Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 135 страниц)

– О, простите, а это… – наконец добавил Леви, не поворачиваясь к ней и просто протянув ладонь в ее сторону, словно чтобы подчеркнуть запоздалую мысль.

– Кейт Брукс, – громко произнес я, проходя мимо Леви и Скотта. – Мы уже познакомились в полиции. Как вы?

– Всё в порядке, спасибо, мистер Флинн.

– Зовите меня просто Эдди, – сказал я.

Леви закусил губу. Я сразу учуял запах дерьмовых офисных разборок – его и за пятьдесят ярдов можно было учуять.

– Как там ваша клиентка? – спросила она.

– Получше. Ее выписали из больницы и выпустили под залог. Насколько я понимаю, и вашу тоже.

– Д-да, она…

– Верно, – сказал Леви, вставая между нами и обрывая Кейт на полуслове. Потом поддернул брюки, поводя ими из стороны в сторону и словно навинчивая их на живот. – Итак, как думаете разыграть все это с Драйером? Предлагаю просто выслушать его, а потом выйти из кабинета и все как следует обдумать. Никаких решений прямо там. Единственное, на чем мы настаиваем, – это разделение процесса. Надо провести отдельные судебные слушания – наши клиентки обвиняют друг друга, так что ничего другого не остается.

Я кивнул, ничего не ответив. Кейт отступила на шаг и опять опустила голову, тогда как Скотт бочком придвинулся к Леви, кивая каждому его слову, словно его босс излагал какие-то библейские истины. Две секунды назад я разговаривал с Кейт, а теперь эти красавцы буквально растоптали ее, захватив контроль над пространством и разговором.

Я подумал, каким же маленьким должен быть член у Леви, чтобы он получал такое удовольствие, унижая свою сотрудницу. И пришел к выводу, что чертовски маленьким.

Тут Херб крикнул из-за своей стойки:

– Мистер Драйер примет вас всех в конференц-зале. Проходите, он уже ждет. Рад был повидаться, Эдди!

– И я тоже, Херб, – отозвался я.

Леви повернулся к двойным дверям, расположенным сразу за диванами в приемной, и махнул рукой через плечо, словно командир, подзывающий к себе своих солдат. Скотт мигом пристроился рядом с ним, а Кейт двинулась последней, сжимая в руке блокнот. Протянув руку к голове, она вытащила из пучка волос шариковую ручку. Распахнув двери конференц-зала, Леви пропустил Скотта вперед, даже не взглянув на него. Когда мимо него проходила Кейт, я заметил, как взгляд Леви скользнул по ее икрам. Когда он наблюдал за Кейт со спины, его толстые губы брюзгливо поджались, что я расценил как его довольство увиденным.

Он отпустил дверь и уже собирался войти сам, когда я рванулся вперед и перехватил закрывающуюся дверь, врезавшись в него всем своим весом. Он пошатнулся и отлетел на пару шагов, размахивая своими хилыми ручонками, чтобы сохранить равновесие. Умудрившись наконец ухватиться за кресло, бросил на меня сердитый взгляд. Жар в его взгляде вызывался в основном смущением. Я заметил, как Кейт прикрыла рот рукой, стараясь не рассмеяться.

– Простите, Тео, я думал, что вы держите дверь. Виноват, – извинился я.

Он раздраженно отвернулся от меня, отодвинул кресло и сел.

Овальный стол для совещаний был рассчитан на десятерых – четыре кресла с одной стороны, еще четыре с противоположной и по одному на обоих концах. Дверь в дальнем конце зала открылась, и вошел Уэсли Драйер. У него была медленная, уверенная походка, тонкие губы и редеющие волосы. Лысеть он начал, думаю, еще когда ему было чуть за двадцать. То, что оставалось на макушке, было тщательно причесано, хотя и выглядело почти прозрачным. Костюм на нем был другой – не тот, в котором он щеголял сегодня утром на предъявлении обвинения Софии. Этот был бледно-голубым, с рубашкой такого же цвета и темно-синим галстуком.

