Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 135 страниц)

– А теперь – к зданию суда, – бросил Берлин.

Мистер Андерсон аккуратно прикрыл за собой входную дверь и открыл брелоком автомобиль. Направляясь к машине, он бросил шнур от занавески в высокую траву.

Глава 75

Эдди

– По-моему, тебе здесь нравится, – сказал Берлин.

– Вы с Гарри постоянно это повторяете, – отозвался я.

Мы в этот момент спускались по каменным ступенькам к камерам временного содержания в здании суда Бакстауна – примерно через час после того, как судебные приставы доставили сюда Корна, закованного в наручники. Кейт с Гарри отвезли Энди и Патрицию обратно в отель, подальше от толпящихся в здании суда зевак и репортеров. А также от агентов ФБР, которые толпами нагрянули в Бакстаун сразу после того, как известие о попытке взрыва разлетелось по всей стране, и понатыкали контрольно-пропускных пунктов по всему городу и на окраинах.

Берлин спускался первым, молчаливый мистер Андерсон держался за ним. Я следовал за Андерсоном, а Блок двигалась за мной по пятам.

– Денвир заговорил? – спросил я.

– Боюсь, что нет. Будь у меня чуть больше времени и поменьше народу вокруг, все могло бы сложиться совсем по-другому.

– Мне не нравится, как это звучит, – сказал я.

На посту дежурного офицера изолятора сидел крупный детина, который выглядел так, будто съел кого-то чуть поменьше себя.

– Вы опять здесь, мистер Флинн?

– Никак не могу расстаться с этим чудесным заведением, – сказал я. – Мы хотим поговорить с Корном, если вы не против.

– Вы его адвокат? – спросил он.

– Смотря по обстоятельствам. Сначала он должен нанять меня. Впустите нас.

Дежурный забрал у Блок и Андерсона личное оружие, бегло обшмонал нас, а затем провел по знакомому коридору и открыл дверь камеры. В тот день Корн был единственным обитателем судебного изолятора. И дежурил там только один сотрудник охраны.

– Дайте мне знать, когда закончите, – сказал он, после чего запер нас с Корном внутри.

Тот сел на скамью, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. И в этот момент я увидел кровавое пятно у него на бедре.

– Мистер Корн, меня зовут Александр Берлин, а это мистер Андерсон. Насколько я понимаю, с мистером Флинном и мисс Блок вы уже знакомы.

– А кто вы, собственно, такой, мистер Берлин? – вызывающе поинтересовался Корн.

– Что ж, на данный момент я делаю вид, будто работаю на Агентство национальной безопасности, поскольку именно эта структура одолжила нам машину. Моя конкретная роль в правительстве вас не касается. А вот что все-таки касается, то я здесь для того, чтобы предложить вам вот это.

У Берлина под мышкой был электронный планшет. Он достал его, постучал пальцем по экрану, открыв на нем какой-то документ, а затем передал Корну, который приступил к чтению.

– Здесь говорится, что я отсижу пять лет, если полностью признаю вину в нарушении закона при проведении следственных мероприятий… Боюсь, я не могу это подписать. Я не сделал ничего противозаконного. И я вас не знаю. Какие у вас полномочия, чтобы что-то мне предлагать?

Берлин набрал номер, сохраненный в его мобильном телефоне, и вскоре услышал ответ.

– Передайте этому человеку, что у меня есть полномочия заключить сделку, – произнес он, после чего передал телефон Корну.

– Кто это? – спросил тот.

– Это генеральный прокурор, – ответил Берлин.

Глаза у Корна недоверчиво расширились.

– У вас на быстром наборе есть генеральный прокурор штата Алабама?

– Нет, – сказал Берлин, – это генеральный прокурор Соединенных Штатов.

Прижав телефон к уху, Корн стал внимательно слушать. Минуту спустя он вернул его Берлину.

– Прошу прощения – я должен был убедиться, что у вас и вправду есть полномочия делать мне такие предложения.

– Вполне вас понимаю. И советую подумать на этот счет.

– Я уже подумал. Говорю же вам, я не сделал ничего противозаконного.

