Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 135 страниц)

Мотик с Энтони вырвался вперед, подлетая к самому концу переулка. Он вообще собирается тормозить? Но его водила даже газу не сбросил – все так же бешено разгонялся до самого выезда на главную улицу. Долго размышлять над его действиями мне была не судьба – вместо того, чтобы притормозить, он еще больше наддал, проскочил сквозь несколько поперечных рядов движения и растворился в утренних тенях переулка на противоположной стороне улицы.

– Херасе, – выдохнул я.

Улица перед нами выглядела довольно оживленной – аккурат поперек намеченной траектории слева направо проскакивали автомобили и велосипедисты, а чуть дальше за ними происходило то же самое, только справа налево. Под ликующий вопль Тао наш байк вонзился прямо в четыре полосы вялотекущего нью-йоркского движения, словно выпущенная из жерла переулка четырехсотфунтовая ракета. Мы бешено виляли, резко тормозили и резко ускорялись, обтекаемые со всех сторон взвихрившимся потоком машин.

Я крепко зажмурил глаза и только молился: «Господи, дай мне силы через все это пройти!»

Сильно ударился грудью о спину Тао, когда тот резко дал по тормозам. Ноздри наполнила вонь дымящихся тормозных колодок. Приоткрыв глаза, я увидел, что справа на нас юзом несет черный «Форд Таурус» – его водитель в панике давил на сигнал. Сейчас получим в бочину!

– Откинься! – услышал я крик Тао, и в ту же секунду наши шлемы с треском стукнулись друг о друга. Спину пронзило резкой болью, когда напряжением всех своих мышц я попытался отвести назад плечи, вдруг налившиеся невероятной тяжестью, – инерция неуклонно волокла нас вперед. И тут же понял, что именно собирается сотворить Тао – он отпустил один из тормозов, задний, и мотоцикл резко клюнул носом, упершись в заблокированное переднее колесо. Я взмыл куда-то ввысь. Тао отклонился вправо, и поставленный почти на попа байк крутанулся на переднем колесе на девяносто градусов – за какую-то долю секунды до того, как наше заднее колесо аккуратно поцеловалось с краем крыши «Тауруса». На миг мы намертво застыли в этой позиции – рискованно зависнув над асфальтом, но целые и невредимые.

Задранное вверх заднее колесо рикошетом отскочило от «Форда» вбок, и еще до того, как опять соприкоснулось с асфальтом, уже бешено вращалось. Байк рванул с места, накрывая замерший на месте «Таурус» дымом горелой резины, вильнул, и через секунду нас поглотила густая тень узкого переулка.

Глава 43

Девять минут страха – и мимо уже проскочило знакомое здание суда. Ровно столько заняло наше перемещение в этот район от погрузочной платформы Вонга. Похоже, что временами байки разгонялись за сотню миль в час – пулей проскакивали улицы, ныряли в переулки, чтобы не попасть в поле зрения копов и дорожных камер.

Мотик Энтони впереди замедлил ход, подкатывая к конечному пункту – новому жилому массиву Сёверн-тауэрс всего в нескольких кварталах от здания суда. Зарулили на подземную стоянку, приткнулись рядом с каким-то синим «Транзитом». Я по-прежнему цеплялся за Тао и его мотоцикл, как клещ, по ногам словно кто-то прошелся газовой горелкой – едва разогнул их, чтобы слезть, наконец, на твердую землю.

До встречи с русскими у входа в ресторан Джимми оставалось двадцать семь минут.

– Будем ждать на углу, – сказал Тао, и мотоциклы практически бесшумно выехали с парковки.

Даже для рабочего дня здесь было на удивление пусто – под бетонными сводами там и сям пристроилось всего с полдюжины машин. Я позвонил Джимми со своей одноразовой мобилы.

– Мы на месте. Есть точное местоположение?

– Секунду… О’кей, Альби говорит, что его парню удалось засечь лишь приблизительные координаты. Это в Сёверн-тауэрс. GPS подглючивает, когда телефон расположен высоко над землей. Скорее всего, он где-то не ниже пятого этажа.

– Джимми, это довольно большой дом, этажей тридцать. Мне нужно поточнее.

– Придется подождать, пока не отзвонятся ребята с Шипсхед-бэй. Как только буду знать точно, сразу же наберу.

