, что вообще-то вы подписали с прокуратурой соглашение о правовом иммунитете. Если вы сегодня нарушите это соглашение отказом в даче показаний, то отправитесь прямиком в тюрьму.

Тони молодец, ничего не ответил. Правда, лучше б он при этом так не лыбился.

Лицо Мириам вспыхнуло, и на миг она потеряла дар речи. Потом-таки собралась что-то высказать, но вовремя прикусила язык. Судья пришла к ней на выручку.

– Миз Салливан, вы можете подать заявление о придании этому свидетелю статуса враждебно настроенного, но пока вы еще этого не сделали, не устроить ли нам пятиминутный перерыв, чтобы вы могли хорошенько обдумать свои дальнейшие действия?

И с этими словами покинула зал.

Я встал, присел на край стола и скрестил на груди руки в ожидании тирады, которая должна была неизбежно последовать от Мириам. Ждать пришлось недолго.

– Сволочь ты, Эдди! Ты хоть понимаешь, что творишь? Это же попытка повлиять на государственного свидетеля! Совсем чокнулся?

– Нет. Я его адвокат. Так уже вышло, что я представляю Тони Геральдо по тем обвинениям насчет наркоты. Все, что я могу сказать по этому поводу, это что у меня совсем недавние инструкции.

– Насколько недавние?

– Я беседовал с ним сегодня с утра.

– Что ж, тогда я очень надеюсь, что он даст тебе ногой под зад и найдет адвоката получше, потому что ему светит владение с целью перепродажи, транспортировка, распространение и вообще все, что мне еще придет в голову. Не хуже меня знаешь, как все это делается. Это палка о двух концах, Эдди: нет показаний – нет сделки. Почему ты ему об этом не сказал?

– Э-э, осади чутка. Можно глянуть на соглашение?

Мириам посмотрела на меня так, будто я только что сделал ей непристойное предложение. Прежде чем она успела откусить мне голову, кто-то из секретарей сунул мне в руку копию соглашения. Я знал его содержание наизусть. Абсолютно стандартная государственная сделка о предоставлении правового иммунитета, и в умелых адвокатских руках эта серьезная бумага с реально набитой картиной может рассыпаться в клочки. Просто-таки в мельчайшие клочки.

– Это ваше типовое соглашение о правовом иммунитете. В нем указано, что в обмен на показания на данном суде моему клиенту не будут предъявлены никакие обвинения. Но там не уточняется, какие именно показания он должен дать. Еще бы это уточнялось! Будешь диктовать свидетелям, что им говорить, – мигом из коллегии вылетишь.

При слове «диктовать» глаза ее недобро сощурились. И защитник, и обвинитель имеют право подготовить свидетеля к процессу, но вот что категорически запрещено – так это заранее оговаривать, какие в точности ответы свидетель будет давать в ходе допроса. Свидетельство не может исходить от юриста.

– По-твоему, это я-то диктую свидетелям показания? Откуда у этого жлоба такие познания в области пятой поправки, Эдди? Уж не от тебя ли? Это ты ему так велел говорить? И мне тут еще читают лекции о давлении на свидетелей!.. Этим он не отмажется, и ты тоже!

– Еще как отмажется. Сама знаешь, ни один судья в Соединенных Штатах не позволит осудить человека за то, что тот отстаивает свои конституционные права. Право не свидетельствовать против себя – фундаментальное и неотъемлемое право любого гражданина. И плевать, что на основе этого права он нарушает какое-то там соглашение. Конституция превалирует над любыми законами и подзаконными актами, не говоря уже о соглашениях. И на твоем месте я не стал бы присваивать ему статус враждебно настроенного свидетеля[29]. Он все равно и слова не скажет, а ты свою линию еще больше порушишь. Присяжные решат, что ты цепляешься за соломинку, потому что позиция у тебя изначально хилая… Ладно, просто проехали. Мафия натянула тебе нос. Ну и что с того? И на старуху бывает проруха. Вызывай-ка лучше следующего свидетеля, Мириам.

Вы никогда не окажетесь в такой должности, как у Салливан, если не будете хитрым, жестоким и безжалостным. Она знала, что Тони Геральдо – уже отрезанный ломоть, но вовсе не собиралась так просто мне это спускать.

– А что это за заварушка была вчера? Что за разговоры про бомбу? – поинтересовалась она, складывая руки на груди.

– Твой консультант – просто ничтожество. Этот чтец по губам либо просто все выдумал, либо обчитался, либо выхватил слово из контекста. Лично я не стал бы на него полагаться. На хрена тебе было вообще нанимать этого Арнольда? А я-то, дурак, думал, что ты всегда работаешь по-честному…

– Я не знала, что он умеет читать по губам. Главное, дает результат. Он вроде тебя, Эдди. Тебе тоже плевать, как ты получаешь результат. Ты просто хочешь выиграть. По-моему, ты все-таки что-то говорил про бомбу. Не про настоящую. Про воображаемую. По-моему, ты тянешь дело на пересмотр.

