Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 135 страниц)

Обычно такого рода инциденты вообще до суда не доходят. Моя вина в ДТП была очевидна, но я соврал – сказал, что, мол, дорогу прямо передо мной перебегал пешеход, потому и пришлось резко затормозить. Однако свидетелем аварии оказался какой-то коп, который стоял через дорогу. Он сказал, что никакого пешехода передо мной не видел. Если б не этот несчастный коп на месте происшествия, я бы попросту дал газу и свалил. А так он записал все мои данные. Я тогда сдуру взял с собой свои собственные документы – еще одна серьезная ошибка.

В тот раз я пришел в суд, чтобы предложить тому парню отмазку – десять тысяч долларов. Но его адвокат сказал, чтобы он их ни в коем случае не брал – типа, только через суд. Машина, которой я тогда управлял, не была застрахована, а нанять адвоката значило бы показать водителю «Мерседеса», что деньги на адвоката у меня есть, так что я решил защищаться сам. Когда началось слушание, у судьи, Гарри Форда, был такой вид, будто бы ему до смерти все надоело. Если б не тот коп, было бы просто мое слово против слова водителя «Мерса». Но только до тех пор, пока я не начал задавать вопросы, – тут я заметил, что Гарри малость оживился. Терпила показал, что не видел никакого пешехода перед тем, как я дал по тормозам. Я задал ему единственный вопрос: «Вы утверждаете, что не видели, как я торможу, до того момента, когда было уже поздно и вы в меня въехали. Так что если вы не обращали внимания на мои действия, то и пешехода могли не заметить, так ведь?» Он не ответил.

Коп сообщил, что отлично меня видел и прекрасно помнит весь ход событий, закончившихся столкновением. И абсолютно убежден, что тоже не видел, чтоб пешеход перебегал улицу прямо у меня перед бампером. Я понял, что если смогу поколебать показания копа, тогда у меня появятся хоть какие-то шансы, так что решил проверить, что он действительно помнит.

«Офицер, вы утверждаете, что можете в подробностях воспроизвести в памяти весь тот день – события, которые произошли шесть месяцев назад?»

«Совершенно верно».

Тут я поднес к глазам листок бумаги – письмо от адвоката терпилы, в котором он грозил мне судом, если я немедленно не выплачу его клиенту сто тысяч долларов. Коп видел, что я смотрю в какой-то документ, но не видел, что там.

«Офицер, какой вызов вы получили после того, как стали свидетелем данного происшествия?»

Он явно собирался соврать, что-нибудь выдумать. Но при виде того, как я с важным видом изучаю какой-то документ в ожидании ответа, призадумался. Коп решил, что у меня есть какая-то информация насчет вызова после ДТП, и что она на бумаге передо мной.

«Не помню», – предпочел он самый безобидный ответ.

Та же история и с вопросом о природе вызова, полученного непосредственно перед происшествием. Ответ в том же духе – ни с того ни с сего у него вдруг напрочь отшибло память.

Еще мальчишкой я не раз наблюдал, как отец устраивает перед своими «бегунами» такое же представление, когда они вдруг являлись без денег или приносили слишком мало. Допрашивая их, он всегда держал перед собой раскрытой свою красную записную книжку – чтобы показать, что все ходы у него записаны и перед ним совершенно железные доказательства. Ни фига он не записывал, естественно. Это был чистый блеф.

После нескольких подобных вопросов я услышал оглушительный хохот судьи Форда. Он впервые обратился прямо ко мне: «Можете больше ничего не спрашивать. Я отвожу иск».

Я сохранил свои немалые денежки! Только что. Терпила вылетел из зала, осыпая своего адвоката проклятьями. Эта маленькая победа подарила мне совершенно восхитительное чувство. Это оказалось столь же классно, как самое хитроумное кидалово. Через дорогу от здания суда был небольшой мексиканский бар, и я как на крыльях понесся прямиком туда, поскольку почему-то почувствовал зверский голод. Пока ждал, когда освободится столик, услышал за спиной густой низкий голос: «Неплохо управился, сынок. Жалко, что ты не настоящий адвокат».

