Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 135 страниц)

– Мистер Эйджерсон, вы беседовали с мистером Прайором почти полчаса. Он стоял примерно в десяти футах от вас и все это время находился в поле вашего зрения. Скажите мне, какого цвета на мистере Прайоре галстук? – спросил я.

Прайор укоризненно поцокал языком. И все же я не дал ему повернуться. Стоял он спиной к свидетелю.

– Да вроде красный, – ответил Эйджерсон.

Я отпустил руку Прайора. Тот недобро прищурился и застегнул пиджак, из-под которого выглядывал нежно-розовый галстук. Потом сел за свой стол.

– Ой, – смутился Эйджерсон. – А мне показалось, красный… Ошибочка вышла.

– Дешевка, – пренебрежительно бросил мне Прайор.

Повернувшись к нему, я тут же ответил:

– Вообще-то я не спрашивал, сколько стоит ваш галстук, но если вы отдали за него больше полутора баксов, то это натуральный грабеж.

По залу пробежали смешки.

– Мистер Эйджерсон, долго ли вы видели того человека на улице? Две – может, три секунды?

– Да, примерно столько.

– Далеко вы от него находились?

– Футах в двадцати – может, чуть больше, – ответил он.

– Так что не исключено, что и в тридцати футах?

Он задумался.

– Нет, вряд ли настолько уж далеко. Наверное, максимум в двадцати пяти, плюс-минус.

– Было темно?

– Да, – подтвердил Эйджерсон.

– На человеке, которого вы видели, были темные очки, а капюшон худи у него был поднят, так?

– Это был он, – упорно повторил Эйджерсон.

– Итак, с двадцати пяти футов, в темноте вы увидели какого-то человека в надвинутом на лоб капюшоне и в темных очках. Именно так можно описать увиденное вами?

– Да. И это был…

– Это был какой-то человек, идущий в сторону дома, в котором живет Роберт Соломон. Вот потому-то вы и решили, что это мой подзащитный. Разве я не прав?

Эйджерсон ничего не ответил. Подыскивал правильный ответ.

– Это мог быть кто угодно, так ведь? Лица его вы на самом деле не видели?

– Лицо я особо не разглядел, но сразу понял, что это он, – вызывающе отозвался Эйджерсон.

Перед тем, как задать свой последний вопрос, я повернулся к присяжным и спросил:

– А он был в галстуке?

Присяжные рассмеялись. Все, кроме Алека Уинна.

Эйджерсон промолчал.

– Повторный допрос не требуется. Обвинение вызывает Тодда Кинни, – объявил Прайор.

Эйджерсон, повесив голову, вышел со свидетельского места. Прайор не повел и глазом. Это был его стиль. Большинство обвинителей убили бы на этого Эйджерсона все утро. Но только не Прайор. Он щелкал свидетелей как семечки. И если кто-то из них не нравился присяжным, им тут же выставляли другого. Довольно рискованная тактика – такой вот залп из свидетелей. С другой стороны, это все значительно упрощало – ускоряло процесс и не давало присяжным заскучать.

Кинни оказался на удивление молодым человеком в белой рубашке и галстуке, голубых джинсах и синем блейзере, которые оба были ему на пару размеров маловаты. Даже галстук не доставал ему до пояса. Хипстер. Парень только зря парился в криминалистах. Из него вышел бы отличный агент под прикрытием.

Прайор уже был на ногах. Правый ботинок его нетерпеливо пошлепывал по полу. Я все-таки достал его. Воротничок рубашки сдавил ему шею. Я решил увеличить это давление. По пути к своему столу остановился и шепнул ему на ухо:

– Простите за галстук. Это и впрямь был дешевый трюк.

Сзади послышались шаги Кинни.

– Это не спасет твоего клиента. А если еще раз ко мне прикоснешься, я тебе всю рожу разделаю, – прошипел Прайор, улыбаясь судье.

– Больше не трону, обещаю, – заверил я, попятившись от него прямо на Кинни. Тот запнулся, и я поддержал его.

– Ой, простите великодушно, – извинился я.

