Текст книги "Эдди Флинн. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 135 страниц)

За исключением лишь одной вещи.

На заменяющей кухонный стол самодельной барной стойке лежал рабочий блокнот Кейт, и одна страница из него была вырвана – та, на которой Песочный человек написал Эдди записку. Наконец Блок подошла к оставленной в беспорядке кровати. Одеяло было откинуто, как будто Кейт только что вылезла из-под него. Или ее из-под него вытащили.

Блок взялась за стеганое одеяло, которое Кейт всегда упорно именовала пуховым, и стянула его с кровати, решив застелить постель. Казалось глупым сейчас это делать, но Кейт всегда была крайне щепетильна касательно поддержания порядка в квартире. Блок подняла подушку, поднесла ее к лицу и глубоко вдохнула, втягивая ноздрями запах Кейт. Не духов или средства для ухода за волосами, а самой Кейт. Блок знала этот запах с одиннадцати лет. Натужно сглотнув и подавив спазм в горле, грозящий перерасти в поток чувства утраты и страха, который захлестнул бы ее с головой, она принялась застилать постель. Это было совсем небольшое и совершенно несущественное действие, но оно имело для Блок большое значение. Потому что, так или иначе, это должно было что-то значить и для Кейт.

Когда она наклонилась и расправила одеяло, пальцы ее коснулись чего-то твердого. На покрывале был серый узор из плотно переплетающихся линий с желтыми прожилками. Было бы трудно углядеть что-то, лежащее на кровати, особенно если это был совсем небольшой предмет из прозрачного пластика, но Блок все-таки нашла его.

Предмет был тонким, чуть скошенным на конус – защитный пластиковый колпачок от инъекционной иглы.

– Загляните в ящик под кофеваркой на кухне, – сказала Блок. – Там вы найдете пластиковые пакеты для сэндвичей. Принесите мне один.

– Что там у вас? – спросил Лейк, подходя ближе.

– Пакет, – повторила Блок.

Лейк, похоже, понял, что больше ничего от нее не добьется, пока она не получит требуемое. Обойдя вокруг стойки, он нашел картонную коробку с несколькими полиэтиленовыми пакетиками и протянул один ей. Блок открыла его и подобрала с кровати пластиковый колпачок.

– Ничего себе! – изумился Лейк. – Он его пропустил…

– Он схватил ее в темноте, – сказала Блок. – Вытянул одну руку, чтобы сразу зажать ей рот, и стал медленно и бесшумно приближаться к ней. Он явно знал, что стены здесь тонкие и главное – подавить крик. Шприц уже был у него в другой руке, но от волнения или по какой-то другой причине он забыл заранее снять колпачок с иглы и сунуть его в карман…

– Согласен, – кивнул Лейк.

Вопрос, на который каждый из них хотел получить ответ, заключался в следующем: рискнул бы Песочный человек в последний момент сомкнуть руки, чтобы сдернуть со шприца колпачок и освободить иглу? Колпачок лежал прямо на кровати, значит, он сделал это в самый последний момент. Скорее всего, схватил Кейт одной рукой, удерживая ее на месте и заглушая крик, и сдернул колпачок со шприца, прикусив его зубами, а затем выплюнул на кровать.

– Колпачок оставил Песочный человек. Если он похитил Кейт, значит, где-то ее держит. И есть большая вероятность того, что именно там он и скрывался все это время. На этом колпачке могут найтись какие-нибудь волокна, следы химикатов – словом, что-то, что может дать нам подсказку касательно этого места, – сказала Блок.

– Я сейчас же передам его одному своему парню. У меня есть хороший знакомый, который частным порядком занимается криминалистической экспертизой^[206].

Запечатав пакет, она оставила его в руке и выпрямилась, глядя на Лейка.

– На кону жизнь моей лучшей подруги. Почему я должна доверять вам после того, как вы нам откровенно соврали?