– Видите ли, тот деятель, который выступал против вас на последних выборах окружного прокурора, готовится баллотироваться по новой. Я уже договорился с несколькими влиятельными и богатыми людьми, которые обеспечат ему победу на этих выборах. Вы даже не сможете выставить свою кандидатуру на переизбрание. Хорошая для вас новость заключается в том, что он сторонник смертной казни. Плохая же в том, что мистер Вингфилд, скорее всего, будет сотрудничать со мной в обмен на иммунитет, а из этого следует, что вы будете осуждены за допущенные злоупотребления, воспрепятствование отправлению правосудия и, весьма вероятно, за убийство Колта Ломакса.

Берлин позволил этому последнему заявлению повиснуть в воздухе.

– Есть свидетель, который видел, как ваша машина отъезжала от дома сразу после того, как был произведен роковой выстрел.

– Какой еще свидетель? – спросил Корн.

– Вот этот свидетель, – ответил Берлин, указывая на Блок.

Она помахала Корну.

– Вы же не решили, что я привел сюда мисс Блок и ее адвоката чисто для виду?

Никогда не думал, что такое возможно, но Корн вроде стал еще бледнее. Кадык у него на горле заходил ходуном. Он что-то мысленно подсчитывал. Убийство шерифа влекло за собой совершенно определенное наказание.

– Вам же не нужно, чтобы я объяснил вам все по буквам, мистер Корн? Просто представьте, что не пройдет и года, как новый окружной прокурор, сидя в вашем кабинете, усадит вас на «Желтую мамашу» в главном исправительном заведении штата.

Корн мог быть кем угодно. Трусом, конечно же. Однако не дураком. Я видел, как он выпрямился. У него оставался последний козырь.

– Я никогда не признаюсь в неправомерных действиях при исполнении служебных обязанностей! Я действительно выиграл все эти судебные процессы. Все эти люди были казнены благодаря мои усилиям, и я горжусь своим послужным списком. Я не призна́ю ничего, что могло бы поставить под угрозу мое наследие и замарать мою репутацию как слуги закона. Но я могу кое-что предложить. В моем распоряжении оказалась информация, раскрывающая истинную личность убийцы Скайлар Эдвардс. Это глава небольшой группы сторонников превосходства белой расы. Там его называют Пастором. Я знаю его настоящее имя, и у меня есть кое-что, чтобы доказать все это в суде.

Берлин посмотрел на меня. Это была его игра, но он знал, что меня заботит судьба десятков людей в камерах смертников, ожидающих казни, потому что Корн подтасовывал факты и лгал, чтобы отправить их туда.

– И какого же рода доказательствами вы располагаете? – спросил Берлин.

– У меня есть видео. Запись с камеры наблюдения на заправочной станции. Которая указывает на причастность Пастора к убийству Скайлар Эдвардс.

Казалось, будто из маленькой бетонной камеры полностью выкачали воздух.

– И что вы хотите взамен? – спросил Берлин.

– Полный иммунитет. Мы составим соглашение о юридической неприкосновенности прямо сейчас и попросим судью его засвидетельствовать. Я не доверяю вам, мистер Берлин. В отличие от судьи Чандлера. Это придаст нашей договоренности официальную силу. Тогда я предоставлю вам Пастора, а вы предоставите мне свободу.

Я собирался кое-что сказать, но Берлин уже принял решение.

– Согласен, – сказал он.

Ему потребовалось еще полчаса, чтобы внести кое-какие поправки в текст соглашения, залитый в электронный планшет, и дождаться, пока судья Чандлер не спустится в камеру. Тот ничего не сказал ни мне, ни Корну, ни Блок. Коротко переговорив с Берлином, он подписал соглашение о юридической неприкосновенности цифровой ручкой, поставив свою подпись под подписью Корна.

Выходя из камеры, Чандлер повернулся ко мне и сказал:

– Вы с мисс Брукс – хорошие адвокаты, пусть даже методы у вас далеко не ортодоксальные.

– Приму это как комплимент.

Дверь камеры закрылась за ним.

После недолгого молчания Берлин обратился к Корну:

– Так где же эта запись?

