Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 135 страниц)

– Она так устала. Мы обе устали, Эдди. Можешь ее разбудить. Она так ждала. Я пока схожу за медсестрой.

Утерла слезы платочком, повернулась и вышла за двери. У меня возникло чувство, что уходит она не просто из моей палаты. К нашему браку она тоже повернулась спиной, навсегда.

– Эми! – позвал я.

Она проснулась, тут же кинулась ко мне. Я обнял ее так, как никогда не обнимал прежде. Плевать на боль в спине и плече – сел в кровати и принялся осматривать ее, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, что нигде нет синяков, порезов, царапин. Но Эми не дала себя долго осматривать. Ее тоненькие ручонки обхватили меня за шею, и она стиснула меня изо всех своих силенок, окутав своим восхитительным ароматом – непередаваемой смесью запахов шампуня, карандашей, джинсы и жевательной резинки.

– Ну вот мы и вместе! Ну вот мы опять вместе! – повторял я.

Потом Эми меня наконец отпустила, присела на краешек койки рядышком со мной, взяла меня за руку.

– Папа, это покажется тебе немножко странным, но я хочу подарить тебе новую ручку, – серьезно сказала она.

Опять заключив ее в объятия, я сказал ей, что ручка – это все ерунда. Что мне не важно, что там была за надпись – что я люблю ее больше всего на свете и ни за что теперь с ней не разлучусь. Никогда.

Сказал, что пусть больше не беспокоится.

Что теперь она всегда будет в безопасности.

* * *

В ту ночь обычные сны с Ханной Тубловски, привязанной к кровати Беркли, мне не снились. Впервые с тех пор как я нашел ее, мне удалось заснуть, не видя перед собой ее лица.

Где-то через неделю я почувствовал себя достаточно прилично, чтобы серьезно поговорить с Кеннеди. Агент лежал в соседней палате – досталось ему изрядно, но, несмотря на все опасения, что он вот-вот отправится к праотцам, все-таки понемножку выкарабкивался. С учетом того, что произошло, я и сам еще легко отделался – довольно серьезное сотрясение и четыре треснувших ребра, не считая отдельных ушибов и глубоких порезов. Я рассказал Кеннеди о том, что со мной приключилось, хотя и далеко не всё. Гарри полностью подтвердил мой рассказ – выручил меня, как всегда. Кеннеди долго извинялся и даже взялся меня поддержать, когда его коллеги явились меня допрашивать. Джимми передал им помеченный миллион через своего адвоката – еще два оставил себе, а один приберег для меня.

Гарри навещал меня, втихаря приносил спиртное – которое я без всякой задней мысли и употреблял, – перекидывался со мной вечерком в картишки. Но главное – теперь у меня была самая лучшая вещь на свете.

Мой ребенок.

* * *

Пару дней спустя Гарри приехал забрать меня из Центральной нью-йоркской больницы и отвезти обратно на квартиру. Он сменил там замки и даже немного прибрался. Нес мою сумку, когда я не без опаски ступил на тротуар, направляясь к его видавшей виды тачке с подъемным верхом. Не успел еще Гарри отпереть машину, как я услышал автомобильный гудок, а на противоположной стороне улицы увидел знакомый белый лимузин. Возле задней дверцы стоял Олек Волчек, махал рукой – типа, давай сюда.

– Эдди, не стоит, – предостерег Гарри.

Когда я двинулся прямо через поток машин к противоположному тротуару, ребра пронзило горячей болью.

– Чего тебе надо? – сказал я.

Волчек примиряюще поднял руки:

– Просто хотел узнать, что ты сказал ФБР.

– Не бзди. Сказал, что все спланировал Артурас, что ты – такая же потерпевшая сторона, как и я. Ты чист. Как бы мне ни хотелось тебя засадить, я далеко не дурак. Я знаю, что если все расскажу федералам, ты сразу выложишь им, что это я организовал тот налет на Сёверн-тауэрс.

Он улыбнулся – ровно на секунду.