– Садитесь, пожалуйста, господа – и дамы, – сказал Драйер, подчеркнуто вежливо кивнув Кейт.

А потом выдвинул кресло во главе стола. Я обошел стол и занял место напротив Леви и его команды. Прежде чем сесть, Драйер расстегнул пиджак, разгладил галстук и грациозно пристроил свою задницу в кресле. Чуть ли не по-балетному. Достал из кармана пиджака авторучку, отвинтил колпачок и принялся педантично и тщательно, аккуратным почерком, едва ли не с завитушками, делать заметки в своем блокноте. Записал, кто присутствует на встрече, поднес руку к глазам, глянул на свой «Ситизен» и отметил время. Затем отложил ручку, поправил манжеты и аккуратно переплел пальцы. Некоторые его движения, хотя и грациозные, несколько напоминали движения рептилии. Он был похож на змею, свернувшуюся кольцами и готовую метнуться вперед.

– Буду краток и не стану повторяться – так что, наверное, вы захотите делать заметки, – сказал Драйер.

Кейт, Скотт и Леви уже держали ручки наготове, нависнув над своими блокнотами, на страницах которых золотыми буквами было вытеснено название фирмы.

Я скрестил руки на груди, шмыгнул носом и стал ждать. Не поворачивая головы, Драйер скосил взгляд влево и остановил его на мне. В то время как остальные склонили головы, готовые записывать каждое его слово, я не сводил глаз с Драйера. В мой план игры входило все, что способно выбить прокурора из колеи. Похоже, это не сработало. Драйер смотрел на меня так, словно у него на руках были одни тузы и при этом он знал, что у меня всего лишь пара восьмерок.

– Суд состоится в январе. У нас есть бо́льшая часть улик и мотив. С основными обстоятельствами дела, которыми располагает дознание, вы уже ознакомились, а прочим я надеюсь снабдить вас в самое ближайшее время. Все, чего я пока жду, – это полные отчеты криминалистической экспертизы и свидетельские показания поверенного покойного, мистера Модина. Предварительные отчеты криминалистов у меня уже имеются. Со временем вы получите и окончательно оформленные, но вкратце могу сказать, что у меня имеются улики, связывающие с этим убийством обеих ваших клиенток. И только ваших клиенток.

– В каком это смысле только наших клиенток? – уточнила Кейт.

Стоило ей произнести эти слова, как Леви недовольно хрюкнул, после чего Кейт опустила взгляд в свой блокнот и сглотнула. Леви явно не приветствовал попытки своих подчиненных подавать голос на встрече с прокурором. А я подумал, что это совершенно правильный вопрос. Мне и самому пришло в голову то же самое. Соображалка у Кейт работала как надо. Она мне нравилась. В случае с Леви не имело значения, что она задала хороший вопрос, – важен был сам факт, что она осмелилась вообще открыть рот.

– Что ж, мисс Брукс, я бы попросил вас оставить все возникающие у вас вопросы до конца этой встречи, но раз уж вы спросили, то сейчас я вам отвечу, – сказал Драйер, не глядя на Кейт. Вместо этого он нацелился взглядом на Леви, словно признавая его старшинство. – Обе ваших клиентки были задержаны непосредственно на месте преступления. Больше в доме никого не было. Судмедэксперт установил, что время смерти примерно совпадает с тем, когда поступили звонки в службу спасения. Мы не ищем других подозреваемых – обнаруженные криминалистами улики привязывают ваших клиенток не только к месту преступления, но и к собственно убийству.

Записав ответ, Кейт опустила плечи, как будто стараясь казаться как можно меньше. Одними губами произнесла «простите», покосившись на Леви, который лишь закатил глаза и приложил указательный палец к губам. Не важно, что это не стоило потраченного времени и сил – если б я работал на Леви, то давным-давно влепил бы по этим толстым губам кулаком.

Я обдумал эту новую информацию и то, как она соотносится с историей Софии. Дом Фрэнка представлял собой практически особняк. Множество комнат, три высоких этажа… Вполне возможно, что София и Александра могли находиться в доме в одно и то же время и даже не подозревать о присутствии друг друга.