Кружащие в треугольнике солнечного света пылинки словно подчеркивали, каким совершенно спокойным стал вдруг Лейк. Никаких тебе подергиваний, почесываний, нервных движений. Словно его мотор, постоянно работающий на повышенных оборотах, внезапно заглох. Блок знала, что он обдумывает свой следующий шаг. И сейчас будет либо отстаивать свою ложь – и в этом случае придется послать его на три буквы и привлечь собственного эксперта, – либо выложит все начистоту.

Лейк не сводил с нее пристального взгляда, словно тоже просчитывал ее вероятную реакцию. Затем поднял руки ладонями к ней, растопырив пальцы.

– Ладно, ты меня раскусила, – произнес он, отбрасывая официальный тон. – Я не работаю на федералов.

– Так почему ты соврал?

– Потому что я не хочу ареста Дэниела Миллера. Я хочу его убить. И это ни на йоту не поможет вашему делу с Кэрри. Мне нужно было как-то заинтересовать вас, чтобы привлечь к себе в помощь другого оперативника, а также чтобы получить доступ к материалам ФБР по этим убийствам. Вашим материалам. Прости, что я солгал. Если б я сказал вам всем правду, вы не допустили бы меня к расследованию – и, как я уже сказал, у меня вообще проблемы с доверием к людям.

– Тогда почему бы мне не отстранить тебя от этого расследования прямо сейчас?

Лейк облизнул пересохшие губы, на секунду уставился в пол, а когда заговорил, голос у него сорвался. Стал вначале слишком высоким, а затем глухим, наполненным горем, которое он не мог скрыть:

– Потому что один близкий мне человек уже мертв. И я не могу этого просто так оставить. Я могу помочь тебе поймать этого гада и вызволить твою подругу живой. Сейчас на кону еще одна жизнь. Это важней мести. Даю тебе свое слово, что не стану его убивать.

Блок секунду помолчала, обдумывая услышанное. Затем кивнула.

– Что, годится? На этом все? У нас все хорошо? Серьезно? – спросил он.

– Хочешь изобразить крутого фэбээровца? Давай-ка заглянем к ее соседу.

* * *

Сосед Кейт вряд ли открыл бы Блок дверь после вчерашнего, и она решила, что лучше войти без спросу. Прижалась спиной к стене напротив, быстро сделала два длинных шага вперед, а на третьем долбанула правой ногой в дверь. Сосед Кейт сидел на диване с пивом в одной руке. Другая рука, как видно, была непригодна для использования – мизинец на ней был в гипсе. Нос соседа был заклеен большим пластырем. Вокруг испуганных глаз темнели фиолетовые синяки.

Он протестующе захныкал, когда Блок схватила его за рубашку, рывком поставила на ноги и прижала к ближайшей стене.

– Видел или слышал кого-нибудь в коридоре этой ночью, после моего ухода?

– Я же сказал, что не пойду в полицию! – прогундосил парень в ответ.

Блок отдернула его от стены, а затем опять пришлепнула к ней.

– Я не об этом. Дело не в тебе. У меня не так-то много времени, и мне нужно знать, не видел ли ты или не слышал ли кого-нибудь или что-нибудь этой ночью – после того, как я ушла отсюда.

– Ну давай, ударь меня! – вызывающе бросил он, воздев к потолку свой сломанный мизинец. – Что еще ты можешь мне сделать?

Взявшись за гипсовую повязку, Лейк зловеще произнес:

– Я мог бы придумать по крайней мере девять других столь же приятных вещей.

– Пожалуйста… – проныл парень. – Я ходил в травмпункт. И ничего не видел.

– Не видел ли ты какого-нибудь незнакомого человека в коридоре, или незнакомую машину, припаркованную снаружи, или…

– Музыка… – выдавил он.

– Какая еще музыка?

– Я вернулся домой из травмы около часа ночи, не мог уснуть. А потом услышал, как у вашей подруги играла какая-то старомодная музыка. А потом я лег спать. Вот и всё.

Кейт не любила классические песни. Ей нравились Бейонсе и Тейлор Свифт.

– А что это была за старомодная музыка?

– Вроде той песенки из «Назад в будущее». Ну, сами знаете – из кино… Которая играет в тот момент, когда Майкл Джей Фокс оказывается в прошлом.

– Отпусти его, – сказал Лейк.