– Чушь собачья. Я просто делаю свою работу.

Когда я повернулся, чтобы уходить, Мириам цапнула меня за руку.

– Это ты ничтожество, Эдди. Что это за работа – представлять такого выродка? – выпалила она, мотнув головой на Тони.

Последний из присяжных уже скрылся за дверями зала, и Тони привстал на своей свидетельской трибуне.

– Эй, дамочка, хорош про меня гнать, будто я какой-то там преступник! Я добрый католик, – объявил он, надувая грудь.

Мириам ответила Тони одним из своих самых злобных взглядов.

– Да брось, Тони. Не рви на себе рубаху. Кто ты такой, как не преступник? Иначе не вляпался бы во всю эту бодягу. Что там на этот счет сказано в Библии? – ответствовал я.

Тони схватил с пюпитра Библию и буквально выпрыгнул с трибуны, не заморачиваясь с калиткой. Приставы рванули было вперед, но я придержал их взмахом руки и помотал головой – типа, все пучком. Тони всучил мне Библию со словами:

– Вам лучше бы почитывать эту книгу хоть иногда, мистер Флинн! Кой-чё и узнали бы полезного.

Он вернулся на место, а я подошел к своему столу и положил перед собой Библию. Как мы и договорились утром у Джимми, Тони наставил меня на путь истинный. Волчека его выходка, похоже, только позабавила. Я тяжело вздохнул и остался стоять, чуть склонившись влево, чтобы оставаться спиной к Волчеку. Открыв одну из папок, достал из него заключение медэксперта о причине смерти Марио и обеими руками положил его прямо поверх Библии. Под прикрытием документа мой правый мизинец пробежался по обрезу доброй книги, взъерошивая страницы, и вскоре наткнулся на нечто жесткое, вложенное между ними. Я аккуратно зацепил это двумя пальцами и тут же затолкал между обложкой Библии и последней страницей медицинского отчета. Опять поднимая документ, подсунул пальцы поглубже, чтобы вместе с отчетом подхватить и конверт. Положил документ вместе с упрятанным под ним конвертом на стол и вернул Библию секретарю.

Это называется «дернуть вприпарку» – так обычно работают те, кто под нищих косит. Самые виртуозы по этому делу обитают в славном городе Барселоне, столице жуликов всего мира. Сам видел, как такое проделывается, когда ездил туда с Кристиной и Эми на несколько деньков отдохнуть. Сидим как-то на открытой веранде кафе, греемся на солнышке, и тут вижу – идет бомж, а в руках у него закатанный в прозрачный пластик плакатик, форматом примерно с журнал. Подходит к парочке за соседним столиком, средних лет британцам. Муж – реальный говнюк, ноет супруге на все кафе: что ты, мол, в это платье вырядилась, и без того толстая, все такое… В общем, с нормальным мужиком такого не случилось бы. Бомж кладет свой ламинированный плакатик на стол, молитвенно складывает руки и все повторяет: «Пожалуйста, прочитать. Пожалуйста, прочитать. Моя нет английски». Британец читает. Ясно, что там какая-то слезливая пурга про семью и кучу детишек, а в конце просьба материально, так сказать, пособить держателю данного плаката. Британец дочитывает и начинает отмахиваться: «Нет-нет-нет, иди в жопу, мудила». Мудила рассыпается в благодарностях и подхватывает свою слёзницу со стола. Но не просто так, а с припаркой. Подхватывает вместе с мобилой и лопатником британского парня – нарочно положил плакатик сверху, чтобы замаскировать свои преступные действия.

Тот же жук подгреб и к нашему столику, но не успел он накрыть сумочку Кристины своим припарочным буклетом, как я развернул у него перед носом несколько купюр. Подмигнул ему. Он взял деньги и подмигнул мне в ответ. Тогда я уже завязал с мошенничеством, но по-прежнему не мог не оценить настоящий талант, коли он попался мне на глаза.

* * *

Мириам угрюмо горбилась за своим столом, когда я, порывшись в папках с делом, высыпал все фотографии с места преступления прямо на стол. Быстро пролистал экспертный отчет, страницы которого надежно скрывали припрятанный под ними конверт. Вроде как листал, а на самом деле мои пальцы внизу ловко вскрыли конверт, фотографии из которого выпали в общую кучу. Отложил документ в сторонку, посмотрел на мешанину из фоток на столе. Кто со стороны посмотрит, в жизни не поймет, какие тут из дела, а какие со стороны. Волчек не обращал на меня никакого внимания. Просто на всякий случай – вдруг глянет – я собрал снимки в стопку и близоруко поднес к самому носу.