– Она на флэшке, в моем портфеле, который охранник снаружи убрал в пакет с моими личными вещами.

Блок постучала в дверь камеры и попросил дежурного принести нам вещи Корна. Берлин вставил флэшку в свой планшет, и мы стали вместе отсматривать записанный на ней материал.

– Так теперь я свободен? – спросил Корн.

Эта флэшка уже была у него, когда он пытался осудить Энди Дюбуа за зафиксированное на ней преступление. Я это знал. Более того – он пытался добиться вынесения смертного приговора. Не в силах больше смотреть на Корна, я вышел из камеры вместе с Блок и Берлином.

– Эй, мы же договорились! – крикнул нам вслед Корн.

– Всё в силе. Вы предоставляете нам информацию, идентифицирующую Пастора, в обмен на вашу свободу, – сказал Берлин, после чего посмотрел на Андерсона. Закрывая дверь камеры и оставляя того наедине с Корном, он произнес: – Договор есть договор. Мистер Андерсон, освободите его.

Блок не могла смотреть на Берлина, и в тот момент я не понимал почему. Но выражение лица у нее было достаточно мрачным, чтобы дать мне подсказку. Тогда-то я и заподозрил, что Корн покинет эту камеру в мешке для трупов.

– Так ты собираешься ловить этого типа? – спросил я.

– Конечно, – сказал Берлин. – Как только мистер Андерсон тут закончит, мы нанесем визит в управление шерифа.

Глава 76

Пастор

Дома и сады Бакстауна быстро сменяли друг друга за окошком машины. Водитель Пастора гнал по городу за сорок миль в час, но копы и не думали их останавливать.

Только не при виде машины губернатора.

Вдобавок на заднем пассажирском сиденье рядом с Пастором сидел шериф Шипли. Конечно, он не знал его как Пастора. Он называл его «губернатор Пэтчетт». Шипли требовался в качестве символической фигуры на предстоящей пресс-конференции, плюс обеспечивал дополнительную охрану. Все, ради чего работал Пэтчетт, вот-вот должно было окупиться. Он глянул на часы. Было уже почти четыре.

Пресс-конференция была назначена на шесть. В Монтгомери.

Времени было более чем достаточно, чтобы вовремя добраться туда, но губернатор все равно хотел появиться пораньше. На нем был один из его лучших костюмов – простой темно-синий, заказанный у одного портного в Мобиле. Сидел этот костюм идеально, а ткань позволяла ему дышать в любую жару. Дополняли его наряд белая рубашка и бледно-голубой галстук, а завершал ансамбль цветок на лацкане пиджака.

Белая камелия.

На самом деле не имело значения, что Фрэнсис Эдвардс так и не взорвал цистерну с пропиленом. Он все равно угрожал всему городу. Он все равно был террористом. И на данный момент лучший террорист для извлечения максимального политического капитала – это мертвый террорист. Он вселил страх Божий в жителей Алабамы, и это было все, чего Пэтчетту от него требовалось.

На Юнион-хайвей машина замедлила ход.

– Почему останавливаемся? – спросил Пэтчетт.

– Похоже, впереди ФБР проверяет машины, – отозвался водитель.

Пэтчетт повернулся к Шипли:

– Ну и каково это?

– Что вы имеете в виду?

– Ты понимаешь, о чем я. Каково это – быть героем, который спас Бакстаун от огненного ада?

Шипли нервно хохотнул.

– Очень даже неплохо.

– Думаю, это окончательно укрепит тебя в роли нашего нового шерифа, – сказал Пэтчетт.

– Хотя, наверное, всего на несколько месяцев… В смысле, должность-то выборная.

– На этот счет не переживай. Я знаю, что Корн помогал Ломаксу. И теперь, когда окружной прокурор в затруднении, нам понадобятся все хорошие люди, которых мы только сможем найти. Я могу с практически полной уверенностью гарантировать, что противостоять тебе на выборах никто не будет. По крайней мере, всерьез. Хотя, конечно, мы можем выставить оппонента, чисто для виду, а затем попросить его снять свою кандидатуру за несколько дней до выборов. Чтобы все выглядело честнее. А теперь, когда мы будем на пресс-конференции, я хочу, чтобы ты улыбался, стоял рядом со мной, но даже не пытался отвечать на вопросы прессы. Это моя забота. Понятно?