– Это убийство совершено либо одной из ваших клиенток, либо сразу обеими. В таком случае, учитывая результаты криминалистической экспертизы и показания свидетелей обвинения, это будет совместное судебное разбирательство. Все доказательства частично совпадают, – сказал Драйер.

Совместное судебное разбирательство по такому делу, как это, – заветная мечта любого прокурора. Поскольку двое подсудимых обвиняют друг друга, присяжные, скорее всего, не поверят ни одному из них, и оба будут осуждены. Если один из обвиняемых каким-то чудом сумеет убедить присяжных в своей невиновности, другой примет удар на себя. Это гарантирует обвинителю победу при любом раскладе.

Леви выстрелил первым:

– Совместного судебного разбирательства вам не видать как собственных ушей! Когда один подсудимый обвиняет другого, уголовный кодекс и судебная практика предписывают разделить судебные процессы. Мистер Флинн не обязан вызывать свою клиентку для дачи показаний, а если он решит этого не делать, то это будет нарушением конституционного права моей клиентки встретиться лицом к лицу со своим обвинителем. Это несправедливо. Прямо с ходу могу сказать: мы категорически против, окончательно и бесповоротно. Это ясно? – оттарабанил Леви.

Если Драйер малость и опешил от услышанного, то никак этого не показал. Он опять одернул манжеты рубашки, убедившись, что они выступают из-под рукавов пиджака ровно на полдюйма, прежде чем взять ручку и записать возражение Леви.

– Дело в том, что нам придется вести два практически идентичных дела против ваших клиенток, а это создаст излишнюю финансовую нагрузку на город. Это должно быть совместное судебное разбирательство. Меня очень активно к этому подталкивают.

– Кто подталкивает? – уточнил я.

Леви явно не возражал против этого вопроса – больше того, даже согласно кивнул. Мы стали ждать ответа. Его так и не последовало.

– Мистер Флинн, мистер Леви: если кто-то из вас хочет разделить процесс, вам нужно обратиться в суд с соответствующим ходатайством. Мы будем возражать против этого ходатайства. Это все, что я могу сказать по этому поводу. А теперь я хотел бы перейти к сути этой встречи, если вы не против.

Драйер обвел взглядом обе стороны стола. Леви и его команда молчали, а я подался вперед, готовый его выслушать.

– Спасибо. Окружная прокуратура принимает во внимание тот факт, что обе ваши клиентки обвиняют друг друга в убийстве. Мы считаем, что совместное судебное разбирательство приведет к осуждению как минимум одной из них. Присяжные могут вынести обвинительный вердикт обеим обвиняемым, и мне не нужно напоминать вам, что это наиболее вероятный исход данного процесса. Предлагаю сделку, условия которой действительны только на данный момент. Двенадцать лет в обмен на полное признание вины и заявление о причастности другой обвиняемой. Если одна из сестер даст признание, то фактически выйдет из тюрьмы через шесть лет, а может, и всего через четыре года, при хорошем поведении, в то время как другая проведет там всю жизнь. Это разовая сделка, доступная только одной из обвиняемых. Предложение остается в силе в течение сорока восьми часов, начиная с сегодняшнего дня.

А люди еще удивляются, с чего это обычные граждане признают себя виновными в преступлениях, которых они не совершали… Драйер довольно точно все описал. Вполне возможно, что в ходе совместного судебного разбирательства будут осуждены сразу обе женщины. Шансы на победу одной из них крайне невелики, поскольку обе называют друг друга лгуньями и убийцами. Большинство присяжных в совместных процессах не верят ни одному из подсудимых и признаю́т виновными обоих. В подобной ситуации вполне имело смысл признать вину и отсидеть четыре года вместо пожизненного заключения.

