Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 135 страниц)

Я сделал паузу и шагнул вперед, чтобы оказаться еще ближе к присяжным. Пока что все получалось. Я задал им вопрос, и, вопреки всем моим надеждам, некоторые из них действительно задумались над ним. Мне требовалось, чтобы они думали, подвергали всё сомнению, а не слепо следовали фактам от других участников процесса.

– Это ведь не имеет смысла, не так ли?

Двое присяжных помотали головами.

– Возможно, одна из женщин в этом зале действительно убила Фрэнка Авеллино, но прокурор не собирается говорить вам, которая из них. Он хочет, чтобы по возможности осудили обеих. Однако, я думаю, вы понимаете, что это невозможно. И если обвинение, вне всяких разумных сомнений, не докажет, кто конкретно убил Фрэнка Авеллино, тогда вы должны сделать только одно, дамы и господа, – вы должны вынести оправдательный вердикт.

И что касается данного дела, я прошу вас только о двух вещах. Внимательно ознакомьтесь с доказательствами. И если к концу слушаний вы не будете уверены, кто именно убил Фрэнка Авеллино, тогда вы должны оправдать обеих подсудимых, поскольку обвинение не смогло доказать свою правоту и как следует обосновать свое мнение. Спасибо. Я знаю, что могу положиться на всех вас.

Я сел – в лучшей форме, чем когда только встал. Некоторые из присяжных как следует подумают и оценят дело должным образом, и это все, о чем я мог только мечтать.

София наклонилась ко мне со слезами на глазах и решимостью на лице.

– Моего отца убила Александра. Я хочу, чтобы вы проследили за тем, чтобы она поплатилась за это. Не поступайте так.

– София, я пытаюсь спасти вашу жизнь. Позвольте мне делать свою работу.

Она моргнула, и слезы упали на бумаги, разложенные на столе.

– Он был моим отцом. А она убила его. И должна заплатить за это!

Глава 31

Кейт

Вступительная речь Эдди удивила Кейт. Она была уверена, что он собирается взорвать какую-нибудь сенсацию в центре зала суда и посмотреть, как это полностью развалит ее защиту.

Он этого не сделал.

Флинн не собирался преследовать Александру. Это была рискованная стратегия, но вполне разумная. Основывалась она на том, что присяжные серьезно отнесутся к своей присяге и решат, что если так и не получается определить, кто из сестер настоящая убийца – Александра или София, – то должны вынести оправдательный вердикт обеим. Формально говоря, довод довольно веский.

Блок прошептала:

– Он хорош, но ничего у него не выйдет.

– Почему? – спросила Кейт.

– Присяжные видели эту фотографию с Фрэнком. Если они сочтут, что это сделала одна из сестер, то не покинут этот зал, пока кто-нибудь не заплатит за это.

Кейт кивнула, а затем увидела, как Драйер встает и вызывает своего первого свидетеля.

– Детектив Бретт Сомс, – представил его обвинитель.

Кейт пролистала свой блокнот в поисках записей, отмеченных розовыми липучими закладками. Пока искала нужные страницы, услышала, как Сомс выходит вперед. Она узнала его с той ночи убийства, когда только познакомилась с Александрой в допросной. Тогда на нем была реально жуткая желтая рубашка. Рубашка была настолько ужасной, что прочно застряла в голове – настолько отстойной она была.

Сомс был высок, лет пятидесяти пяти, с густыми седеющими волосами. Желтой рубашке был предоставлен выходной, но замена выглядела ненамного лучше. На нем были темно-синий костюм и зеленая рубашка с галстуком в бело-голубую полоску. Смотрелся этот ансамбль несколько диковато. Кейт даже подумала, уже не дальтоник ли он. Когда Сомс поднял со стола Библию, Кейт заметила на безымянном пальце его левой руки вдавленный беловатый след. До совсем недавнего времени детектив постоянно носил обручальное кольцо. Логично – ни одна супруга не позволила бы своему мужу выйти из дома в подобном костюме и галстуке.