Мы перекусили вместе. Гарри сказал мне, что никогда еще не видел, чтобы простой ответчик так непринужденно управился с делом при отсутствии сторонней юридической поддержки, и что сработал я получше большинства профессиональных адвокатов, с которыми ему приходилось иметь дело. Таких, как Гарри, я до той поры не встречал. Человек он оказался прямой, уверенный в себе, с довольно соленым юморком и… В общем, от него еще и неуловимо веяло какой-то смутной опасностью. Он спросил меня, чем я зарабатываю на жизнь, и я ответил, что после смерти родителей отложил немножко деньжат, но еще не решил, куда направить свои стопы.

Слизывая соус с пальцев, он сказал: «Знаешь, у тебя просто редкостный дар. Тебе стоит подумать насчет адвокатских курсов. Мне нравится, как ты задаешь вопросы. Сразу видать талант и предрасположенность к этому делу. Особенно с тем копом. Ты же просто по столу его размазал!»

«Честно говоря, я и понятия не имел, что за вызовы были у него в день происшествия. По-моему, я его просто развел. Не думаю, что такому учат на курсах».

Он заржал.

«Слышал когда-нибудь про Кларенса Дэрроу?[20] Был такой судебный адвокат, давным-давно. Ты мне его напомнил. Перед началом судебного заседания Кларенс продевал в одну из своих толстенных кубинских сигар, которые так любил курить в суде, длинную шляпную булавку. Когда его противник начинал излагать свое видение дела, Кларенс непринужденно закуривал эту сигару. Оппонент вещает, а он только сигару покуривает. Сигара горит, а пепел-то все не падает! Там ведь булавка внутри, она как балка держит. В общем, пепел все длинней и длинней, но все так же вперед торчит. Скоро уже присяжные только и смотрят, что на эту сигару – всё ждут, когда пепел наконец упадет и весь его белоснежный льняной костюмчик уделает. Только вот пепел никогда не падал, а Кларенс никогда не проигрывал дело. Думаешь, есть большая разница между Дэрроу и тем фокусом, который ты показал сегодня копу?»

«Как-то я на этот счет не думал».

«Это и доказывает, что у тебя талант. Если все-таки решишь пойти на курсы, звякни. Рекомендация не помешает. А пока будешь учиться, мне всегда нужен клерк».

Так и вышло. И хотя мысль о том, чтобы стать адвокатом, заронил мне в голову Гарри, полностью утвердила меня в ней моя мама – окончательно и бесповоротно я принял это решение только из-за нее.

* * *

Доносящийся из приемной храп вдруг резко оборвался, но тут же возобновился опять.

Полночь.

На таймере – всего шесть оставшихся часов.

У Гарри было полно времени, чтобы раздобыть все необходимое и принести в здание до двенадцати.

Пора было в этом убедиться.

В игре на доверии первый твой ход – самый стрёмный. После него уже нет возврата, и подсаживаешься на измену до тех самых пор, пока не настанет пора перейти к следующему. Дальше нервная горячка почему-то сама собой отпускает.

Встал, потянулся, подверг окончательной проверке одежду и пальто. Остатки грязи на полах стер, слегка смочив водой из бутылки, которую бросил мне Артурас. Сполоснув руки из той же бутылки, как следует потер их, чтобы высушить. Решил наконец, что все о’кей и что не выгляжу так, будто всю ночь ползал по грязным закопченным стенам. Проверил – дрожь в руках пропала. Громко постучал в дверь, крикнул:

– Эй, открывайте! Есть разговор! Нужно устранить еще одного свидетеля, если ваш босс хочет избежать пересмотра!

Нагнувшись к замочной скважине, я различил за ней какое-то движение. Виктор встал и сразу же перекрыл мне обзор на репродукцию «Моны Лизы», маячившую по центру скважины, – ту самую, которую я первым делом и узрел, едва только появившись здесь. Почему-то при виде его туши перед картиной в голове у меня промелькнул хвостик какой-то важной мысли, словно крохотная искорка – что-то связанное с фальшивым пультом и тяжеленным чемоданом, который Грегор с трудом взгромоздил в фургон, но через миг эту едва оформившуюся мысль сразу же затянуло туманом.