– Понятно.

Пэтчетт глянул в боковое окошко и увидел, что они и впрямь практически остановились. Он покрутил на пальце свое массивное золотое кольцо с аббревиатурой «БОП». По привычке, как и всегда, когда был на взводе.

– Эй, а почему бы нам не включить сирену? – спросил он.

– Конечно, губернатор, – отозвался водитель, включая сирену и мигалки и выруливая на полосу встречного движения.

– Ну вот и отлично, а теперь дайте мне минутку. Я просто хочу еще раз пробежаться по своему выступлению, – сказал Пэтчетт.

Листки с текстом его речи лежали у него на коленях. Это была самая важная речь в его жизни, и он изорвал множество черновиков. Теперь она была идеальной. В шесть часов Пэтчетт должен был выступить с ней в прямом эфире по телевидению и не хотел допустить ни малейшей ошибки. Надев очки, он приступил к чтению.

21 мая 1961 года губернатор Алабамы Джон Паттерсон выступил с речью, транслировавшейся телеканалом «Дабл-ю-эс-би». Речь эта послужила ответом агитаторам из других штатов, которые прибыли в Алабаму с единственной целью – вызвать вспышку гражданского неповиновения, сопряженного с насилием. Среди этих агитаторов были преподобный Мартин Лютер Кинг-младший и Джон Льюис. Льюис входил в число так называемых «Наездников свободы» – мужчин и женщин, черных и белых, которые воспользовались решением Верховного суда, объявившим неконституционной практику расовой сегрегации в автобусах дальнего следования и на автобусных станциях. В то время, когда в Алабаме еще соблюдались законы Джима Кроу, эти люди все вместе отправились в Монтгомери с единственной целью – подстрекать к насилию в нашем мирном городе. И встретили достойное сопротивление. Губернатор Паттерсон выступил по телевидению, гневно заклеймив в своей речи Мартина Лютера Кинга-младшего и так называемых «Наездников свободы», спровоцировавших беспорядки.

Как вы знаете, прошлой ночью у нас имела место попытка поджога Бакстауна, предпринятая неким Фрэнсисом Эдвардсом, и в правоохранительных органах мне сообщили, что у него имелись и дальнейшие планы, включая массированное нападение на особняк губернатора. Благодаря героическим усилиям местного шерифа он был остановлен прежде, чем успел осуществить свой план, который мог бы привести к разрушению жилых и общественных зданий и стоить сотен, если не тысяч жизней. Эдвардс был членом радикальной левой группировки, связанной с «Антифа», террористической организацией, которая одержима идеей уничтожения этой страны.

Я пять лет прослужил в полиции, поэтому знаю, какое давление оказывается на сотрудников наших правоохранительных органов. Вот почему, учитывая беспрецедентную угрозу, исходящую от этих группировок, я черпаю силу в действиях Джона Паттерсона в тот день в 1961 году. Сегодня я объявляю военное положение в округе Санвилл. Помимо Национальной гвардии, поддерживающей наших сотрудников правоохранительных органов, я собрал небольшую тактическую группу ополченцев. Состоящую из обычных мужчин и женщин – граждан нашего великого государства, – которые будут вышибать двери, искоренять подстрекателей и предателей среди нас и расправляться с ними при помощи силы. Это ангелы Алабамы. Они будут защищать наши дома, как если б они были самим архангелом Гавриилом.

Будьте уверены, что я, как ваш губернатор, приму все необходимые меры, чтобы сделать наш штат безопасным и великим вновь.

Машина замедлила ход, и Пэтчетт оторвался от своей речи.

– Дорога опять перекрыта, останавливают все машины, – доложил водитель.

Несколько автомобилей и люди в бронежилетах с надписью «ФБР» перегородили проезжую часть, проверяя каждую машину. Водитель сбавил скорость и остановился, когда один из агентов махнул им рукой вниз.

