Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 135 страниц)

Телефон у меня затрезвонил опять, и, выбравшись из машины и ступив на тротуар, я ответил на звонок. Это была Блок.

– Мы сейчас на складе, адрес которого указан в старом арендном договоре Дэниела Миллера. Здесь пусто, если не считать морозильной камеры. Эдди, там внутри мешок для трупов. И наверняка не пустой.

Голос у нее звучал ровно и бесцветно, как и всегда, – но в нем все равно сквозил страх. У меня внезапно подкосились ноги. Я закрыл глаза, мысли путались в голове, лихорадочно сменяя друг друга. Я знал, какой вопрос хочу задать. Какой я должен был сейчас задать, но просто не мог заполнить им умолкнувший эфир. Я смотрел прямо перед собой на толпу репортеров, фотографов и телеоператоров у входа в здание суда и молил бога, чтобы они меня не увидели.

Гарри обошел вокруг машины, всего один раз глянул мне в лицо – и сразу же схватил меня за руку.

В тот момент мне захотелось лечь на тротуар, закрыть глаза и просто молиться, чтобы все это поскорей закончилось. Я хотел заснуть и проснуться, когда весь этот кошмар останется позади, а Кейт будет в безопасности.

– Эдди, Эдди, очнись! В чем дело? – встревоженно спросил Гарри.

Я споткнулся, и он еще крепче сжал мою руку. Прижав к уху телефон, я прислушался, но Блок по-прежнему молчала. Я хотел, чтобы она сказала мне, что с Кейт всё в порядке. Это все, чего мне сейчас хотелось.

– Эдди, отдышись! – сказал Гарри и шагнул еще ближе ко мне, поддерживая меня в вертикальном положении. Я зарабатывал на жизнь тем, что задавал вопросы. У меня это всегда неплохо получалось. И имелся вопрос, который я сейчас должен был задать. Неизбежно. Как бы ни хотелось обратного. Надо было посмотреть правде в глаза. Пусть даже та могла оказаться крайне болезненной.

– Что там в этом мешке? – спросил я в телефон.

– Непонятно. Пока что, – ответила Блок. Я никогда раньше не слышал, чтобы речь ее звучала настолько эмоционально. Голос у нее дрожал, как будто страх сотрясал ее физически.

– Это не Кейт… – проговорил я. – Скажи мне, что это не Кейт.

Блок ничего не ответила. Я слышал, как она тяжело дышит, кое-как выдавливая из себя слова:

– Мешок полностью покрыт льдом. Тот, кто бросил его туда, как видно, залил в камеру не один десяток галлонов воды. Мы с Лейком сейчас обкалываем его, но дело движется медленно.

– Блок, ты ведь знаешь, кто это, разве не так?

– Я не могу сказать. Я н-не могу сказать… Тут льда фута на три. Лейк… Лейк сказал, что это может быть его первая добыча.

Наконец-то возникла хоть какая-то надежда, и я с готовностью ухватился за нее.

– Что он имеет в виду?

– Некоторые серийные убийцы прячут своих первых жертв. Стараются либо полностью избавиться от тела, либо спрятать его так, чтобы никто не смог его найти. Обычно по той причине, что жертва как-то связана с ними.

Сказанное Лейком имело смысл, но я не мог выбросить из головы мысль о том, что в этой морозилке была Кейт, а Блок находилась там с парнем, которому я не совсем доверял, и что сейчас они вырубали из ледяной глыбы тело ее лучшей подруги.

Больше Блок ничего не сказала. И я ничего не сказал. Она тоже думала, что это Кейт. Я был в этом совершенно уверен. Я посмотрел на репортеров у входа в зал – те уже пробирались в мою сторону, – вслушиваясь в едва заметное шипение и потрескивание помех на линии. И чуть ли не в первый раз в жизни ощущая полнейшую беспомощность.