Кинни ничего не ответил. Лишь мотнул головой и направился к свидетельскому месту. Заняв свое место за столом защиты, я наконец-то позволил Прайору перейти к делу. После того как Кинни привели к присяге, Прайор задал ему обычные вопросы касательно квалификации и опыта работы с генетическим материалом. Времени это много не заняло, и я не стал вмешиваться. Ждал, пока Прайор не доберется до сути.

– Это вы изучали долларовую банкноту, обнаруженную во рту у Карла Тозера? – наконец спросил он, вызывая на экран изображение купюры, сложенной в виде бабочки.

– Я. Она была изъята и надлежащим образом упакована медэкспертом. Я, в свою очередь, проверил ее на пальцевые отпечатки. Обнаружил хороший отпечаток большого пальца, после чего изучил печатную поверхность банкноты на наличие следов ДНК. Также взял пробы с полей купюры и остальных ее участков.

– И что показал анализ пальцевого отпечатка?

– С подсудимого сняли отпечатки пальцев для сравнения. Большой палец правой руки подсудимого полностью, на все двадцать пунктов, совпал по папиллярным линиям с отпечатком, полученным с банкноты.

– Что вы понимаете под полным, на все двадцать пунктов, совпадением пальцевых отпечатков?

Кинни с явным удовольствием принялся объяснять, стараясь особо не щеголять научными терминами.

– У каждого человеческого существа на планете – свой собственный, уникальный набор пальцевых отпечатков, образуемых так называемыми папиллярными линиями на поверхности кожи. Наша система считывает конфигурацию этих линий в двадцати стратегических контрольных точках. Наукой доказано, что совпадение по всем двадцати пунктам говорит о полной идентичности отпечатков, – не спеша произнес Кинни, не сводя взгляда с присяжных.

– Возможно ли, чтобы данный отпечаток был неправильно идентифицирован? – спросил Прайор. Он методично перекрывал все мои направления для атаки, одно за другим.

– Нет. Это совершенно исключено. Я сам проводил сравнение. Вдобавок следы ДНК, снятые с зоны отпечатка, полностью совпали с ДНК подсудимого, – сказал Кинни.

– Как вы это выяснили?

– Я опять-таки лично проводил это сравнение. Образец ДНК подсудимого я получил при помощи мазка с внутренней поверхности щеки. Таким образом был определен его полный ДНК-профиль. Этот профиль оказался, с математической вероятностью миллиард к одному, идентичным тому, что был получен с купюры.

Кинни был хорошим ученым. Просто не был силен в растолковывании подобных материй присяжным.

– Что вы понимаете под математической вероятностью миллиард к одному?

– Это означает, что ДНК с купюры практически полностью соответствует профилю подсудимого, и если б мы взяли образцы у миллиарда других людей, то теоретически могли бы получить лишь еще одно совпадение с профилем с купюры.

– Так что вполне вероятно, что ДНК на этом долларе – это ДНК подсудимого?

Тут Кинни не пришлось особо задумываться. Вопрос был задан четко и недвусмысленно.

– С очень большой степенью уверенности могу утверждать, что образец на данной купюре принадлежит подсудимому.

– Спасибо, прошу вас пока не уходить. У мистера Флинна могут быть какие-то вопросы, – сказал Прайор.

У меня и вправду были вопросы. Великое множество. Хотя далеко не все из них можно было задать Кинни. Я бросил взгляд на Бобби. Вид у того был такой, будто его сшиб грузовик. Руди уже сообщил ему об этой улике, но услышать о ней в зале суда, перед лицом двенадцати человек, которым предстоит вынести вам приговор, – это не для слабонервных. Я подлил ему водички. Рука его дрожала, когда он подносил стакан к губам. Бобби понимал всю весомость показаний Кинни. Он все-таки был актером – чувствовал перемены настроения толпы. Эти показания однозначно оказались для него серьезным ударом. Изначально меня привлекли к этому делу, чтобы порвать свидетелей вроде Кинни на куски. Хотя я с самого начала знал, что мы не в силах оспорить его показания. Все дело сводилось к этому свидетелю. На уголовном процессе криминалистические улики – это Господь Бог.

Но я-то адвокат защиты. Я-то на стороне дьявола. А он не всегда играет по-честному.