Как только Сомса привели к присяге, судья Стоун предложил ему сесть, а затем не спеша убедился, что у детектива есть вода и все остальное, что ему требуется, чтобы удобно устроиться на свидетельской трибуне.

Чтобы дать свидетелю немного освоиться, Драйер задал ему несколько простых вопросов касательно стажа службы в полиции и его опыта в качестве детектива. Опыта Сомсу было не занимать. Он проработал в отделе убийств почти пятнадцать лет. Это было его далеко не первое судебное родео.

– Детектив, как и при каких обстоятельствах полиция впервые узнала об этом преступлении? – перешел к делу Драйер.

– Обе обвиняемых позвонили в службу «девять-один-один» со своих мобильных телефонов, – ответил Сомс. Произнося эти слова, он повернулся к присяжным, адресуя им свой ответ. Он не улыбался, даже не пытался выглядеть дружелюбным по отношению к ним. Сомс показался Кейт честным полицейским, который оказался здесь, чтобы просто выполнять свою работу и рассказывать все как есть. Не свидетель, а просто мечта с точки зрения обвинения.

– Ваша честь, я думаю, что в данный момент было бы разумно дать присяжным послушать эти звонки в службу спасения, – предложил Драйер.

– Я согласен – а как вы, детектив, не против? – отозвался судья.

Кейт никогда еще не видела, чтобы судья был настроен настолько прополицейски. Ты можешь получить сколь угодно высокие оценки на экзамене в адвокатуру, можешь знать назубок все законы и прецеденты и успешно пройти через все инсценированные судебные процессы, которые тебе там устраивают, но ничто не подготовит тебя к чему-то подобному. Даже если твои аргументы абсолютно точны с точки зрения фактов и закона, ты все равно можешь проиграть перед предвзятым судьей. Таким был теперь реальный мир.

Драйер дал знак одному из своих ассистентов, а Кейт отложила ручку и прислушалась, пока с громким «пум!» не включилась система громкой связи и не стала проигрываться первая запись.

Это был вызов, сделанный Александрой.

Блок открыла скоросшиватель и принялась читать расшифровку параллельно с аудиозаписью. Александра натужно сглотнула и закрыла глаза, услышав свой собственный голос и страх, который сквозил в каждом ее слове, как толстая золотая жила в гранитной скале.

Присяжные тоже слушали, и Кейт внимательно наблюдала за ними. Они впитывали каждое слово.

Запись драматично оборвалась, когда диспетчер потерял Александру на линии, не зная о ее судьбе.

– И второй звонок, пожалуйста, – попросил Драйер.

Это был вызов Софии, который поступил в службу «911» почти через минуту после звонка Александры. Дрожь в голосе Софии показалась Кейт вполне реальной. Если б ей пришлось оценивать оба звонка, она бы сказала, голос Софии по телефону был более напуганным.

Закрыв скоросшиватель с расшифровками обоих звонков, Блок скрестила руки на груди и откинулась на стуле, наверняка придя к такому же выводу. Голос Софии звучал более правдоподобно.

Впрочем, Кейт не сомневалась, что страх ее клиентки в тот момент тоже был вполне реальным – это просто означало, что София лучше умела притворяться.

– Детектив Сомс, вас вызвала на место происшествия группа быстрого реагирования полиции Нью-Йорка?

– Да, – ответил тот. – Бойцы группы уже оцепили дом и непосредственно место преступления. Учитывая, что обе находящиеся в доме женщины были все в крови и обе утверждали, что убийство совершила другая, сотрудники полиции, прибывшие на место происшествия, взяли обеих под стражу. Когда я сам прибыл туда, обе подсудимые уже были задержаны и им зачитали их права. Затем я поговорил с обеими женщинами.

Ручка Кейт, которая летала над блокнотом, фиксируя каждое слово показаний детектива Сомса, внезапно замерла на месте.

До этого он не сообщал о каких-либо разговорах с обвиняемыми на месте преступления. Этого не было в его письменных показаниях, предоставленных защите. Это было что-то новенькое. Она бросила взгляд на Эдди и увидела, как у него сжались челюсти и заиграли желваки. Он тоже не ожидал чего-то подобного.

