Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 72 страниц)

Глава 33
УБИЙСТВО

Отилия ударила копьем. Ульрика отбила его рукой, и острие проткнуло пальто, а не плоть. Девушка ухватилась за древко. Отилия дернула оружие на себя, но прежде, чем она успела ударить снова, раздался громкий хлопок, и сидящую в седле мотнуло в сторону: из плеча брызнуло красным.

Шталекер и гусары собрались, сгрудились в кучу и, завывая и выкрикивая имя Ульрики, размахивали саблями. Отилия, выругавшись, развернула грифона, заработавшего хвостом и когтями, а сама ткнула в толпу копьем – и попала в того, кто стоял к ней ближе всего – в Шталекера, нависшего над Ульрикой, защищая ее.

Удар был неуклюжим, нанесенным в панике, Шталекер запросто мог бы отразить его, но он пошатывался от слабости и не успел вскинуть клинок вовремя. Острие копья вонзилось в его шею, и сержант упал, обливаясь кровью, хлынувшей из пробитой артерии.

– Шталекер! – вскрикнула Ульрика, борясь с грифоньей хваткой.

Его люди, наседавшие на Отилию, эхом подхватили крик и удвоили напор, подхлестнутые гневом. Они изрубили руки и спину Отилии, с грифоньей шкуры так и сыпалась чешуя. Вампир, визжа от страха, вонзила шпоры в бока монстра, и тот, подпрыгнув, унесся прочь, громко хлопая крыльями.

Солдаты Шталекера столпились вокруг сержанта. Ульрика на коленях подползла к нему. Страх бил по затылку как молот. Лицо Шталекера стало белым, как у вампира. Девушка зажала ладонью кровоточащую рану на шее, но дыра была слишком велика. Долго он не протянет.

– Дурак, – простонала она. – Зачем вы полезли? Вы еще слабы. Я ослабила вас.

Он поднял на нее стекленеющие глаза.

– Мне такое… и в голову… не пришло.

Ульрика стиснула кулаки.

– Так и бывает. Зря вы дали мне пить.

Шталекер фыркнул, потом задохнулся, и Ульрике пришлось приподнять его голову, чтобы он мог сплюнуть кровь. Он снова посмотрел на нее и стиснул ее руку твердыми пальцами.

– Верность… мужчины Остермарка… не завоевать… грязной кровавой магией, – пробормотал он. – Я сделал это не как слуга. Я сделал это как ваш… сержант.

Ульрика всхлипнула – и заревела бы, умей вампиры проливать слезы.

– Да, сержант. Да.

Дрожащей рукой он нащупал в волосах рыжую косу, вырвал ее – вместе с пучком собственных волос – и протянул Ульрике.

– Вы… вернете это… Мэгс? Скажите… чтобы в следующий раз… она нашла мужчину получше.

Когда Ульрика потянулась за косой, рука сержанта упала на землю, а когда она взяла заплетенные пряди, Шталекер был уже мертв. Девушка сжала в кулаке светлые и темные волосы и склонила голову.

– Не думаю, что она сможет.

Как и сама Ульрика, конокрад, перебежчик, наемник, готовый в любой момент перейти на другую сторону, если это сулит больше денег, способный выступить против Империи в рядах ее злейших врагов, в отношениях с ней этот человек оставался верен как сталь. Его преданность ни разу не поколебали ни угрозы, ни неодолимые трудности, ни смерть.

Тяжелые крылья снова захлопали над головой. Отилия делала новый заход, вскинув копье и целясь прямо в Ульрику.

– Берегись!

Ульрика оттолкнула гусар с дороги пикирующего, растопырившего когти крылатого кошмара. Отилия на его спине, ликующе завывая, метнула копье. Ульрика вильнула в сторону, и острие лишь чиркнуло о булыжники мостовой, а грифон пронесся над ее головой и приземлился в гуще людей.