Блок оттолкнула соседа, и они вышли из квартиры.

– О чем это он говорит? – спросила Блок в коридоре.

– Я знаю эту песню. Действительно старая вещь, на четыре голоса. «Мистер Сэндмен» называется.

Глава 29

Эдди

Возле здания суда собрались представители чуть ли не всех мировых СМИ. Я приметил фургоны передвижных телевизионных станций с логотипами «Би-би-си», «Блумберга», «Фрэнс–24» и некоторых других телеканалов, названия которых я даже не смог прочитать. Все они боролись за наиболее выгодные места наравне с прочими американскими информагентствами – Песочный человек был новостью номер один. А то, что перед судом предстала его жена, лишь подлило масла в огонь журналистского интереса.

Мы с Гарри воспользовались боковым входом в здание суда, предназначенным для сотрудников прокуратуры и работающих в здании. Охрана достаточно хорошо нас знала, чтобы впустить без особых проблем. Поднявшись на лифте на восьмой этаж, мы увидели в коридоре плотную толпу репортеров. Ничего не оставалось, кроме как опустить головы и протолкаться сквозь них.

Каким-то образом Гарри добрался до дверей судебного зала суда – видать, ему удалось протиснуться мимо этой толпы вдоль стены, и он схватил меня за руку и втащил внутрь как раз в тот момент, когда судебный пристав закрыл за нами двери.

Я бывал во многих подобных залах, на многих напряженных судебных процессах, но сейчас все было совсем по-другому. Я буквально ощущал тяжесть воздуха, вдыхая его. Левая рука у меня не переставала дрожать. Мысль о Кейт – скорее всего связанной, наверняка смертельно напуганной, теряющейся в догадках, спасем ли мы ее когда-нибудь…

Показалось, будто меня вот-вот вырвет.

В течение многих лет я практиковал в одиночку. Никого, кроме меня, больше не было. Ни секретаря, ни сотрудников, ни помощников, ни партнера… Потому что иногда дела мне попадались настолько жаркие, что я оказывался под прицелом у очень опасных людей. И не хотел, чтобы кто-то из моего окружения угодил под перекрестный огонь. Те, кто мне близок, всегда оглядываются через плечо. Одной из причин, по которой мы с Кристин расстались, была моя работа. Я предпочел защитить свою семью тем, что отдалился от нее. Я не хотел такой жизни для своей жены и ребенка. К тому времени, когда я понял, что сделал неправильный выбор и что мне следует найти обычную работу юриста от девяти до пяти, было уже слишком поздно. Я потерял их обеих.

А затем появилась Харпер. Женщина, которую я любил. И так и не успел сказать ей об этом. Она погибла из-за меня. Потому что я пытался кое-кому помочь. Я все еще просыпался по ночам, задыхаясь, в поту, от сна, в котором бегу к дому Харпер, а она все еще жива.

Хотя и знаю, что уже слишком поздно. Что я никогда не доберусь туда вовремя.

И теперь я опять наступаю на все те же грабли.

Кейт оказалась в руках безумца только из-за меня.

Закружилась голова. Моя рука метнулась к одной из скамей, я вцепился в нее, чтобы не упасть. И тут почувствовала, как Гарри обхватывает меня за пояс, просунув свое плечо мне под мышку.

– Пойдем-ка вон туда, в уголок, – произнес он.

Мы прошли в самый конец галереи для зрителей, подальше от клерков и прочего судебного персонала. На процессах с большим участием средств массовой информации судебные приставы обычно предоставляют адвокатам возможность побыть наедине некоторое время до начала разбирательства. В правилах об этом ничего не говорится; это просто нечто вроде традиции, негласной договоренности.

Я присел на скамью. Я не хотел находиться где-то рядом со столом защиты. Просто не мог. Пока что. Обстановка кружилась вокруг меня, сводило живот, и я никак не мог сосредоточиться. Не мог дышать.

– Эдди, успокойся. У тебя просто паническая атака, – сказал Гарри.