Прежде чем он успел хоть что-то сказать, к губернаторской машине подошли двое мужчин. Один из них был высокий, в темном костюме и белой рубашке. Другой, заметно меньше ростом, снял панаму, открыл переднюю пассажирскую дверцу и сел в машину.

– Я Александр Берлин из Агентства национальной безопасности; добрый день, губернатор, – произнес он.

– Что тут происходит? – недовольно поинтересовался Пэтчетт.

– Мы получили информацию о высокой вероятности покушения. И будем сопровождать вас отсюда. В Монтгомери вас доставит мой коллега мистер Андерсон.

Распахнулась водительская дверца, и высокий мужчина в черном костюме подождал, пока растерянный водитель Пэтчетта не выйдет из машины. Потом сел на его место, захлопнул дверцу и взялся за руль. Заграждение впереди убрали – машины ФБР раздвинулись по сторонам, пропуская автомобиль губернатора.

– Вообще-то в этом нет никакой необходимости… – начал было Пэтчетт, но тут же осекся. Преуменьшать угрозу не стоило. Как раз на это он сейчас и ставил. – Водитель у меня опытный, и со мной шериф в качестве охраны. Мне не нужно…

– Вы правы, – отозвался Берлин, обернувшись к заднему сиденью. Шериф Шипли сидел прямо позади него, а Пэтчетт – за Андерсоном. – Шериф, как у вас дела?

Тот стиснул зубы, ответил:

– У вас здесь нет полномочий, мистер Берлин.

Человек, которого звали Берлин, на мгновение обернулся, чтобы оглядеться, и увидел, что они находятся на пустом шоссе, вокруг никаких машин. Все движение намертво застряло на контрольно-пропускном пункте, устроенном ФБР. Согласно указаниям Берлина, там не должны были пропустить ни одного транспортного средства еще в течение получаса.

Развернувшись на своем сиденье к Шипли, он сказал:

– Насколько я понимаю, сейчас мы уже за пределами округа. Ясно тут одно – это у вас здесь нет каких полномочий. А теперь передайте мне свое табельное оружие. Медленно.

Пэтчетту показалось, будто его позвоночник превратился в ледяную глыбу, когда он увидел, как над спинкой переднего сиденья поднимается рука Берлина с пистолетом.

– Вы что, серьезно? – проговорил Шипли.

– Угроза может исходить от кого угодно, шериф. Даже вы можете оказаться убийцей. А теперь отдайте мне свой ствол.

Плечи у Шипли поникли, когда он понял, что имеет дело с представителем федеральных правоохранительных органов и что в крутизне с Берлином ему лучше не меряться. Вытащив свой пистолет из кобуры, он передал его Берлину, который взял его, а затем незамедлительно направил на Шипли, нажал на спуск и вышиб ему мозги, уделав ими заднее стекло.

– Господи Иисусе! – вскрикнул Пэтчетт.

– Успокойтесь, Пэтчетт, – сказал Берлин, убирая свое собственное оружие и направляя на него пистолет Шипли.

И тут он кое-что заметил. Устроившись на пассажирском сиденье боком, подтянув к себе колени, спиной к ветровому стеклу и лицом к заднему сиденью, под этим углом случайно увидел кое-что.

Пошарив свободной рукой в щели между сиденьем и центральной консолью, Берлин вытащил оттуда розовый «Айфон». Телефон Скайлар Эдвардс, который Пэтчетт так и не сумел найти ни у нее в карманах, ни в сумочке после того, как избил и задушил ее.

– Вам это почти сошло с рук, так ведь? – спросил Берлин. – Я тут просто подумал, что должен сообщить вам, что Денвир мертв. Люди из вашего списка на устранение на данный момент в безопасности. И вот как все пойдет дальше. Мы уже успели заскочить в шерифское управление Бакстауна и забрать оттуда улики, найденные в доме Фрэнсиса Эдвардса. Теперь ни вы, ни кто-либо другой не сможет использовать его убийство в своих целях. Средства массовой информации подадут его смерть как трагедию, вызванную горем и психическим расстройством. И это всё. Здесь не будет никакой политической подоплеки. А вот что касается Шипли – ну, тут совсем другое дело. ФБР обязательно найдет в его доме множество атрибутов, указывающих на рьяного сторонника превосходства белой расы. А еще список целей. В котором будете и вы. Примерно через три минуты эта машина въедет на мост через Локсахатчи и упадет в реку. Не бойтесь утонуть – вы будете уже мертвы. Убиты Шипли, отъявленным белым супрематистом. Вы станете мучеником борьбы за гражданские права, губернатор. Как вам такое?