Я знал, что Блок больно. Я слышал это по ее голосу. У нее буквально перехватывало дыхание от страха. Я не знал, что ей сказать. Она выросла вместе с Кейт. Блок была ей ближе, чем кто-либо другой на этой планете. Если б с Кейт что-то случилось, весь мир Блок попросту рухнул бы. Не зная, что сказать, я лишь тесней прижал телефон к уху. Мне и вправду было нечего ей сказать. Я никак не мог ее утешить.

Ни у кого из нас не было подходящих слов.

Надежда для Кейт умерла в тишине, изредка нарушаемой потрескиванием помех.

* * *

Атмосфера в зале суда заметно переменилась.

Судья Стокер выглядел как человек, у которого в самый разгар проливного дождя лопнула шина на автостраде, причем в тот самый день, когда от него ушла жена и случился обвал на фондовом рынке. Вид у него был несколько прибалдевший – словно у боксера, только что очухавшегося после нокаута и ожидающего, что прилетит еще одна такая же крепкая плюха. Бледные круги вокруг глаз, оставленные защитными очками солярия, казались еще белее, чем обычно, делая его похожим на какую-то испуганную красную панду.

Обвинитель, Уайт, уже стоял за своим столом, раскладывая на нем бумаги и украдкой поглядывая на присяжных. Или, вернее, на нового члена жюри. Клэй Драйер, призванный из запасных, теперь восседал на скамье присяжных вместо Этель, которая в данный момент возвращалась домой со всей своей ненавистью в сердце, сотней баксов в кошельке, вкусным ужином в желудке и полным отсутствием какого-либо представления о том, что произошло в этот день.

– Вызываю на свидетельскую трибуну профессора Кэла Джонсона! – объявил Уайт, выпрямляясь.

Мы с Гарри только что обсудили звонок Блок. Вид у него был пришибленный, пока я рассказывал ему о том, что ей удалось обнаружить. Затем он покачал головой.

– Это не Кейт. Она нужна Песочному человеку.

– А вдруг она уже мертва, Гарри?

– Тогда мы должны и дальше защищать ее клиентку. Послушай, на данный момент нам нужно исходить из того, что Кейт жива. Нам нужно надеяться. И нужно с головой уйти в игру, прямо сейчас.

Я кивнул, сделал глоток воды и попытался выбросить из головы все мысли о Кейт. Я чуть не потерял самообладание прямо возле здания суда. Все, что мне оставалось, это надеяться, что Гарри прав. Что она все еще жива. А если она жива, то мы были нужны ей, чтобы победить.

Профессор Кэл Джонсон создал для нас серьезную проблему. По сути это была единственная реальная вещественная улика, связывающая Кэрри Миллер со всеми этими убийствами. Фактически это был туз на руках у прокурора. Другие свидетели тоже представляли собой сильные карты, но всем им еще предстояло объединиться, чтобы собрать стрит-флеш. Даже если нам удастся выбить одну или две из них, Уайт все равно оставался с этим своим тузом на руках. А поскольку у нас самих ничего на руках не было, ему хватило бы и одного туза, чтобы сорвать банк.

При рассмотрении дел об убийствах к уликам, полученным в результате криминалистической экспертизы, отношение самое что ни на есть трепетное. Показаний свидетелей-экспертов, привязывающих ДНК к умышленным убийствам, обычно более чем достаточно, чтобы отправить любого обвиняемого в тесную, выкрашенную унылой масляной краской камеру на очень долгий срок. Защите в таких случаях предстоит преодолеть два серьезных препятствия – собственно характер этой улики и интерпретацию этой улики присяжными. Даже если вам и удастся привести какие-то убедительные аргументы против доказательств, полученных на основе анализа ДНК, все это не будет стоить и ломаного гроша, если присяжные не поймут вашу точку зрения. Так что мне приходилось действовать медленно и осмотрительно, равно как и Уайту.