– Это все из-за меня. Мне не следовало соглашаться на партнерство с Кейт. Гарри, она еще такая молоденькая! Я не могу…

– Я испытываю примерно такие же чувства. Она мне как дочь. И как раз поэтому ты должен взять себя в руки. Из этой ситуации есть выход. Мы можем спасти ее.

– Я не могу…

– Можешь! Мы можем. Ты тут совершенно не виноват. В этом никто не виноват. Но ты должен это исправить. Кейт жива, и мы должны продолжать в том же духе. Тебе сейчас надо взять себя в руки и с головой окунуться в игру. Потому что если ты этого не сделаешь, Кейт надеяться не на что.

Я закрыл глаза, запрокинул голову.

Казалось, будто все ошибки, которые я совершил в своей жизни, громоздятся вокруг меня, готовые обрушиться прямо мне на голову.

Я подумал о том, что сделала бы Кейт, если б ситуация была обратной – если б это я был тем, кто угодил в ловушку, и Кейт пришлось бы бороться, чтобы меня вызволить.

Ответ был очевиден. Я восхищался Кейт. Она была умней и сильней почти всех, кого я когда-либо встречал. Я точно знал, что она сделает. Она стиснет зубы, напомнив себе, что она из Эджуотера, штат Нью-Джерси, и что тот, кто попытается играть в подобные игры с Кейт Брукс, сильно об этом пожалеет.

Я хватался за эту мысль, дышал ею. Теперь у меня не было сомнений, что где бы Кейт сейчас ни была, она будет отбиваться. Она обязательно выживет. Я просто должен был быть таким же сильным, как она.

Глубокий вдох. Я упивался этим чувством, этой силой, которую черпал у Кейт. Я встал, и мы с Гарри вместе направились к столу защиты.

В судах США существует еще одна негласная договоренность: судьи, вышедшие на пенсию, не возвращаются к юридической практике. Это более или менее соблюдалось, всего лишь с горсткой примеров того, как судьи – бывшие адвокаты – возвращались к борьбе за старых клиентов после того, как навсегда покидали судейскую трибуну. У Гарри не было намерений возвращаться к реальной практике. В нашей фирме он был лишь консультантом, не более того.

По крайней мере, как он думал.

– Я не могу справиться с этим в одиночку. Мне нужна твоя помощь, – сказал я.

– Вот он я, Эдди, никуда не делся, – заверил он меня, когда мы заняли свои места.

– Нет, я хочу сказать, мне нужно, чтобы ты занял второе кресло за столом защиты.

– Но мне ведь нельзя…

– Нет такого закона, который бы тебе это запрещал. Мы зарегистрируем тебя прямо сегодня же, после обеденного перерыва. А пока что всё под мою ответственность, как ведущего адвоката защиты.

– Эдди, уже двадцать лет прошло. Я не знаю…

– Во встречном допросе ты куда сильней меня. Ты мне нужен. Я не справлюсь с этим делом в одиночку.

Я разложил перед нами на столе материалы дела и два электронных планшета со всеми документами в цифровом формате. Гарри посмотрел на мои дрожащие пальцы. Достал из своего портфеля желтый рабочий блокнот, авторучку «Пеликан» и пузырек синих чернил. Положил ручку на страницу, посмотрел на нее. Посмотрел на меня. Потом кивнул и взял ручку. Сделал горизонтальный штрих вверху листа, а затем провел вертикальную черту, разделив страницу пополам. Правый столбец – для записи слов обвинителя или свидетеля, правый – для собственных контраргументов. Азы адвокатской работы.

Потянувшись ко мне, Гарри накрыл мою руку своей, сжал мои дрожащие пальцы. А когда заговорил, голос у него срывался от напряжения.

– Давай выиграем это дело для Кейт, – сказал он.

Глава 30

Эдди

– Где он? – спросил я.

– Он обязательно появится. Он такое никогда не пропустит, – заверил меня Гарри.