Он отключился.

Из синего фургона выбрался какой-то долговязый, поджарый, как волк, тип в черной футболке и черных штанах, поручкался с Энтони. Потом протянул руку Фрэнки, который лишь просто кивнул. Тип кивнул ему в ответ. Волосы у него были по-военному стрижены ежиком. По его мускулистым рукам змеились толстые вены, и я сразу предположил, что свернуть кому-нибудь шею – для него секундное дело.

– Что так долго? Ящер уже весь обождался, – сказал поджарый.

Энтони рассмеялся и представил нас друг другу.

– Эдди, это и есть Ящер. Это его шоу.

Мы обменялись рукопожатием. Хватка у него была как у боа-констриктора. Несмотря на внушительную мускулатуру, двигался он легко и грациозно, почти как танцор.

– До двадцать пятого этажа доступ свободный. Дальше – проблема. На двадцать пятом лестница упирается в стальную дверь. Кодовый замок. В лифте тоже надо код для верхних этажей. Если ваша дочь там, то без кода нам ничего не сделать. Если я взорву дверь, то они услышат и убьют ее. Просто молитесь, чтобы она была на нижних этажах. Фрэнки, там через улицу художественная галерея. Как думаешь, сможешь залезь на крышу? Ящеру нужны вторые глаза, – сказал Ящер, и я невольно улыбнулся, услышав, как он опять упоминает себя в третьем лице.

– Базара нет, – буркнул Фрэнки.

Ящер вручил ему бинокль и мобильник.

– На телефоне есть конференц-связь, только нажать осталось. Воткну тебя на громкую. Ноги в руки, – сказал он, и Фрэнки, рысцой перебежав парковку, исчез на выездном пандусе.

Энтони опустил свою сумку на землю, расстегнул молнию, вытащил обрез двадцатого калибра и коробку патронов.

– Знаешь, не стоит тебе с нами. Сами управимся, – сказал он.

– И все-таки я с вами, – твердо ответил я. – Так спокойней.

– Не лучшая мысль, – сказал Ящер, распахивая задние двери своего фургона и отпирая лежащий на полу стальной ящик. Вытащил из него автомат, стал осматривать. Автомат был коротенький, черный, с торчащим прямо из рукояти магазином.

– Совсем новый, что ли? – спросил я.

– О, совсем новый! – закивал и заулыбался Ящер.

Я отвел Энтони в сторонку за фургон.

– Что это вообще за хрен с горы? – шепнул я.

– Бывший морпех. Его двоюродный брат работает на Джимми. Когда Ящер вернулся из Ирака и стал подыскивать работу, этот кузен организовал встречу. Ты уж мне поверь, этому парню стопудово доверять можно. Один – что целая армия. Если кто и может вытащить твою дочку из той квартиры, так только Билли.

– Билли, – медленно повторил я. – А почему тогда Ящер? И с чего это Фрэнки его на дух не переносит?

Энтони, который в этот момент засовывал в обрез патроны с красными гильзами, на секунду опустил голову.

– По правде сказать, куча народу его просто боится. Билли обожает ящериц. У него на спине огромная татуха с ящером, а дома, в Куинсе, целая коллекция змеюг и прочих гадов; он даже парочку варанов с Комодо во дворе держит. Но это не единственная причина. Когда кто-то сильно упрямится и не хочет по-доброму рассказать нам все, что знает, мы зовем Ящера. Знаешь, как некоторые такие твари сбрасывают кожу, когда вырастают? Так вот, это как раз по Биллиной части. Если парень молчит, Билли начинает обдирать с него кожу, будто с банана, и тут же скармливает ее своим питомцам – тут кто хочешь напугается до усрачки. Лично мне он нравится. Только вот в его психический домик в Куинсе я лучше ни ногой.

Глава 44

Телефон Ящера завибрировал. Он ответил, включил громкую связь, но я уже не слушал – мне как раз перезванивал Джимми.

– Один из этих отморозков на складе слил адрес, – сообщил Джимми. – Это на самом верху. В пентхаусе. Вы на правильном месте. Не очкуй, у этих чмошников не было ни единого шанса кому-нибудь звякнуть, а скоро они вообще никому не позвонят. Мои ребятки там все грамотно подчистят. Профи. Если вдруг русские на этот склад и нагрянут, то даже не просекут, что их людей там замесили. Ты давай лучше поскорей обратно. У тебя только двадцать минут до встречи с русскими. Буду ждать тебя на задах у Вонга, братан.