На профессоре Джонсоне был тонкий коричневый свитер с треугольным вырезом под темно-синим пиджаком. Я надеялся, что это было попыткой скрыть его галстук, который цветом своим, мягко говоря, больше напоминал навозную жижу. Профессор был худощав и высок и, пожалуй, вполне прилично одет, но все это резко контрастировало с его лохматой нечесаной бородой. Густые клочки белых и темных волосков под странными углами торчали во все стороны, как будто там жил какой-то маленький зверек, которого внезапно выгнали из его густо заросшего прибежища. Дополняли этот ансамбль начищенные до блеска костюмные туфли и потускневшее золотое обручальное кольцо на пальце. Я предположил, что одежду ему покупала жена – по крайней мере, у нее имелся хоть какой-то вкус, – и, будучи представителем технической интеллигенции старой закалки, он всегда начищал свою обувь до зеркального блеска, но борода свидетельствовала о некоторой сумасшедшинке – той эксцентричной части ума, что столь успешно питает творческую сторону ученых-исследователей. Я был немного удивлен, что жена позволила ему выйти из дома с такой бородой.

Привычно произнеся положенные слова присяги, профессор занял свое место на свидетельской трибуне. Налил себе стакан водички, устроился поудобней. Хотя я заметил, как он теребит свои бороду, перебирая ее пряди в пальцах. Хорошие мошенники способны распознавать такого рода «значки». А великие мошенники не только замечают их, но и умеют использовать. С криминалистической точки зрения дело было совершенно несложным. Простым как грабли. Подобные показания Джонсон неоднократно давал уже много раз на протяжении двадцати лет, в том числе и по громким делам об убийствах. Это была его работа. Я и сам уже видел, как он это проделывает. И тогда он выглядел куда как уверенней.

Профессор все утро дергал себя за бороду. Он из-за чего-то нервничал. А значит, я должен был выяснить, из-за чего именно. И использовать это.

– Профессор, все мы в курсе касательно вашей квалификации и опыта. В области анализа ДНК вы очень хорошо известны. Поэтому давайте сразу же перейдем непосредственно к делу. Взгляните, пожалуйста, на фотографии под номером одиннадцать, двенадцать и тринадцать.

Большой экран, обращенный к присяжным и свидетельской трибуне, сразу же осветился, и на нем появилась фотография белой блузки, висящей в шкафу Кэрри Миллер. Следующий снимок изображал манжету этой блузки, снятую крупным планом. На ней виднелось какое-то пятно. Ржаво-красное. Как будто на манжету попала капля кетчупа, которая потом высохла и потускнела. На последней фотографии фигурировала все та же блузка в прозрачном пакете для улик с маркировкой «БС–9».

– Что вы можете рассказать нам об этих фотографиях?

– Вместе с этой уликой, «бэ-эс-девять», и этими фотографиями мне выдали сопроводительный документ, в котором указывалось, что данный предмет одежды был найден в шкафу Кэрри Миллер и сохранен в качестве вещественного доказательства для последующей экспертизы. Моя задача заключалась в том, чтобы исследовать и извлечь ДНК из пятна на волокнах рукава и сравнить этот образец с любыми известными профилями в наших системах, – начал Джонсон. Его речь производила впечатление клинически бесстрастной и тщательно взвешенной. Каждый слог каждого слова был выверен и безукоризненно произнесен.

– Что вы далее сделали с этой блузкой, приобщенной к вещественным доказательствам под номером «бэ-эс-девять»?

– Сначала я подверг данный предмет одежды внешнему осмотру. Это была женская блузка, шестого размера. Белая, из хлопка с добавлением шелковых волокон. По внешнему виду упомянутого пятна, которое уже выцвело, было ясно, что его пытались удалить – вероятно, постирали эту блузку при достаточно высокой температуре в стиральной машине. А затем высушили, выгладили и повесили в шкаф. Но даже стирка не позволила полностью удалить ДНК. В данном случае я провел поиск еще и скрытых пятен крови. Могу я обратиться к улике под номером «эс-дэ-три»?

Уайт повернулся к своему помощнику, который склонился над лэптопом, подключенным к большому экрану, обращенному к присяжным. Изображение блузки, висевшей в шкафу Кэрри, сменилось каким-то другим. Поначалу было непонятно, что появилось на экране. Бо́льшая часть снимка была слишком темной, чтобы хоть что-то разобрать, но, как следует присмотревшись, можно было различить очертания белой блузки, а на ее рукаве и манжете – несколько пятен разного размера и формы, сине-зеленого цвета с металлическим отливом.