Команда обвинения уже была на месте. Дрю Уайт и целое множество его помощников – все мужчины, всем не больше тридцатника, все хотят сделать себе имя на этом деле. Офис окружного прокурора мог похвастаться широким выбором способных и грамотных женщин-юристов, и ни одной из них не предоставили возможность хоть как-то проявить себя в этом деле. Уайт тщательно подбирал свою команду поддержки. Все мужики, все друзья, все готовы закрыть глаза на любое нарушение или неправомерное действие, на которое Уайт может пойти в ходе рассмотрения дела, а если понадобится, то и прикрыть его. Никто из них и не думал о потерпевших. Все, что их заботило, – возможность указать название этого дела в своем резюме, прежде чем отправить его в какую-нибудь юридическую фирму на Уолл-стрит, начальная зарплата в которой измеряется шестизначной цифрой.

Прямо за столом обвинения в первом ряду галереи сидели копы и федералы. Билл Сонг устроился возле самого центрального прохода. Это и в самом деле было его дело, и оно могло быть передано в федеральный суд. У меня появилось ощущение, что в случае поимки Песочного человека Сонг стал бы настаивать, чтобы этим делом занялась Генеральная прокуратура США, в рамках своей федеральной юрисдикции. Но судили не Песочного человека, а максимально близкую к нему персону. И Сонг поступил совершенно разумно, предоставив разбираться с этим делом местному окружному прокурору. Это был эксперимент, причем совершенно беспроигрышный. Полная свобода манипуляций доказательствами без каких-либо последствий для него самого. Сонг абсолютно ничем не рисковал. Если б дело развалилось и Кэрри Миллер была оправдана, Сонг мог спокойно умыть руки и во всем обвинить местных – суд штата. А потом проследить за тем, чтобы те же ошибки не повторились на процессе по делу Песочного человека в федеральном суде. А если Уайт ухитрится добиться осуждения, все заслуги достанутся Сонгу.

– Он ведь вроде уже должен быть где-то здесь? – не отставал я.

Гарри встал и обернулся, всматриваясь в лица сидящих на переполненных скамьях позади нас. В задних рядах кто-то поднял руку. Я тоже встал и увидел в том уголке зала Отто Пельтье с поднятой вверх рукой. После вчерашнего слушания мы переговорили по телефону. Он уже довольно давно боролся за Кэрри и был всей душой вовлечен в это дело. К тому же с исчезновением Кэрри пропали и его денежки. Мне нравился Отто, но я все равно не мог отделаться от мысли, что он не стал бы тратить столько времени и усилий на поиски Кэрри, если б она уже уплатила ему миллион долларов за юридические услуги. Весь вчерашний день он проверял мотели, небольшие отели и хостелы в Бруклине, Квинсе и Бронксе – такие, где за номер брали наличными и не задавали лишних вопросов. Именно в таких местах и мог скрываться кто-то в ситуации Кэрри. Отто намотал на машине под двести миль и сделал более сотни телефонных звонков – работа более чем серьезная, но на кону все-таки стояла семизначная сумма.

Однако никто Кэрри не видел.

– Пойду поговорю с ним, – сказал Гарри.

– Не упоминай про Кейт.

– Не буду, но он обязательно спросит, где она.

– Скажи ему, что они с Блок нашли какую-то зацепку. Попроси у него список мест, которые он уже проверил.

Я проследил, как Гарри направляется к выходу из зала суда, поманив за собой Пельтье. И стал ждать.

В суде вообще часто приходится чего-нибудь ждать. Тут ты полностью отдан на милость юридической системы и пристрастиям судьи к игре в гольф. Я скрестил руки на груди, крепко взявшись за них пальцами, – только чтобы они перестали дрожать. Секретарь перехватил мой взгляд и поднял руку с растопыренными пальцами – мол, до начала всего пять минут.