– Отлично. Рад, что мы поняли друг друга. Даже и не думай опять лезть мне под ноги. Мы с тобой в абсолютно одинаковом положении. Лучше уж так и оставим. Не забывай – я в курсе, где живет твоя дочка.

Из-за руля лимузина выбрался еще какой-то тип, наверное, тоже русский, в черных джинсах и черной же кожанке, обошел вокруг, приоткрыл Волчеку заднюю дверцу. Водила был здоровенный, уродливый, со сплющенным боксерским носом и маленькими черными глазками. Глянул на меня так, как глядит доберман на жопу вора-домушника. Этот парень у него явно не только баранку вертел. Волчек восстанавливал организацию, Bratva опять поднимала голову. То, что этот бык услужливо распахивал для него дверь, должно было продемонстрировать мне, что Волчек вернул себе власть, что он опять на коне.

Я отступил было, но тут же развернулся на каблуках и бросил:

– Эй, и вот еще что…

Волчек, который был уже одной ногой в лимузине, начал было поворачиваться ко мне; водила по-прежнему придерживал открытую дверь.

Не обращая внимания на боль, которая простреливала все тело при каждом вдохе, я покрепче утвердился на ногах и изо всех сил пнул водилу ногой в голень, отчего тот упал на колени. Едва поставив ногу обратно на землю, принял боксерскую стойку и с разворота превосходным правым крюком влепил Волчеку в башку, отчего тот треснулся черепом о стекло. Ухватившись за приоткрытую дверь, от души врезал ею прямо в ошеломленную физиономию водилы.

Босс того, что некогда было могущественной организацией под названием Bratva, повалился на мокрый асфальт, усыпаемый дождем из мелких кубиков разбитого стекла и тщетно пытаясь прикрыть лицо руками.

– Это тебе за Эми, Джека и его сестру. Можешь не париться насчет ФБР. Лучше парься насчет Джимми Кепарика. Он тебе своего племянника так просто не спустит. На твоем месте я сейчас взял бы ноги в руки и вместе с этой вот обезьяной пулей свалил бы на самолет. И просто чтоб ты знал: мы отнюдь не в равном положении. Теперь мою дочку охраняют получше, чем мэра. Мы с Джимми уже об этом позаботились. За ней постоянно присматривают, так что теперь ты меня этим не запугаешь, гаденыш. Если я еще раз увижу, как ты или кто-то из твоих быков ошивается возле меня или моих близких, тебе не жить, и умирать ты будешь медленно!

Пока я шагал обратно через улицу к машине Гарри, легковушки и такси с визгом тормозили прямо у меня перед носом. Судья почесал голову и глянул на меня крайне неодобрительно. Когда он заговорил, в голосе его явственно звучали свинцовые осуждающие нотки.

– Это было глупо, – сказал Гарри.

И, как всегда, когда что-нибудь говорил, был совершенно прав.

Глава 72

В больнице я провел месяц. Эми начинала оправляться от пережитого шока. Она до сих пор испытывала приступы страха и одна из дому старалась не выходить, но все-таки понемногу приходила в себя. К счастью, скоро ей надо было опять в школу. Ребята Джимми по-прежнему присматривали за ней и Кристиной, но с тех пор, как на Уильямс-стрит я выдал мафиозному боссу по первое число, от Волчека не было ни слуху ни духу. Каждый вечер ровно в восемь мы разговаривали с Эми по телефону, но вот Кристина общаться с мной отказывалась. Я ее в этом не винил. Отказывалась она также хоть на минуту выпускать Эми из-под своего родительского надзора, так что в своем старом доме я бывал теперь гораздо реже – заглядывал туда раз в две недели от силы на пару часов.

Остановив свой видавший виды «Мустанг» на углу, я вылез, подхватив с пассажирского сиденья большой кожаный саквояж.

Маленький домик передо мной представлял собой потрепанное двухэтажное строение, вполне обычное для этой самой бедной части Бронкса. Подоконники насквозь прогнили, и даже снаружи я явственно ощутил запах сырости и тлена. Сто раз уже проезжал мимо этого дома, однако всякий не раз не хватало смелости остановить машину.