Перекатившись, Ульрика подхватила оброненный меч и ринулась на грифона. Отилия уклонилась от удара, клинок Ульрики соскользнул с чешуи. Тварь махнула крылом, сбив девушку с ног и бросив прямо на Отилию. Та лягнула оглушенную противницу по зубам и замахнулась изящным кинжалом. Ульрика отбила выпад мечом и ударила сама, целясь в шею гадины. Вампир уже была не одна. Гусары, придя в себя, снова наседали на грифона и его всадницу.

– Убирайтесь, придурки! – визжала Отилия, уворачиваясь и пришпоривая грифона. – Вам платит не она! Вы подчиняетесь фон Мессингхофу!

Немертвая бестия вновь расправила крылья, разбросав людей, и подпрыгнула, чтобы подняться в воздух. Ульрика пошатнулась, ухватилась за ногу Отилии и снова замахнулась мечом, но вдруг земля резко ушла из-под ног, и Ульрика обнаружила, что висит, вцепившись одной рукой в стремя Отилии, остров и Железная Башня уносятся вниз, а баржа фон Мессингхофа гонится за той, что везет императора, двигаясь с неестественной, невозможной скоростью! Еще минута, и граф настигнет Карла-Франца!

Отилия, рассмеявшись, наступила на пальцы Ульрики.

– Лети в реку!

Ульрика неловко вскинула палаш, но Отилия увернулась и снова ударила каблуком. Хватка Ульрики слабела, пальцы соскальзывали, она чувствовала, что вот-вот упадет. Отчаянно крякнув, она бросила меч и обеими руками ухватилась за стремя. Клинок бесследно канул в бурлящих внизу волнах.

Отилия наклонилась, занеся кинжал над скрюченными пальцами Ульрики.

– Вы принесли великую жертву, сестра, умерев ради того, чтобы граф мог убить императора. Мы все станем скорбеть о вашей смерти.

Она ударила, полоснув по пальцам левой руки Ульрики, но та в тот же миг вскинула правую, стиснула запястье Отилии и рванула на себя изо всех сил.

Отилия, взвизгнув, чуть не вывалилась из седла, но ухватилась за луку, вцепившись в нее со всей силой отчаяния. Ульрика вскарабкалась по ней, как кошка, впиваясь когтями в шею и волосы, и рухнула на спину грифона между ритмично качающихся крыльев, мимоходом ударив коленом по затылку наездницы.

– Прекрати, – просипела она, когда Отилия обернулась. – Лети за императором. Мы должны помочь графу.

Отилия откинулась назад, изогнулась, вновь занося кинжал.

– Благородная Ульрика, всегда думающая о великом плане! Но я-то знаю, какую игру вы ведете. Вы хотите оттеснить меня от него, но сегодня моя ночь! Сегодня я стану героем!

Она хотела прыгнуть, но Ульрика выхватила кинжал Шенка, и Отилия замешкалась. А Ульрика встала на колени, оседлав грифоний хребет и держась за один из свисающих с седла ремней.

– Ничто не оттеснит вас от него, кроме вашей собственной некомпетентности, – сказала она, обматывая ногу кожаной лентой. – Он мой командир. Ничего другого мне от него не надо. Я служу ему, потому что он позволяет мне сражаться и относится ко мне с уважением.

Отилия рассмеялась – дико, пронзительно.

– Неужто? Бедная дурочка. Да он обошелся с вами хуже всех!

– Как так? Почему? – Ульрика коснулась черных шрамов на щеке. – Потому что порезал меня серебром? Я простила ему это.

– Потому что заманил вас к себе, как сыр заманивает мышку в мышеловку, – только еще более жестоко!

– Я перешла на его сторону только из-за людской мерзости! – прорычала Ульрика. – Граф не имеет к этому никакого отношения!

– Самое прямое! Кто, по-вашему, послал меня рассказать тем шлюхам о вашей подружке-вампире? Кто навел охотников на ведьм на ваше убежище? – Отилия снова засмеялась. – Он знал, что вас надо подстегнуть. Знал, что вы должны возненавидеть человечество всем сердцем, прежде чем прийти к нему!

Ульрика уставилась на нее – растерянная, потрясенная, недоумевающая. Фон Мессингхоф подстроил сожжение Фамке? Это была всего лишь уловка, чтобы Ульрика присоединилась к нему? Нет, неправда. Не может быть правдой. Отилия лжет, чтобы причинить ей боль, чтобы заставить отвернуться от графа.