– Я обработал данный предмет одежды люминолом, а затем осмотрел его в темной комнате, чтобы проверить, нет ли на нем каких-либо остаточных следов крови, которые были более не видны. Как вы можете видеть на этом снимке, имелось еще несколько кровавых пятен, но, за исключением самого большого из них, длина которого составляет около полудюйма, они не были видны невооруженным глазом.

– И когда вы выявили эти следы, что произошло потом?

– Выявленные следы были срезаны с данного предмета одежды и помещены в микроцентрифужную пробирку Эппендорфа. ДНК была выделена из них методом центрифужной экстракции, а также фенол-хлороформным методом с использованием изоамилового спирта, амплификация осуществлялась ПЦР-методом с использованием спектрофотометра. Результатом этого стала успешная экстракция ДНК и ее последующий анализ. ДНК из следов крови на данном предмете одежды совпала с имеющимся в системе профилем с вероятностью миллиард к одному.

– Профессор, касательно этой последней части… Вас не затруднит чуть подробней объяснить про вероятность и совпадение профиля?

– Мы никогда не сможем утверждать, что какой-либо образец ДНК стопроцентно соответствует контрольному, но я могу сказать, что кровь на этом предмете одежды почти наверняка, с вероятностью миллиард к одному, относится к профилю Стейси Нильсен, имеющемуся в базе данных. То есть если б я сравнил этот профиль ДНК с миллиардом других профилей, то он в лучшем случае совпал бы всего лишь еще с одним из них.

– И какова же вероятность такого исхода?

– Как я уже сказал – один к миллиарду. То есть на основании своего научного подхода я могу почти с полной уверенностью заявить, что кровь на блузке обвиняемой принадлежит одной из жертв по этому делу – Стейси Нильсен.

Глава 40

Эдди

Когда умелый игрок действительно попадает в цель, когда все его тренировки, опыт, мастерство и природный талант сливаются воедино в идеальном моменте исполнения, – всегда есть звук. Это производит какой-либо шум. Это глухой «бульк!» девятого шара, заглатываемого горловиной угловой лузы; щелчок идеально воткнутой передачи на перегазовке; шелест кожаного баскетбольного мяча о полиэстерную сетку, когда он проваливается в корзину после трехочкового броска; шлепок воловьей кожи о кленовую биту, посылающей мяч за пределы игрового поля^[216]. Как только вы слышите подобный звук, то сразу понимаете, что произошло что-то особенное.

В суде все по-другому.

Вообще-то, даже совсем наоборот.

Да, когда происходит что-то особенное – когда какая-либо из сторон объявляет прямой допрос свидетеля и все проходит без сучка без задоринки, – это, блин, натуральная симфония. Но только без звука.

В судебных залах, особенно при обилии посторонней публики, всегда шумно. Люди постоянно кашляют, перешептываются, ерзают на своих местах, представители сторон расхаживают по залу, разговаривают, кричат, ножки стульев скрежещут по полу – и все это в помещении, специально рассчитанном на то, чтобы передавать и усиливать звуки.

А когда в суде происходит что-то особенное, наступает тишина.

Только это такого рода тишина, которую вы никогда раньше не слышали. Как будто все это показывали по телевизору и кто-то вдруг вырубил звук. Это происходит внезапно. И это не просто отсутствие звука. Это звук в минусе. Как будто космический вакуум высосал из комнаты все акустические частицы. Становится так гнетуще тихо, словно сама тишина обладает весом.

Если во время судебного разбирательства воцаряется такое величественное молчание, остается только одно – сидеть и наслаждаться им, пока оно длится, поскольку обычно это означает, что вы только что выиграли свое дело или хотя бы какой-то важный его этап.

«Гадство», – нацарапал Гарри в своем блокноте.

Ничего нам тут не светило.

– Профессор, в начале своих показаний вы описали эти пятна крови как брызги. Что вы имели в виду под словом «брызги»? – спросил Уайт.