Но только не сегодня.

Пять минут восьмого утра. На улице тихо.

Поставил саквояж на ступеньки крыльца, нажал на звонок.

Шаги в прихожей.

Открывая дверцу «Мустанга» и забираясь в машину, я слышал у себя за спиной, как лязгают замки и звенит дверная цепочка. Тронулся с места в тот самый момент, когда Ханна Тубловски открыла входную дверь. Подняла саквояж вместе с письмом, которое я положил сверху.

Мне не надо было прощения. Я не хотел от нее слышать, что это была не моя вина.

Я знал, что наделал; знал, что никогда не допущу подобную ошибку опять; знал, что этот мир полон плохих людей, и что пока я участвую в этой игре в правосудие и помню, кто я на самом деле такой, у них не будет второго шанса нанести кому-либо вред.

В зеркале заднего вида я увидел, как Ханна Тубловски роняет письмо и открывает сумку, просыпав часть своих девятисот тысяч долларов на тротуар. Она смотрела вслед машине, пока я не свернул за угол.

Я воткнул третью и втопил педаль в пол.

Благодарности

Без огромной любви к делу, а также знаний и умений моего литературного агента, Юэна Торникрофта из «AM Хис», эта книга никогда не увидела бы свет. Он был мне и редактором, и наставником, и другом. Хочу выразить признательность всем сотрудникам этого литературного агентства, чьими неустанными усилиями я влился в ряды публикуемых авторов, – в особенности Дженнифер, Хелене, Пиппе и Вики.

Не могу не поблагодарить и редактора «Орайон букс» Джемайму Форрестер, весьма одаренную в криминальных материях, – за ее нелегкий труд, острую прозорливость и завидный энтузиазм. Работать с этим издательством было одно удовольствие, так что честь и хвала Грэму Уильямсу, Анжеле и вообще всему славному коллективу «Орайон букс». Отдельное спасибо Джону Вуду, который и сам в некотором роде мошенник – по крайней мере, за бильярдным столом.

Мне просто повезло, что меня представляют и публикуют такие классные люди.

Моей семье, друзьям, собратьям-писателям и вообще всем тем, кому довелось познакомиться с первыми вариантами этой книги еще до ее публикации, особенно Саймону Томпсону, Тузу, Макки, и Джону «Паводку» Маккеллу – спасибо за то, что дали поверить в себя, для меня это многое значит.

Ну, а самое большое спасибо говорю своей замечательной супруге Трейси – за терпение и веру в меня, да и вообще абсолютно за все, что она делает для меня и для наших детей каждый божий день.

От переводчика

«Правде не место в суде», – заявляет главный герой этой книжки Эдди Флинн – бывший профессиональный мазурик, а ныне адвокат, который успешно применяет отработанные приемы облапошивания граждан на присяжных с прокурором. И похоже, что его создатель Стив Кавана, тоже адвокат (причем довольно известный, выигравший немало громких дел в своей родной Ирландии), вполне разделяет подобный подход к делу. По большому счету, основная задача и у мошенника, и у адвоката примерно одна и та же – заставить публику развесить уши. Подобрал к кому-нибудь ключик – а дальше, как поется в песне, «делай с ним что хошь». Чистая манипуляция. И чем же хуже тогда писатель-детективщик? Главное, создать у господ присяжных заседателей – тьфу ты, у господ читателей! – нужное впечатление; ну а факты… Факты – дело десятое.

Да уж, Артурас, Олек, Грегор и Бенни – чисто русские имена. Кто, как говорится, в курсах, тот при описании организации со страшным названием Bratva тоже немало повеселится. Русские братки и впрямь «чиста» картинные, прямо американское кино – не хватает разве что отставного полковника КГБ по имени Моисей Пастернак или Саша Гоголь, как это у них там принято. Оригинальный способ использования советской купюры достоинством в один рубль тоже вызвал у меня неподдельный восторг – вот только с учетом того, что с ней вытворяют, я назвал бы ее не tselkovy от слова «целый», как уверяет Кавана, а rvany, было бы ближе по смыслу. В очередной раз убеждаюсь, что криминалитет из наших бывших соотечественников оставляет заграничной публике в основном безграничное поле для фантазий.