Они с ним оба оказались на неизведанной территории.

– С кем из сестер вы поговорили первой? – спросил Драйер.

– Я поговорил с Александрой Авеллино.

– И что она вам сообщила?

Прежде чем отвернуться от Драйера и огласить свой ответ присяжным, Сомс мельком глянул на Кейт. Она сразу же поняла, что дело плохо.

– Могу я свериться со своими записями? – спросил он.

Судья и Драйер кивнули. Сомс полез в карман пиджака и достал свой рабочий блокнот. Копию записей в нем Кейт не предоставили, и она сомневалась, что Эдди их тоже видел.

– Александра сказала: «Арестуйте эту суку. Она убила моего отца. Она убьет меня». Я записал это, а затем поговорил с Софией Авеллино.

– И что сказала София Авеллино?

– Она сказала: «Вы должны арестовать Александру, это ее рук дело. Она – зло. Она разрушила всю мою жизнь».

Драйер кивнул.

Все оказалось не так плохо, как поначалу подумалось Кейт. Обвинения вроде как отменяли друг друга – но только пока что.

– Прежде чем мы поговорим о месте преступления: я заметил, что, когда вы разговаривали с обвиняемыми на месте преступления, ни София Авеллино, ни Александра Авеллино так и не спросили о состоянии их отца. Вы сказали кому-нибудь из них, что он мертв?

– Нет, не говорил.

– И в какой-либо момент, будь то на месте преступления или в отделе полиции во время допроса, интересовались ли София Авеллино или Александра Авеллино текущим состоянием здоровья их отца, насколько вам известно?

– Нет, сэр. Не интересовались. Думаю, они уже знали, поскольку…

– Возражаю, – перебила его Кейт. – Предположения данного сотрудника полиции не являются доказательством. Он выступает здесь не в роли свидетеля-эксперта.

Кейт уже согнула колени, собираясь опуститься на свое место – ее возражение было четким, точным и стопроцентно обоснованным, когда она услышала ответ судьи Стоуна:

– Отклоняется.

Кейт опять выпрямилась.

– Ваша честь, свидетель высказывает предположения касательно…

– Мисс Брукс, – перебил ее Стоун, – я понимаю, что вы не слишком хорошо знакомы с судебной процедурой, но решение касательно вашего возражения принято окончательно и обжалованию не подлежит. Это очень опытный детектив из отдела по расследованию убийств, который, вне всякого сомнения, присутствовал на сотнях мест серьезных преступлений и беседовал с тысячами людей на этих местах в течение своей выдающейся карьеры. Если он желает высказать свое мнение по этому вопросу, суд это только приветствует.

Кейт почувствовала себя пятилетней соплячкой. Знать правила и ожидать, что судья будет соблюдать их в реальном мире, – это две совершенно разные вещи. Ей придется быстро учиться.

– Простите, детектив, не могли бы вы повторить свой ответ? – попросил Драйер.

– Да. Всякий раз, когда мы разговариваем с родственниками жертвы, они, по моему опыту, обычно хотят знать, жив ли еще близкий им человек. И не важно, насколько серьезно он ранен – это всегда первое, о чем они спрашивают. Они очень надеются, что их любимый человек все-таки выжил. В данном случае было необычно, что никто из сестер не спросил, жив ли еще Фрэнк. Очень необычно. Я думаю, это потому, что обе уже знали, что он мертв.

– При обоих звонках в службу спасения они сообщили, что на их отца напали. Они не сказали, что он мертв, это верно?

– Верно. Они также должны были знать, что все звонки в службу «девять-один-один» в обязательном порядке записываются.

– А во время этих звонков они говорили, что требуется медицинская помощь?

– Да, обе просили прислать «скорую».

– И все же не спросили о состоянии своего отца, когда прибыли полиция и «скорая»? Почему так?

– Потому что уже знали, что он мертв, – ответил Сомс.

– Как вы думаете, почему они знали, что он мертв?