Пэтчетт рванулся вперед, нацелившись скрюченными пальцами в лицо Берлину.

Хлопнул выстрел, и еще один, и еще.

А потом наступили тишина и полная темнота.

Глава 77

Эдди

На следующее утро

Когда мы с Гарри зашли в закусочную на Мейн-стрит, там было почти пусто. Здоровяк за стойкой, Гас, заметил нас, как только мы вошли.

Враждебности Гас не проявил. Но и радушия тоже. Он едва взглянул в нашу сторону, и, судя по выражению его лица, отнюдь не из неприязни по отношению к нам. Местные СМИ уже сообщили, что судья Чандлер закрыл дело против Энди Дюбуа. Судья Чандлер был, несомненно, редкостным говнюком, но тот факт, что он извинился перед Энди, во многом изменил мнение общества. Здесь того больше не считали убийцей. Однако такие люди, как Гас, в жизни не стали бы извиняться, пусть даже он сгорал от стыда, – это было для него слишком.

Мы заняли столик у окна, с четырьмя стульями. Я заказал официантке блинчики и кофе. Гарри тоже.

– Мне начинает нравиться этот городок, – заметил он.

– Хочешь переехать сюда? Ни в чем себе не отказывай. Тебе уже давно пора нормально выйти на пенсию.

– Я не собираюсь уходить на пенсию. Пока что. В этом городе еще многое предстоит сделать, хотя, я думаю, они тут и сами справятся.

Звякнул колокольчик над дверью; вошли Блок и Кейт, которые присоединились к нам за столиком. Официантка, показавшаяся нам знакомой, подошла с термосом кофе и четырьмя чашками. Сэнди налила нам с Гарри кофе и спросила у Блок и Кейт, что бы они хотели.

– Ты прикинула расходы, о которых мы говорили? – спросил я у нее.

– Да, спасибо. Это много для меня значит, – сказала Сэнди.

Берлин выделил мне пятьсот тысяч на внесение залога за Энди и добавил еще пятьдесят тысяч для Сэнди.

В газетах только и писали, что о нашем судебном процессе, о смерти губернатора от рук шерифа Шипли и о самоубийстве Рэндала Корна, найденного мертвым в своей камере судебного изолятора временного содержания. Департамент исправительных учреждений выступил с заявлением, в котором утверждалось, что Корн прятал на себе кожаный бандаж с иголками и что он был найден с этим предметом у себя на шее. Которым и задушил себя вчера в течение дня.

Я примерно представлял, в котором часу.

Из пятисот штук, которые Берлин выделил для внесения залога за Энди, мы тогда сняли только сто двадцать пять тысяч, которые передали в управление по внесению залога, выдав их за полные пятьсот. В итоге на этом счете оставалось триста семьдесят пять тысяч долларов, о переводе которых я договорился вчера вечером. Блок все устроила. Деньги пошли одной благотворительной организации, финансирующей апелляции заключенных, приговоренных к смертной казни. Вице-президентом которой была приятная дама по имени Джейн. Первым делом в их списке была посмертная апелляция по делу Дариуса Робинсона.

Подкрепившись, в основном в молчании, мы покинули закусочную. Кофе и блинчики были просто божественными.

А потом мы поехали к зданию суда, где встретились с Энди и Патрицией. Оба явно нервничали.

– Я думала, что дело закрыто, Эдди, – сказала Патриция.

– Да, просто нужно уладить кое-какие бумажные дела, – сказал я.

Мы зашли в офис суда, и Гарри переговорил со служащей из отдела залога. Вернулся он с двумя листами бумаги в руке.

– Эта тетка говорит, что ей позвонили из банка, – сказал Гарри. – Похоже, что, когда она вносила сумму залога в размере пятисот тысяч долларов наличными, они насчитали только сто двадцать пять тысяч.