Глава 30

Я услышал, как в замке заскребся ключ, и дверь резко распахнулась внутрь. За порогом стояли все трое.

– Даже если я кокну Малютку-Бенни, обвинение все равно добьется пересмотра дела, основываясь на показаниях Тони Геральдо. Если не удалить его со сцены, ваша затея ничего не даст. Проблема в том, что вы не можете просто так пристрелить Тони – рискуете развязать полномасштабную войну с итальянцами. Но вам повезло, ребята, мочить его не обязательно. Если он – тот, про кого я думаю, то его молчание можно купить деньгами.

Артурас пригляделся ко мне и медленно кивнул.

– Да. В других фирмах тоже упоминали про этого макаронника. Сказали, что его показания могут наделать дел, но самих по себе их недостаточно, чтобы осудить Волчека.

– Они абсолютно правы, но их более чем достаточно, чтобы прокурор отправил дело на пересмотр. Проще всего откупиться, но для этого мне нужны настоящие деньги. По-моему, Тони Геральдо еще известен в определенных кругах как Тони Г. Если это тот самый Тони, тогда я знаю главу семьи. Представлял его как-то в суде, сто лет назад. Могу все обстряпать. Но для этого мне нужно четыре миллиона долларов – два его боссу за посредничество, еще два для самого Тони.

Артурас при этой цифре даже не вздрогнул. Похоже, это его ничуть не шокировало. Ну да, четыре лимона для этих ребят не сумма. Соберут за считаные часы. Мне сразу припомнилась та статья в газете: когда Волчек выходил под залог, то без всяких проволочек внес пять миллионов нальником. Четыре миллиона тем более не проблема. Жизнь моей дочери стоит дороже.

– Да, Тони Г. и есть Тони Геральдо. И вы правы – вести переговоры с этими людьми у нас не получится. Может, получится у вас. А может, и нет. Но это не имеет значения. После того как мы замочим Бенни, уже никто не рискнет давать показания против Волчека, даже при пересмотре дела. Забудьте, – сказал Артурас.

– Я не могу так поступить. Твой босс дал мне шанс с Бенни – шанс выиграть дело, не прибегая к мокрухе. Но Тони Геральдо мне ничем не зацепить. Надо от него просто откупиться.

– Я сказал же – забудьте, – ответил Артурас, на сей раз со сталью в голосе.

– Ты предлагаешь мне забыть об опасном свидетеле обвинения, когда твоего босса судят за убийство?

Вот тут он реально вздрогнул. Я заметил, как натянулась кожа возле его глаз, прежде чем на лицо Артураса вернулась знакомая уже угрожающая усмешечка.

– Это мой план, господин адвокат. Вы тут не при делах.

– План, может, и твой, а судебное разбирательство – мое. Волчек – мой клиент. Я вписался во все это только ради жизни дочери. И если ты не скажешь ему о моем предложении, тогда я сам скажу. Расскажу ему, как ты пытался ставить мне палки в колеса. И как ты после этого будешь выглядеть?

Комнату озаряли неоновые вспышки от мигающего вдали за окном рекламного щита. Когда она вновь на миг осветилась, в синем призрачном свете я углядел, что щека Артураса влажно поблескивает – его шрам потек опять. За деланой улыбочкой мозг его что-то лихорадочно высчитывал, проигрывал все возможные варианты.

– Не забывайте, у кого ваша дочь, – бросил он, набирая номер на мобильнике.

Вот так – длинных разговоров не разводили, но друг друга поняли. Если я буду на него давить, он надавит в ответ – через Эми.

Разговор шел по-русски. Слушая босса, Артурас то и дело бросал взгляды на меня. Через несколько минут он нажал на отбой и плюхнулся обратно на кушетку.