Ага, вот и фотки, из-за которых и началась вся эта свистопляска – из-за них-то и убили Марио. Две штуки. На первой Волчек сидит за накрытым столиком с Артурасом и кем-то третьим. Снято в каком-то темном кабаке – скорее всего, в том самом клубе «Сирокко». Волчек, видать, заметил, как Марио его щелкает, и сразу на него бросился. Этот-то момент и видела танцовщица Никки Бланделл.

Третий человек на фото был в темно-синем костюме и белой рубашке. Аккуратно подстриженные рыжие волосы, тоненькие ухоженные усики, широкая улыбка – Том Левин. Волчека застукали за ужином с агентом ФБР. Марио наверняка знавал Левина. Мне припомнился рассказ Тони о том, как его замели федералы, после чего он отсидел пять лет в Райкерсе. Либо он там познакомился с Левиным, либо, что наиболее вероятно, Левин и был тем агентом, который его повязал. Волчек, наверное, извел кучу времени и денег, обхаживая Левина, и явно не хотел, чтобы столь полезное приобретение вылезло наружу из-за какого-то придурка Марио. А то, что он придурок, это к гадалке не ходи – только придурку и придет в голову шантажировать русскую мафию.

Второе фото было снято совершенно в другом месте. Какая-то автостоянка, ночь. Артурас, Левин и еще трое. С ходу я их не узнал. Но, обернувшись, увидел всех троих среди публики. Один японец – якудза. Еще двое – из латиноамериканских картелей. Та самая публика, которая встала и аплодировала Волчеку, когда он вчера утром входил в зал. Джимми рассказывал, что с остальными группировками Волчек на ножах, на попытки подмять себя под кого-то не ведется, и что упрямство может стоить ему бизнеса. Левин, должно быть, как-то поспособствовал стрелке между Артурасом и тремя другими преступными главарями. С какой целью, я пока не знал, но был убежден, что за этим снимком и крылась одна из причин того, почему Артурас водит за нос своего босса.

Я готов был просто расцеловать Тони. Фотка, на которой Левин по-дружески буха́ет с Волчеком, окончательно убедит Кеннеди и, не исключено, даже спасет мне жизнь. Еще раз оглядел зал – агент устроился в нескольких рядах за спиной у Мириам. Ни Левина, ни Колсона рядом с ним не видать. Это несколько упрощало дело, но все равно оставалось придумать, как пообщаться с ним с глазу на глаз.

Время мое истекало. Нужно было срочно делать свой ход. Конечно, я предпочел бы сперва заглянуть в чемодан, прежде чем разговаривать с Кеннеди, но нельзя было терять ни минуты.

Виктор заметил, как я поглядываю на чемодан. Эх, заглянуть бы в него сейчас хоть одним глазком – все ответы наверняка были бы уже у меня! Но в данный момент совать туда нос было слишком рискованно – больно уж много народу вокруг, да и Виктор вряд ли позволил бы мне даже близко подобраться к этому чертову баулу.

Часы на руке показывали 10:05. Два часа до получения ордера. Я повернулся, поглядел на Кеннеди. Он тоже смотрел на часы. Вдруг в груди у меня словно что-то провалилось – а ну как Кеннеди соврал? А ну как федеральный прокурор Хименес уже вовсю перетирает этот вопрос с судьей Поттером? В таком случае оставалось не больше часа до того, как они выломают мою дверь. Не оставалось уже ровно никаких сомнений в том, что русские действительно что-то подбросили в квартиру – что-то, что крепко пришпилит меня к коварному замыслу разнести Бенни на куски. Только б я ошибался! Ошибался насчет Кеннеди, насчет русских! Но где-то в глубине души было ясно, что хотя бы одно из этих подозрений наверняка соответствует истине.

Глава 52

Судья Пайк и присяжные вернулись в зал. Мириам сняла допрос Тони Геральдо с повестки дня. Гарри по-прежнему не видать. У меня вопросов к Тони не было, и он гордо прошествовал со свидетельской трибуны, словно какой-нибудь Фрэнк Синатра[30].

– Народ вызывает офицера полиции Рафаэля Мартинеса, – объявила Мириам.

С Мартинесом она вновь обрела твердую почву под ногами. Никаких тебе лирических отступлений, пространных рассуждений и сомнительных версий. Он просто перечислял факты. Полагаю, что в этом деле ему не было нужды проявлять особо творческий подход. Бенни сцапали с поличным прямо в квартире убитого, и арестованный тут же сдал главу русской мафии в качестве заказчика.

Мартинес оказался представительным мужиком лет под сорок, латиноамериканской внешности, в отлично сидящем костюме. Довольно уверенной походкой, хотя и без лишних понтов, он двинулся к свидетельской трибуне. Канцелярская папка у него под мышкой была уклеена разноцветными листочками для заметок, словно птица перьями, – ясен пень, чтоб показать жюри, как он хорошо подготовился. Он высоко держал голову и смотрел членам жюри прямо в глаза. Опасаться Мартинесу было нечего.