Отилия рассмеялась и прыгнула, полосуя когтями и кинжалом. Ульрика парировала дагой и инстинктивно поймала левой рукой запястье Отилии, но она была слишком ошарашена, чтобы сражаться по-настоящему. Неужели все-таки правда? Раньше благородство фон Мессингхофа не вызывало у нее сомнений. Да, он хитер, но верен подчиненным, если они оставались верны ему. Теперь, однако, она начала вспоминать кое-что – то, о чем не задумывалась прежде. Фон Мессингхоф притворился охотником на ведьм, чтобы спровоцировать людей на страшные беспорядки. Подарил Рукке темный поцелуй, лишь бы удержать возле себя Блютегеля, и не намеревался оставлять мальчишке жизнь после смерти его отца. Обманул сумасшедшего стригоя Мурнау, заставив его думать, что ламии стали причиной его бед, – и тем подтолкнув к нападению на них.

Ульрика содрогнулась. Отцовские боги! Это правда! Она – тот же Мурнау! Фон Мессингхоф играл с ней в точности как с несчастным искалеченным болваном, и она попалась на удочку, совсем как он!

Она вспомнила и о том, как впервые села на спину немертвого грифона. Тогда фон Мессингхоф провел «скакуна» над самыми стенами Нульна, чтобы показать, что они невидимы для защитников города. «Если я не хочу, чтобы кто-то что-то видел, никто ничего не видит», – сказал он тогда. Какой же дурой она была, поверив, что она – единственная, с кем он честен!

Гнев оказался сильнее потрясения, и, когда Отилия вырвала руку с кинжалом, Ульрика ухватила ее за шею.

– Вы сожгли Фамке, – прошипела она, опасно соскальзывая вместе с соперницей к грифоньему крупу. – Вы умрете.

Отилия, бросив кинжал, отчаянно пыталась остановить скольжение, цепляясь когтями за чешую.

– Вы спятили! Мы обе погибнем!

Ремень, которым Ульрика обмотала ногу, натянулся до предела, резко остановив ее, и Ульрика свирепо улыбнулась Отилии, показав клыки.

– Нет, только вы.

Отилия попыталась доползти до седла, но Ульрика поймала ее и ударила в бок датой охотника на ведьм. Отилия, выпучив глаза, дернулась, попыталась отстраниться, но Ульрика вонзила нож снова.

– Помилосердствуйте, – проскулила вампир, забрызгав Ульрику кровью. – Прошу, сестра.

– Вы избавлены от сожжения, и это уже милосердие, сука, – прорычала Ульрика, подтащила Отилию ближе и клыками разорвала ей глотку. Отилия попыталась закричать, но остававшийся в легких воздух вышел через дыру, и она только зашипела. Ульрика уткнулась лицом в рваную рану и принялась пить, жадно глотая.

О, эта густая кровь вампира, превращающаяся в венах в эликсир силы! Кровь Шталекера спасла Ульрике жизнь и частично исцелила раны, но кровь Отилии несла силу Отилии, которая добавлялась к собственной силе Ульрики. Она чувствовала, как затягивается колотая рана в боку, как заживают раны от пуль на руке и ноге. Мышцы вибрировали, наполняясь жизненной силой. Голова очистилась, чувства обострились. Боги Нехекхары, если она выпьет все, у нее хватит мощи сразиться с великаном!

Нет. Нет. Она так раздуется, что не сможет драться – а этого ей хотелось меньше всего. Отилия – лишь мелкая месть. Настоящая месть близка, и она должна быть готова.

Ульрика оторвалась от шеи Отилии и оттолкнула вампира. Та взглянула на нее остекленевшими от похоти, полубессознательными глазами и протянула дрожащую руку, чтобы погладить по щеке, прошелестев:

– Госпожа, как страстно вы пьете.

Ульрика с отвращением поморщилась и вонзила в шею Отилии кинжал Шенка. Тяжелый клинок, предназначенный для вскрытия гробов и пробивания доспехов, да с приложенной к нему новообретенной силой Ульрики, мгновенно рассек позвоночник Отилии.