Ни Леви, ни я так и не произнесли ни слова. Я наблюдал за тем, как Драйер пощипывает циферблат своих часов, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что на самом деле он устанавливает таймер. Без дураков. И у Леви, и у меня имелись профессиональные обязательства донести это предложение до наших клиенток. Позволить им самим принять решение. Я не хотел, чтобы на Софию оказывалось такое давление, да еще и в самом начале, но, похоже, у меня не было выбора.

– Если ни одна из обвиняемых не признает себя виновной и не окажет содействия в привлечении к ответственности другой обвиняемой, мы передаем дело в суд. Больше никаких предложений и продлений не будет. Сорок восемь часов. Если признания не будет, а суд примет решение провести совместное разбирательство, тогда я предлагаю обеим вашим клиенткам пройти проверку на полиграфе.

– Что? – изумился Леви.

– Вы меня услышали.

– Результаты проверки на детекторе лжи не являются допустимыми доказательствами в этом штате, – напомнил я.

– Судом не принимались старые методы проверки на полиграфе. Технологии не стоят на месте. Сейчас полиграф является допустимым доказательством в восемнадцати штатах. Мы уверены, что сможем доказать компетентность нашего эксперта в Нью-Йорке. На данный момент используемые им методы признаны важным инструментом при расследованиях, проводимых правоохранительными органами. В этом деле многое зависит от доверия к вашим клиенткам. Кому поверят присяжные? Одной из них или вообще никому? Мы проинформируем суд о том, что обеим было предложено пройти проверку на полиграфе, и в случае отказа обязательно воспользуемся этим фактом. Судья может сослаться на это в своем заключительном слове перед присяжными.

Я недооценил Драйера. Это было чертовски умно. Настоящий шахматный ход. Если одна из сестер откажется от проверки на детекторе лжи, это выставит ее виновной. Если откажутся обе, то это будет выглядеть так, будто они вместе участвовали в убийстве. А если одна из них успешно пройдет проверку на детекторе лжи, а другая нет, Драйер сможет использовать это, чтобы осудить ту из сестер, тест которой дал негативные результаты.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака, наблюдая, как багровеет лицо Леви. Выглядел он так, как я себя чувствовал. Только вот я старался этого не показывать. Держал свои карты при себе. Судебное разбирательство по делу об убийстве требует абсолютно бесстрастного покерного лица. Леви стал отвечать Драйеру так громко и быстро, что с губ у него маленькими белыми хлопьями слетала слюна, падая прямо на стол. Я уперся локтями в колени, после чего под столом, вне поля зрения Драйера и команды защиты Александры, открыл бумажник Леви и начал копаться в нем. Я подрезал этот лопатник в тот самый момент, когда якобы случайно наткнулся на Леви в дверях. Вообще-то я не собирался так сильно его толкать, но «щипок» вышел довольно неуклюжим – я давно не практиковался, и если б не вывел его из равновесия, он сразу бы что-то почувствовал. А так он ничего не заметил. Я подумывал прихватить и его телефон, но почувствовал, как тот завибрировал, едва я только протянул к нему пальцы. Просто невозможно подрезать вибрирующий телефон, чтобы терпила этого не прочухал. Так что пришлось довольствоваться только этим коричневым кожаным бумажником.

Внутри я обнаружил четыре стодолларовые купюры, две двадцатки, одну пятерку и обычный набор кредитных и дебетовых карточек. Нашлись там членские билеты каких-то спортклубов, скидочные карты различных магазинов и нечто вроде толстой пластиковой визитки с вытисненной на ней надписью «Конфиденциальные предложения» – явно недешевой, с хорошим дизайном. Буквы «К» и «П» были крупней остальных и выполнены каким-то витиеватым шрифтом. Ни номера телефона, ни адреса веб-сайта – лишь кьюар-код для смартфона на обратной стороне. Карточку я прибрал в карман, а бумажник закрыл и бросил его на пол подальше от себя, под стол.

Когда я поднял голову, Леви все еще кипятился, тыча пальцем в Драйера, который с совершенно невозмутимым видом наблюдал за ним.

– Мистер Леви… – попытался было вставить прокурор.