Предположив, что Артурас ожидает решения начальства, я занял свое место за письменным столом в кабинете по соседству и стал ждать. Показания Тони Геральдо вполне могли дать обвинению основания для пересмотра дела – мотив из них особо не выжать, разве что косвенно, а вот сам факт личной неприязни подтверждается крепко, тем более что та драка непосредственно предшествовала смерти Марио Геральдо. Мириам наверняка все разрисует в ярких красках: вот вам убитый горем родственник, а вот подающий надежды юноша в белых одеждах, безжалостно убитый кровавой русской мафией, но на самом-то деле все это полная херня. Если Артурас прав и Тони Геральдо – это действительно Тони Г., то глубоко насрать ему на своего кузена. На фотках с места преступления я отлично разглядел и Марио, и его халупу – такая публика в лучшем случае дурь по подворотням толкает. А Тони – большая шишка, почтенный член семьи, в полном авторитете и шоколаде. У него статус. Волчек лишь оказал Тони услугу, кокнув Марио. Тони лез в криминальной иерархии все выше и выше, а подобный гнилой родственничек лишь тянул его вниз. А это ему надо? Ему уважуха нужна, в том числе в собственном доме. В конце концов, если Тони не в состоянии вправить мозги собственному кузену, то кто доверит ему руководство целой командой всяких отморозков?

Но все-таки – родная кровь… Убийство члена семьи – это борзый наезд, за которым должна сразу же прилететь обратка. Нельзя замочить члена семьи и спокойно уйти своими ногами. Не важно, какого. Тони Геральдо требовалось как-то сохранить лицо. Развязывать полномасштабную войну не с руки – во всяком случае, не из-за такой сявки, как его кузен, – вот и встала перед ним дилемма. Очевидно, показания Тони стали некоей формой отплаты за Марио – обратка все-таки прилетела. Как бы там ни было, показания Тони оказались для меня отличным поводом повидать моего старого дружка Джимми по прозвищу Кепарик – главу семьи.

Правая рука и спина жутко ныли после акробатики на карнизе. Подумал было, не попросить ли у Артураса какие-нибудь таблетки, но потом решил, что не стоит.

Мобильник Артураса задудел – входящий звонок.

Он ответил и тут же поглядел на меня. Довольно долго не произносил не слова, только слушал. Секунд через тридцать завершил звонок, встал, что-то бросил Виктору по-русски. Виктор направил на меня яростный взгляд.

– Гонишь, сука! – выкрикнул он, выдергивая нож из кармана.

Глава 31

Меня и Виктора разделяли футов восемь пустого пространства. Я по-прежнему сидел за столом в бывшем кабинете судьи. Виктор совершенно неподвижно стоял возле кушетки, не сводя с меня глаз. Нож держал в левой руке. Мериться с ним взглядами было бы сейчас неразумно. Тем более что основное внимание приковывал нож.

Двинулся ко мне.

Все так же молча.

В голове быстро промелькнули сразу несколько сценариев дальнейшего развития событий. Никак не удавалось сообразить, где я мог облажаться. Глаза сами собой забегали – обычное дело, когда в подобной ситуации начинаешь лихорадочно перебирать все возможные варианты. Пальцы метнулись ко рту. Если меня раскусили, то это будет ясно прямо сейчас.

Но тут мозг резко нажал на тормоза.

Папина школа – «держи себя в руках, что бы ни случилось».

А что, если и не раскусили?

– Знаешь что, Виктор? Вот сижу здесь и думаю – что такого подозрительного Волчек мог найти в моих действиях?

Виктор замедлил шаг, навострил уши.

– С головой я вообще-то дружу – это на тот случай, если у тебя самого мозгов не хватает, чтобы до такого допереть. У нас с твоим боссом – полное доверие. И я не вижу ни одной разумной причины, по которой он мог вдруг во мне засомневаться. Из этого я заключаю, что он вовсе не считает, что я вру, – или, как ты выражаешься, гоню. Да, он человек осторожный – слишком уж осторожный, по моему мнению. Но как, блин, он вообще нажил хоть какое-то бабло, если ни разу не рисковал хотя бы по мелочи? Короче говоря, лично я ни в чем не соврал и ничего не гоню. Это вот ты гонишь. Ты просто пытаешься меня напугать, чтобы я раскис и что-нибудь выдал; хочешь выяснить, не задумал ли я обвести твоего босса вокруг пальца. Предлагаю сэкономить общее время. У меня нет никакого скрытого мотива. Что-что? Я вздумал прикарманить бабло, а свою дочку оставить ему? Он что, похож на чокнутого?