– Один из способов это узнать – проткнуть ему оба глаза двенадцатидюймовым ножом. Этого вполне достаточно.

Кейт выступила с возражением, и на сей раз судья кивнул.

– Давайте продолжим, хорошо? Я бы хотел, чтобы на экран вывели фото «е-три-восемь», пожалуйста, – попросил Драйер.

Вскоре на экране появилась очередная картинка из фильма ужасов. Более общий снимок обезображенного трупа Фрэнка Авеллино, лежащего на спине в собственной кровати.

– Не могли бы вы описать нам место происшествия, детектив?

– Это главная спальня на втором этаже дома покойного на Франклин-стрит. Фотография сделана от двери, выходящей в коридор. Когда прибыла группа быстрого реагирования, свет в этой комнате не горел – они включили его, когда увидели темные пятна на ковре вокруг кровати. Вы можете видеть на нем множество следов. Одни из них принадлежат патрульному Джейкобсу, на нем были стандартные форменные ботинки полиции Нью-Йорка. Подошва характерная, поэтому мы можем легко отличить их на подобном месте преступления. Джейкобс пощупал пульс у жертвы, но не обнаружил его. Другие кровавые следы, окружающие кровать, принадлежат Софии Авеллино и Александре Авеллино.

Внимание присяжных было сосредоточено на Сомсе, и лишь немногие из них время от времени бросали взгляд на фотографию на экране.

– Не могли бы вы описать, в каком состоянии находилось тело Фрэнка Авеллино, когда вы прибыли туда?

Откашлявшись, Сомс отпил глоток воды, прежде чем заговорить. Как будто готовился к тому, что вот-вот должно произойти.

– Мой напарник, детектив Айзея Тайлер… Мы вместе уже пять лет и кое-что повидали на своем веку. Но только не нечто подобное. Тайлер увидел тело и был вынужден покинуть комнату. От крови и тела исходил очень сильный запах. Мы уже привыкли к этому, но не привыкли видеть столь обширные раны на теле жертвы. Сначала я подумал, что жертва застрелена в упор из дробовика. Затем, подойдя ближе, увидел, что это не огнестрельное ранение. Это были отдельные удары ножом с длинным лезвием. В основном колотые раны, и, насчитав около сорока, я сбился со счета. Имелись также и резаные раны. Как вы здесь видите, у жертвы отрезана часть носа, есть горизонтальные порезы поперек горла и…

Сомс на секунду примолк, опустил взгляд, а затем опять поднял его и продолжил:

– …и грудины. В обеих глазных впадинах – колото-резаные раны, а в глазах были кровоизлияния с бильярдный шар из-за обширных повреждений. Мне показалось, что любое из этих ранений могло оказаться смертельным. Тем не менее убийца продолжал увечить уже мертвое тело. Также были обнаружены еще две раны, имеющие важное значение для следствия.

– Какие именно?

– Прежде всего ножевое ранение в грудь, из которого, как я заметил, торчал длинный каштановый волос. И еще след от укуса на груди у жертвы.

– Сначала расскажите нам о ножевом ранении, – попросил Драйер.

– Я воспользовался пинцетом и осторожно вынул этот волос, пока криминалист осматривал место преступления и фотографировал его. Волос застрял глубоко в ране, о чем вы можете судить по следам крови на его последних двух дюймах. Волос был сразу же убран в пакет для улик и отправлен на дальнейшую экспертизу.

– А след от укуса?

– Он был сфотографирован и в дальнейшем тоже изучен экспертами, насколько мне известно.

Драйер перелистал страницы с записями на своем столе.

– Исходя из вашего опыта работы детективом отдела по расследованию убийств полиции Нью-Йорка, взялись бы вы утверждать, что все эти повреждения были нанесены одним человеком?

– Невозможно сказать. Это мог быть один нападавший, или двое, или трое… Судя по всему, использовался один и тот же нож. Нож, который мы нашли на полу, возле кровати.

– Вот этот? – спросил Драйер, поднимая над головой кухонный нож, завернутый в пластик.