Но не проникайтесь с ходу патриотическим негодованием – подобным образом досталось у Каваны представителям чуть ли не всех стран и национальностей. Взять, к примеру, криминальное сицилийское семейство Пендити, на которое тут ссылаются вроде бы на полном серьезе – мол, записные предатели гангстерских традиций, сливают своих же собратьев-мафиози ментам направо и налево. Между тем автор, похоже, не стал мудрствовать и просто составил эту звучную фамилию из итальянских Banditi и Pentiti – «бандиты» и «ренегаты». Фильм еще был такой – Il Pentito, у нас шел под названием «Раскаявшийся»… Короче, это примерно как если б у главаря русской ОПГ фамилия была бы не Волчек, а что-то вроде Браток-Стукачок.

Ирландским ура-патриотизмом автор тоже особо не страдает – своему герою, ирландцу по происхождению, естественно, симпатизирует, но Эдди Флинн все-таки тот еще гусь; получает в одном из эпизодов щелчок по носу и некий гордый представитель Британской империи – впрочем, поделом. А уж как Кавана проехался по Америке, в которой происходит действие, и говорить нечего – и федералы-то с копами-ментами там сплошь продажные, и судья прямо перед ночным заседанием уже хорошо «на кочерге», и здание суда там больше на какой-то сомнительный сквот похоже, чем на вместилище государственного правосудия…

Кстати, не ищите упомянутое здание на «Гугл-картах» (кто книжку прочитал, тот уже понял, почему). Хоть автор и разместил его на реально существующей Чеймберс-стрит в Нью-Йорке, непосредственно на которой и в ближайших окрестностях действительно имеется сразу несколько судебных зданий, в том числе исторических, образ это собирательный: от одного взяты исполинские размеры, от другого – вход с коринфским портиком, от третьего – всякие архитектурные излишества… Хотя в остальном география вполне реальная: есть в Нью-Йорке и «русский» райончик Шипсхед-бэй, вплотную примыкающий к более известному среди соотечественников Брайтон-бич, и четкая граница между Маленькой Италией и китайским Чайна-тауном на Манхэттене, где буквально через коротенький квартал, разделяющий параллельные улицы, вывески вроде Ristorante Italiano и Pizza La Bello контрастно сменяются китайскими иероглифами.

Впрочем, большинству читателей из разных стран, судя по ошеломительному успеху дебютной для Каваны «Защиты», все это страноведение совершенно по барабану. Мне тоже. Больно уж лихо все закручено. Полный отвод внимания, как выразился был сам работающий на доверии хитрюга Эдди Флинн. Литературные адвокаты вроде интеллектуала Перри Мейсона или прохиндея Микки Холлера наверняка с удовольствием пожали бы ему руку – впрочем, равно как и Остап Бендер с Энди Таккером. Единственно, удивляешься – что же это сам Кавана так вот запросто раскрывает свою адвокатскую кухню (все-таки с практикой-то, несмотря на писательские лавры, он вроде бы не завязал)? Наверное, потому, что всяких таких приемчиков у него в загашнике навалом – и на читателей хватит, и на присяжных с прокурором. На подходе и другие книжки с Эдди Флинном, так что ждите продолжения.

* * *

Поскольку значительная часть сюжетных коллизий происходит в ходе судебного разбирательства, то наверное, будет не лишним вкратце напомнить заинтересованному читателю, как это там вообще у них происходит.

Англосаксонская судебная система – чисто соревновательная, и главными лицами в ней выступают адвокаты. Судье при этом отводится лишь роль арбитра, который следит, чтобы разбирательство не превращалось в разборку и базар. В случае уголовного дела от имени государства выступает адвокат обвинения (да-да, представитель прокуратуры – тоже адвокат, только со знаком «минус»). И исход зачастую зависит лишь от того, какая из сторон – обвинение или защита – оказалась круче, кто из них сумел лучше убедить присяжных в своей правоте: ведь окончательное решение, вердикт, выносят как раз эти двенадцать человек, набранных из простого народа.