Я проверил свой телефон – никаких новых сообщений. Я ожидал кое-какую информацию, которую обещала мне скинуть Бетти Кларк из «Стража». Поскольку Блок моталась где-то с Лейком, мне требовался какой-то другой источник. Я уже навел о Бетти кое-какие справки. Она уже пять лет работала в «Страже» корреспондентом криминальной хроники. Теперь, стоило мне об этом подумать, я припомнил, что в свое время частенько встречал ее в коридорах ночного суда. Там можно увидеть целое множество голодных журналистов, которые околачиваются там в надежде на то, что в суд привезут какую-нибудь пьяную знаменитость, из чего можно будет раздуть сенсацию и выгодно запродать ее в «Нью-Йорк таймс» или «Пост». Поспрошав знакомых, я выяснил, что Бетти все любили и даже доверяли ей. А значит, что у нее был доступ к определенным сведениям. Иной раз репортеру разумней не публиковать какой-то подвернувшийся «жареный» сюжет. Всегда есть более масштабная история, а оказанная услуга и новые связи всегда помогают открыть того рода двери, за которыми могут скрываться куда более крупные скелеты и в куда большем количестве.

Я отправил ей сообщение:

Есть успехи?

И немного подождал.

Мой телефон отозвался короткой вибрацией:

Есть кое-что, но я жду подтверждения.

Набрав ответ, я нажал на «Отправить».

У нас время поджимает. Пожалуйста, давай поскорей.

Сквозь гул возбужденной толпы я услышал, как позади меня открываются двери. Пройдя по центральному проходу, Гарри занял свое место рядом со мной.

– Все отлично, – коротко сообщил он.

Я встал и подошел к секретарю Стокера, судебному ветерану по имени Джерри. Последний судья, у которого он работал, очень любил поддать. Иногда являлся в суд слишком пьяным, даже чтобы просто сидеть прямо. То есть до тех пор, пока Джерри не вливал в него целый кофейник кофе, тем временем разными способами табаня представителей тяжущихся сторон, чтобы выиграть время. Другими словами, Джерри принадлежал к тому типу лояльных людей, которые редко встречаются среди вспомогательного персонала. Он был первым кандидатом Стокера, когда предыдущий судья, с которым работал Джерри, ушел в отставку.

– Джерри, мне нужно пообщаться с судьей, – сказал я. – Накоротке. Я не хочу, чтобы прокурор при этом присутствовал.

– А это вообще разрешено? Это имеет какое-то отношение к делу? – спросил Джерри.

В этот момент к нам подошел Гарри и поздоровался с ним. Они хорошо знали друг друга. Джерри даже выступал в роли крупье в не особо легальных карточных играх, которые Гарри некогда устраивал среди судейской верхушки.

– Эдди нужно поговорить с судьей наедине. Я знаю, это выглядит несколько необычно, но всё в порядке. Передай судье Стокеру, что переживать ему не о чем.

Обычно советнику в ходе судебного разбирательства не дозволяется разговаривать с судьей без присутствия представителя противоположной стороны. Это правило призвано исключить возможность каких-либо злоупотреблений, а также фактической или предполагаемой предвзятости. Это нигде не записано, это тоже из категории негласных договоренностей.

– Ну, если ты говоришь, что всё в порядке, Гарри… Хотя не думаю, что его чести это понравится, – сказал Джерри.

– Меня бы это не удивило. Кстати, как у тебя с ним складывается? – спросил Гарри.

– Он честный человек, – отозвался Джерри с обреченным вздохом, так что в переводе «честный человек» следовало понимать как «урод редкостный».

– Держи себя в руках, Джерри. Рад тут тебя видеть, – сказал Гарри.

После этих слов Джерри провел меня через заднюю дверь зала суда по коридору в кабинет судьи Стокера, который, чуть ли не оранжевый от загара, восседал за своим письменным столом. Раз уж на то пошло, этим утром он выглядел еще более бронзовым – наверное, предвкушал мириады репортажей в международных СМИ и хотел удостовериться, что выглядит наилучшим образом. Или, по крайней мере, наилучшим на его собственный взгляд. На мой же взгляд, выглядел он так, словно его окунули в бочку с лаком, а затем прошлись по щекам шлифовальной машинкой. Все это выглядело совершенно неестественно. И все же таковы уж некоторые люди. Чтобы скрыть тьму в своих сердцах, они носят ту или иную маску. Правда, не совсем хорошо представляют себе, ни как должна выглядеть нормальность, ни как должна ощущаться. Отсюда и некоторая экстремальность выбора.

– Доброе утро, ваша честь; я хотел бы обсудить один приватный вопрос, если позволите.