– Это тот самый нож.

– И последний вопрос. Имелись ли на теле убитого какие-либо раны, полученные при самозащите? Наличествовали какие-то признаки того, что он боролся с нападавшим или пытался защититься?

Сомс повернулся к присяжным и сказал:

– Нет. При нападениях с применением ножа мы иногда видим раны на руках или предплечьях. У данной жертвы их не было. Потерпевшего застали врасплох и, вероятно, сразу нанесли смертельный удар ножом, прежде чем он смог предпринять защитные действия.

– Спасибо, детектив Сомс.

Кейт быстро поднялась со своего места. Многие из упомянутых улик можно было прямо сейчас не оспаривать, но часть из них она просто не могла оставить без внимания, и с ними требовалось разобраться немедленно.

– Детектив, показания, полученные от Софии Авеллино и Александры Авеллино непосредственно на месте преступления, вы записали в свой блокнот. Однако не упомянули об этом в своих собственных показаниях. Почему?

– Мой аффидевит[98] составлен на основе предпринятых мною следственных действий. Эти показания внесли в протокол, когда обе подсудимые были взяты под стражу. Мне не нужно было упоминать о них в своем аффидевите, поскольку они были в точности зафиксированы в момент регистрации задержанных.

У Кейт перехватило дыхание. С этим вопросом она явно облажалась. Он оказался слишком расплывчатым. Она попросила объяснений и получила их. Присяжные наверняка и не поняли, к чему это подводило. Можно было бы управиться и получше. Кейт тщательно обдумала следующий вопрос и сформулировала его в уме, прежде чем открыть рот.

– При виде этой фотографии разве не очевидно, даже для близкого человека, что Фрэнк мертв? – спросила она.

– Не могу сказать, – ответил Сомс.

– Он выглядит мертвым, детектив, не так ли?

– Скорее тяжелораненым. Никто не мог бы сказать, что эти раны смертельны, просто взглянув на него. Обе обвиняемые просили вызвать «скорую», когда звонили в службу «девять-один-один», – официальным тоном ответствовал Сомс.

– И моя клиентка, и София Авеллино подходили к нему и прикасались к нему. Разве не могли они сразу понять, что он мертв?

– Могли. Но тогда зачем было просить «скорую», набрав «девять-один-один»? Это не имеет смысла.

– Если они держали его и думали, что он уже умер от тех ужасных ран, это объяснило бы, почему Александра не спросила у вас, мертв ли ее отец, не так ли?

– Возможно.

– Так оно и есть, так ведь? – спросила Кейт, настаивая на более точном ответе.

– Это одно из объяснений, но мне в это не особо верится, – сказал Сомс, и Кейт подумала, что это лучшее, чего она могла от него добиться. – Другое же заключается в том, что ваша клиентка знала, что Фрэнк мертв, потому что довольно долго кромсала его ножом, – добавил он.

Кейт кивнула и, возвращаясь на свое место за столом защиты, заметила, как двое или трое присяжных с любопытством смотрят на Александру. Это был взгляд, полный удивления и отвращения. Она только что потеряла нескольких присяжных из-за Сомса. Все будет сложней, чем она думала.

Глава 32

Эдди

У меня возникло искушение вообще ни о чем не спрашивать Сомса. Его показания нанесли кое-какой ущерб обеим подсудимым, но не слишком серьезный. Кейт сделала все возможное, чтобы свести этот ущерб к минимуму, но ее вступительный вопрос был недостаточно жестким. Не ее вина. Некоторым свидетелям нужен более строгий поводок, чем прочим, и вы не можете этого знать, пока не зададите свой первый вопрос. Многолетний опыт может дать вам некоторое преимущество, но Кейт справлялась с этим делом лучше, чем я сам во время своего первого в жизни слушания по делу об убийстве.

Я встал и решил, что все-таки стоит еще немного потрясти дерево. Посмотрим, что оттуда вытряхнется.