– Странно… Должно быть, служба залога где-то обсчиталась, причем больше чем на триста тысяч, – предположила Кейт.

– Именно это я ей и сказал, – сказал Гарри, помахав одним из листков. – Потому что у нас есть квитанция на пятьсот тысяч.

– Верно, – согласилась Блок.

– А что на другой бумажке? – полюбопытствовал я.

– Ее номер телефона. Я ей нравлюсь. Она уже пообщалась с судьей и поделилась с ним моим мнением о пропавших деньгах. Я сказал ей, что у покойного окружного прокурора Рэндала Корна нашлось достаточно денег, чтобы шантажировать присяжных, и что он мог забрать деньги, внесенные в качестве залога за Энди, из сейфа в офисе суда. Судья списывает триста семьдесят пять тысяч в убытки, как вероятно украденные Корном.

– Поехали в банк, – сказал я.

Мы подъехали к банку, припарковались и вошли внутрь. Я подошел к окошку кассы вместе с Патрицией и Энди.

– Эти добрые люди хотели бы открыть совместный счет на фамилию Дюбуа.

Кассирша записала их данные, а Патриция все это время вопросительно смотрела на меня. Она не понимала, что происходит.

– Надо внести какую-то сумму, чтобы открыть счет, – сказала кассирша.

Гарри сунул мне квитанцию. Я передал ее кассирше.

– Вот судебное постановление о перечислении пятисот тысяч долларов из денежных средств суда на имя Энди Дюбуа. Это деньги, внесенные в качестве залога, которые сейчас ему возвращаются. Этого должно хватить.

* * *

На выходе из банка Энди пришлось поддерживать Патрицию. Она не хромала. Она брякнулась в обморок прямо перед кассиршей.

К тому времени, как мы добрались до машины, Патриция уже чувствовала себя намного лучше.

* * *

В самолете, летевшем в аэропорт Кеннеди, я размышлял обо всем, что произошло за последние несколько дней. Как близко мы были к цели. И насколько нам повезло. Берлин явно начнет бухтеть по поводу того, что выделенные для внесения залога полмиллиона долларов так и не были возвращены, но он вполне сможет спрятать эту пропажу где-нибудь в своих бухгалтерских книгах. Он вообще мастер скрывать все, что угодно.

Прежде чем мы отправились в аэропорт, Кейт проследила за тем, чтобы временно исполняющий обязанности окружного прокурора Вингфилд прекратил дело о наркотиках против Дэмиена Грина, того продавца с бензоколонки. А еще поговорила с Тейлором Эйвери – познакомила его с юристом по недвижимости, который позаботится о том, чтобы никто не наложил лапу на его ферму.

Тейлор Эйвери…

В итоге все наши уловки в суде не имели абсолютно никакого значения. Мы говорили правду. И именно благодаря Тейлору Эйвери Энди оказался на свободе. Тейлор слушал. А потом встал и использовал свой голос. Он высказался в защиту другого человека, потому что именно так и надо было поступить. И ни политика, ни деньги были тут не при чем.

Он совершил правильный поступок, не оглядываясь на то, во что это могло ему обойтись.

И если когда-нибудь наступит момент, когда я понадоблюсь ему, то я буду рядом.

Чтобы высказаться в его защиту.

Примечание автора

В период с января 2018 года по август 2020 года в Соединенных Штатах было казнено пятьдесят семь человек. Пятеро из них расстались с жизнью на электрическом стуле.

За тот же период десять заключенных, приговоренных к смертной казни, были оправданы.

В тех штатах, где смертная казнь все еще применяется, подобный приговор выносится только за наиболее тяжкие преступления, и окружные прокуроры вправе решать этот вопрос по собственному усмотрению. Большинство из них предпочитает не запрашивать высшую меру наказания, за исключением самых ужасающих преступлений. Однако некоторые окружные прокуроры готовы добиваться смертной казни при малейшей на то возможности. Когда я писал этот роман, то наткнулся на исследование, проведенное проектом «Справедливое наказание» («Пятерка самых смертоносных прокуроров Америки: как чрезмерно ретивые личности правят смертной казнью»), которое показало, что за вынесение четырехсот сорока смертных приговоров, что составляет около пятнадцати процентов от общего числа обитателей камер смертников по всем Соединенным Штатам, были ответственны всего пять окружных прокуроров. Эти люди были настолько одержимы идеей смертной казни, что иногда нарушали те самые принципы правосудия, которые они клялись соблюдать, – просто чтобы отправить кого-то в камеру смертников.