– Вам придется подождать, пока Джерри не вызовет обвинителя.

– Он не станет вызывать обвинителя. Как я уже сказал, это приватное дело.

– Джерри, где окружной прокурор? – прервал меня Стокер.

– Судья Форд разрешил вам поговорить с мистером Флинном по личному делу.

– Он больше не судья, Джерри, – бросил Стокер. – Судья в этом деле только один, и это я.

– И вы честный и справедливый человек, – сказал Джерри, после чего вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

– Джерр…

– Ваша честь, речь идет о потенциально неправомерных действиях со стороны офиса окружного прокурора. Если вы приведете сюда обвинителя, то предупредите его, что явится вопиющим злоупотреблением процессуальными правами и способно воспрепятствовать отправлению правосудия. У меня нет привычки заходить в кабинет судьи с просьбой поговорить с ним наедине без уважительной причины.

Стокер откинулся на спинку стула, подергивая своими густыми бровями на той дубовой колоде, что заменяла ему лоб.

– Что случилось?

– Прокуратура прослушивает телефонные разговоры команды защиты. Это нарушает привилегию адвокатской тайны в отношении клиента и конфиденциальность достигнутых результатов. Я хочу, чтобы это немедленно прекратилось, и мне нужны записи всех тех телефонных разговоров, которые они прослушивали.

– Что?! В смысле, допустим, вы правы на этот счет, хотя это определенно не так – для прослушки нужно иметь ордер, подписанный судьей.

– Когда вы были младшим судебным работником, сколько раз полиция Нью-Йорка заваливалась к вам домой в три часа ночи и совала вам под нос письменные показания под присягой на пятидесяти страницах и черновик ордера? И сколько раз вы действительно читали этот аффидевит и ордер от корки до корки, строка за строкой? Надеюсь, вы не хотите сказать, что у окружного прокурора не хватило бы ума провести это через судью, который не имеет привычки прочитывать подсовываемые ему документы?

Подавшись вперед, Стокер уперся локтями в стол и переплел перед собой свои толстые пальцы, словно принимая боевую стойку. Это поза свидетельствовала о том, что он намерен перейти в решительное наступление.

– У вас есть какие-нибудь доказательства, подтверждающие это очень серьезное обвинение? – вопросил он.

– Нет, у меня их нет, ни одного, – признался я.

– Вот когда отыщете неопровержимые доказательства того, что ваши телефоны прослушиваются, тогда и обращайтесь с соответствующим ходатайством. Тогда и будем разбираться.

– Я не могу подать такое ходатайство, поскольку копию его мне придется вручить прокуратуре. Тем самым предупредив их.

– Мистер Флинн, наша система правосудия не идеальна, но процедурные правила существуют не просто так.

– Просто обещайте мне одно: если я найду веские доказательства того, что наши телефоны прослушиваются, вы вынесете судебное постановление передать мне все эти записи.

Он ухмыльнулся и сказал:

– Если вы предоставите мне эти доказательства, я вынесу соответствующий судебный приказ. А теперь хватит уже тратить мое драгоценное время! У нас впереди судебный процесс. Ваша клиентка уже появилась?

– Ее нет в суде, но я уверен, что мы сможем доставить ее сюда до завершения судебного разбирательства. И больше по этому поводу мне сказать нечего.

– Ну разумеется, по причине привилегии адвокатской тайны в отношении клиента… Ясненько-ясненько…

Я встал и вышел за дверь.

В коридоре, на обратном пути к залу суда, опять завибрировал мой телефон. Пришло текстовое сообщение от Бетти.

В сообщении было указано имя.

Время.

Место.

И Бетти подтвердила, что информация точная.

Я бросился бегом.

Вернувшись в зал, я сбежал по ступенькам с судейской трибуны и направился прямиком к столу защиты, держа в руке телефон. Гарри встал, и, когда мы проходили мимо стола обвинения, я обратился к сидящим за ним:

– Если сейчас выйдет судья, не скажете ему, что мне нужно было срочно позвонить?