– Детектив Сомс, когда подсудимые давали вам эти показания на месте преступления, я полагаю, обе уже были задержаны и им зачитали их права, прежде чем задавать им какие-то вопросы?

– Конечно, – ответил Сомс.

Даже если это было не так, подобный ответ вы получили бы от любого копа в городе, задав этот вопрос. Ни один коп не признает, что подозреваемый сказал что-то важное, не будучи предварительно ознакомлен со своим правом хранить молчание. Если права еще не были зачитаны, то таким показаниям грош цена на суде. Сомс никогда не признался бы в том, что разговаривал с подозреваемым, не зачитав ему права по правилу Миранды.

– Вы уверены, что обе подсудимые были официально задержаны и ознакомлены со своими правами еще до того, как вы побеседовали с ними на месте преступления?

– Уверен на все сто процентов, – не без удовлетворения ответил Сомс, с самодовольной ухмылочкой адресуя этот утвердительный ответ присяжным. Он и не подозревал, что только что преподнес мне свое сердце на блюдечке с голубой каемочкой. Я пока не стал вырывать его у него из груди. Надо было дождаться подходящего момента.

– Детектив Сомс, вы считаете заявления, сделанные подсудимыми на месте преступления, важными, не так ли?

– Верно.

– Я так и думал. Вы вроде намекаете на то, что, поскольку Александра и София не спросили у вас, жив ли еще их отец, это означает, что они убили его?

– Это вполне логичное заключение.

– Позвольте вам напомнить, что обвинение настаивает на наличии улик сразу против обеих подсудимых. Если одна из них делает вам важное заявление на месте преступления, разве это не является жизненно важным доказательством для обвинения?

– Является.

– Вы знали, что эти показания важны, когда записывали их в свой блокнот на месте преступления, не так ли?

– Думаю, что да.

– И учитывая, что они так важны, вы даже не подумали включить этот момент в свой аффидевит или передать копии вашего блокнота прокурору, чтобы те могли быть переданы командам защиты?

– Я передал всю существенную информацию в офис окружного прокурора.

– Но не копии существенных страниц из вашего блокнота?

Он примолк.

Если Сомс солжет и ответит «да», то рискует подорвать доверие к обвинителю; если скажет правду, то явно и понятия не имеет, в какой тупик я его завожу.

– Должно быть, я забыл про эти свои записи… Не думаю, что я передавал копию в офис окружного прокурора.

– Не думаете? Бывший мэр Нью-Йорка лежит мертвый, растерзанный на куски в своей собственной спальне, у вас под стражей двое подозреваемых, которые, по вашим словам, обе сделали важные заявления, и вы не думаете, что передали кому-то записи с этими заявлениями? Либо вы их передали, либо нет. Так что?

Сомс откашлялся, попытался было напустить на себя прежний самодовольный вид, чтобы вернуть почву под ногами, а затем посмотрел на присяжных и пробурчал:

– Я этого не сделал.

Настал мой черед ткнуть на паузу. Позволить всему этому отложиться в головах у присяжных. Вообще-то мелочь, но я хотел, чтобы коп немного помариновался.

– Вы не знакомы с основами следственных действий, детектив Сомс?

На сей раз он не потрудился перевести взгляд на присяжных, давая ответ, а выпалил его прямо мне, уже явно разгорячившись:

– Мой послужной список говорит сам за себя. В моем отделе один из самых высоких показателей раскрываемости убийств в этом городе – да и в любом другом городе, раз уж на то пошло.

– Тогда, как опытный и талантливый дознаватель, вы не допустили бы такой элементарной ошибки, не передав важную информацию в офис окружного прокурора?

– Я полагаю…

– Детектив, выходит, что заявления, сделанные обвиняемыми на месте преступления, не имеют никакого значения, не так ли?

– Еще как имеют. Александра и София не спросили, жив ли их отец, потому что обе знали, что он уже мертв – потому что они были чертовски уверены, что он мертв!

– Есть и еще одна причина, по которой ни одна из обвиняемых не поинтересовалась, жив ли их отец, не так ли?