В трубке щелкнуло, наступила тишина.

Ноги у меня подкосились, и я упал на колени. Эми на самом верхнем этаже, за стальной дверью, которую нам не открыть! Я выругался, сжал кулаки. Почувствовал в одном кулаке что-то мокрое. Разжал пальцы – все тот же порез на ладони, опять открылся.

– Она в пентхаусе, – объявил я.

– Фрэнки, понял? Пентхаус, – проговорил Ящер в свою трубку.

Из динамика послышался голос Фрэнки:

– Понял. Как раз на него смотрю. Жалюзи в гостиной открыты. В квартире пока засек четверых. Двое на диване справа от входной двери, один в кухне и еще один в кресле с газетой валяется. К левой стене прислонен автомат. Вижу в кухне телку – блондинка, чуть за тридцать. Играется с ножиком-бабочкой. Больше вроде никого не видать. Справа – три спальни. В двух двери открыты, третья закрыта. Ванная, походу, у них слева от кухни. Вроде всё. Нашу девчонку не вижу.

Сердце у меня упало – опять все не складывается! Я лишь хотел убедиться, что она все еще жива.

– Она, наверное, в одной из спален. В той, где автомат стоит. На хрена им вообще в этой квартире тяжелая артиллерия? Эми тебе говорила, что за ней приглядывает какая-то баба, Элейна. По ходу, это та телка с перышком, – сказал Энтони.

Я поднялся, согласно кивнул. Место то самое. Вроде иди и возьми. Скорей бы все кончилось – как только заберу ее, сразу же запрячу в толстенный сейф, чтобы ни одна сволочь больше не дотянулась!

– Фрэнки, это Ящер. Видишь еще что-нибудь в квартире? Нужно как-то решать с той железной дверью. Никакой записочки с кодом там не приколото?

– Ща гляну.

Мы молча переглянулись.

– Не, ничего не пришпилено.

– А что еще видишь, Фрэнки? – вмешался я.

– Картины на стенках – типа, какой-то авангард… Не в моем вкусе. Мебель тоже в том же духе, угловатая такая, неудобная, вся в коже. Белой. На столе в кухне стопка коробок из-под пиццы – видать, эта овца та еще стряпуха… Телик включенный…

– Что за название на коробках? Можешь разобрать? – спросил я.

– Запросто. «Биг-Джо-Пицца». У них тут лавка неподалеку. Слыхал, неплохо готовят.

– И все коробки из «Биг-Джо»? – уточнил я.

– Угу, тут их штук шесть.

– Похоже, заказывают по телефону, – предположил я. Приготовив свою трубку, сказал: – Фрэнки, можешь разглядеть, какой у них там в «Биг-Джо» номер?

Набрал продиктованные Фрэнки цифры, нажал вызов.

– «Биг-Джо-Пицца», готов принять заказ.

– Здрасте, мне в Сёверн-тауэрс, как обычно. Но смотрите, на сей раз максимум через полчаса! Вчера вы где-то проваландались, ребята.

– Приносим извинения. А кто звонит?

– Это друг Элейны. По-моему, вчера ваш парень то ли код забыл от двери, то ли еще чего. Пришлось на лифте прямо в трусах спускаться, чтобы его впустить… Ладно, с кем не бывает, проехали, но вы все-таки прочитайте мне код, которые ему дали, на всякий пожарный. Не хочется опять с голой жопой вверх-вниз кататься.

– Искренне прошу прощения, сэр. Передайте, пожалуйста, Элейне, что такое больше не повторится. Как раз смотрю ваши данные… Вот, тут записано четыре семь восемь девять. Все верно?

– Точно. Спасибо, чувак.

– С вас будет тридцать девяносто пять, сэр. Доставим через двадцать минут.

– Прямо так уж не гони, малыш, – сказал я и отключился.

Ящер улыбнулся, загоняя в «глок» свежий магазин. Сунул пистолет в штаны, закинул на плечо автомат.

– Вы нравитесь Ящеру, мистер Флинн, – сказал он.

– Пошли уже, – ответил я.

Энтони похлопал меня по спине.