В начале процесса обвинитель, а потом и защитник обращаются к ним с вступительным словом, вкратце обрисовывая свои аргументы. Дальше уже собственно «толковище», как выразился бы Эдди, – допрос свидетелей (всякие вещественные улики, как правило, тоже представляют свидетели – те, кто их обнаружил, эксперты, которые их изучали, и так далее). Проводится он в две стадии: обвинитель подвергает свидетеля прямому допросу, а защитник – встречному, который у нас в литературе обычно именуется перекрестным. В общем-то, не совсем корректная «калька» с английского cross-examination, но так уж сложилось. Ведь в ходе и прямого, и «перекрестного» допросов адвокату противоположной стороны со своими вопросами влезать нельзя, дозволяется лишь выразить протест относительно того или иного вопроса соперника, а дальше уже судья решает – отвести его совсем или потребовать переформулировать. Если после встречного допроса обвинителю опять захочется задать какие-то вопросы, он может запросить повторный прямой допрос (redirect), и все начинается по новой. Когда все свидетели и обвиняемый по нескольку раз допрошены, стороны обвинения и защиты каждый выступают с заключительным словом, а судья произносит нечто вроде напутствия – всё, теперь исход для подсудимого зависит лишь от решения присяжных. Тем, посовещавшись, нужно единогласно ответить на один-единственный простой вопрос: виновен или невиновен. А проще говоря, признать, кто их больше убедил – обвинитель или защитник. А еще проще – кто из этих двоих ими более грамотно манипулировал. Такие вот дела.

Остальное – в отдельных комментариях, если кому интересно.

Артём Лисочкин

Прошение

Для Трейси

ВТОРНИК, 17 МАРТА

, 19:58

Я думал, все умерли.

Я был неправ.

Офисы адвокатской конторы «Харланд и Синтон» занимали тридцать седьмой этаж здания Лайтнер. Это была круглосуточная юридическая фирма, одна из крупнейших в Нью-Йорке. Обычно свет горит круглосуточно, но злоумышленники отключили электричество две минуты назад, а может, и раньше. У меня болела спина, и во рту чувствовался привкус крови, смешивавшийся с запахом жженой кислоты, исходившим от стреляных гильз, дребезжащих по ковру. Полная луна освещала призрачные струйки дыма, которые, казалось, поднимались с пола и испарялись, едва я их замечал. Мое левое ухо казалось наполненным водой, но я понимал, что меня просто оглушили выстрелы. В правой руке я держал пустой табельный «Глок-19»; последний патрон лежал в теле мертвеца у моих ног. Его ноги упали на живот лежавшего рядом трупа, и в какой-то момент я заметил, что тела на полу конференц-зала словно тянулись друг к другу. Я не смотрел на каждого из них; я не мог заставить себя взглянуть на их мертвые лица.

Дыхание вырывалось короткими рывками, которым приходилось бороться с адреналином, грозившим раздавить грудь. Прохладный ветер из разбитого окна позади меня начал сушить пот на затылке.

Цифровые часы на стене показали 20:00, когда я увидел своего убийцу.

Я не видел ни лица, ни даже тела; это была тень, прячущаяся в тёмном углу конференц-зала. Зелёные, белые и золотые вспышки фейерверка…прорвавшись над Таймс-сквер, он послал в комнату узоры света под странными углами, которые на мгновение осветили небольшой пистолет, который держала, казалось бы, бестелесная рука в перчатке. В этой руке был Ruger LCP. Хотя я не мог разглядеть лица, пистолет многое мне рассказал. Он вмещает шесть девятимиллиметровых патронов. Он помещается в ладонь и весит меньше хорошего стейка. Хотя это эффективное оружие, ему не хватает останавливающей силы полноразмерного пистолета. Единственная причина, по которой кто-либо использовал бы такое оружие, – это замаскировать тот факт, что они вообще носят его. Этот маленький пистолет – популярный запасной вариант для большинства правоохранительных органов; он достаточно мал, чтобы поместиться в компактной сумочке; его можно легко спрятать в кармане сшитого на заказ костюма, не портя при этом линию пиджака.