– Я ничего подобного не вижу. За все мои годы работы детективом в отделе по расследованию убийств такого никогда еще не случалось.

– Ранее вы подтвердили, что перед допросом обвиняемых на месте преступления им зачитали их права, помните?

– Помню. И совершенно в этом уверен. Права им точно зачитали.

– Подозреваемым зачитывают права только после их официального задержания, так?

– Так, – сказал Сомс, которому все это уже явно надоело.

Я взял страницу из приложений к обвинительному акту и через секретаря передал ее детективу.

– Взгляните, пожалуйста, на этот документ. Это протокол задержания. Задержание проводил патрульный Джейкобс?

– Верно, – подтвердил Сомс.

– И обе подсудимые были задержаны по одному и тому же подозрению?

– Да, – подтвердил он, уже понимая, к чему это может привести.

Пора было вывести его на чистую воду.

– Согласно данному протоколу, патрульный Джейкобс задержал обеих подсудимых по подозрению в убийстве. Может, именно тогда они и поняли, что их отец мертв?

Сомс сглотнул, и кадык у него на горле запрыгал вверх-вниз.

– Вас не могут задержать по подозрению в убийстве, если нет трупа, верно?

Он ничего не ответил. В ответе не было необходимости.

– Детектив, улик против этих подсудимых кот наплакал. И вы с прокурором хватаетесь за тонкую соломинку, пытаясь подвести под это дело доказательную базу – разве не это здесь на самом деле происходит?

Сомс откашлялся, отпил воды, наклонился к микрофону и произнес:

– Нет, сэр.

Именно Сомс и выудил тот волос из глубокой раны на груди у Фрэнка Авеллино. У эксперта по волосяным волокнам и детектива Тайлера нашлось бы больше что сказать по этому поводу, но мне просто требовалось окончательно разделаться с Сомсом.

– Вы показали, что извлекли из раны на груди у жертвы какой-то волос, детектив. Вы ведь не эксперт по волосяным волокнам, насколько я понимаю?

– Нет, сэр, для этого у нас есть профессор Шандлер.

– Хорошо. На этом всё.

Драйер даже не пытался исправить какие-либо повреждения, хотя вообще-то мало что мог сделать. Для меня все и вправду выглядело так, будто окружной прокурор наскреб по сусекам любые ошметки улик, которые могли хотя бы теоретически свидетельствовать о виновности обеих девушек, – и теперь все, что можно было обернуть в пользу обвинения, намеревался бросать в нас вместе со всем прочим, что подвернется под руку.

– Народ вызывает детектива Айзею Тайлера, – объявил Драйер.

Сомс покинул свидетельское место и обменялся с Тайлером не более чем взглядом. Это было предостережение: мол, давай поосторожней. Тайлер был намного моложе и вспыльчивее Сомса. Более легкая добыча для ловкого адвоката.

Тайлер был одет во все черное, как и подобало случаю: рубашка, галстук, костюм, туфли… Произнеся слова присяги, он вольготно устроился на свидетельской трибуне.

– Детектив Тайлер, это вы проводили расследование в отношении жертвы и его семьи? – начал Драйер.

– Да, я, – подтвердил Тайлер. – Мы с напарником разделили нагрузку по этому делу. Так вышло, что в ночь убийства мне позвонил адвокат по имени Майк Модин. В субботу. И сказал мне, что на понедельник у него назначена встреча с жертвой, чтобы обсудить изменения в завещании.

– Вы получили копию этого завещания?

– Получил. В качестве душеприказчика по этому завещанию указан Хэл Коэн. Мистер Коэн был руководителем предвыборной кампании и другом жертвы. Он и предоставил мне копию последнего завещания. В материалах дела оно отмечено как вещественное доказательство номер шесть.

Возникла пауза, пока присяжные, у которых теперь появилась причина открыть лежащие перед ними бумаги, торопливо искали нужный документ и приступали к чтению.

– Этому завещанию уже пять лет, не так ли? – спросил Драйер. Он направлял свидетеля, но я не стал вылезать с возражением. Нарушение было чисто формальным, и он просто экономил нам время.