– Эдди, ты никуда не идешь. У тебя нет времени. Тао ждет на углу.

– Да времени у меня…

Ящер не дал мне договорить.

– Даже если время и есть, нет никакой гарантии, что ваша дочь именно там. Если ее там нет, а вы не успеете вернуться… мы все испортим, и ее убьют. А потом, вы Ящеру не нужны, Эдди. Еще ворветесь очертя голову в квартиру, начнете метаться, попадете под перекрестный огонь… Или, что хуже, саму Эми подстрелят. Не переживайте. Если она там, то скоро мы привезем ее к Джимми.

Он протянул руку. Я пожал ее. Он был прав. Пусть управляются без меня. Слишком большой риск – пора возвращаться.

– Не вздумайте допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Пусть Джимми кинет мне эсэмэску, когда она будет у вас.

Отвернувшись, я от души врезал кулаком в бочину синего фургона и побежал к выезду со стоянки, за которым меня поджидал Тао.

Глава 45

Тао подрулил к знакомой погрузочной платформе. Джимми отпрянул от стены, отшвырнул сигарету, глянул на свой мобильник.

– Пока ничего, – сказал он.

Оставалось всего шесть минут.

– Сбрось мне эсэмэску, когда будешь знать. Мне пора бежать.

– Да выручат они ее, Эдди! Верняк. Эсэмэску пошлю, не парься. И сразу тогда сваливай, а об остальном мы сами позаботимся.

Плечи мои опустились. Я прикрыл глаза, помотал головой.

– Не все так просто, Джимми.

– Да почему же? Эми у нас. Ты вылезаешь из всей этой поганки и спокойно звонишь копам. Что тут сложного?

– Нет. Я по-прежнему не могу доверять ни копам, ни ФБР, ни кому другому, кроме тебя и Гарри. А потом, на данный момент я не могу ничего доказать. Даже если я вдруг наткнусь на честного копа или честного федерала, они мне просто не поверят. Мне нужно все закончить.

– Как? Если ты действительно хочешь всю эту непонятку закрыть с концами, то Ящер просто пройдется по их пафосной тачке из автомата, едва только они завернут за угол. И «мама» сказать не успеют.

– Верно, только вот в тачке они будут не все, и проделать это придется на глазах у ФБР, АТО, УБН и кто еще у тебя там пасется под дверью. И если Эми в той квартире нет, мы в жизни ее уже не найдем. Я не могу так рисковать. А потом, у меня до сих пор еще нет полной картины. Точно не знаю, какие у них планы, но понимаю, что все, кто находится в здании суда, сейчас в большой опасности, и Гарри в том числе. Только подумай: два фургона на подземной стоянке под судом; чемодан, который Грегор засунул в фургон; фальшивый пульт, который я подрезал у Артураса; свой человек в охране здания… Тут явно что-то затевается, и мне нужно выяснить, что именно. Тони Г. утром привезет мне фотографии Марио – это чисто для начала. Потом что-нибудь придумаю. Придется. Русские знают, где я живу. Знают, где живут жена с дочкой. Знают, в какую школу ходит Эми. Абсолютно все про меня знают.

Рассказанная Артурасом история о том, как они выследили своего бывшего подельника в Бразилии, неотвязно прокручивалась у меня в голове.

– Джимми, эта публика достанет меня где угодно. Если я сбегу, то меня найдут и убьют всю мою семью. Ты не хуже меня понимаешь, что нельзя мне сейчас бежать. Я должен все закончить.

На какое-то мгновенье я словно вновь сидел рядышком с отцом на высоком табурете в баре Макгонагалла, в котором мы и заключили свое маленькое соглашение.

«Договариваемся таким вот образом. Я учу тебя всему, что сам знаю; ты учишься, как себя при этом вести. Я знаю, что когда-нибудь тебе обязательно захочется испытать все эти штучки-дрючки в деле. Навсегда запомни, что я тебе сейчас говорю: попал в ощип – держи себя в руках до последнего. Что бы ни случилось. Если совсем прижмет – беги. Если нельзя убежать – дерись, бей в лоб, делай клоуна».

Сразу ощутил тяжесть медальона со святым Христофором у себя на шее. Это была единственная ценность, которую отец привез с собой из Дублина в Штаты. Я знал, как он сам поступил бы на моем месте. Он бы дрался – пошел на все, только чтобы защитить семью. И не ради мести. Ради того, чтобы выжить. Если я сам со всем этим не покончу, Эми никогда не будет безопасности.