– Я еще не закончил, далеко не закончил – мэр обязательно узнает, что за оскорбительные…

– Мистер Леви, с меня хватит. Встреча окончена, – объявил Драйер, отъезжая от стола вместе с креслом.

– Погодите-ка, Леви… Да заткнитесь вы на секундочку, черт возьми! – вмешался я.

Выражение лица Леви настолько позабавило Драйера, что он остался сидеть в кресле. Я увидел, как Скотт, лакей Леви, нахмурил брови, явно адресуя свое недовольство мне. Кейт прикусила губу, едва сдерживая довольную улыбку.

Поскольку Леви все еще ловил мух широко разинутым ртом, я перешел к главной причине, по которой явился сюда.

– Какие бы предложения вы ни выдвинули, все это не будет иметь никакого веса в суде, если вы не поделитесь еще какими-то доказательствами обвинения. Обвиняемый имеет право знать, на каком основании ему что-то предъявляют. Давайте посмотрим, чем вы располагаете, – тогда наши клиентки смогут сделать осознанный выбор.

– Согласен, – просто сказал Драйер, после чего встал и вышел из комнаты, но всего на несколько секунд. Когда он открыл дверь, я увидел, что в коридоре столпилось с полдюжины прочих прокурорских – должно быть, услышали разглагольствования Леви и пришли послушать. Когда Драйер вышел в приемную, они быстро разошлись – за исключением одного, который вручил ему два толстых коричневых конверта. Прокурор поблагодарил своего помощника, а затем отступил в открытую дверь и передал по конверту мне и Леви. И, не сказав больше ни слова, удалился.

Поднявшись из-за стола, я небрежно произнес:

– Под столом лежит чей-то бумажник. Лучше подберите его. В этом здании нет ни одного честного человека, который вернул бы его. Увидимся позже, ребятки. Я позвоню вам, Тео. Позвольте один совет – если вам что-то нужно, просто попросите об этом. Это намного проще, чем колотить кулаками по столу.

Он начал было что-то говорить, но я уже вышел из комнаты. Я хотел, чтобы Тео пребывал в боевом настроении. Когда у адвоката кипит кровь, он не думает, а просто бушует. А вот мне требовалось время, чтобы подумать. Тео не был похож на судебного защитника. Выглядел он скорее как тот, кто скорей предложит своему клиенту договориться с обвинением. Он из тех, кто без раздумий изложит суть сделки своей клиентке и постарается убедить ее, что сделка выгодная.

Мне хотелось увидеть реакцию Софии на эту сделку. И нужна была полная уверенность в том, что она не причастна к смерти своего отца. На каком-то глубинном уровне я чувствовал, что София невиновна, но в некоторых делах все равно по-прежнему теплится огонек сомнения. Я хотел, чтобы она задула эту свечу.

Этот судебный процесс представлялся мне сплошным кошмаром. Однако и у Драйера имелись некоторые проблемы – у него пропал свидетель. Он никак не мог разыскать Майка Модина, поверенного Фрэнка. Когда он сказал, что у него нет полученных от того показаний, я уловил что-то у него в голосе – нотку тоскливого раздражения. Модин, кем бы он ни был, наверняка не хотел быть замешанным в судебный процесс по делу об убийстве даже в качестве свидетеля и просто водил окружного прокурора за нос, скрываясь от него. Дело было и вправду не из лучших – из тех, к которым вряд ли захочешь иметь хоть какое-то касательство.

Суть же наихудших дел всегда сводится к тому, кто говорит правду.

Проверка на полиграфе в подобном деле подобна ручной гранате, готовой в любой момент взорваться прямо у кого-нибудь перед носом. Либо у Софии, либо у Александры. И не важно, с какой стороны посмотреть – одна из них точно убийца. Я просто надеялся, что это не София.

И у меня было чувство, что я вот-вот это выясню.

Глава 9

Кейт

На тротуаре Хоган-плейс Леви первым делом подтянул штаны и вопросил:

– Каким местом ты там думала, Кейт?

Та почувствовала, как кровь бросилась ей в щеки.