Глаза женщины выпучились, взгляд стал обвиняющим. Ульрика ударила снова, довершив дело. Голова Отилии скатилась с плеч, отскочила от спины грифона и полетела в реку. Тело Ульрика отправила следом, заняла место в седле и тщательно привязалась. Через несколько секунд внизу послышался всплеск.

– Вот вам милосердие, – выплюнула Ульрика и посмотрела вниз.

Подгоняемая магией баржа фон Мессингхофа настигла ту, на которой находился Карл-Франц, и течение стремительно уносило пару вращавшихся, сцепившихся в смертельном объятии, пожираемых пламенем судов за стены Нульна. По всем палубам сновали фигуры, но самое свирепое сражение бушевало на императорской барже. Немертвые войска фон Мессингхофа окружили рейксгвардию, не давая бойцам прийти на помощь Карлу-Францу и Людвигу Шварцхельму, которые спиной к спине бились на корме, прижатые к перилам Лассарианом, фон Мессингхофом и горсткой Кровавых Рыцарей. Эммануса нигде не было видно.

За баржами гналась дюжина весельных лодок и шлюпов, отчаливших от военных доков, но они не успеют вовремя. Карл-Франц погибнет задолго до того, как подоспеет подмога.

Ульрика, стиснув зубы, пришпорила немертвого грифона, направив его к плавучему полю боя. Все это натворила она. Когда фон Мессингхоф готовился признать поражение, она предложила безумный план, подставивший шею императора под вампирский клинок. Она положила начало гибели Империи – и, возможно, смерти всего человечества. И сделала это с радостью, потому что верила, что это люди с их страхом, невежеством, ненавистью сожгли Фамке, не оставив бедняжке надежды на исцеление, и хотела мстить за их преступления.

Конечно, люди действительно сожгли Фамке, но Ульрика уже не могла винить за это только их. Ими управлял фон Мессингхоф, в точности так, как он манипулировал ею, используя людской страх, неведение, ненависть, чтобы натравить их на «иных». Неважно, кто собрал хворост – именно граф запалил пламя, и именно он за это заплатит – своей жизнью и своими мечтами.

По большому счету ее мало заботило, умрет Карл-Франц или нет. Императоры и цари приходят и уходят, а мир продолжает существовать. Но именно потому, что его смерть была величайшим желанием фон Мессингхофа, Ульрика не даст этому случиться. Она спасет императора и убьет графа – так, чтобы он знал за что.

Вдалеке загремели выстрелы, а секунду спустя тело и крылья мертвого грифона содрогнулись от тяжелых толчков. Чудовище накренилось, теряя высоту. Ульрика, выругавшись, натянула поводья. Сосредоточившись на погоне за баржами, она совершенно забыла о военных кораблях.

Шеренга стрелков на палубе головного судна следила за ней, пока вторая шеренга, опустившись на колено, перезаряжала оружие. Потом вертлюжная пушка корабля изрыгнула огонь и дым, и двухфунтовый снаряд с тошнотворным треском пробил правое крыло грифона.

– Дураки! – заорала Ульрика. – Я лечу спасти вашего императора!

Кошмар накренился еще опаснее и еще сильнее потерял высоту. Вода плескалась слишком близко, а они все еще находились в нескольких сотнях ярдов от барж.

Ульрика свирепо пришпорила скакуна, дергая поводья.

– А ну не разваливаться, тварь!

Бестия чуть-чуть выпрямилась и поднялась на высоту корабельной мачты, но ветер свистел в разорванных крыльях, и с каждым взмахом дыры в них становились все шире. Внизу вновь затрещали выстрелы, но Ульрика уже вылетела за пределы досягаемости. Теперь ее единственным врагом оставалось земное притяжение.

Она бросила взгляд на горящую баржу, повернутую сейчас носом в ее сторону. До судна оставалось двести футов. Карл-Франц и Шварцхельм все так же отбивали на корме атаки лучших сильванских бойцов. Ульрика стремительно опускалась.