– Эдди, не лезь ты во всю эту мутоту. Должен же быть какой-то другой способ, – не отставал Джимми.

От отведенного мне часа остались каких-то две минуты. Я уже нетерпеливо подскакивал на каблуках, готовый сорваться с места.

– Я уже сто раз все это в голове прокручивал. Другого способа нет. Я собираюсь дознаться, что происходит, а если дознаюсь – по полной, с доказательствами, – то передам все это федералам. Люди, которые водят за нос русскую мафию, долго не живут. Если я не разделаюсь с ними окончательно и бесповоротно, то заработаю себе на голову лишь банду киллеров, которые весь остаток жизни будут гоняться за мной и моей семьей по всему миру. Либо я сам эту гопу́ прикончу, либо они прикончат меня. Брось сообщение, как только Эми будет у тебя. И да, передай вот это.

Отдавая Джимми авторучку с гравировкой, я сказал:

– Напомни ей, как она сама просила маму купить мне эту ручку на День отцов. Не хочу, чтобы твои головорезы тоже ее напугали – пусть знает, что вернулась домой, в семью, что это я послал за ней людей.

– Сто пудов, братан, – отозвался Джимми.

Я развернулся и бросился к ресторану, оскальзываясь на асфальте и едва не задыхаясь от усталости и напряжения. Боль в спине и шее расплавленным свинцом тянула вниз, замедляла бег. Старался не обращать на нее внимания – если не поспею к ресторану вовремя, Артурас позвонит Элейне. Если та не ответит, начнет ее искать. Мне нужно сохранить преимущество. Пусть Bratva и дальше верит, что все карты у нее в руках. На полной скорости завернув за угол, я еще быстрей заработал ногами и руками. Только б успеть!

Когда подбегал к дверям, мимо промчалась патрульная машина, завывая сиреной.

В конце улицы показался белый лимузин.

Глава 46

Задняя дверь распахнулась, и я ввалился в темное кожаное нутро машины.

– Откуда это вы? – подозрительно поинтересовался Артурас.

Перед тем, как ответить, пришлось основательно отдышаться.

– Пришлось в обход. По-быстрому мотанул вокруг квартала, проверил, нет ли кого на хвосте. Все чисто, просто хотел убедиться – даже федералы не настолько уж тупые, чтобы купиться сразу на два отвлекающих маневра за день. Я понимаю, деньги большие, но они того стоили. Тони Геральдо теперь – наш человек, а вы, ребятки, заработали сегодня от итальянцев миллион поцелуев и благодарностей.

– Да уж надеюсь, – буркнул Артурас.

– Я тоже, – подал голос Волчек.

Я не сразу осознал, что он тоже в лимузине – темновато было. Должно быть, подобрали его, пока болтались в округе, дожидаясь меня. Если б я знал, что Волчек тоже в машине, то дважды подумал бы насчет предложения Джимми по поводу тяжелой артиллерии.

– Не переживайте. Прокуроршу сегодня ждет адская сковородка, – сказал я.

«Тебя тоже, Олек», – подумал про себя.

– Держите. Эта вроде в размер, – сказал Артурас, передавая мне белую рубашку, еще в магазинной обертке.

Даже узел на галстуке – и тот пропитался по́том. Я переоделся прямо в лимузине. Приятно было ощутить на себе свежую рубашку, а воротник и впрямь оказался впору. Артурас протянул мне другой галстук – на сей раз синий – и электробритву. Его предусмотрительность и внимание к мелочам продолжали меня удивлять: сообразил ведь, что адвокату защиты не к лицу появляться в суде в таком виде, будто он спал не раздеваясь где-нибудь под мостом.