Виктор остановился футах в трех от меня, но нож не опустил.

– Так что? – сказал я.

– Давай, – подзуживал Виктора Артурас.

– Не гоните пургу, – отмахнулся я. – Ничего, ребятки, у вас на меня нету. Вы просто решили посмотреть, как я отреагирую. Вздумали погадать на кофейной гуще – а вдруг я расколюсь и выдам свой коварный план? Расслабьтесь! Куда я, блин, денусь? Целый день уже тут с вами, говнюками, проторчал. Мне нужна моя дочь. Хочу, чтобы с ней все было в порядке. Хочу выиграть дело. И я его таки выиграю, только ради дочки и выиграю!

Виктор не двигался с места. Мгновение ничего не происходило. Потом он опять быстро направился ко мне, держа нож возле бедра. Я чуть поджал по себя ноги, крепко вцепился в сиденье. Еще шаг – и нырну влево, буду отбиваться стулом.

Нога его замерла в воздухе, он взмахнул ножом – и тут же заржал, отступил, повернулся к Артурасу.

– Не, не гонит. Чуть штаны не намочил. Ссыкун! – объявил Виктор со своим сильным славянским акцентом, разразившись гулким хохотом.

Я слегка расслабился. Проверку я только что прошел, и весьма серьезную.

Артурас взял телефон, опять стал разговаривать по-русски. Наверное, с Волчеком. Закончил, нацелил на меня палец.

– Вам лучше быть паинькой, господин адвокат. Четыре миллиона – большие деньги. Не для нас, конечно, но все равно большие. Мы очень расстроимся, если они пропадут.

– Когда?

– Сейчас начнем собирать. Это займет пару часов, не больше. А с ними куда?

– Хочу застать Джимми у него в ресторане за завтраком. Туда меня и отвезешь, там мы с ним и перетрем. Тебе там делать нечего. Если он тебя просто увидит, ты сразу мертвец, это хоть понимаешь? Это ради твоего босса. Я единственный, кто сможет это прокрутить.

Артурас ничего не сказал.

– Знаешь, кто такой Джимми? Так ведь? – сказал я.

– Жирный итальянский индюк, – пробурчал Артурас.

– Верно, только он еще глава чуть ли самого большого криминального семейства в Нью-Йорке. И крайне не любит, когда кто-то наезжает на членов его семьи и родственников – не важно, близких или дальних. Одного не могу понять – как получилось, что вы, ребятки, до сих пор живы?

– Потому что он не хочет затевать войну из-за какого-то мелкого торчка вроде Марио. Уж поверьте – война была бы реальная. В конце Джимми наверняка победил бы, но потерял бы по ходу кучу своих людей и еще большую кучу денег. Стоит всего этого какой-то несчастный наркот? Нет, конечно. Он нам на это уже более чем прозрачно намекал. Так что мы просто отвели пока своих дилеров с его территории – пускай думает, что бизнес слишком хорош, чтоб его терять. Скоро он и думать про все забудет.

Пресса подала убийство Марио как гангстерскую разборку – очередной передел территории. Тони подтвердил, что драка в ночном клубе между Волчеком и Марио Геральдо действительно имела место, и сказал, что убийство связано с каком-то долгом. Самым же важным было то, чего я пока не знал. Марио, скорее всего, убили из-за фотографий, спрятанных в той сломанной картинке с рамкой, которую я видел на снимках с места преступления, – фотографий, которые Малютка-Бенни попытался сжечь, когда полиция начала ломиться в дверь квартиры. Что на них было? Почему Марио убили – чтобы их забрать? Пока не узнаю хоть что-нибудь о тех полароидных фотках, так и буду блуждать в потемках.

– Ладно, выходит, на сей раз Джимми поднял денег вместо крови. Или просто хочет, чтобы вы, ребята, так думали. Вопрос в том, насколько для Джимми это личное дело. Так насколько личное? За что убили Марио?