На ум пришли три варианта.

Три возможных стрелка.

Никакой возможности убедить кого-либо из них бросить оружие нет.

Учитывая последние два дня, что я провёл в суде, у всех троих была веская причина убить меня. У меня была догадка, какая именно, но сейчас это почему-то не имело значения.

Четырнадцать лет назад я перестал быть мошенником. Из Эдди Флинна-афериста я превратился в Эдди Флинна-адвоката. И навыки, приобретенные мной на улице, с легкостью пригодились в суде. Вместо того чтобы обманывать боссов, букмекеров, страховые компании и наркоторговцев, я теперь вел свою профессию, выступая против судей и присяжных. Но я никогда не обманывал клиентов. До недавнего времени.

Ствол «Ругера» был направлен мне в грудь.

Этот последний обман стоил мне жизни.

Я закрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Всё должно было произойти не так. Почему-то этот последний глоток воздуха был каким-то неправильным. Словно меня обманули. И всё же я наполнил лёгкие дымом с металлическим привкусом, который ещё долго держался после выстрела.

Я не слышал выстрела, не видел ни дульной вспышки, ни отдачи. Я лишь почувствовал, как пуля вонзилась в мою плоть. Этот смертельный выстрел стал неизбежным с того самого момента, как я заключил сделку. Как я здесь оказался? – подумал я.

Какая сделка заставила меня принять пулю?

Как и всё, всё началось с малого. Всё началось сорок восемь часов назад с зубочистки и монеты в десять центов.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15 МАРТА

48 часов до прививки

Мой ключ вошел в замок.

Я замер.

Что-то было не так.

Входная дверь из красного дерева в четырёхэтажное здание из песчаника, где размещались пять офисов, включая мою юридическую практику, которой я владел один, выглядела как любая другая дверь в этом конце Западной Сорок шестой улицы. Район представлял собой смесь баров, лапшичных, элитных ресторанов, бухгалтерских контор и частных медицинских кабинетов, и каждый из них становился всё более изысканным по мере приближения к Бродвею. Филёнчатая входная дверь моего дома была выкрашена в синий цвет около месяца назад. На обратной стороне двери красовалась вырезанная вручную стальная пластина – небольшой сюрприз для тех, кто решил, что сможет выбить одну из панелей и открыть дверь изнутри.

Это был такой район.

Что касается замков, у меня не так много опыта. Я не ношу отмычек; никогда ими не пользовался, даже в прежней жизни мошенника. В отличие от многих мошенников, я не выбирал себе жертвой простых жителей Нью-Йорка. Я нацелился на тех, кто заслуживает того, чтобы его обчистили. Моими любимыми целями были страховые компании. Чем крупнее, тем лучше. На мой взгляд, это была самая крупная афера в мире. Справедливо, что время от времени они проверяют свои карманы. А чтобы обмануть страховую компанию, мне не нужно было вламываться; мне просто нужно было убедиться, что меня пригласят. Моя игра заключалась не только в разговорах. У меня были физические данные, подтверждающие это. Я годами изучал ловкость рук. Мой отец…Он был настоящим художником, профессионалом, работавшим в барах и метро. Я учился у него, и со временем у меня развилась особая техника: глубокое чувство веса, осязания и движения. Мой отец называл это «умными руками». Именно это отточенное чувство подсказало мне, что что-то не так.

Я вынул ключ из замка. Вставил его обратно. Потом вынул. Повторил.

Работа была тише и плавнее, чем я помнил. Менее громоздко, меньше сопротивления, меньше давления. Мой ключ почти сам собой проскользнул, словно сквозь сливки. Я проверил зубцы: они были настолько твёрдыми и острыми, насколько это вообще возможно для свежевырезанных ключей. На лицевой стороне замка, стандартного двухцилиндрового засова, были царапины вокруг замочной скважины, но потом я вспомнил, что парень, управляющий турагентством в офисе внизу, любил добавлять бурбон в утренний кофе. Я несколько раз слышал, как он возится с ключами, и в то единственное утро, когда я прошёл мимо него в вестибюле, его дыхание чуть не сбило меня с ног. Год назад я бы этого не заметил. Я был бы таким же пьяным, как турагент.