Беседа быстро увяла, что я только приветствовал. Откинул голову, закрыл глаза, но сон не шел – мозг продолжал работать сверхурочно. С того самого момента, как увидел Артураса, я сразу почувствовал в нем убийцу – но совсем не такого убийцу, как Волчек. Артурас – убийца методичный и хладнокровный, в то время как Волчеком в первую очередь двигала страсть к чужим страданиям. В свою бытность как мошенником, так и адвокатом мне доводилось встречать и тех и других. Типы вроде Артураса довольно малочисленны и редки. Такие, как Волчек, встречаются гораздо чаще. Стоило мне об этом подумать, как сразу пришло в голову, насколько все-таки у Волчека много общего с Тедом Беркли – тем самым человеком, который прикончил мою адвокатскую карьеру чуть меньше года назад…

Беркли сделал попытку похитить семнадцатилетнюю Ханну Тубловски, когда та поздно вечером выходила из метро. Не успела она подойти к выходу, как чьи-то сильные руки обхватили ее сзади за грудь, оторвали от земли и поволокли в холодный темный тоннель. На той остановке в это позднее время никто из пассажиров больше из поезда не вышел. Человек, который напал на нее, подгадал момент так, чтобы оказаться в мертвой зоне между двух камер наблюдения. Когда она попробовала закричать, он зажал ей рот рукой и шепнул, что прикончит ее, если она хотя бы пикнет.

Какой-то бомж все-таки услышал крик и поднял тревогу. Нападавший скрылся. Подъехали транспортные копы, кое-как успокоили бьющуюся в истерике молодую женщину. На земле, примерно в том месте, где ее схватили, нашли месячный проездной на метро. Кто-то из копов подобрал пластиковую карточку скорее просто на всякий случай, чем движимый неким детективным озарением. Выяснилось, что уборочная машина прошла по платформе всего за десять минут до нападения. Это означало, что карту, скорее всего, обронил нападавший. Месячный билет был куплен по кредитке – кредитке Теда Беркли. Беркли чисто случайно выпал мне в ночном суде, поскольку своего адвоката по уголовным делам у него не было, и я даже умудрился добиться его освобождения под залог.

На суде линия обвинения основывалась в основном на этой самой карте и показаниях потерпевшей, которая опознала Беркли. Полиция обыскала его офис, квартиру и летний домик, но так ничего и не нашла. Ну а прикиньте, кто этот Тед Беркли – чуть за тридцать, денег куры не клюют, шикарная подружка, дача в Хэмптонс[25]… Короче, отнюдь не типичный похититель. А как клиент – просто одно удовольствие с таким работать: вежливый, «здрасте – до свидания», платит исправно, во всем доверяет… Я, как и он, думал, что девчонка просто обозналась. Беркли заявил, что потерял бумажник, в котором в том числе был и проездной на метро, примерно за сутки до происшествия.

Ханна Тубловски, учившаяся в музыкальной школе, в тот вечер возвращалась домой на метро со студенческого концерта. Талантливая виолончелистка, она готовилась к поступлению в консерваторию. У нее были темные волосы, бледная кожа, и, когда она сидела на свидетельской трибуне, я отчетливо видел ее страх. И просто так-то выступать свидетелем страшновато, но нет более выматывающей жилы ситуации, чем встреча молодой женщины с тем, кто на нее напал.

Решив не вставать со своего места, чтобы во время перекрестного допроса Ханны выглядеть как можно менее угрожающе, я долго откашливался и перед тем, как задать свой первый вопрос, ободряюще ей улыбнулся. Но не успел я раскрыть рот, как Беркли прошипел мне в ухо: «Порви эту суку!» За все наши встречи, предшествовавшие суду, он ни разу так не выражался и вообще не выказывал никакой враждебности к потерпевшей.

Не обращая на него внимания, я все же избрал свой собственный подход. Присяжным девчонка явно нравилась. Если б я попер на нее буром, то наверняка сразу все испортил бы. Короче, вел себя в ходе допроса по-отечески, над ее ответами больше беззлобно прикалывался, нежели пытался их опровергнуть – чем исподтишка, но настойчиво их рушил, даже не пытаясь обвинять ее во лжи. Я внедрял в сознание присяжных простую мысль: да, она не врет, она действительно жертва коварного нападения, только вот по вполне понятным причинам все в ее бедной головушке перепуталось, в том числе и настоящий злодей – с моим клиентом.

Дайте людям то, чего они хотят.

Присяжные обычно симпатизируют жертвам. По данной же схеме – моей схеме, – им следовало симпатизировать не только ей, но и обаятельному молодому человеку в костюме от «Брукс Бразерс», которого я представлял.