– Он сдох, потому что был тупой наркот и начал залупаться на Волчека.

– Но Тони Геральдо говорит про какой-то долг.

– Волчеку все должны, – сказал Артурас, глаза которого на миг метнулись куда-то в сторону.

– Так это был долг или пьяная драка? Или Малютка-Бенни убил его из-за фотографий, остатки которых полиция нашла в кухонной раковине Марио?

Артурас с удивленным видом обозрел меня с ног до головы.

– Это была судьба. Вот все, что вам надо знать. Не задавайте слишком много вопросов, господин адвокат. Всего одного такого вопроса может хватить, чтоб вашу дочь прикончили, – произнес он; пальцы его машинально пробежали по шраму на щеке.

Уже второй раз он трогал этот шрам у меня на глазах. Похоже, даже не сознавал, что это делает, – как большинство людей непроизвольно выдает наружу «подсказочки», по которым можно судить об их чувствах и настроениях. Шрам на вид был сравнительно недавний – розовый, воспаленный, года полтора ему, не больше. Я предположил, что Артурас заработал это украшение примерно в то самое время, когда Волчек узнал о показаниях, которые дал на него Малютка-Бенни.

Глава 32

Заснуть никак не удавалось.

Кожаная обивка старого диванчика изобиловала буграми и впадинами, сломанные пружины и какие-то жесткие прутья впивались в ноги, но даже если бы я лежал сейчас на широченном ложе где-нибудь в «Уолдорф-Астории», то все равно испытывал бы точно такие же проблемы со сном. Никак не мог остановить бесконечное кружение мыслей у себя в голове. В некотором роде это тоже помогало – обдумывание ситуации отвлекало от навязчивых мыслей об Эми. Голову буквально переполняли всякие версии – некоторые совсем уж психопатические, некоторые ближе к истине, а одна-две и вовсе выглядели вполне правдоподобно.

В жизни не слышал, чтобы гангстер выступал на стороне государственного обвинения за что-то меньшее, чем полный иммунитет по программе защиты свидетелей: новое имя, новое место жительства, полная анонимность – и все это, естественно, на свободе. Покупаются эти блага за данные под присягой подробнейшие показания обо всей организации в целом: вот наши поставщики, вот сеть распространения, вот кто отмывает деньги, вот кто кого убил, когда, где, все дела. Обычно ко всему этому прилагается еще и утыканная булавками карта, показывающая места захоронения тел. Как в случае с Пендити.

Мы же от такой ситуации были крайне далеки. Малютка-Бенни слил всего одно несчастное убийство, и программа защиты свидетелей ему после суда не светила – будет досиживать свое. Покамест он отбывал срок в закрытом изоляторе ФБР.

Я никак не мог понять: неужели Малютка-Бенни настолько глуп, чтобы вообще хоть сколько-то отсиживать? Почему не сдал всех до единого, не заключил соглашение об иммунитете, чтобы потом скрываться до конца своих дней под государственной защитой?

Должны были иметься какие-то веские причины. Первой среди моих версий была семья. Документы об этом умалчивали, но если у Малютки-Бенни действительно есть семья, то наверняка где-нибудь в матушке-России. И даже у федералов хватит ума не обещать там хоть какую-то защиту. Нет, семья в России Бенни не волновала – если б у него там оставались какие-то любимые родственники, то он на Волчека и вовсе рот бы не разевал, поскольку там обеспечить их безопасность попросту нереально. Если семья здесь, в Соединенных Штатах, он раскололся бы по самые помидоры – прикрыть родных и близких здесь вполне реально. Или же вообще молчал бы в тряпочку. Нет, семейные отношения в ситуацию не укладывались.

«Что же им изначально двигало?» – ломал голову я.

Обычно единственный разумный мотив – это стремление избежать тюрьмы.

Но и это с фактами не «билось». Малютке-Бенни оставалось сидеть еще одиннадцать с небольшим лет. Почему бы ему окончательно не сдать Волчека в обмен на деньги и свободу? Зачем сливать информацию такими аптекарскими дозами – когда на то, чтобы за твою голову назначили цену, уже хватает, а чтобы самому заплатили и отпустили восвояси, еще нет?