– В офисе окружного прокурора веду переговоры я. Ты – младший помощник. Тебе следовало бы об этом помнить. Ты поставила меня в неловкое положение, ты вообще это осознаешь? Ты подорвала мою репутацию. Еще раз так поступишь – получишь коленкой под зад. Понятно излагаю, малышка? Или ты хочешь, чтобы я говорил помедленней?

Это заявление Леви повергло ее в шок, вызвав целую бурю эмоций. Долгое время Кейт задавалась вопросом: может, такое занятие ей просто не по силенкам? Регулярные подколки Леви касательно ее мелких промахов автоматически заставляли ее чувствовать себя неполноценной. Хотя в последнее время она стала все чаще приходить к выводу, что дело отнюдь не в ее способностях и профессиональной подготовке – по крайней мере, не целиком и полностью. Однако эта обращенная к ней тирада была изрядно сдобрена ядом. Кейт посмотрела на Скотта, который опустил голову и начал отходить в сторонку. Она чувствовала себя ребенком, которого отчитывает родитель и который не понимает, что такого он натворил. Открыла было рот, но не произнесла ни слова. Быстро заморгала, что-то неразборчиво пролепетав, а затем плотно сжала губы, когда на смену растерянности пришло иное чувство – гнев. Кейт хотела заговорить. Хотела сказать Леви, куда именно он может засунуть эту работу. Что он самодовольный сексист и говнюк. Она стиснула зубы, во рту пересохло. Прохожие на улице явно видели, что происходит, и, проходя мимо их примолкшей троицы, с любопытством поворачивали к ним головы. Леви явно дожидался ее реакции.

Кейт покачала головой.

– Если ты собираешься и дальше заниматься этим делом, то будь больше похожа на Скотта. Мы с ним сейчас возвращаемся в офис, а тебе я предлагаю воспользоваться остатком утра, чтобы хорошенько подумать. Никакой самодеятельности, Кейт. Приходи после обеда, подготовленная, настроив голову на игру. Если ты не готова к этому, то, пожалуй, тебе стоит сменить отдел. Уоллесу постоянно нужен младший юридический персонал для оформления завещаний. Пошли, Скотт, – поедем на моей машине.

На этом оба ушли. Кейт начинала уже привыкать к чему-то подобному, и чувство пустоты в груди лишь росло. Она хотела пользоваться успехом у Леви. Он был и вправду хорошим адвокатом. И ее начальником. Он мог бы сделать ей отличную карьеру. А еще хотел переспать с ней. В этом Кейт была совершенно уверена. И чем больше отвергала его ухаживания, тем более агрессивным становилось его отношение к ней. В первый же месяц работы под его началом Леви предложил подбросить ее домой, и она почувствовала, что у нее нет иного выбора, кроме как согласиться. Он ведь ее босс. В машине, возле ее дома, Леви завел с ней неловкий разговор.

– Красивое здание, – заметил он.

– В прошлом году его чуть не снесли, – сказала Кейт.

– Да ну? А так никогда не скажешь. Оно выглядит таким… историческим, – продолжал он, изо всех сил пытаясь выдумать какой-нибудь комплимент в адрес громоздящегося перед ними обшарпанного монстра. – Я жил примерно в таком же доме, когда только переехал в этот город. В этой округе все квартиры примерно одинаковы. Было бы здорово взглянуть, вспомнить юность, – добавил Леви, улыбаясь своими маленькими черными глазками.

– Простите, Тео, но у меня там полный бардак. Я не могу принимать гостей в неубранной квартире, – ответила Кейт, хватаясь за ручку дверцы.

– Не стоит смущаться. Мы же знаем друг друга. Мы ведь коллеги. Пожалуй, нам стоит получше узнать друг друга…

Кейт наконец дернула за ручку, быстро выбралась из машины, обернулась и сказала:

– Спасибо, что подвезли. – И тут же захлопнула дверцу. А потом закинула сумку на плечо и как можно быстрей двинулась к зданию, прислушиваясь к звуку мотора у себя за спиной и страстно желая, чтобы Леви наконец прибавил газу и свалил от нее подальше. Однако единственным звуком у нее в ушах было биение ее собственного сердца и тихое пофыркивание машины Леви, которая неподвижно стояла на прежнем месте.