Несмотря на то что обошелся я с ней чуть ли не ласково, по окончании допроса Ханна расплакалась и в полном отчаянии посмотрела на присяжных. Я чувствовал себя полным дерьмом и, когда опять повернулся к своему клиенту, уловил на лице Беркли недовольное раздражение и что-то еще. В тот момент подумалось, что все это просто от нервов и страха. Но, приглядевшись повнимательней, я все-таки определил истинную природу этого чувства – возбуждение. Вид семнадцатилетней девчонки, которая в слезах описывала, какая всепоглощающая паника охватила ее, когда ее схватили и поволокли во тьму, вызвал у Теда Беркли животное возбуждение. Присяжные удалились на совещание, чтобы вынести вердикт. Увидев реакцию Беркли при виде Ханны, я сразу понял, что он виновен. Уже в последующие месяцы, шатаясь по манхэттенским барам, пьяный, я неустанно твердил себе, что перед оглашением вердикта все равно не смог бы что-либо изменить.

Присяжные единогласно оправдали Беркли. Объяснения потерпевшей в ходе опознания сочли необоснованными и недостаточными.

Где-то через час после вынесения вердикта мне позвонил следователь по делу – сообщил, что Ханна пропала, и поинтересовался, нет ли у Беркли возражений против еще одного обыска в его владениях. Тот не возражал. Ничего указывающего на Ханну полиция у него не нашла.

На следующий день, в субботу, я заглянул к Беркли домой. Следак передал мне его лэптоп, который они изъяли в ходе предыдущего обыска. Технические эксперты департамента полиции не обнаружили в нем абсолютно ничего инкриминирующего и теперь решили вернуть. Я сказал копу, что передам его сам, – хотелось как можно скорее навсегда выкинуть Беркли из моей жизни, поскольку я был далеко не убежден, что присяжные вынесли правильный вердикт. Инстинкты подсказывали мне, что Беркли очень опасен, что за его благопристойной и безупречной во всех отношениях оболочкой скрывается что-то темное.

В квартире его не было, и я взял на себя смелость поехать к нему на дачу, куда он обычно отправлялся на выходные.

Постучался, выждал. Его «Порше» стоял на подъездной дорожке. Я услышал шум душа. Через две-три минуты он открыл дверь – голова и грудь мокрые, вокруг талии обмотано полотенце. И прямо чуть ниже пупка на этом самом полотенце – какие-то бурые пятна.

– Что за дела, Эдди? – спросил Беркли, тяжело дыша.

– Копы вернули твой лэптоп. Вот, просто решил заехать отдать.

– Мог бы и не переться в такую даль. Забрал бы у тебя в конторе.

Не хотелось мне больше видеть Беркли ни дома, ни в офисе.

– Да ничего страшного. Я просто…

Но не успел я еще толком выдать неуклюжие объяснения своего нежданного визита, как услышал сдавленный крик.

Беркли улыбнулся и сказал:

– Телик включенным оставил.

– Я тебя ничего ни о чем не спрашивал, – сказал я, просовывая ногу в дверь.

Он попытался было захлопнуть ее, но я резко надавил плечом, и она врезала Беркли точно в лоб. Он полетел на пол, из пореза под глазом сразу заструилась кровь.

Крик перешел в истошный визг.

Я метнулся в прихожую, пнув Беркли по пути ногой в физиономию.

Визг, казалось, целиком заполнил весь дом. На первом этаже было пусто. На втором я увидел приоткрытую дверь спальни. У края кровати виднелась чья-то ступня, ярко-красная ступня, привязанная к угловой стойке изножья.

Широко распахнул дверь. Потом я проделывал это бесчисленное множество раз – почти каждую ночь я распахивал эту дверь во сне и видел ее опять.

Руки и ноги Ханны Тубловски были крепко привязаны к углам кровати проволокой, которая глубоко впилась в истерзанную плоть. Из сломанной челюсти выпал шарообразный кляп, который теперь свободно болтался у горла. Думаю, что Беркли попробовал вырубить ее ударом в лицо, когда услышал мой стук. Ударил слишком сильно. Челюсть сломалась и сместилась, отчего кляп выпал и она получила возможность кричать. Совершенно синие губы были все в свежей крови.

Она была абсолютно голой.