Естественно, здесь я упускал из виду такой фактор, способный в корне изменить правила игры, как обычная глупость.

Будучи разумным и рациональным человеческим существом, вы всегда стремитесь найти и какую-то другую сторону ситуации, тогда как не исключено, что на деле этой стороны вовсе и нету. Может, я просто пытался с рациональной точки зрения рассмотреть ситуацию из тех, суть которых крайне незамысловата: человек просто дурак, и понять его способ принятия решений с рациональной точки зрения невозможно.

Но был ли Бенни настолько уж глуп?

Взяли-то его с поличным.

Ответ, который дал мне Волчек, был очень похож на правду: Малютка-Бенни сохранил какие-то остатки преданности старым друзьям – не исключено, что и тому же Артурасу. А вот это уже ключик – нужно обязательно найти связь между Артурасом и Малюткой-Бенни.

Я медленно встал с дивана. Спина сразу заныла, протестуя против малейших движений.

Еще раз быстро пробежался по свидетельским показаниям, фотографиям, полицейским рапортам.

Что-то тут было не так.

Принялся размышлять про толстого охранника внизу, про схожий с артуровским чемодан, который Грегор погрузил на пассажирское сиденье фургона перед тем, как его отогнали на подземную стоянку, про фэбээровскую визитку – но все это лишь только бездумно плавало у меня перед глазами, никак не складываясь вместе. Голова лопалась, уже не в силах вместить все это. Но вскоре только один образ поднялся из всей этой безумной мешанины на поверхность сознания и прочно остался там – Эми. Я внимательно изучал каждую черточку ее лица, застывшего перед моим мысленным взором, представлял, как обнимаю ее, твержу ей, что все хорошо, что она в безопасности, что папа скоро за ней придет. Все мое тело содрогнулось. Я стиснул зубы, удерживая слезы, и рухнул на стул.

* * *

Должно быть, после я все-таки задремал над папками. Не знаю, сколько проспал, но сразу же проснулся, когда дверь кабинета опять распахнулась.

– Поехали. – Артурас мотнул головой.

Виктор с Грегором сказали что-то Артурасу на своем языке, и тот сердито им что-то ответил. Я не понимал, о чем они говорили, но, судя по тону, вроде как о чем-то спорили. Артурас продел руки в рукава пальто, вздернул его на плечи, опустил воротник.

– Погодите, – бросил он мне, продолжая спорить с Виктором – на сей раз уже всерьез. Блондин постоянно тыкал в меня пальцем.

– Если вы оба не будете вести себя потише, то скоро сюда поднимется охрана проверить, с чего тут такой галдеж, – сказал я.

– Заткнитесь и снимайте… – начал было Артурас, прежде чем Виктор успел его перебить.

Спорили они о том, оставить ли мне бомбу здесь или же по-прежнему таскать на себе – стоило ли рисковать, повторно проходя с ней через досмотр. Лично мне этого очень не хотелось. Стоящая перед братками дилемма была не из простых. Если оставить бомбу в кабинете, всегда оставался пусть крохотный, но шанс, что ФБР ее найдет – даже с новым замком на двери. Плюс без бомбы на спине у меня было куда больше свободы. С бомбой же я, типа, никуда не денусь – если вдруг не вернусь после встречи с Джимми, стоит просто нажать на кнопку. При этом подразумевалось, что бомба будет всегда при мне – ха-ха, ребятки, мечтать не вредно.

– Хочешь, чтобы я оставил здесь пиджак? – спросил я.

Оба прекратили спорить.

– Снимайте, – решил Артурас. – Не хватало еще, чтобы на обратном пути вас обыскали.

Я снял пальто и пиджак. Аккуратно повесил пиджак на спинку стула в кабинете, опять натянул пальто.

– Звоните Джимми, – приказал Артурас, протягивая мне телефон.

– Чуть позже. Сейчас мне надо в туалет, – сказал я, от всей души надеясь, что Гарри уже успел вернуться из своего незапланированного похода в «АМПМ секьюрити» и припрятать купленное там снаряжение в сортире.