– Судя по размеру и форме пятен, – ответил профессор, – они могли появиться в результате разбрызгивания крови – когда на образовавшие их капли действовала не одна только сила тяготения.

– Благодарю вас, профессор Джонсон. Больше вопросов не имею.

Я медленно поднялся, нацелившись взглядом на заметки Гарри, лежащие перед ним на столе. Коротко глянул на профессора Джонсона, после чего произнес:

– Ваша честь, мне нужно минутку переговорить с моим коллегой.

Я наклонился, прошептал Гарри:

– Для Уайта все пока сошло хорошо.

– Как хочешь все это разыграть? Ты можешь мурыжить этого деятеля часами, – отозвался Гарри.

Одна из тактик адвоката защиты, когда дело доходит до дачи показаний по ДНК, заключается в том, чтобы цепляться даже к самым мельчайшим деталям. Часами вникать в технологию каждого из этапов обработки улик, проверяя, применялись ли по отношению к биологическим образцам надлежащие процедуры карантина и соблюдения чистоты, убеждаясь, что использовалось только новое или надлежащим образом стерилизованное оборудование, – словом, пытаться найти хотя бы мельчайшие прорехи в той последовательности действий, которая привела к выводу о том, что, к примеру, эта кровь и в самом деле принадлежит Стейси Нильсен с вероятностью миллиард к одному. Это хорошая тактика, и после второго часа присяжные уже начинают ненавидеть эксперта, потому что им скучно и они окончательно сбиты с толку, а некоторые из них могут даже отмести подобные свидетельства. Но это рискованно – присяжные могут вместо этого обратить свое раздражение на адвоката защиты.

– У нас нет на это времени, – ответил я. – Нам нужно проделать все это как можно быстрей, ради Кейт.

Эдди Фелсон, бильярдная акула в фильме «Шулер»^[217], играл лучше всего, когда не вымучивал очко за очком. Когда он играл быстро и разнузданно, никто не мог его обставить.

– Не дашь мне листок бумаги и ручку?

Гарри вырвал страничку из блокнота, протянул мне авторучку. Я написал четыре слова и повернул листок к Гарри. Он прочитал их, улыбнулся.

«Погнали! Быстро и разнузданно».

Глава 41

Эдди

Когда я встал, чтобы провести встречный допрос Джонсона, в руке у меня все еще была ручка Гарри. Красивая вещица – ярко-зеленый корпус и золотое перо. Немецкая чернильная авторучка, известная своей надежностью. И, как я надеялся, высокой прочностью. Потому что сейчас я так стискивал ее в пальцах, словно это был спасательный конец.

– Профессор Джонсон, вы возглавляете криминалистическую лабораторию в Южном округе, это верно? – спросил я.

– Верно.

– Могу я подойти к свидетелю?

Судья Стокер кивнул.

– Профессор, мне уже доводилось наблюдать за вашими выступлениями несколько лет назад, но до сих пор не выпадало возможности познакомиться с вами. Очень приятно, сэр, – сказал я, после чего шагнул к нему и протянул руку.

Джонсон улыбнулся, слегка приподнялся в кресле, и мы обменялись коротким рукопожатием. Когда он опять сел, на лице у него явственно отразилось облегчение. Уайт тщательно подготовил его к этому делу и наверняка сказал ему, что я настоящий тигр, который попытается оторвать от него куски мяса. Теперь Джонсон начинал думать, что ему предстоит куда как более безмятежное плавание. Пока что мне хотелось, чтобы так оно и оставалось. Чтобы он перестал кипишиться, почувствовал себя комфортно. Расслабился.

– Профессор, вы проанализировали пятна на блузке моей клиентки. А вы, случайно, не обнаружили на ткани заодно и ДНК моей клиентки?

Профессор откинулся на спинку кресла, закинул одну длинную ногу на другую и сложил руки на коленях. Он был готов к этому вопросу. Хитрость заключалась в том, чтобы дать ответ так, чтобы тот не прозвучал отрепетированно или фальшиво.