Шагая к барьеру, огораживающему свидетельское место, я всеми силами постарался придать себе уверенный вид, просто-таки кожей чувствуя на себе взгляды присяжных. Уголком глаза заметил, что Алек Уинн сложил руки на груди. Для него все уже закончилось. Что бы я сейчас ни сказал, он уже принял решение.

– Офицер Кинни, прежде чем дать показания, вы дали присягу говорить только правду и ничего, кроме правды. Вас не затруднит взять в руку Библию, которая лежит сейчас рядом с вами? – произнес я.

Я услышал скрип кресла Прайора по плиточному полу, когда он отъехал вместе с ним от своего стола. Представил, как обвинитель складывает руки на груди с этой своей надменной улыбочкой на лице. Он знал, что единственное направление атаки для меня – это поставить слова Кинни под сомнение. Если мне удастся доказать, что он лжет – намеренно или же добросовестно заблуждаясь, – у меня еще есть шанс. Прайор наверняка к этому подготовился.

«Придерживайся науки – результаты экспертизы не лгут».

Взяв Библию в правую руку, Кинни бросил взгляд через мое плечо на Прайора. Ну да, он тоже был явно готов, что я подъеду к нему с этой стороны. Я знал, что так и будет. Я заранее ставил на это. Я не стал бы задавать ему никаких вопросов, если б он покривил душой, не стал бы напоминать ему о присяге или обвинять во лжи. Вместо этого я буквально молился, чтобы Кинни отвечал правдиво.

– Офицер, можете положить Библию на место, – сказал я.

Брови Кинни сошлись вместе. Кресло Прайора опять скрипнуло, и я понял, что он выпрямился и придвинул его поближе к столу, чтобы делать заметки. На нечто подобное Прайор явно не рассчитывал.

Я подобрал Библию, обеими руками поднес ее к груди и повернулся к присяжным. Им надо было ее видеть.

– Офицер, уже многие свидетели присягали сегодня на этой Библии. Вы и сами брали ее в руки, когда произносили слова присяги. Теперь ее держу в руках я. Скажите мне, офицер: если б сейчас вам отдали эту Библию на экспертизу, вы наверняка обнаружили бы на ней отпечатки всех сегодняшних свидетелей, верно?

– Верно. Скорей всего, нашлись бы кое-какие отпечатки и более ранних свидетелей – хотя бы частичные, если наши пальцы их еще не затерли. И со всех них мы получили бы образцы ДНК. В том числе и ваш, мистер Флинн, – ответил Кинни.

– Согласен. И секретаря, и вчерашних свидетелей, и вообще всех, кто недавно прикасался к этой Библии. С нее можно было бы собрать целую коллекцию образцов ДНК, верно?

– Да.

Кинни примерно догадывался, к чему я клоню. Он уже начинал замыкаться, отвечая коротко и отрывисто.

– Если б вы исследовали эту Библию и обнаружили только мою ДНК, это было бы необычно, так ведь? – спросил я.

Кое-кого из присяжных это вдруг заинтересовало. Рита Весте, детский психолог, Бетси Мюллер, инструктор по карате по выходным, славный старикан Брэдли Саммерс и Терри Эндрюс, шеф-повар, – все сосредоточились на мне и Кинни, внимательно прислушиваясь к нашей беседе. Алек Уинн все так и сидел, сложив руки на груди. Наука криминалистика его явно убедила. Но у меня были припасены несколько вопросов, которые могли заставить его передумать.

Кинни крепко задумался над ответом. Наконец произнес:

– Пожалуй.

Я окончательно перешел в атаку. Теперь меня уже ничего не сдерживало.

– И одной из причин, по которой вы не нашли бы других образцов на этой Библии, было бы то, что кто-то тщательно протер переплет, я прав?

– Да.

Положив Библию обратно на свидетельский столик, я нацелился взглядом на Кинни. Пришла пора врезать ему как следует.