– Вверх, ублюдочный мешок с костями! – рявкнула она. – Вверх!

Люди на носу кричали, показывали на нее пальцами, целились из ружей, но те, кто дрался за их спинами, ничего не замечали. Их бой – безумный танец живых и мертвых, рубящих друг друга на куски посреди огненного вихря, – продолжался.

Шпоры Ульрики срывали чешую с боков грифона; крылатый кошмар опустился ниже перил, и все ее преимущество исчезло.

– Вверх, проклятье, вверх!

В последний раз мощно взмахнув драными крыльями, немертвый грифон поднялся на несколько дюймов выше передних поручней.

Стрелки отпрянули, принялись палить в нависшее над ними бледное брюхо, и грифон со стоном, слишком напоминавшим вздох облегчения, рухнул наконец на палубу, врезался в сражавшихся, сбивая судорожно дергавшимися крыльями и рейксгвардию, и Кровавых Рыцарей, и умертвий, нещадно давя их своей сшитой из кусков тушей – пока не застыл наконец на перемазанной черной сукровицей палубе.

Ульрика соскочила с его спины, точно эстальский «бычий танцор», перелетев через головы перемешавшихся гвардейцев и немертвых.

– Держите их, братья! – крикнула она Кровавым Рыцарям и бросилась к корме, подхватив меч обезглавленного рейксгвардейца и виляя между горящими обломками. На бегу она миновала тело легата Эммануса: сожженный почти дотла, он не выпустил из обугленных черных рук горло мертвого огненного чародея.

Меж тем схватка на корме несколько изменилась, с тех пор как Ульрика видела ее мельком в последний раз. Бой разделился: Лассариану и горстке Кровавых Рыцарей удалось оттеснить Людвига Шварцхельма от императора, заключив его Защитника в кольцо сверкающей стали. А у правого борта фон Мессингхоф дрался с императором один на один, среди трескучего пламени. Как же все просто! Слишком просто… Несмотря на многовековой опыт, нечеловеческую силу и скорость, сильванец с трудом справлялся с больным смертным человеком. Несколько раз ему удавалось найти брешь в защите императора, но и тогда клинок его лишь слегка царапал доспех Карла-Франца. Хуже того, то ли близость огня, то ли оберег или реликвия императора сильно замедляли графа: на его руке и поперек груди, доказывая это, зияли глубокие раны. Вампир продолжал неумолимо теснить Карла-Франца, но это требовало от него предельной сосредоточенности и отнимало все силы. Он, кажется, даже не почувствовал появления за спиной Ульрики. Она могла бы убить его – и спасти императора – одним ударом, но разве это принесло бы ей удовлетворение? Ей хотелось, чтобы граф видел приближение смерти и понял, за что она убивает его.

– Господин, – сказала она громко. – Я бежала.

Фон Мессингхоф метнул на нее быстрый взгляд и вновь сконцентрировался на поединке.

– Отлично, – прохрипел он. – Помогите Лассариану прикончить проклятого громилу. Император мой!

– Господин, – продолжила Ульрика, – Отилия рассказала мне, кто выдал Фамке охотникам на ведьм.

Фон Мессингхоф запнулся, но лишь на мгновение, сразу возобновив атаку на Карла-Франца, который сражался молча и предельно сосредоточенно.

– Я просто преподал вам урок, который требовалось усвоить, – сказал, не оглядываясь, фон Мессингхоф. – Людям нельзя доверять. Мы обретем безопасность, только когда станем править ими.

Воспользовавшись моментом, Карл-Франц обошел защиту графа и полоснул его по запястью. Фон Мессингхоф зарычал и заработал мечом с удвоенной яростью.

Ульрика шагнула ближе.

– Господин, вампиры, с которыми я встречалась, служа вам, все без исключения оказались вероломными заговорщиками, которых не интересовало ничего, кроме собственного продвижения. А люди… – Она задохнулась, вспомнив Шталекера, отдающего ей косу. – Люди оставались храбрыми и верными своему слову, и я… я клянусь всеми потерянными мною богами, что больше всего на свете мне хотелось бы по-прежнему быть одной из них.