Если не считать царапин на замке, нельзя было отрицать, что принцип работы ключа кардинально изменился. Если бы владелец сменил механизм замка, мой ключ бы не работал. Никакого заметного запаха от замка или ключа, который был сухим на ощупь, не было. Если бы туда распылили баллончик WD-40, я бы почувствовал запах. Объяснение было только одно: кто-то взломал замок, поскольку я ушёл из офиса этим утром. Воскресенья в офисе стали необходимым злом, поскольку я привык там ночевать. Я больше не мог позволить себе платить за квартиру и офис. Всё, что мне было нужно – это раскладная кровать в задней комнате.

Хозяин не мог позволить себе сигнализацию. Я тоже, но мне всё равно хотелось какой-то безопасности. Дверь открывалась внутрь. Я приоткрыл её на полдюйма и увидел монету в углублении справа от дверной рамы, со стороны замка. Сама дверца закрывала половину монеты, не давая ей упасть на ступеньку. Вечером, выходя за едой, я просовывал монету в щель между рамой и дверью, вставляя её в отверстие в форме монеты, которое я прорезал в раме перочинным ножом. Если кто-то взломает дверь и не захочет, чтобы я узнал, он услышит падение монеты, распознает в ней поделку и аккуратно положит её на место. Вся надежда была на то, что злоумышленник сосредоточится на звуке и блеске падающей монеты и не заметит зубочистку, застрявшую ровно в десяти дюймах над первой петлей с противоположной стороны двери.

Кем бы ни был мой злоумышленник в ту ночь, он позаботился о том, чтобы вернуть монету на место, но промахнулся по зубочистке, которая лежала на ступеньке.

Из пяти офисов здания три были заняты: туристическое агентство, находившееся на грани банкротства, финансовый консультант, которого я пока нигде не видел поблизости, и подозрительный гипнотизёр, любивший ходить на дом. В основном они работали с девяти до пяти, а в случае турагента и гипнотизёра – с одиннадцати до трёх. Ни за что они не пришли бы в воскресенье и ни за что не потрудились бы заменить монетку. Будь это мои соседи, они бы положили монетку в карман и забыли бы о ней.

Я уронил газету и наклонился, чтобы её поднять. Пока я отдыхал на корточках, я решил перевязать шнурки. Слева никого. Справа никого.

Шаркая ногами в поисках второго ботинка, я оглядел противоположную сторону улицы. И снова ничего. Несколько машин слева от меня, но это были старые импортные, с запотевшими лобовыми стеклами; никак не машины наблюдения. Через дорогу справа от меня парочка, держась за руки, вошла в таверну «Песочные часы» – театральные наркоманы, перекусывающие перед представлением. С тех пор, как я переехал сюда, я дважды был в таверне, оба раза ел равиоли с лобстером и умудрился избежать таинственного пива и специального предложения, которое менялось вместе с поворотом больших песочных часов на стене за барной стойкой. Воздержание по-прежнему было для меня делом одного дня за раз.

Закрыв входную дверь, я забрал со ступенек газету, затянул воротник, чтобы уберечься от затянувшегося зимнего холода, и пошёл. Будучи мошенником, я нажил себе множество врагов, а за время юридической карьеры умудрился нажить ещё несколько. Теперь я решил, что осторожность оправдана. Я сделал круг из трёх кварталов, используя все известные мне методы контрнаблюдения: сворачивал в случайные переулки; переходил на лёгкую трусцу перед поворотом и резко замедлялся на другой стороне; глядел задним ходом в окна машин и рекламу на автобусных остановках из оргстекла; резко останавливался и резко поворачивал, а затем возвращался по своим следам. Я начал чувствовать себя немного глупо. Хвоста не было. Я решил, что либо гипнотизёру повезло и он привёл клиента обратно в свой кабинет, либо, может быть, финансовый консультант наконец-то появился, чтобы опустошить свой переполненный почтовый ящик или уничтожить свои файлы.