– ДНК вашей клиентки попала бы на блузку, если б она хотя бы раз надела ее. ДНК из пота может легко проникнуть в ткань. Однако при стирке одежды ДНК вашей клиентки могла быть полностью удалена.

– Но только не кровь?

– Нет, кровь гораздо труднее удалить с нейлона и хлопка, чем пот. Она глубоко въедается в волокна, зачастую навсегда. Примерно как красное вино.

– Понятно. И если б моя клиентка вообще никогда не надевала эту блузку, на ней тоже не было бы ее ДНК, верно?

– Наверняка.

– Вы не проводили анализ на наличие ДНК моей клиентки, насколько я понимаю?

Джонсон улыбнулся присяжным, давая свой ответ:

– Нет, в этом не было никакого смысла – если предмет одежды прошел через стиральную машину, как этот.

– Но если вы не проводили анализ на наличие ДНК моей клиентки, то невозможно сказать, надевала ли она когда-нибудь эту блузку раньше, разве не так?

Он прочистил горло. Явно ощутив себя несколько неуютно. Однако я не хотел, чтобы профессор по-настоящему задергался. Пока что.

– Я не знаю, стирала ли ваша клиентка свои новые блузки перед тем, как надеть их.

– Хорошо, я рад, что мы с вами пришли к консенсусу по этой части, – сказал я, после чего быстро перешел к другому вопросу, когда Джонсон уже открыл было рот, собираясь сказать, что ни к какому консенсусу мы с ним не приходили.

– Профессор, вы ведь не специалист по брызгам крови, не так ли?

– Да, тут вы правы. Но, как вы сами мне недавно напомнили, за свою карьеру мне доводилось давать показания на сотнях судебных процессов по уголовным преступлениям, в основном связанных с убийствами, и у меня есть некоторый опыт исследования следов крови. На мой взгляд, конфигурация этих пятен наводила на мысль о брызгах. Как будто обвиняемая находилась где-то неподалеку, когда убивали Стейси Нильсен, а может, и сама орудовала ножом.

– Вы сейчас очень далеко от своей лаборатории и своего оборудования, профессор. Вы вообще в курсе, что на данный момент Министерство юстиции продолжает расследование показаний аналитиков по брызгам крови, результатом которых стало множество неправомерных осуждений?

– Мне известно о таком расследовании.

– Вы не видели каких-либо отчетов касательно анализа брызг крови в связи с пятнами на блузке, которую вы изучали?

– Нет, не видел. Не уверен, что такой эксперт вообще привлекался.

Теперь мы уже начали куда-то продвигаться. Уайт хотел, чтобы кто-нибудь сказал, что кровь Стейси Нильсен попала на блузку Кэрри Миллер, потому что она присутствовала при ее убийстве. Увы, но все эксперты по брызгам крови к востоку от Миссисипи отказывались консультировать по судебным делам до получения результатов расследования Министерства юстиции – не хотели лишний раз светиться. Выступление кого-то из них на громком судебном процессе по делу о множественных убийствах могло привлечь к такому эксперту дополнительное внимание и спровоцировать тщательное расследование, в ходе которого Министерство юстиции перешерстит всю его карьеру. В отсутствие эксперта по брызгам крови Уайт завел доброго профессора на минное поле, отчаянно пытаясь связать Кэрри Миллер с местом преступления.

– Профессор, в этих делах ведь нет каких-либо биологических или криминалистических улик, связывающих моего клиента с каким-либо из мест преступления, насколько вы это себе представляете?

– Кроме крови, которую я исследовал, – нет, таковых не имеется.

Настал момент завалить профессора на ковер.

– Что такое первичный перенос? – спросил я.

– Это когда какой-либо материал, обычно биологический, переходит от жертвы к подозреваемому. Например, брызги крови.

– А что такое вторичный перенос?

– Это происходит, когда какие-либо материалы переходят от первичного получателя к другому лицу.

Я сделал секундную паузу, давая Джонсону понять, что тщательно обдумываю свой следующий вопрос. Позволил своему рту на миг изогнуться в короткой улыбке. Плечи у него напряглись.