Она буквально спиной чувствовала на себе его взгляд.

С того самого дня Кейт стала брать с собой на работу кроссовки. В конце рабочего дня, когда Леви собирался ехать домой, она сидела за своим столом, сжав плечи и застыв от страха.

– Ты слишком много работаешь. Пошли, я подброшу тебя домой. Мы могли бы даже перекусить по дороге. Любишь суши? Погоди-ка, что за дурацкий вопрос?.. Ну кто же не любит суши? Я знаю отличное местечко на…

– Нет, всё в порядке, Тео. Спасибо, но я прихватила с собой спортивную форму. Домой я побегу. В нынешние дни трудно найти время, чтобы поддерживать себя в форме, – отозвалась Кейт, достав из спортивной сумки кроссовки и воздев их над головой в доказательства своих намерений.

– Тебе это ни чему. По-моему, ты и так в отличной форме, – сказал он.

От этих слов ее едва не стошнило.

Иногда Леви проявлял настойчивость, выдвигая подобные предложения по два-три раза за вечер. Не хочет ли она чего-нибудь выпить или поужинать? Или объявлял, что купил через интернет билеты на какое-нибудь бродвейское шоу, или снял на сутки номер в «Четырех сезонах» – не хочет ли она составить ему компанию?

Кейт отказывалась. Каждый раз. Казалось, это не имело абсолютно никакого значения. Он клал руку ей на плечо, как бы ненароком касаясь пальцами шеи, а затем вздыхал и уходил. Каждый вечер, когда он скрывался за дверями лифта, Кейт вздрагивала от облегчения, расправляла плечи и чувствовала, как наконец спадает охватившее ее напряжение.

На совещаниях Леви частенько устраивался рядом с ней, и его рука похлопывала ее по коленке или бедру, когда он представлял ее кому-нибудь из клиентов или адвокатов противоположной стороны. Это было неприятно. Он словно предъявлял на нее права – делал ее своей собственностью.

Каждый вечер сразу по возвращении домой Кейт принимала душ, и вовсе не потому, что вспотела после пробежки – она никогда не добиралась домой бегом. Вся эта чепуха касательно поддержания себя в форме была лишь отмазкой. Она мылась, чтобы избавиться от его запаха, от того мерзостного ощущения, которое испытывала, когда он прикасался к ней. Это уже начинало сказываться на ее здоровье.

В последнее время у Кейт часто болела голова. Она знала, что все это из-за стресса. Причем вызываемого не какими-то заморочками на работе, а ее собственным боссом. Хуже всего приходилось по пятницам, когда она относила папки с делами в его машину, а он стоял в лифте у нее за спиной, мысленно раздевая ее, и сердце у Кейт гулко колотилось в груди, когда она ждала, что он сделает какое-нибудь движение или прикоснется к ней.

Чем больше Кейт избегала встречаться с Леви с глазу на глаз и придумывала всякие отговорки, почему она якобы не может поужинать с ним, тем более заметным становилось его раздражение. Он регулярно критиковал ее работу под маркой «обратной связи и наставничества», и Кейт не могла не заметить, что чем больше она отвергала его ухаживания, тем более ядовитой становилась критика.

Она даже подумывала о том, чтобы подать жалобу, но у нее никогда не возникало ощущения, что он пересек черту, необходимую для обвинений в домогательстве – сколько бы Кейт ни перечитывала внутрикорпоративный документ, излагающий политику защиты от домогательств и выложенный во внутренней сети фирмы. Иногда Леви был довольно близок к тому, чтобы переступить эту черту, и Кейт знала, что всего одного подобного случая недостаточно – требовалось доказать, что они происходят систематически, хотя как, черт возьми, она могла это сделать, когда большинство подобных инцидентов происходили только тогда, когда поблизости не наблюдалось ни одного свидетеля? Это были бы всего лишь слова Кейт против слов Леви. А кроме того, младшие сотрудники, рискнувшие подать жалобу на кого-нибудь из партнеров фирмы, частенько оказывались на улице, причем без всяких рекомендаций, что практически ставило крест на любых попытках впоследствии найти работу по специальности. Кейт такого не хотелось. Она слишком уж многим пожертвовала, чтобы попасть сюда.