Когда я снова увидел своё здание, я уже не чувствовал себя таким глупым. Мой офис находился на третьем этаже. Первые два этажа были погружены в темноту.

Из моего окна лился свет, и это была не настольная лампа. Луч света казался узким, приглушённым, он наклонялся и двигался.

Фонарик.

У меня защипало кожу, и дыхание вырвалось одним долгим, хриплым выдохом. Мне пришло в голову, что нормальный человек вызвал бы полицию. Меня так не воспитывали. Когда зарабатываешь на жизнь мошенником, полицейские не занимают места в твоих мыслях. Я сам занимался всеми этими делами, и мне нужно было знать, кто в моём офисе. В багажнике «Мустанга» я возил монтировку, но возвращаться за ней на парковку не было смысла, потому что мне не хотелось таскать её по улице. У меня нет оружия; я его не люблю, но были кое-какие средства самообороны, которыми я не прочь был воспользоваться.

Я тихо открыл входную дверь, поймал монету до того, как она ударилась о плитку, и снял обувь в вестибюле, чтобы не шуметь, прежде чем подойти к ряду почтовых ящиков на стене.

В коробке с надписью ЭДДИ Ф. ЛИНН , АДВОКАТ , у меня была вся необходимая резервная копия.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сняв маленький ключик со своей цепочки, я осторожно положил остальные ключи на почтовые ящики, прежде чем открыть новый навесной замок, который я установил. Под грудой толстых коричневых конвертов и ненужной почты я нашел пару кастетов. В подростковом возрасте я боксировал за свой приход. Многие бедные католические дети в Нью-Йорке делали то же самое. Это должно было привить дисциплину и спортивное благородство, но в моем случае мой отец настоял на этом по совершенно другой причине. Он считал, что если я смогу ударить парня вдвое крупнее меня, он не будет так сильно беспокоиться о моих ошибках новичка, когда придет время действовать самостоятельно как мошенник. Все, что мне нужно было сделать, это усердно тренироваться в спортзале, с умом подходить к аферам и, черт возьми, сделать так, чтобы моя мама ни о чем не узнала.

В вестибюле было темно, тихо и спокойно, если не считать редких стонов отопительных труб. Старая лестница скрипела как сумасшедшая. Взвесив варианты, я решил, что лестница будет шумнее древнего лифта. Я ступал легко и близко к кафельной стене. Это позволяло мне наблюдать за верхними этажами, пока я поднимался, и помогало избежать сильного скрипа старых досок, которые лаяли, если надавить ближе к центру лестницы. Кастет холодил мои руки. Их ледяное прикосновение каким-то образом успокаивало. Поднявшись на третий пролёт, я услышал голоса. Приглушённые, тихие.

Дверь, ведущая в мой кабинет, была распахнута настежь. В дверном проёме спиной к коридору стоял мужчина. За ним я видел по крайней мере ещё одного человека с фонариком, высунувшимся из верхнего ящика моего картотечного шкафа. Мужчина, стоявший ко мне спиной, носил наушник. Я видел полупрозрачный провод, змеящийся отего ухо к складкам его черной кожаной куртки. На нем были джинсы и ботинки на толстой подошве. Сотрудник правоохранительных органов, но определенно не коп. Наушники не являются стандартной выдачей для полиции Нью-Йорка, и большинство не хотели выкладывать сотню долларов за привилегию казаться тактически или круто. Федеральный бюджет правоохранительных органов был рассчитан на наушник для каждого мужчины, но федералы поставили бы человека в вестибюле, и им было бы все равно, заменят ли они десятицентовик в дверном проеме. Если они не были федералами или полицией, то кто они такие? Тот факт, что у них были связи, заставлял меня нервничать. Связь делала их организованными. Это была не пара наркоманов, желающих быстро срубить денег.