– Профессор, прежде чем я задам свой следующий вопрос: есть ли в ваших показаниях что-либо, что вы хотели бы сейчас изменить или пересмотреть?

Джонсон согнул небрежно вытянутые перед собой ноги и твердо поставил их на пол.

– Нет, не думаю, – сказал он. – Я высказываю свое профессиональное экспертное мнение настолько объективно, насколько это только вообще возможно.

Мои брови приподнялись в притворном удивлении.

Джонсон сглотнул, после чего правой рукой подергал себя за бороду. Именно этого я и ждал.

– Профессор, вы в курсе, что обвинение выдвигает версию о том, что моя клиентка участвовала в этих преступлениях вместе со своим мужем Дэниелом Миллером?

– В курсе.

– Естественно, в курсе – потому что проводили извлечение ДНК с последующим ее анализом из отпечатка пальца, найденного под мышкой у Стейси Нильсен. Каков был результат этого анализа?

Джонсон погладил бороду, проведя по ней пальцами, а затем потянул за нее, скручивая в пучок, который тут же распустился обратно, как только он выпустил его из руки. Прежде чем заговорить, глянул на присяжных, затем снова на меня.

Заслышав за спиной едва слышный шепот, я обернулся. Одна из присяжных, блондинка в красном свитере, подталкивала свою соседку локтем и незаметно указывала на свидетельскую трибуну. Я знал, на что она смотрит, на что указывает.

Жаль, что Джонсон этого не знал.

– Да, я извлек перепутанные между собой цепи ДНК и сумел их разделить. Это был отпечаток пальца Дэниела Миллера, как показала другая криминалистическая экспертиза. Но, еще не зная об этом, я составил два профиля ДНК из материала, взятого с тела Стейси Нильсен. Один образец ДНК однозначно указывал на то, что он принадлежал самой Стейси Нильсен. Другой образец оставался неопознанным, пока я не извлек ДНК из зубной щетки, найденной в ванной Дэниела Миллера. ДНК на этой зубной щетке полностью совпала с другим образцом с тела Стейси Нильсен.

Перешептывания стали громче. Теперь уже и кое-кто из публики обратил на это внимание, бросая на профессора Джонсона какие-то странные взгляды.

– То есть результаты экспертизы ДНК безоговорочно связывают мужа моей клиентки, Дэниела Миллера, с жертвой, Стейси Нильсен. Его ДНК на отпечатке попала туда из пота?

– Совершенно верно, а кровь в составе этого отпечатка пальца принадлежала Стейси Нильсен. Это свидетельствует о том, что он прикасался к ней.

– Понятно. Но разве не возможно, чтобы кровь, обнаруженная на блузке моей клиентки, попала туда путем вторичного переноса?

– Возможно. Хотя и крайне маловероятно.

– А возможно ли, что когда муж моей клиентки, известный как убийца Стейси Нильсен, снимал с себя одежду в той же гардеробной, какой пользуется и Кэрри Миллер, часть крови с его одежды попала на блузку моей клиентки?

– Опять-таки возможно, но крайне маловероятно, – повторил Джонсон, повысив голос. Он уже начал замечать взгляды присяжных и людей из публики, и теперь даже Дрю Уайт как-то странно смотрел на него, причем Джонсон понятия не имел почему.

– Почему вы считаете, что это маловероятно? – подзадорил я его.

Я знал ответ еще до того, как профессор его произнес. Так говорят все эксперты по брызгам крови, когда правдоподобная последовательность событий не соответствует их собственным представлениям. Я слышал это уже десятки раз. То же самое сказал и Джонсон, который участвовал уже в сотнях судебных процессов. Он превысил уровень своей компетенции и знал это. Профессор был выбит из равновесия, так что когда заговорил, то едва ли не выкрикнул свой ответ:

– Потому что я не верю, чтобы кто-то мог испачкать кровью самого себя или свою одежду в результате вторичного переноса, не заметив этого!

Вот оно. Его объяснение. Сформулированное именно так, как я и ожидал.

– И в самом деле, – произнес я, поднимая ладонь, чтобы Джонсон и присяжные могли хорошенько рассмотреть ее.