На момент написания этих строк ФБР и Агентство национальной безопасности классифицировали террористические группировки сторонников превосходства белой расы как самую большую угрозу национальной безопасности Соединенных Штатов.

«Белая камелия» представляла собой совершенно реальную организацию, совершившую ряд зверств в период с 1867 по 1870 год. Когда губернатор Джон Паттерсон объявил в Монтгомери, штат Алабама, военное положение, то действительно назвал «Наездников свободы» и преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего причиной насилия в городе. Хотя на деле полиция Монтгомери стояла и наблюдала, как члены Ку-клукс-клана и обычные белые граждане Алабамы избивают молотками и железными трубами черных и белых молодых людей, как мужчин, так и женщин [173]. Конгрессмен Джон Льюис, известный борец за гражданские права и один из тринадцати «Наездников свободы», протестовавших тогда против расовой сегрегации на Юге, сказал в декабре 2019 года: «Когда вы видите что-то неправильное, несправедливое, непорядочное, у вас есть моральное обязательство что-то сказать».

Объявляя о введении военного положения в новостях телеканала «Дабл-ю-си-би» 21 мая 1961 года, губернатор Алабамы Джон Паттерсон вдел в лацкан пиджака белый цветок.

Благодарности

Моя первая искренняя благодарность, как и всегда, – моей жене Трейси, потому что без нее этой книги, как и всех остальных, просто не существовало бы. Она – это огромная часть успеха моих книг, и если вам понравилась эта или любая другая из них, то вам наверняка тоже захочется поблагодарить ее.

Спасибо Шейну Салерно и всем сотрудникам «Стори фэктори» за их работу и наставничество. Я могу с полной уверенностью заявить, что Шейн – лучший литагент в мире, и считаю, что мне очень повезло познакомиться с ним и заполучить такого представителя и друга. Моя семья тоже благодарит его каждый божий день.

Спасибо Франческе Патхак и всем сотрудникам «Орион букс» за их терпение, редакторский и издательский труд.

Спасибо Али Кариму за техническую консультацию касательно ВРПВЖ. Али хорошо известен в сообществе любителей криминальной литературы по всему миру и был моим сторонником на протяжении многих лет. Я рад знакомству с ним, его опыту и дружбе. Спасибо тебе, Али!

И моя огромная благодарность тебе, читатель. Мне очень повезло, что ты у меня есть, и я думаю, что важно отметить и твой вклад. Эдди Флинн живет лишь благодаря тебе. И он так же благодарен тебе, как и я.

Спасибо, что читаешь мои книги. Я говорю это совершенно серьезно.

Надеюсь, лучшие из них еще впереди.

Стив Кавана

Соучастница

Steve Cavanagh

THE ACCOMPLICE

Copyright © Steve Cavanagh 2022

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке,

оформление. ООО

«Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Трейси

Вечером, когда дети преспокойно сидят за столом или на своих скамеечках, является Оле-Лукойе. Он обут в одни чулки и тихо-тихо поднимется по лестнице; потом осторожно приотворит дверь, неслышно шагнет в комнату и сыпанет детям в глаза очень мелкой пыли. Тогда веки у детей начинают слипаться, и они уж не могут разглядеть Оле, а он подкрадывается к ним сзади и начинает легонько дуть им в затылки. Подует, и головки у них тотчас отяжелеют. [Его брата] тоже зовут Оле-Лукойе, но он ни к кому не является больше одного раза в жизни. А когда же явится, то берет человека, сажает к себе на лошадь и рассказывает ему сказки… а еще его зовут Смерть[174]. «Оле-Лукойе» (Легенда о Песочном человеке), Ганс Христиан Андерсен, 1888 г.