– Офицер, на долларовой банкноте, которая находится в обращении в Соединенных Штатах несколько лет, скорее всего должны обнаружиться сотни, если не тысячи разнообразных отпечатков пальцев и ДНК-профилей. Банковских кассиров, продавцов, обычных граждан – в общем, тех, кто в том или ином регионе имеет дело с наличными деньгами. Вы с этим согласны?

– Да, наверное, это так, – ответил он.

– Да ладно вам – скорее наверняка, чем наверное, так ведь?

– Да, наверняка, – произнес Кинни уже с легкими нотками раздражения в голосе.

– На долларовой банкноте, извлеченной изо рта Карла Тозера, нашлись его ДНК, ДНК моего подзащитного и еще какой-то другой профиль, верно?

– Да.

– И, как показал поиск по базе ДНК, этот третий профиль принадлежит человеку по имени Ричард Пена, которого казнили в совершенно другом штате еще до того, как эта купюра была даже напечатана, верно?

Он этого ожидал.

– Я счел этот профиль аномалией. Он не был настолько же полон, как профиль подсудимого, и вполне мог принадлежать кому-то из близких родственников мистера Пены. Я проверил регистрационные журналы нашей лаборатории, и, насколько могу судить, образец ДНК Пены никогда не покидал пределов штата, в котором его казнили. И никогда не пересылался в нашу лабораторию, так что вероятность загрязнения улики равна нулю. Эта ДНК может принадлежать какому-то его кровному родственнику.

– Наверное. А вы в курсе, что Ричард Пена был осужден сразу за несколько убийств, и на теле каждой из его жертв, молодых девушек, была найдена однодолларовая купюра, заткнутая за лифчик, на одной из которых имелись следы его ДНК?

– Нет, я про это не знал, – признался Кинни.

– Вернемся к нашему делу. Мы так и не знаем, почему на купюре, обнаруженной во рту у Карла Тозера, не оказалось следов ДНК других людей. Знаем только, что она никак не могла побывать в руках у мистера Пены и что эта банкнота долгие годы находилась в обращении. Очень похоже на то, что кто-то удалил с нее все иные следы, прежде чем мой подзащитный ее коснулся. Это единственное объяснение, не так ли?

– Я с этим не согласен.

– И причина, по которой купюра была отчищена от иных следов, заключалась в том, чтобы образец ДНК моего подзащитного сохранился в целости и сохранности и мог быть легко снят с этого доллара. Иными словами, кто-то поместил на него этот образец, чтобы подставить мистера Соломона, ложно обвинив его в убийстве.

Кинни замотал головой.

– Это не объясняет, почему на этой купюре оказался и отпечаток пальца подсудимого, – возразил он.

– С этим я могу вам помочь. Скорее всего, кто-то подсунул ему эту купюру, чтобы он коснулся ее, не сознавая всей значимости этого действия. А потом забрал ее у него и позже засунул в рот Карлу Тозеру.

Кинни опять помотал головой и даже скривился.

– Такого никогда не могло произойти!

Я повернулся к присяжным, продолжая обращаться к нему:

– Офицер, у меня к вам одна просьба: загляните, пожалуйста, в левый внутренний карман своего пиджака.

Он шумно выдохнул через нос от неожиданности. Полез в карман. Вытащил из него однодолларовую купюру и в полном ужасе уставился на нее.

– С утра у меня не было долларовой бумажки в кармане пиджака! – выпалил он.

– Естественно, не было, это я ее туда положил. И теперь на ней – ваша ДНК.

Я вытащил из собственного кармана носовой платок и осторожно забрал у него купюру, взявшись за нее через ткань.

– Все гораздо проще, чем вы думали, так ведь? – сказал я.

И пошел обратно к своему месту под звенящий у меня в ушах голос Прайора. Он взывал к Гарри, который поддержал его возражение.

Ну и плевать. Присяжные-то все видели. Кое-кто из них наверняка задумается об этом и поставит под сомнение значимость этой генетической улики. Если мне удалось смутить достаточное их количество, то у нас есть шанс.

Глава 55

Флинн опять уселся на свое место, а Тодд Кинни сошел с возвышения для свидетелей. Судья объявил обеденный перерыв, и как раз вовремя. Кейн опасался, что еще чуть-чуть, и просто не сумеет сдержаться и покажет свое истинное лицо. Вместе с остальными присяжными он направился к выходу из зала, стискивая зубы так, что занемела челюсть; во рту стоял привкус крови. Несильный – просто было такое чувство. Вытерев губы, он увидел на руке красноватый след. Наверное, прикусил щеку изнутри от злости. И, естественно, ничего не почувствовал.

В свои самые излюбленные моменты Кейн никогда не поддавался ярости. Вонзая нож или чувствуя, как чье-то горло подается под руками, он получал удовольствие от страха или паники на лице жертвы. Ненависти никогда не было места в его деле.

Слушая Флинна, Кейн начинал испытывать это старое знакомое чувство. Он много чего ненавидел: вранье средств массовой информации, мысль о том, что люди – сами кузнецы собственного счастья, а также большинство всех тех, кто сумел в корне изменить свою жизнь. Сам Кейн не был таким счастливчиком. Как и его мать. Ненависть была лишь частью этого. Вместе со стремлением поквитаться. Большей же частью он испытывал жалость. Жалость к тем простофилям, которые думали, что деньги, семья, счастливый случай или даже любовь способны все изменить. Все это было совсем не так. Для Кейна это была Великая Американская Ложь.

Кейн знал правду. Нет никакой мечты. Нет никаких перемен. Есть только боль. Он никогда не чувствовал ее жалящих уколов, но все равно знал ее. Он видел ее в столь многих лицах…

Присяжные расселись вокруг длинного стола в совещательной комнате, и туда вошла пристав с сумками, полными сэндвичей и напитков. Кейн щелкнул язычком на банке с «Кока-колой», посмотрел, как один из приставов отсчитывает ему сдачу и отдает вместе с чеком. Тот выходил из здания и купил обед для присяжных за наличные, полученные в секретариате суда. Кейн уже видел, как это делается. «Блин, хоть бы кто чаевые оставил!» – шутливо заметил пристав. На чеке он сделал пометку, а мелочь положил на однодолларовую банкноту и завернул их в сложенный чек.

Кейн вернулся мыслями к событиям более чем годичной давности, когда он лежал на холодном тротуаре, одетый в грязное тряпье, в шапке, найденной в мусорном баке, день за днем изображая бездомного. Это было эффективно, поскольку мало кто из ньюйоркцев обращает внимание на бездомных. Проходить мимо людей с грязными лицами, у которых ни еды, ни денег, – это неотъемлемая часть повседневной жизни Нью-Йорка. Кто-то может подкинуть им мелочишки. Кто-то – нет. И это просто идеальный способ наблюдать за объектом.

В отличие от слежки за почтовой службой суда, это пребывание в роли безымянного, бездомного человека длилось всего пару дней. И в достаточно приличном районе. Кейн выбрал точку на одном из углов Западной Восемьдесят восьмой улицы – в пяти сотнях ярдов от дома Роберта Соломона. На третий день актер прошел мимо со своим «Айподом» с наушниками. Кейн протянул к нему руку.

– Не подбросишь доллар, мужик? – прохрипел он.

Роберт Соломон порылся в глубоком кармане, вытащил две долларовые купюры и протянул Кейну. Прежде чем взять их, тот запомнил расположение пальцев Соломона на них. На верхней купюре должен был остаться превосходный жирный отпечаток, прямо на лице Джорджа Вашингтона. Кейн подставил бумажный кофейный стаканчик, и купюры упали в него. Потом оставалось лишь почистить банкноты антибактериальным спреем, постаравшись сохранить отпечаток пальца Соломона.

Все оказалось так просто. Так легко. Как только Соломон двинулся дальше, Кейн закрыл стаканчик пластиковой крышечкой, встал и ушел.

Так все в данном случае и началось.

Откусив большой кусок сэндвича, Кейн посмотрел на остальных присяжных, занятых тем же самым. Глянул на часы.

Ждать осталось недолго, он в этом не сомневался. Вряд ли удалось бы справиться со всем этим без посторонней помощи. Хорошо иметь друга – еще одну темную душу, которого он допустил к своей миссии. И тот уже на деле доказал свою ценность.

Кейну не удалось бы зайти так далеко без своего человечка в рядах противника.

Глава 56

– Меня сочтут виновным, так ведь? – спросил мой подзащитный.

– Мы еще не проиграли, Бобби. У нас еще есть кое-какие сюрпризы, – ответил я.

– Вы невиновны, Бобби, – добавил Холтен. – И присяжные это поймут.

Бобби сидел в тесной комнатке для консультаций; обед перед ним оставался нетронутым. Холтен выходил и принес несколько сэндвичей. У меня тоже не было аппетита. Кинни нанес по делу Соломона серьезный удар. Еще одного тот просто не вынесет. У Прайора оставались еще два свидетеля – спец по системам видеонаблюдения, который проводил экспертизу работающей от датчика движения камеры на доме Бобби, и репортер Пол Бенеттио. Благодаря Харпер видеоспеца у меня было чем прижать, а репортер не сообщил на предварительном следствии ничего такого, что стоило бы моего беспокойства. Просто сказал, что Бобби и Ариэлла не особо ладили друг с другом. С семейными парами такое частенько случается. Из этого вовсе не следовало, что он убил ее.

Я уже переговорил с агентом, которого привела с собой Харпер. С тем коротышкой в сером костюме. Он оказался специалистом по цифровым коммуникациям, работающим на ФБР, и таким же аккуратным человеком, как его костюм. Молодым, но чертовски квалифицированным. Харпер представила его – Энджел Торрес. Он рассказал мне о том, что именно ему удалось обнаружить в ходе сегодняшнего посещения дома Бобби. Не бомба, конечно, способная вдребезги разнести позицию обвинения, но чертовски полезная инфа.

– А тот коп, поставленный следить за домом, видел, как вы, ребята, там копаетесь? – спросил я.

– Нет, – ответила Харпер. – Он – фанат «Никс». Так что я отвлекла его разговором в гостиной. Его особо не волновало, чем мы занимаемся. Его больше заботил итоговый счет. Торрес махнул фэбээровской ксивой, и коп успокоился.

– Да и по-любому это не заняло много времени. Через пять минут мы уже ушли, – добавил Торрес.

– Отлично, – сказал я.

Доев свои сэндвичи, Холтен, Торрес и Харпер встали из-за стола. Я же довольствовался болеутоляющими таблетками, которые запил газировкой.

В комнату зашла Дилейни со стопкой папок в руках.

– Ну и что там присяжные? – поинтересовалась она.

Бобби посмотрел на меня, явно ожидая ободряющего ответа.

– Показания насчет ДНК нанесли нам некоторый урон, но мы были к этому готовы. Может, мне удастся сократить ущерб. Подождем, посмотрим. Задержитесь здесь, Бобби. Мы еще не закончили, – сказал я.

– Ты еще не рассказывала Эдди про присяжных? – спросила Дилейни у Харпер.

– Как раз собиралась, – отозвалась та. – Выйдя из дома Бобби, мы с Торресом поехали обратно в Бюро, и я пробежалась по стопке статей, которые наши агенты нарыли в местных газетных архивах. И нашла два материала. Первый – наиболее любопытный. Даму, о которой там идет речь, застрелили в ходе вооруженного ограбления. И она была в числе присяжных на суде над Пеной.

Харпер показала мне статью на экране мобильника.

Этой даме, некоей Розанне Вахбах, было чуть за шестьдесят. Работала она продавщицей в комиссионке в Чапел-Хилл, штат Северная Каролина. Какой-то герой выпалил ей из обоих стволов двустволки прямо в лицо. Из товаров грабители практически ничего не взяли, обчистили лишь кассовый аппарат и копилку для пожертвований. По прикидкам владельца магазина, взяли сущую ерунду – чуть больше ста долларов. В статье говорилось о потерянной жизни и жестокости убийц, и все ради чего? Ради сотни долларов с мелочью?

– Можешь сказать, что тут не так? – спросила Харпер. – Глянь-ка на фотку.

На фото в статье был общий вид закрытого магазина с улицы. Поперек двери – полицейская лента с надписью «Место преступления».

Я сразу понял, что имела в виду Харпер. Прямо рядом с комиссионкой, справа, располагался «Севен-илевен»[63]. Слева – магазинчик по продаже алкоголя. А сразу за ним – зданьице местного банка.

– Это было не ограбление, – сказал я. – Это была ликвидация.

– Я и сама так подумала. В комиссионках обычно денег кот наплакал. Красть там нечего, да и покупать тоже. Если б я решила ограбить магазин, то полезла бы в круглосуточный. Продавец винного наверняка вооружен, в банке хорошая охрана, а вот в «ночнике» вряд ли. Скорее всего, разве что бейсбольная бита под прилавком. Продавец там вряд ли станет изображать из себя героя. Кто пойдет на такой риск из-за столь мизерной суммы? Хотя наличных там полно. Гораздо больше, чем в какой-то зачуханной комиссионке.

– А про что вторая статья? – спросил я.

– Я ее с собой не взяла. Это объявление из «Уилмингтон стандард». После того как Пита Тимсона осудили за убийство Дерека Касса, бесследно пропал один из присяжных. Родственников у него не было, но была работа. И он так и не объявился там после суда, и его работодатель заволновался. Связался с полицией и даже дал объявление о розыске в газету. После того как тот малый вышел из совещательной комнаты, больше его никто не видел.

Боль в ребрах начала понемногу стихать. Ее сменили чувство пустоты в животе и жжение в горле. Версия Дилейни касательно Долларового Билла всю дорогу была верной. Только вот видели мы лишь половину всего. Я съехал на стуле пониже, прикрыл глаза и погладил шишку на голове. Мне сейчас требовалась боль.

Впервые за все время этого судебного разбирательства я ощутил страх. Долларовый Билл оказался гораздо более изощренным типом, чем мы предполагали.

– Мы не там искали, – сказал я. – Все, кого он подставил, были в итоге осуждены. Все до единого. Ход суда всегда можно повернуть в другую сторону. Даже с криминалистическими уликами. Откуда у него была убежденность, что обвиняемого обязательно осудят? Просто подбросить улики для этого парня явно недостаточно. Долларовый Билл не наблюдал за этими процессами, надежно укрытый людской толпой. Он был в числе присяжных. Как сказал бы Гарри, у нас подставной.

– Что?! – чуть ли не хором воскликнули Харпер и Дилейни.

Бобби с Холтеном переглянулись, раскрыв рты.

– Он каким-то образом ухитрился пробраться в жюри. Тот присяжный по делу об убийстве Дерека Касса… По-моему, он не появился на работе после суда, поскольку был уже мертв. Причем задолго до того. По крайней мере за неделю до начала процесса. Билл занял его место. И это он переехал Бренду Ковальски на улице, каким-то образом задушил Мануэля Ортегу и застрелил пожилую присяжную по делу Пены. Он избавился от них, поскольку они собирались проголосовать по-своему.

– Он убивает кандидатов до отбора присяжных и крадет их личные данные. Это единственный способ. Вот почему тот присяжный сразу после суда бесследно исчез, – холодно произнесла Дилейни. Осознание словно ледяным ветром овеяло ее лицо.

– А откуда ему знать, кто именно окажется в числе кандидатов в присяжные? – спросила Харпер.

– Может, он взламывает сервер суда? Или компьютеры кого-то из адвокатов? Или окружного прокурора, или как-то пролезает в секретариат? – предположил Холтен.

– Это полная дурь, – произнесла Харпер.

– Нет, это Билл, – возразила Дилейни. – Я уже говорила вам обоим: у этого типа очень высокий уровень интеллектуального развития. Может, самый высокий, с каким мы до сих пор сталкивались. Нам нужно получить списки присяжных по каждому из этих дел. Можно будет пробить их удостоверения личности по УАТ, паспортному контролю – да по всем, блин, базам данных, которые у нас только есть! Вряд ли он способен так уж кардинально менять внешность. Начнем с того присяжного, который пропал после суда по делу Касса. Мы вычислим этого типа. Я дам показания, Эдди. Сделаю все, что нужно, – заверила меня Дилейни.

Мы обсудили дальнейшую стратегию. На сей раз мы будем наблюдать за присяжными. Но был и некоторый риск.

– Бобби, если все пройдет хорошо, то нам удастся отправить дело на пересмотр. Вот какова на данный момент наша цель. А значит, все приостановится. Дилейни может понаблюдать за присяжными, последить за ними, пока мы не сумеем определить, кто из них убийца. Мы должны остановить этот судебный процесс. Я не допущу, чтобы все оказалось в руках жюри. Только не тогда, когда среди присяжных сидит убийца. Но вам следует знать, что я могу и не добиться успеха. Пока это всего лишь версия. У нас нет никаких доказательств. Если судья откажется отправить дело на пересмотр, не исключено, что Прайор обернет это против нас.

– Что вы имеете в виду? – спросил Бобби.

– Если мы выступим с заявлением, что в жюри сидит серийный убийца и что на данный момент мы не знаем, кто это конкретно, то все до одного присяжные воспримут это так, будто мы обвиняем их в совершении этого преступления. Они примут это на личный счет. А значит, наверняка объявят вас виновным. Если мы попробуем, и ничего у нас не выйдет и мы не прищучим этого типа, вы можете оказаться за решеткой до скончания своих дней.

Мне нравился Бобби. При всех своих деньгах и славе он вообще-то не слишком отличался от того паренька с фермы, который уехал из дома с отцовскими сбережениями в кармане. Конечно, у него были свои проблемы. Как и у любого из нас. Но он не приезжал в суд на «Бентли». Вокруг него не вилось двенадцать лакеев, круглые сутки повторяющих ему, какой он прекрасный и замечательный. Еще в раннем возрасте он уже хорошо знал, чем хочет заниматься в жизни. Ему повезло, что он оказался хорош в выбранном деле и сумел воплотить свою мечту в жизнь, но теперь Бобби был просто молодым человеком, горюющим по ушедшей любви. И никакие деньги и слава не могли этого хоть как-то изменить.

– Этот человек убил Ариэллу и Карла. И всех этих других людей. Я хочу, чтобы вы поймали его. Делайте все, что сочтете нужным. Меня это не волнует. Я знаю, что вы обязательно прищучите его, – сказал Бобби.

– Должен быть и какой-то другой способ, – вмешался Холтен.

Мне тоже не хотелось подвергать Бобби риску. Но в тот момент какой-то иной план не приходил мне в голову. Я знал, что что-то упускаю из виду. Этот образец ДНК беспокоил меня с самого начала. Да как, блин, ДНК мертвеца могла попасть на ту долларовую банкноту?

Это уже из области фантастики…

Как только эта мысль промелькнула у меня в мозгу, я понял, каким именно образом ДНК Пены могла оказаться на купюре во рту у Карла. Быстро накидав список того, что надо проверить, я передал листок Дилейни. Долларовый Билл был очень хитер и предусмотрителен.

Но все допускают ошибки.

Глава 57

Переплетя пальцы на животе и размеренно дыша, Кейн устроился поудобней и приготовился смотреть, как Прайор заберет дело в собственные руки. Во время обеденного перерыва присяжные негромко переговаривались между собой – то тут, то там слышались шепотки. Если б им пришлось проголосовать прямо сейчас, то две трети из них были бы за обвинительный вердикт. Он предположил, что остальные пока не пришли к окончательному мнению, но большинство все же склонялось к виновности подсудимого. Кейну приходилось сталкиваться и с худшими ситуациями в совещательной комнате.

После перерыва Прайор вызвал своего очередного свидетеля – технаря по фамилии Уильямс, который занимался экспертизой охранной видеосистемы во владениях Соломона. Тот показал, что демонтировал и забрал систему с собой для изучения и обнаружил запись, имеющую отношение к делу.

Большой экран в зале суда опять осветился, и на нем появилось черно-белое изображение улицы, снятое камерой над входом в дом Соломона. Временна́я отметка в левом нижнем углу показывала 21:01, когда экран заполнила фигура в низко надвинутом на лоб капюшоне. Загримироваться под Бобби у Кейна не вышло. На экране промелькнул лишь подбородок мужчины, когда тот поднял руку, которая замерла в этом положении.