Весь пах и живот покрывала запекшаяся кровь. Груди и шея – сплошь в следах от укусов. Каждый укус окружал сине-багровый кровоподтек, а там, где зубы Беркли прорвали кожу, шариками выступала кровь. Левый глаз у нее был полностью закрыт; правый широко распахнут и в дикой панике смотрел на меня.

Я не смог ее сразу отвязать. Проволоку надо было чем-то перекусить. Так что я просто опустился рядом с ней на колени и сказал, что она в безопасности, что полиция уже в пути.

Набрав «911» с телефона в кухне, я предположил, что на вызов из этого района полиция должна приехать с рекордной скоростью, минут за пять. Оказалось, даже еще быстрее. Копы появились в доме меньше чем через три минуты. Если б они чуть запоздали, Беркли было бы точно не жить.

Он все так же валялся в прихожей, но вроде уже начинал очухиваться. Прижав его руки коленями, я распял его на полу и принялся молотить в рожу. Когда почувствовал, что в левой руке хрустнули кости, стал бить локтями, резко бросаясь на него сверху всем своим весом, отчего его башка с треском колотилась о твердый плиточный пол. Боли в сломанной руке я тогда не чувствовал. Чувствовал только горячие укусы крови, которая брызгала мне в лицо при каждом ударе. Не помню, как копы меня от него оттаскивали. Не помню, как арестовывали. Запомнилось только лицо Кристины, когда она вносила за меня залог. Прокуратура решила не выдвигать против меня обвинения – по той лишь причине, что благодаря моему вмешательству Ханна осталась в живых. Но в моем сознании ее пытали и насиловали только потому, что в отношении к Беркли я не доверился своим инстинктам.

Коллегия адвокатов была готова отозвать мою лицензию и пожизненно исключить из своих рядов – ну как же, собственного клиента избил до полусмерти! На слушании дисциплинарного комитета меня представлял Гарри. Он не стал расписывать, какой я классный адвокат; взамен просто зачитал перечень полученных Ханной телесных повреждений. Она потеряла глаз; сломанная челюсть, которую пришлось буквально собирать по кускам – а потом еще несколько раз ломать и опять собирать по новой, – так окончательно и не срослась, отчего лицо навсегда осталось перекошенным. И на ее теле, и в ее психике остались незаживающие пожизненные шрамы.

Беркли нанес ей такие внутренние повреждения, что Ханна никогда больше не могла иметь детей.

И хотя Гарри меня спас – во второй уже раз подряд, – я чувствовал, что привычный мне мир куда-то от меня ускользает – я был ответственен за все эти раны ровно в той же степени, что и сам преступник.

Беркли получил двадцать лет; я – шесть месяцев испытательного срока.

Мне оставалось жить с той мыслью, что ему удалось сотворить все это с Ханной лишь потому, что я ему фактически в этом помог. Это была моя ошибка, моя вина. И никакое количество бухла не могло это изменить.

Сразу перед тем как присяжные оправдали Беркли, я уже сердцем чувствовал, что это действительно он и что он обязательно сделает это снова. Я просто уговаривал себя, что вряд ли он нападет на эту девчонку во второй раз, коли первая попытка закончилась таким серьезным провалом. Интуиция взывала ко мне, что это не так, – и, наверное, именно она-то и привела меня в его дом в тот кровавый день.

Больше я подобных ошибок не допущу. Публику вроде Беркли, Волчека или Артураса нужно останавливать сразу, пока они не успели порушить чьи-то жизни…

Сидя с закрытыми глазами в лимузине, который мчался к зданию суда, я знал, что только что сделал правильный ход – я и мои близкие будем в полной безопасности, лишь если извести эту русскую банду на корню. Телефон я поставил на вибрацию – вроде пока ничего, но вдруг все-таки прохлопал вызов, не заметил за шумом уличного движения за окном и шуршанием шин по грубому асфальту? Приоткрыв глаза, увидел Волчека, который развалился на сиденье нога на ногу с закрытыми глазами. Обдумывает предстоящий день? Не поймешь. Знакомец со шрамом смотрел в окно, избегая переводить взгляд на босса. Рука сама собой пролезла к телефону. Только одним бы глазком глянуть! Просто убедиться! Поправив галстук, я откашлялся и буквально заставил себя повернуть голову к окну, переключить ее на обдумывание следующего хода. Артурас играл какую-то собственную игру, и, похоже, я скоро выясню, в чем она заключается.