Он прищурился и подался вперед.

– Профессор Джонсон, я должен извиниться перед вами, – сказал я. – Я только что делал пометки авторучкой моего коллеги и испачкал руку чернилами.

На руке у меня осталось темно-красное круглое пятно от ручки Гарри – с того момента, как я слегка провернул шпенек поршня, брызнув немного чернил себе на ладонь. После чего пожал Джонсону руку, а вскоре заставил его настолько занервничать, что он начал поглаживать свою бороду. Профессор поднял руку, с удивлением узрев на пальцах и ладони чернильные разводы.

Чернила были и у него на бороде. Белые пряди стали красными. Это заметили присяжные. Это увидели зрители из публики. Это увидел прокурор, а в результате увидели и все до единого.

Кроме Джонсона.

– На вас чернила. Вторичный перенос. Что вы там только что говорили? Что нельзя испачкать кровью свою одежду, не заметив этого?

Он недоверчиво уставился на чернила на своей руке и принялся качать головой.

– Профессор, вы ведь не можете сказать, когда эта кровь попала на блузку моей клиентки, где это произошло и как это произошло, не так ли?

Джонсон просто мотал головой, уставившись на свою ладонь, а затем посмотрел на меня так, словно хотел добыть из моей физиономии какой-то биологический материал.

– Всё в порядке, профессор. Вам не обязательно отвечать на этот вопрос. Присяжные увидели достаточно. Просто оставлю вас обтекать… простите, я хотел сказать обсыхать. От чернил.

Глава 42

Блок

У Блок горели плечи.

Замерзшими и онемевшими руками она уже в тысячный раз подняла монтировку и воткнула ее в лед. Лейк орудовал подобранным на складе ломиком – вместе они лихорадочно обкалывали толстую ледяную оболочку, в глубине которой темнел мешок для трупов. Таким способом они удалили уже первый фут льда. Оставалось еще никак не меньше.

В очередной раз вскинув монтировку, Блок с силой опустила ее вниз, но как только та ударилась о лед, выпустила ее из рук – длинная массивная железка со звоном свалилась на пол. Тяжело дыша, Блок подула на ладони, потерла их друг о друга.

– У меня уже спина не разгибается. Мне нужно передохнуть. Тебе тоже – давай, присядь. Нам нужен перерыв, иначе мы без пальцев останемся, – сказал Лейк.

Подхватив монтировку, Блок вновь воткнула ее в нутро морозильной камеры, но опять не удержала, выпустив из рук.

– Ну ладно же, хватит! Передохни минутку, – сказал он.

Слишком измученная, чтобы говорить, Блок села на пол, привалившись к морозилке спиной.

– А ты и вправду не доверяешь федералам, что ли? – спросила она. – Странно, особенно если учесть, что когда-то ты был одним из них.

– Именно что когда-то. Хотя я никогда не был федералом. В Бюро требуется определенный склад ума, а значит, я никогда не смог бы стать одним из них. По-настоящему.

– В смысле?

– Ну, сама небось знаешь… Подчиняться приказам, уважать начальство, следовать политике… Что-то в этом роде. Если я сочту, что что-то неправильно, то никогда не стану так поступать. В работе Бюро до хрена всего неправильного, и больше всего неправильного в том, как они охотятся за серийными убийцами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Блок.

– Весь подход в целом. Профиль серийного убийцы хорош настолько, насколько хорош специалист, который его составил. И если такой спец упорно придерживается политики Бюро, то толку с него ноль. Или почти ноль. Они думают, что могут выяснить, кто может стоять за этими преступлениями, изучив методы и психологию убийств, – увидеть личностные свойства убийцы в том, как он убивает, – но люди так себя не ведут. К человеку, который выходит на улицу ночью и убивает людей, неприменимы те же личностные черты, которые определяют его манеру одеваться или то, как он разговаривает с покупателями за кассой «Уолмарта» в течение дня. Мы адаптируем свою личность и манеру поведения применительно к различным ситуациям. Я думаю, что на месте преступления нет смысла искать обычного человека – можно искать только убийцу.