Фон Мессингхоф рассмеялся, тесня Карла-Франца.

– Но вы не одна из них! Вы вампир, и ваши отважные люди убьют вас за это! Ваша единственная надежда на будущее – мой господин, который даст вам мир, где за вами не станут охотиться, не проткнут вас колом, не!..

Сокрушительный удар отбросил его в сторону, а Ульрика чуть не упала в огонь. Двигавшаяся задом наперед баржа налетела на прибрежные скалы. Карл-Франц врезался в ограждение, подломившаяся мачта ударила его по голове, сбила шлем, оглушила. Император рухнул на палубу.

Фон Мессингхоф первым восстановил равновесие, захохотал и, ринувшись вперед, выбил меч из руки контуженого императора, оставив его беспомощным. Корма скрежетала о камни. На палубах раздавались стуки, треск, крики боли и удивления.

– Можете ненавидеть меня, если хотите, – сказал фон Мессингхоф очухавшейся Ульрике, – но я – ваше спасение. Это – ваше спасение. Убейте меня, и ваши «благородные» люди убьют вас. Вы умрете по-настоящему – чтобы погрузиться в мучительную вечность.

Карл-Франц попытался встать, и фон Мессингхоф приставил клинок к горлу императора. Ульрика колебалась. Мысли ее вернулись к дыбе с серебряными кандалами в подвале Железной Башни, к пламени, пожиравшему Фамке, к сотне других кошмарных вещей, которые люди творили с ней и такими, как она. Человечество жестоко, это несомненно, но граф жесток еще больше. То, что они могут сделать с ней, если поймают, ничто по сравнению с тем, что он уже сделал.

– Я готова, – сказала она наконец и вонзила меч в спину фон Мессингхофа.

Нет, не вонзила. Граф развернулся прежде, чем клинок коснулся его тела, отбил удар и прорычал:

– Дура! Нашей империи будет лучше без вас.

Его стремительный выпад чуть не попал в цель, но Ульрика оказалась быстрее. Наполненная праведным гневом и кровью Отилии, она никогда не чувствовала себя более сильной – и более живой. Она парировала выпад в дюйме от груди и нанесла ответный удар, пробив кирасу фон Мессингхофа и разрубив правую подключичную мышцу.

Граф с ревом отпрянул и вскинул меч двумя руками. Но Ульрике казалось, что движется он словно сквозь толщу меда, медленно и неуклюже. Она блокировала удар и лягнула его босой ногой в грудь, толкнув прямо в огонь.

Граф упал на груду пылающих ящиков и тут же загорелся: древняя кожа вспыхнула, как бумага. И все-таки он попытался встать, попытался выползти из пламени.

Ульрика, зарычав, шагнула вперед, пинком отправила его обратно, потом потянулась в огонь и резким ударом пригвоздила вампира мечом к палубе, хотя жадные языки лизали кожаное пальто охотника на ведьм и жгли ее голые руки и ноги.

– За Фамке, – сказала она и отпрыгнула, топая и туша подпалины на пальто, глядя, как фон Мессингхоф извивается и корчится в огне.

Холодная сталь коснулась ее горла. Пришедший в себя император приставил меч к ее шее. Ульрика сглотнула, выпрямилась и встретилась с ним взглядом.

– Вы моя пленница, вампир, – сказал он. И голос, и рука его хранили твердость, хотя Ульрика видела, что недуг, боль и контузия нанесли человеку немалый урон. – Вы покоритесь мне, и мы продолжим разговор, прервавшийся, когда ваша ловушка захлопнулась.

Ульрика, не двигая головой, окинула взглядом баржу. В центе палубы рейксгвардия добивала последних бойцов фон Мессингхофа, а Шварцхельм, прикончивший всех Кровавых Рыцарей, теснил Лассариана, отчаянно стараясь добраться до государя. Поблизости не оказалось никого, кто мог бы помешать ей, захоти она убить императора – с силой и скоростью, обретенной вместе с кровью Отилии, Ульрика сделала бы это с легкостью.

Но она больше этого не хотела.