Глава 33

Человеку иногда надо отправлять естественные надобности, и Артурас, похоже, это предвидел. Сказал:

– Туалет ниже этажом. Виктор вас проводит.

– Вообще-то на горшок я давно уже сам хожу, – буркнул я.

– Вздумаете продолжать в том же духе – будете до конца своей жизни в мешок через трубку гадить, – огрызнулся Артурас.

Виктор повел меня к лестнице и вниз на соседний этаж. Я едва различал ступеньки. Основной свет после девяти вечера в здании выключали, и сейчас он горел только на этажах, где заседал ночной суд.

Не спеша спустились. Я нашел туалет и быстро нырнул туда, прежде чем Виктор успел хоть что-то возразить. Туалет здесь представлял собой одно большое помещение, выходящее прямо в коридор. Задвижка медленно и бесшумно провернулась в пальцах на полоборота, запирая дверь. Это меня все равно не спасет. В случае чего Виктор вынесет это сопливое изделие за несколько секунд.

Я с треском опустил сиденье унитаза, сразу представив, как Виктор подозрительно прислушивается у двери, – но тут же сказал себе, что у меня слишком уж разыгралось воображение.

«Куда же Гарри мог все это засунуть?» – подумал я, оглядываясь по сторонам.

Поиски начались не лучшим образом. Снял фаянсовую крышку бачка и тут же чуть не уронил – противный скрежет разнесся чуть ли не по всему этажу.

Выждал, затаив дыхание.

Ни окликов, ни вопросов из-за двери.

Шкафчики под раковинами не открывались. Проверил потолок – не отстает ли где плитка. А потом увидел лежащую на виду стопку бумажных полотенец и рядом с ней на стене – обшарпанный дозатор. Полотенца из него не торчали.

Отличная мысль, Гарри! Открыл защитную крышку, пошарил внутри. Рука коснулась бумажного пакета. Тот легко вылез из пустого корпуса. Судя по всему, держатель для полотенец был сломан уже довольно давно, и уборщицы к нему даже не прикасались. Как можно медленней и тише открыл пакет. Все было на месте. Одну за другой я достал из него сделанные Гарри покупки.

Невидимый маркер был марки «СЕДНА» – маленький аэрозольный баллончик черного цвета вроде парфюмерного пробника, прячь где хочешь. Следующим я вытащил фонарик – вернее, лишь похожий на фонарик источник «темного света» для обнаружения меток, сделанных невидимым маркером, они только в ультрафиолетовом свете видны.

Мобильник просто терялся в руке, но мне такой был нужен не только из-за размера – важней были встроенные в него примочки. Основная была в том, что телефон работал через нелегальную пиратскую сеть, в которой ни звонок не отследить, ни местонахождение абонента не обнаружить. Спрятать его на себе тоже не проблема. Пульт-пустышка, похоже, тот, что надо. Вытащил из кармана фальшивый пульт, который свистнул у Артураса, сравнил. Абсолютно одинаковые, не отличишь.

Услышал мелодию телефонного звонка и в панике чуть не выронил крошечную мобилу. Мелодия оборвалась, и из-за двери послышался голос Виктора. Слава богу, это его телефон, а не мой. Голос стал звучать чуть тише, словно отдаляясь, – видно, расхаживает по коридору во время разговора.

Гарри справился на «отлично». Я включил мобильник, убедился, что он заботливо поставлен в тихий режим – на случай, если мне вдруг кто-нибудь позвонит, – набрал номер и добрых десять секунд ждал, пока мне ответят.

– Кто это?

– Мне нужно срочно поговорить с Джимми. Это Эдди Флинн.

– Повисите на трубочке.

Мне было слышно, как на другом конце линии о чем-то переговариваются.

– Перезвони мне на тот же номер, – услышал я голос Джимми.

Я перезвонил – на сей раз на безопасную линию.

– Что, блин, за дела? – поинтересовался Джимми «Кепарик» Феллини с легким итальянским акцентом.

Стараясь говорить как можно тише, я ответил: