Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 135 страниц)

Прошел еще час, в течение которого защита и обвинение исключили еще пятнадцать кандидатов. Как и в случае с Кейном, Прайор условно принял еще семерых. Оглядев трибуну, Кейн увидел, что вместе с ним набралось уже двадцать человек – были заняты даже все дополнительные кресла.

Прайор отвел еще одного кандидата, который в детстве играл в школьных постановках и теоретически мог иметь какое-то отдаленное отношение к Бобби Соломону. Садиться после этого не стал. Вместо этого посмотрел на забитую битком трибуну. Не спеша оглядел всех собравшихся до единого. Потом подобрал со стола свой блокнот и подошел к судье.

– Ваша честь, сторона обвинения благодарит миссис Макки, миссис Макел, мистера Уилсона и мистера О’Коннора за готовность исполнить свой гражданский долг. Их присутствие здесь более не требуется.

Седоватый мужчина, сидящий в четырех креслах справа от Кейна, встал и начал пробираться вдоль ряда к выходу. Мимо коленок дам, не отличавшихся ростом и габаритами, он проскользнул успешно, но Кейну пришлось встать и отойти в сторонку, чтобы пропустить его – как и высокой женщине, сидящей слева от него, на самом крайнем месте.

– Всех оставшихся прошу пересесть как можно дальше вправо. Двигайтесь, ребята, – скомандовал судья Форд.

Мужчина протиснулся мимо Кейна. А когда тот повернулся обратно к трибуне, то обнаружил, что та высокая женщина – лет пятидесяти с небольшим, с рыжевато-каштановыми волосами, в бледно-голубом свитере – только что заняла его место, согласно приказу судьи сместившись вправо. Взглянув на Кейна, она вежливо улыбнулась ему, когда он опустился в кресло, которое она грела последние полчаса. Кейн не стал улыбаться ей в ответ.

Наконец из ряда позади него выбралась последняя из женщин, которых Прайор исключил из состава присяжных.

– Итак, дамы и господа, теперь все вы – наше жюри, – объявил судья Форд. – Первые шестеро из вас в заднем ряду и первые шестеро в первом – присяжные заседатели.

Кейн огляделся.

– То есть, считая с правой стороны, – поправился судья. – Остальные же четверо из вас – дама и два джентльмена в заднем ряду, а также джентльмен в первом ряду – остаются в резерве.

Высокая женщина заняла не только кресло Кейна. Она заняла его место в жюри присяжных. Вид у нее был довольный. А Кейну оставалось довольствоваться ролью запасного. Теперь он будет лишь наблюдать за процессом. Без права доступа в совещательную комнату. Без права голоса в жюри. И все из-за этой долговязой тетки, что сидела сейчас рядом с ним!

Кейн наблюдал, как секретарь одного за другим приводит присяжных к присяге, присваивая каждому из них личный номер. Самому ему достался тринадцатый. Другим запасным позади него – четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый.

Судья вынес всем предупреждение – не читать газет, не смотреть новости по телевизору, полностью вычеркнуть из жизни все комментарии СМИ. Затем он привел к присяге женщину-пристава, которой предстояло присматривать за присяжными – следить за тем, чтобы они соблюдали правила.

Высокая тетка в свитере, занявшая место Кейна, присяжный заседатель под номером двенадцать, шепнула ему, запрокинув голову:

– Восхитительно, не правда ли?

Кейн лишь молча кивнул.

Судя по выговору, была она откуда-то из Нью-Джерси. В ее дыхании Кейн уловил запашок утренних сигарет. Это напомнило ему о матери, и он постарался сосредоточиться на воспоминаниях о ней. Все что угодно, лишь бы не думать о том, что место в жюри присяжных ему так и не досталось. Знать бы все наперед…

Теперь все его планы словно ветром сдуло. Развеяло как пепел, как дым.

Прозвучавшие в зале слова судьи немного отвлекли кипящего от злобы Кейна от тоскливых дум.

– Господа советники, на отбор присяжных отводилось два дня, но мы управились раньше. Предлагаю и дальше не тратить время суда попусту и открыть процесс прямо завтра с утра, – сказал судья Форд.

– Мы готовы, ваша честь. Мой клиент очень хочет очистить свое имя от любых подозрений, чтобы полиция наконец занялась поисками настоящего убийцы, – быстро отозвался Карп.

Брови судьи взлетели вверх, и он с явным неодобрением покосился на адвоката. Кейн знал, что защита Соломона готова воспользоваться любым шансом убедить присяжных в невиновности своего клиента – даже в такой момент. Пожалуй, кое-кто из них в итоге и поверит в нее, если достаточно часто им это повторять.

Женщина-пристав, поставленная присматривать за присяжными, вывела их одного за другим из зала суда в холодный коридор, выкрашенный светло-коричневой краской. Поравнявшись с той теткой в свитере, Кейн остановился. Пристав прошла вдоль очереди, раздавая какие-то бланки и информационные листовки с объяснениями, как новоиспеченным присяжным осчастливить свое начальство на работе, потребовав выплаты вознаграждения за работу в суде.

Прислонившись спиной к стене, женщина в голубом свитере одарила Кейна фальшивой улыбкой и протянула руку. Хоть улыбка и была неискренней, Кейн все равно ощутил, насколько полна она мещанского энтузиазма. Его соседка по трибуне была явно из тех женщин, что пекут пироги для стариков, а потом не устают напоминать им, насколько те должны быть им благодарны и сколько времени и труда ушло на создание такого пирога.

– Я Бренда. Бренда Ковальски, – представилась она.

Кейн пожал ей руку и назвал свое временное имя.

– Знаете, я никогда еще не попадала в присяжные, и я в полном восторге! Знаю, что мы не имеем права обсуждать между собой это дело; я просто хотела сказать, насколько это для меня волнительно – иметь возможность вернуть что-то этому городу. Понимаете, о чем я? По-моему, выступить в роли присяжного – долг любого достойного гражданина.

Он кивнул.

Женщина-пристав вручила бланк и информационную листовку Бренде, а затем Кейну.

– По любым вопросам насчет заполнения бланков обращайтесь ко мне. Расходы на парковку не возмещаются, оправдательные документы на них судом не выдаются. Прошу вас быть здесь завтра ровно в половине девятого утра. Хорошего дня, – привычно оттарабанила она.

Кейн взял листовку и бланк и, уходя, помахал Бренде на прощание. День у него выдался суматошный. Поначалу все вроде шло как по маслу, но в число присяжных он все же не попал. Подумалось, не порезать ли себе вечером руки одним из ножей. Не для того, чтобы покончить с собой. Просто порезать. Чтобы ощутить то странное щекочущее чувство, когда кончик лезвия начнет рассекать верхний слой кожи. Никакой боли. Только тепло его собственной крови на руках.

– Ладно, пока! Думаю, завтра опять пересечемся! – крикнула ему в спину Бренда.

Кейн остановился и опять повернулся к ней. Широко улыбнулся и подмигнул, подумав про себя: «Вот уж нет, если сегодня мы пересечемся еще разок…»

Глава 22

Довольно долго ни Харпер, ни я даже не знали, что и сказать. Если то, что только что сообщила нам Дилейни, соответствовало действительности, то Бобби Соломон был невиновен, а Карл с Ариэллой стали жертвами серийного убийцы.

Прессе это понравилось бы.

При мысли об этом сердце у меня забилось чаще. Дилейни со всеми ее материалами можно было вызвать в суд в качестве свидетеля. Она продемонстрировала бы там свой фокус с долларовой бумажкой, показала присяжным схему… Тем более что она опытный аналитик высокого ранга из ФБР. Это был бы билет Бобби на свободу. Я хотел сразу же позвонить Карпу, но что-то меня от этого все-таки удерживало. Требовалось разузнать больше. И хоть немного остыть, а то я чересчур уж возбудился. Харпер не сумела сдержать довольной ухмылки. Организованная ею встреча все-таки принесла свои плоды. Еще как принесла…

– Да, мы можем вам все рассказать, – сказал я. – Но не за просто так. На этой неделе наш клиент предстанет перед судом. Нам нужно будет вызвать вас со всеми вашими документами в суд. Чтобы вы дали показания о том, о чем нам только что рассказали.

– Боюсь, это совершенно исключено, – ответила Дилейни.

– Что?! – возмутилась Харпер, так хлопнув ладонью по столу, что стоящий на нем лэптоп подпрыгнул на месте.

Сначала я подумал, что эта фэбээровская тетка просто торгуется. Ей требовалась имеющаяся у нас информация. Нам – ее показания. Вроде бы баш на баш. Но тут я понял, что все далеко не так просто. Дилейни просто не могла засвидетельствовать в суде то, о чем только что нам рассказала. А мы никак не могли получить судебный ордер, принуждающий ее к даче показаний.

– Расследование по этим убийствам все еще продолжается, насколько я понимаю? – спросил я.

Дилейни лишь кивнула, поджав губы.

– Так что вы не можете обсуждать его на открытом судебном процессе, а мы не можем вас заставить. Иначе вы напрямую сообщили бы убийце, что про него знаете, а что нет, – продолжал я.

– Совершенно верно. А теперь мне хотелось бы знать, над каким делом вы работаете, – сказала Дилейни.

По большому счету, ничего она нам так и не дала. Ни имен. Ни каких-то существенных подробностей, кроме нескольких едва заметных пометок на долларовых купюрах. Этого было явно недостаточно. Я был уверен, что за этим кроется нечто большее. Что-то еще, связывающее все эти убийства. Наверняка что-то посерьезней нескольких чернильных пятнышек. А если б даже Дилейни и смогла выступить со всем этим в суде, присяжных это вряд ли особо убедило бы. Образно выражаясь, на данный момент у нас было достаточно материала для хорошего заголовка, а не для полноценной статьи.

– Мы не имеем права раскрывать конфиденциальную информацию о клиентах, – сказал я.

– Чушь собачья! Если ваше дело связано с моим расследованием, то не исключено, что я – ваша единственная надежда освободить этого вашего клиента. Утаивать от меня информацию отнюдь не в его интересах.

– И какие у нас гарантии, что вы ему хоть чем-то поможете? – спросил я.

– Никаких, но это единственный шанс, который у вас есть.

– Нет, это всего лишь единственная свежая зацепка, которая есть у вас. Я-то думал, мы договорились… Вам нужно одно имя. Нам нужно три, – возразил я.

Дилейни оперлась локтями о стол, закрыла лицо руками и вздохнула.

– Я не имею права предоставить вам доступ к материалам по делу, но могу оставить этот эскиз на столе ровно на шестьдесят секунд, – сказала она.

Я тут же полез в карман, вытащил пригоршню банкнот, выбрал одну и начал копировать пометки с эскиза прямо на нее.

– И я не имею права раскрыть вам подробности по делам Энни Хайтауэр, Дерека Касса и… кто там у нас третий? – произнесла она, воздев глаза к потолку.

Мигом все уловив, я подхватил:

– Часом, не Бобби ли Соломон? Вы его имели в виду?

Голова у нее резко опустилась, рот приоткрылся, и она уставилась прямо на меня. По-моему, даже губы у нее задрожали. На какой-то миг Дилейни совершенно забыла о нашей маленькой игре, впитывая в себя это имя. Всю его весомость. Сияние прожекторов, окружающих его.

Наконец она закрыла рот, покачала головой и произнесла:

– Нет, нет, не его. Карен Харви – вспомнила теперь… Так вот, никаких подробностей по их делам я раскрыть не могу.

Я уже закончил копировать отметины с Большой печати в блокноте на свой собственный доллар. Сложил его, убрал подальше. Потом упрятал в чемоданчик лэптоп фирмы. Мы с Харпер встали, обменялись с Дилейни рукопожатиями. Сначала Харпер – коротко, по-деловому. Как профессионал с профессионалом.

Дилейни проводила нас от конференц-зала обратно по коридору к регистрационной стойке, а потом развернулась и ушла. Пока мы ждали лифта, я изучал долларовую бумажку со своими пометками.

– Что, черт возьми, все это значит? – вопросила Харпер.

– Понятия не имею. Если она права, то имеется некая насквозь больная на голову личность. Которая играет в какие-то собственные игры. Нам нужно этим заняться. И все-таки найти способ вызвать Дилейни в качестве свидетеля по делу Бобби, – ответил я.

Переступив с ноги на ногу, Харпер уперлась рукой в бедро и уставилась на меня непонимающим взглядом.

– Ты же слышал ее. Да и сам это озвучил – мы не можем заставить ее дать показания. Дело-то не закрыто.

Двери лифта наконец открылись, мы вошли в него, и Харпер нажала кнопку первого этажа.

– И все-таки есть один способ заставить ее выступить на суде, – задумчиво произнес я.

– Отсоси! У нас нет ни единого шанса. Ну давай, удиви меня… Ставлю доллар, что ничего не выйдет. Дилейни в жизни не станет давать показания по своему собственному делу.

– Единственная причина, по которой она не может сейчас выступить на суде – это потому что дело до сих пор не закрыто. Поэтому все, что нам нужно сделать, – закрыть его.

* * *

Поездка до «Адвокатского бюро Карпа» заняла не слишком много времени, и по пути никто из нас не произнес ни слова. Холтен вел машину. Мы с Харпер устроились на заднем сиденье, просматривая старые новостные статьи на своих телефонах.

Энни Хайтауэр была найдена мертвой в ноябре 2001 года в гостиной своего дома в Спрингфилде. Горло у нее было перерезано до самого позвоночника. Ее дети должны были провести выходные в гостях у своего отца, Омара Хайтауэра. На самом же деле в тот момент они находились у сестры Омара в двух кварталах от дома своей матери. Омар показал на суде, что недавно у него появились деньги – удачно сыграл на футбольном тотализаторе. Почти сто косарей. Он даже попал в местную газету. Часть денег Хайтауэр потратил на наркоту – выкурил в тот день несколько трубочек, и его сестра застала детей у него на кухне балующимися с микроволновкой. Эта сестра, Шайенн, забрала детей на ночь к себе, пока Омар не проспится. Таким образом, алиби на ночь убийства у него не имелось. Он задолжал Энни почти тысячу долларов алиментов, и она поручила адвокату вернуть их. На долларовой купюре, найденной у Энни между пальцами ног, обнаружили отпечатки пальцев Омара. Я сразу припомнил орла на Большой печати – пучок стрел и оливковые ветви, зажатые у него в когтях. На суде адвокат Омара утверждал, что чуть раньше на той же неделе его клиент вернул Энни долг наличными, а убийца просто использовал одну из этих банкнот, чтобы подставить его.

Присяжные на это не купились.

Заметка из единственного абзаца, опубликованная в 2008 году, сообщала, что Омар был убит в тюрьме.

Дело Дерека Касса казалось столь же простым. Тот тоже был семейным человеком. Жена. Трое детей. Продавал фургоны «Форд Транзит» со своей собственной площадки в центре Уилмингтона. Для встреч с клиентами и поставщиками частенько разъезжал по всяким городам и весям. И уже в дороге из Дерека превращался в Дилайлу. В качестве Дилайлы летом 2010 года он и влип в серьезные неприятности – в каком-то баре в двух милях от Ньюарка. Работающий на полставки работяга из местного автосервиса, некто Пит Тимсон, не слишком-то обрадовался, узнав, что его горячая подружка на самом-то деле мужчина, и пригрозил задушить Дилайлу. Последовал за ней обратно в мотель, в котором она остановилась. Задушил ее прямо в постели и оставил на прикроватном столике банкноту со своими отпечатками пальцев. Свидетели на суде показали, что слышали, как он угрожал ее пристукнуть. Дело было закрыто.

– Карен Харви не совсем подходит, – подала голос Харпер.

– Я еще до нее не добрался. И почему же? – отозвался я.

Проведя большим пальцем по экрану и прокрутив текст статьи к началу, Харпер объяснила:

– Она не такая, как остальные. Владела рестораном в Манчестере, штат Нью-Гэмпшир. Под пятьдесят, разведенка, все у нее было пучком. Погибла в результате чего-то похожего на ограбление в тысяча девятьсот девяносто девятом. Выстрел в живот, потом еще два в голову, с близкого расстояния. Кассовый аппарат был поврежден, но не открыт. Не хватало только половинки долларовой банкноты. Когда Карен нашли, другую половинку она все еще сжимала в руке. Пропавшую часть купюры нашли в квартире некоего Родди Роудса, басиста из местной группы. Наркомана с целым букетом судимостей за вооруженное ограбление. Местные копы, действуя по анонимной наводке, провели у него в квартире обыск, нашли этот обрывок купюры и орудие убийства – «Магнум» сорок пятого калибра. Его отпечатков пальцев на купюре не обнаружилось, но Роудса все равно посадили – хотя и по досудебной сделке.

– Он признал себя виновным?

– Сошлись на убийстве второй степени. Выйдет через двадцать пять лет.

Я подумал об отпечатке пальца Бобби на сложенной в виде бабочки купюре, обнаруженной у Карла во рту.

Наконец Холтен подкатил к зданию, в котором размещалась фирма Карпа. Мы с Харпер выбрались из машины и зашли внутрь. Холтен опять остался ждать нас в вестибюле. Когда мы все еще общались с федералами, Руди оставил сообщение на моем мобильнике. Поставил в известность, что отбор присяжных завершен и что судебный процесс начнется завтра. Офис фирмы так и гудел. Секретари, адвокаты, их помощники – у всех вид был жутко деловой и возбужденный.

В конференц-зале мы нашли Руди, Бобби и еще одного человека, который сидел ко мне спиной и которого я надеялся больше никогда не увидеть. В последний раз мы пересекались с ним пару лет назад, когда он создал мне кое-какие проблемы с ФБР. Я узнал его даже со спины. Да эту уродливую лысую башку я где угодно узнал бы! Арнольд Новоселич. Консультирование по работе с присяжными – вообще довольно грязная игра. И Арнольд был самым грязным из таких вот консультантов. Приходилось мне уже сталкиваться с его подходцами.

– Здоро́во, Арнольд, – сказал я.

Он встал, обернулся, и при виде меня у него сразу отвисла челюсть. Арнольд ничуть не изменился. По-прежнему фунтов пятьдесят лишнего веса. По-прежнему все в том же сером костюмчике. По-прежнему получает несусветные деньги за игры с правосудием.

– Все еще читаешь по губам у присяжных? – бросил я.

Он мне ничего не ответил. Вместо этого обратил свой гнев на Руди.

– Я отказываюсь работать с этим человеком! Он… э-э…

– Жулик? И от кого, интересно, я это услышу? – буркнул я.

– Прекратите! – прикрикнул Руди. – Сейчас же! Арнольд, сядь. Прошу тебя. Эдди, Арнольд – наш консультант по присяжным на этом процессе. Человек он проверенный и дает результат. Как он его добивается – это вообще-то не моя забота. И не твоя. Пусть Арнольд занимается своим делом. А ты занимайся своим, и тогда все будет пучком. Сейчас не до грызни. Процесс начинается уже завтра.

Гарри, видать, решил маленько подхлестнуть лошадей, подправив первоначальное расписание. Отлично. Я только и ждал, когда будет можно наконец заняться делом. Отведя взгляд от Арнольда, я представил им Харпер.

Похлопав Бобби по плечу, Руди предложил ему бутылку воды из стоящих в центре стола. Тот взял ее, с хрустом откупорил и жадно осушил. Сегодня он лишь слегка попробовал судебный зал на вкус. И пусть даже сам я при этом не присутствовал, но мог с полной уверенностью сказать, что это стало для него серьезным испытанием. Вид у него был дерганый и обалдевший. Склонившись над столом, Бобби крепко сжал пустую пластиковую бутылку в руке и нервно скрутил ее, как тряпку.

Вырвав из блокнота страничку, я стал составлять коротенький список того, что мне может понадобиться.

– Ну что, малость разобрались в деле? – спросил Руди.

Мы с Харпер переглянулись. Я решил ответить первым.

– Потом Харпер подробно изложит, что нам удалось выяснить. Хотя да, все немного прояснилось. Впереди еще очень много работы. Если все срастется, то не исключено, что мы все-таки выиграем это дело. Прежде всего мне понадобится кто-то из ваших помощников, чтобы пробежаться по магазинам, – сказал я, передавая ему свой список.

Руди взял бумагу, и я увидел, что его брови все ближе сходятся к переносице по мере того, как он изучал список.

– Здесь много каких-то непонятных вещей… Лист полиэтилена шириной в двенадцать футов? Кукурузная патока? Как это понимать, Эдди? – спросил Руди.

– Долго объяснять. Вдобавок мы думаем, что у нас появилась зацепка по альтернативному подозреваемому. Харпер сегодня организовала нам встречу с одним аналитиком из федералов. И вроде как наметилась связь между нашим делом и продолжающимся расследованием ФБР касательно возможного серийного убийцы. Информации пока недостаточно. Связь довольно зыбкая, и она далека от того, чтобы посеять разумные сомнения, но мы работаем над этим. А пока мне требуется ваша помощь. Мне нужно, чтобы вы вызвали в суд человека по имени Гэри Чизмен. Потом я дам вам его рабочий адрес. Внесите Чизмена в наш список свидетелей и передайте его окружному прокурору. И не волнуйтесь, мне не придется его вызывать. Просто хочу, чтобы он сидел среди публики.

Я увидел, как Харпер глубоко задумалась, услышав это имя. Потом наконец она очнулась и спросила:

– Да кто такой, черт побери, этот Гэри Чизмен?

– Гэри Чизмен – президент компании под названием «Свитслэнд лимитед», базирующейся в Иллинойсе.

– И как он связан с нашим делом? – поинтересовался Руди.

– Никак. И именно в этом его главная прелесть. Уж поверьте мне: Гэри Чизмен проделает в версии обвинения просто-таки гигантскую дыру.

Глава 23

К семи вечера заметно похолодало. Лицо Кейна окутывали облачка пара от его дыхания, но ему было жарко. Он даже вспотел, целый час отмывая «Шевроле Сильверадо» в заброшенном гараже. На то, чтобы фомкой сорвать замок, поднять дверь на роликах, загнать туда «Шеви» и вновь закрыться изнутри, много времени не ушло. Всего пять минут. Максимум. В месте ножевой раны кожа на ноге казалась стянутой.

В углу стояла ржавая бочка из-под моторного масла. Предыдущий владелец сжигал в ней мусор – над ней была установлена алюминиевая вытяжка. Откачав из бака «Шеви» немного бензина, Кейн плеснул его в бочку, чиркнул спичкой и уронил ее внутрь.

Стоя перед горящей бочкой, он стянул рубашку и бросил ее в огонь. Пошарил по карманам брюк, вытащил завалявшуюся там долларовую бумажку, потом снял их и тоже бросил в бочку. Секунду изучал купюру, прежде чем она отправилась туда же. В сумке на заднем сиденье «Шеви» лежал комплект чистой одежды. Кейн не мог поклясться, что это так, но все же ему показалось, что пламя приобрело зеленоватый оттенок. Может, на дне бочки завалялось что-то медное или что-то химическое. Это напомнило ему «Великого Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда – сцену, в которой тот высматривает зеленый огонек над темной водой. Американская мечта… Недостижимая, тающая перед ним с каждым потрескиванием пламени.

Кейн знал про эту мечту. Его мать частенько говорила о ней. Она всеми силами стремилась к ней всю свою жизнь и потерпела неудачу. Точно так же, как и он сам, пока не осознал, что та представляет собой на самом деле. Американская мечта – это не деньги. А свобода. Истинная свобода.

Ему не нравилось стягивающее ощущение в ноге. Он проверил повязку, слегка ослабил ее, закинулся двойной дозой антибиотиков и цифровым термометром измерил температуру. Девяносто восемь и шесть[49]. Отлично.

Кейн много чего знал о боли – для человека, который никогда ее не испытывал. Она несла важную физиологическую функцию. Была частью системы раннего предупреждения. Сигналы из мозга подсказывали, что возникла какая-то проблема. Сотрясение. Повреждения мышц. Инфекция. Если б Кейн регулярно не следил за состоянием своего тела, то запросто мог погибнуть.

Ощутив вибрацию одноразового мобильника, он вытащил его из кармана.

– Детишки нашли труп, который вы оставили в Бруклине. Вызвали копов. Но не переживайте, на опознание уйдет какое-то время.

– Не подстегнуть ли мне события? – спросил Кейн.

– Связь тела с вызовом в суд обнаружится не сразу, а может, и вообще никогда. Он был частным детективом и упертым либералом – на данный момент полно и других подозреваемых и мотивов. Смотрю, вы и сегодня без дела не сидели… Может, стоит немного придержать лошадей?

– Буду держать этот совет в голове, – ответил Кейн.

В трубке вздохнули.

– «Шеви» объявлен в розыск на уровне штата. Вы отмыли машину? Поменяли номера?

– Естественно. Остынь. Эту машину никогда не отследят. Что сегодня слышно про полицию – что они собираются предпринять?

– Я знаю одного мужика в местном райотделе, из отдела убийств. Он мне сообщит. А я тем часом послежу за радиообменом. Если у них будут какие-то подвижки, сразу дам знать.

– Да уж постарайся. Если я вдруг узнаю, что ты что-то скрываешь… Короче, тебе известны последствия, – заключил Кейн.

Глава 24

Мне требовалась пара свободных часов. Просто чтобы все улеглось в голове. Под конец совещания в фирме Карпа я мог точно сказать, что и остальным тоже. Все внимательно слушали. Уж на что Руди всякого навидался в своей жизни, но даже он изумленно поднял брови. Постепенно все мы сошлись в одном – для того чтобы предъявить суду альтернативного подозреваемого, материала у нас недостаточно. Явно недостаточно. Но остальные мои соображения Руди понравились, и он отправил пару своих помощников по Манхэттену, снабдив их кредиткой фирмы и моим списком. Неплохо для начала. Единственным человеком, который за все совещание не проронил ни слова, был Бобби. Я никак не мог «прочитать» его. Бо́льшую часть времени он неотрывно смотрел в окно, выходящее на Таймс-сквер. Мне показалось, что Бобби полностью поглощен открывающимся за ним видом. Словно тот, кому следующие тридцать или сорок лет не доведется любоваться никакими видами.

Встреча в верхах закончилась тем, что мы договорились еще раз собраться завтра с утра, прямо перед судом, чтобы пробежаться по тексту вступительного выступления Руди перед присяжными.

А еще я пообещал Харпер потом ей позвонить – после ее свидания с Холтеном. Поначалу она упорно отрицала, что это свидание. Но в конце концов кивнула и сказала:

– Ну ладно, пусть будет свидание. Я понимаю, что не совсем профессионально так вот встречаться, но подумала – какого черта? Если Руди Карпу это придется не по вкусу, пускай отсосет.

– Хватит уже постоянно повторять про отсос. Холтен может это неправильно понять, – отозвался я.

Мы оба немного поржали. Стало полегче. Но как только перед нами открылись двери лифта, на плечи вновь словно навалился двухсотфунтовый рюкзак. Дело есть дело.

– Я собираюсь звякнуть кое-каким своим знакомым дамам в различных правоохранительных структурах. Джо знает целую кучу копов. Отношения с полицейскими управами на местах у меня получше, чем с федералами, так что их тоже обзвоню. Шерифов, их помощников, детективов… Накрою почти половину Штатов. Хочу отправить им данные по этой купюре – глядишь, что и вытряхнется, – сказала Харпер.

Тут зазвонил мой телефон. Кристина.

– Привет! Слушай, я сейчас в городе, решила повидать пару старых друзей… Когда вернусь домой, просто сил не будет что-то готовить. Как насчет китайской еды? – сказала она.

– Китайская так китайская. А я и не знал, что ты собиралась на Манхэттен.

– Сегодня я не работаю, вот и решила повидаться с народом. Я не обязана ставить тебя в известность обо всех своих передвижениях, Эдди.

– Прости, я вовсе не это имел в виду. Я… слушай, ужин – это просто здорово. Я только что подумал, что сегодня вечером наконец-то увижусь с Эми, – сказал я.

– Ну что ж, на сей раз тебе придется довольствоваться мной. В обычном месте? Через час?

Я предпочел ничего не доказывать. Время, проводимое мной с Эми, во многом определялось Кристиной – и у меня не было настроения выяснять с ней отношения по этому поводу. Все это лишь ухудшило бы ситуацию. Нет, сегодня мне надо было произвести хорошее впечатление. Я наконец-то нашел способ расстаться с той жизнью, которой всегда жил. Постоянная работа у Руди. Никаких рискованных дел. Никаких клиентов-психопатов. Никаких причин волноваться, что какой-нибудь ненормальный нацелится на мою семью, чтобы добраться до меня. Как раз то, чего всегда хотелось Кристине. И чего всегда хотелось и мне.

– Конечно, там и увидимся, – подтвердил я.

У меня наконец-то появилось время вызволить машину. Не хотелось оставлять ее на штрафстоянке хоть сколько-то еще, и я планировал, едва только забрав ее, сразу двинуть в Риверхед на ужин с Эми и Кристиной.

Поймав такси, я поехал к северу. По вечерним пробкам. До самой площадки номер 76 манхэттенской штрафстоянки. Там нашел служителя, показал ему квитанцию, оплатил штраф, а он отдал мне мои ключи, снабдил номером места и схемой стоянки. Когда я наконец разыскал свой «Мустанг», из-под «дворника» торчал еще один бумажный пакет из «Макдоналдса». Я выдернул его, зашвырнул на заднее сиденье и от души отматерил детектива Грейнджера.

Вот же гондон!

Полчаса спустя я уже ехал в машине в Чайна-таун. Едва нашел место для парковки и два квартала до Дойер-стрит проделал поспешной рысью. Снаружи чайная Ном-Ва выглядела не особо презентабельно. Внутри тоже. Красные виниловые кабинки, пластиковые столики… В общем, типичная забегаловка вроде тех, интерьер которых больше напоминает нутро вагона-ресторана, с одним лишь отличием – вместо ножей и вилок по бокам от тарелок лежат деревянные палочки для еды. Это если кто не в курсе ее истории. Чайна-таун вырос как раз вокруг этого места. Оно открылось еще в 1920 году, и здесь готовили пельмени и дим-сум[50], как больше нигде в городе.

Я опоздал – Кристина уже сидела в кабинке и даже успела заказать чаю. Увидев меня, она не улыбнулась. Лишь помахала мне палочками и вновь переключила внимание на пельмени и соевый соус. Поскольку часть дороги пришлось проделать бегом, я малость запыхался. Желудок крепко сжался, и я вдруг осознал, что нервничаю. Очень хотелось поскорей рассказать ей про работу в «Адвокатском бюро Карпа», но я не знал, с чего начать. Во рту пересохло, и я вдруг испытал то же самое чувство, что и при нашем первом свидании, – страх. Уже тогда я знал, что она особенная и что нельзя все испортить. Ну что ж, до сих пор я лишь доказывал, что в этом деле я мастер. Это был мой последний шанс.

Кристина подстриглась. Мягкие темно-каштановые волосы теперь были пострижены «под пажа». Выглядела она теперь совсем по-другому. И казалась чуть более загорелой, чем обычно. Я уселся напротив нее, и официант сразу принес мне пиво, даже ничего не спрашивая.

– Слышала, ты опять пьешь, – заметила Кристина.

– Секундочку! Во-первых, прости, что опоздал, а во-вторых, я не заказывал пиво. Это твоя личная инициатива.

– Гарри мне все рассказал. Он говорит, что теперь ты умеешь держать себя в руках. И считает, что стаканчик-другой, когда он может за тобой присматривать, – это лучше, чем ты будешь кусать локти, думая, что тебе больше никогда не суждено выпить, – как бы вскользь произнесла она, отправляя в рот пельмени.

Я поднял руки – мол, сдаюсь.

– Слушай, и вправду прости, что опоздал. Может, начнем по новой?

Кристина отпила чаю, откинулась назад и вытерла губы салфеткой. Пристально посмотрела на меня. Отмахнулась и сказала:

– Просто я сегодня малость заведенная. Как дела?

Я взялся рассказывать ей про грядущий процесс Соломона. Поначалу она разозлилась. Брови ее сошлись вместе, шея покраснела. Я прекрасно знал эти ее маленькие «значки».