Глаза у Дрю Уайта расширились, и я заметил, что он повернулся на стуле и переглянулся с Биллом Сонгом. Оба явно догадались, что я что-то замышляю, хотя понятия не имели, что именно.

Мы с Гарри быстро направились к выходу, вышли за двери и оказались в коридоре.

– Где Пельтье? – спросил я.

– Он в кафе через дорогу – ждет, когда прокурор вызовет его по пейджеру.

Помощник окружного прокурора Дрю Уайт настоял на том, чтобы его свидетели дожидались своей очереди за пределами судебного зала, – чтобы они не присутствовали ни при какой части судебного процесса до того, как их вызовут для дачи показаний. Им выдают пейджер и просят пойти куда-нибудь выпить кофейку. Пельтье с утра пришел в суд, чтобы встретиться с нами до начала судебного заседания. Сейчас его уже не было в зале. Я набрал его номер, и он сразу же ответил.

– У меня есть один источник – я не могу сказать, кто это, – сообщивший, что Кэрри Миллер собирается сегодня встретиться со своим частным банкиром в ресторане «Коммодор», в час пятнадцать. Отдельный столик в глубине зала, сразу за аквариумом. Нужно поговорить с ней и привести ее сюда. Вы готовы это сделать?

– Готов. Я буду там, – ответил Пельтье, и я дал отбой.

Мы с Гарри вернулись в зал и заняли свои места – как раз в тот момент, когда Джерри выкрикнул: «Всем встать!» – после чего представил Стокера в качестве председательствующего судьи. Уайт не сводил с меня глаз, пока не вошли присяжные, и тут-то я и понял, что с присяжными у нас проблемы.

Одиннадцать из них меня вполне устраивали. Но, как говорится, чтобы испортить бочку меда, достаточно всего одной ложки дегтя. Я был не единственным, кто заметил нашего проблемного присяжного. Гарри почесал свой седой хохол надо лбом, наклонился ко мне и шепнул:

– Глянь-ка на присяжную номер пять. Ту, на которой платье в цветочек.

Присяжной номер пять была белая дама лет шестидесяти. На ней было голубое платье с цветочным узором, а серебристые волосы были так туго стянуты на затылке, что было видно, как натянулась кожа вокруг ее маленьких черных глазок. Массивные очки с толстыми стеклами, которые обрамляли эти глаза, делали их еще меньше. Ее губы были так плотно сжаты, словно эта тетка только что слизывала напалм с кактуса. Свою маленькую бежевую сумочку она выставила перед собой как щит, обеими руками взявшись за ручку. Связываться с присяжной номер пять вам явно не захотелось бы. Ее телосложению мог бы позавидовать и лайнбекер[207] какой-нибудь университетской команды. Вид у нее был крайне недобрый. Даже злобный. За исключением тех случаев, когда она смотрела на прокурора. Когда ее взгляд упал на Дрю Уайта, лицо дамы малость смягчилось, но только на секунду. Затем она поерзала на своем стуле, немного сдвинувшись влево, и одарила презрительным взглядом свою коллегу, сидящую справа от нее, – афроамериканку примерно того же возраста, что и сама присяжная номер пять.

– Эта тетка выглядит так, будто хочет, чтобы весь мир сгорел дотла, – сказал Гарри.

– Не женись на ней – вот тебе мой совет.

– Ты же знаешь, я люблю разводиться, но она сразу указала бы мне на дверь. Ты заметил, какой взгляд она бросила на присяжную номер шесть?

– А вот белые присяжные таких ее взглядов не удостаиваются, – заметил я.

– Да и не слишком-то она похожа на застенчивую и замкнутую женщину… В совещательной комнате шуму от нее будет больше всего.

Я открыл на планшете список членов жюри. Под каждым именем были какие-то рудиментарные пометки, которые Пельтье сделал во время отбора присяжных.

– Ее зовут Этель Горман. Бывшая управляющая скотобойни в Джерси. Никогда не была замужем. В свободное время занимается сбором средств для местной церкви и НСА^[208]. Она зарегистрированная республиканка и категорически против масок для лица и вакцинации от коронавируса.

– Она… Как там таких принято называть? Карен?^[209] – спросил Гарри.