– Совершенно верно. Данное завещание было составлено в две тысячи четырнадцатом году в офисе мистера Модина.

– В чем суть этого завещания, детектив?

– В завещании указаны некоторые благотворительные пожертвования на общую сумму в миллион долларов, а затем оставшееся имущество покойного делится поровну между его дочерьми Александрой и Софией Авеллино.

– Вам удалось определить стоимость наследственного имущества Фрэнка Авеллино?

– Да, мистер Коэн провел такую оценку для целей налогообложения. Общая стоимость имущества составляет сорок девять миллионов долларов. После уплаты налогов и благотворительных пожертвований остаток составляет сорок четыре миллиона долларов.

Кто-то в толпе позади нас восхищенно присвистнул. Судья, должно быть, не услышал этого, поскольку не стал делать замечаний людям на местах для публики. При этой цифре по залу пронесся глухой ропот, послышались перешептывания, кто-то резко втянул ртом воздух. Может, даже кто-то из присяжных. И вправду – просто хренова туча бабла по любым меркам.

– Итак, из звонка мистера Модина мы знаем, что покойный хотел внести изменения в свое завещание и с этой целью договорился встретиться с мистером Модином в понедельник утром. Вы в курсе, какие изменения покойный собирался внести?

– Не могу сказать с полной определенностью. Однако у нас есть основания полагать, что на момент смерти покойный находился под ненадлежащим влиянием.

– Что вы понимаете под ненадлежащим влиянием?

– Фрэнка Авеллино одурманивали психотропным препаратом без его ведома. Мы полагаем, что, судя по типу использованного препарата, целью было в какой-то мере установить контроль над мистером Авеллино и его деньгами.

Присяжные подались вперед. В этот момент я не мог не глянуть на Софию. Ее рука метнулась к открывшемуся рту, она повернулась и с болью и обидой посмотрела на свою сестру. Мы уже рассказали ей о подобных предположениях и токсикологическом отчете. Хотя одно дело узнать об этом от своего адвоката и совсем другое – услышать, как об этом объявляется на открытом судебном слушании под протокол.

Александра опустила голову, ее плечи тряслись от рыданий.

Драйер не спеша провел Тайлера через результаты токсикологической экспертизы, сделав кое-какие пояснения для присяжных – что галоперидол представляет собой антипсихотический препарат, который при применении в правильных дозах делает людей послушными, внушаемыми и легко управляемыми.

– Детектив, вы сказали, что жертву одурманивали этим веществом без ее ведома, но почему вы так говорите? Не мог ли Фрэнк Авеллино сам принимать его?

– Я так не считаю. Из его медкарты следует, что это не было лекарством из тех, которые ему прописывали. Кроме того, в течение нескольких месяцев, предшествовавших его смерти, он посещал своего семейного врача, поскольку испытывал симптомы, которые могли указывать на раннюю стадию деменции. Что могло быть связано и с тем, что препараты, поступавшие в организм мистера Авеллино, вызывали симптомы старческого слабоумия. Врач порекомендовал провести МРТ и наметил это исследование на декабрь. Мистер Авеллино так его и не дождался.

– Если кому-то дают галоперидол без его ведома, о чем это вам говорит? – спросил Драйер.

– Что кто-то хотел взять Фрэнка Авеллино под свой контроль. Чтобы, скажем, убедить его подписать доверенность или…

Меня прошиб холодный пот. Драйер явно клонил к чему-то, чего я не предвидел. Открыв нужную страницу в предоставленном обвинением скоросшивателе, я еще раз просмотрел документ. Драйер уже подбирался к нему, и Тайлер открыл дверь чуть шире, чтобы впустить его. Обвинитель указал присяжным и свидетелю на ту же страницу.

– Детектив, что за документ зарегистрирован как вещественное доказательство номер двести двадцать восемь?

– Это доверенность, оформленная пятнадцатого сентября. Она предоставляет назначенным ею представителям полномочия распоряжаться всем имуществом и делами мистера Авеллино.