Когда она узнала, что за сожжением Фамке стояли фон Мессингхоф и Отилия, гнев на все человечество, кипевший в Ульрике так долго, схлынул и остыл. Нет, она не простила их полностью, но уже не так винила их. Их порода и ее порода – неизменные противоположности, хищники и жертвы, хотя они постоянно меняются ролями. В любом случае она больше не стремилась отомстить всей расе за жестокость нескольких ее представителей. Ей хотелось только одного – уйти.

При этой мысли ее вдруг охватила тоска. Нет. Не просто уйти. Хотелось броситься к Фамке. Сообщить, что в том, что она горела, виноваты фон Мессингхоф и Отилия и что Ульрика наказала их смертью. Сказать, что Фамке отомщена.

Она вновь посмотрела в глаза императора.

– Я не позволю опять заковать себя в цепи.

Острие меча Карла-Франца плотнее прижалось к ее коже.

– Я слышал ваш разговор с покушавшимся на меня. Вы знаете, кто стоял за всем этим. Знаете всех игроков. Я не могу позволить вам…

– Вы не сможете меня остановить.

Ульрика легким толчком отбросила его меч в сторону и отскочила, застыв в боевой стойке. Карл-Франц тоже встал в боевую позицию, и тут Ульрика услышала за спиной топот и крик Шварцхельма.

Ульрика отсалютовала императору, как фехтовальщик – фехтовальщику, и повернулась к перилам, намереваясь спрыгнуть с севшей на мель баржи на берег, но путь ей заступил Шварцхельм – он осторожно приближался, держа ужасающий меч наготове. Глаза Защитника императора сверкали, отражая пламя. В стороне горел лишившийся головы Лассариан.

– Давно пора тебе умереть, гадина, – прорычал Шварцхельм.

– Подождите, Людвиг, – сказал император.

Шварцхельм остановился, но не опустил оружие.

– Значит, обойдемся без цепей. – Карл-Франц шагнул ближе, чтобы заглянуть в глаза Ульрики. – Говорите свободно и будьте свободны. Я слышал ваши слова. Слышал, кому вы верны. Расскажите мне все. О какой империи говорил вампир? Кто его господин?

Ульрика смотрела на него, размышляя. Она ничего не должна ему и его народу. В то же время она поклялась уничтожить фон Мессингхофа и его труды, и хотя она убила его и не дала свершиться покушению, вторжение, над которым он работал, все еще может произойти, если Маннфреду фон Карштайну позволят и дальше планировать свое возвращение. Если она хочет уничтожить все, чем дорожил фон Мессингхоф, планы Маннфреда тоже нужно сорвать.

– Забудьте о восстании ламий, император, – сказала она наконец. – Взгляните лучше на Сильванию. Старое зло дремлет там, готовое пробудиться и вновь придавить мир своей пятой. Не ждите, когда оно проявится. – Она вскинула подбородок. – Могу я теперь идти с миром?

Император мешкал, а Шварцхельм шагнул ближе. Ульрика сглотнула. Хотя сила чужой крови и переполняла ее, ей не хотелось сталкиваться с Защитником императора. Он в одиночку убил могущественного вампира и его приверженцев, но, похоже, готов был драться еще много часов.

– Не позволяйте этого, государь, – пробасил он. – Она – вражина. Она заманила вас в башню.

– Но она спасла меня от убийцы и не напала на меня, когда могла.

Шварцхельм не шевельнулся.

– Государь, она – зло по природе своей. Вы император. Вы должны воплощать нравственность…

– Она сказала, что люди храбры и верны своему слову. По-моему, это и есть нравственность Империи. – Карл-Франц кивнул, приняв решение. – Я дал слово. И сдержу его. Пусть идет.

Защитник императора сквозь завесу огня и дыма бросил на Ульрику взгляд, но все же опустил меч и отступил.

Ульрика кивнула Карлу-Францу:

– Благодарю, милорд.

Резко развернувшись, вампир наградила Шварцхельма холодным взглядом, прыгнула на перила, перескочила на берег и побежала. Теперь наконец пришло время найти Фамке и рассказать ей о смерти фон Мессингхофа!