Пока Леви и Скотт уходили от Кейт по Хоган-плейс, упрек Леви по-прежнему продолжал звучать у нее в ушах. Немного постояв, она направилась в противоположную сторону, намереваясь вернуться домой – пусть даже короче было бы двинуться вслед за ненавистными коллегами. Приметив первый же узенький переулок, быстро нырнула в его спасительную тень. Слез не было, но ей хотелось расплакаться. Трепет в груди, вскоре превратившийся в спазм, пресекший дыхание, так и не пройдет, если не открыть некий предохранительный клапан и не выпустить все это наружу. Поплакать иногда полезно. Кейт знала это, прочтя немало книг по самопомощи, но устроена была по-другому. Она не могла плакать. Больше не могла – по крайней мере, с того дня. Клапан был плотно закрыт и законтрен, удерживая все эти бурлящие эмоции внутри. Хотя одна мысль немного успокоила ее. Пульс поутих, а дыхание замедлилось и стало более глубоким.

Ей захотелось домой. Но только не в свою квартиру. Домой.

Сорок пять минут спустя Кейт сошла в Эджуотере с парома, на который села в Мидтауне, оказавшись в другом штате – Нью-Джерси. Здесь в девятилетнем возрасте она играла на заброшенной фабрике «Келлог» со своей подругой детства, Мелиссой Блок. Теперь фабрика исчезла, а на ее месте раскинулась современная яхтенная марина. Время не стоит на месте: большинство промышленных предприятий уступили место дорогим прибрежным кондоминиумам, и Эджуотер превратился в нечто вроде модного Золотого побережья[81]. По крайней мере, частично. Протянувшаяся параллельно берегу Гудзона улица под названием Ривер-роуд отделяла дорогие прибрежные кварталы от всего остального города – сразу за ней, на холмах, недвижимость стоила как минимум вдвое дешевле. Выйдя из паромного терминала и перейдя дорогу, Кейт направилась в восточную часть городка. Миновав несколько риелторских контор, в конце квартала свернула направо на Гудзон-авеню и принялась одолевать крутой подъем к улочке Аделаида-плейс и дому своего отца.

Луис Брукс переехал в Эджуотер еще в семидесятых. В то время он работал полицейским в Нью-Йорке, а напарником у него был Джерри Блок, отец Мелиссы. Именно Джерри и уговорил ее отца переехать сюда. Недвижимость тогда стоила дешево, поскольку как минимум за сотню лет земля здесь была основательно отравлена производителями кукурузного масла и химикатов. Обе семьи поселились бок о бок на Аделаида-плейс. Это было волшебное время – детство в маленьком городке с подругой, которая воспринималась как сестра. Жизнь была прекрасна. То есть до той поры, пока Джерри Блока не арестовали.

Когда перед ней наконец открылся дом в колониальном стиле, в котором она выросла, икры у нее уже горели огнем, а ступни болели после подъема. Кейт взбиралась на холм в туфлях на каблуках – кроссовки остались в ящике стола на работе. Она уже поднималась по кирпичным ступенькам крыльца, обрамленным крашеными деревянными перилами, когда входная дверь открылась словно сама собой.

Кейт ожидала увидеть своего отца – седого как лунь семидесятилетнего старика, который по-прежнему думал, что ему сорок пять. Луиса Брукса – именно «Лу-иса», и никаких там «Лу-и». Носил он обычно клетчатую ковбойку и рабочие брюки, а его морщинистое, но приветливое лицо всегда было слегка перепачкано краской или машинным маслом, а то и тем и другим одновременно.