Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 72 страниц)

Ульрика возмутилась. Он проследил каждый ее шаг!

– Да какое вам вообще дело до меня? – резко спросила она. – Как я живу – мое дело. Я не нуждаюсь ни в чьем одобрении!

Она угрюмо сгорбилась, прислонившись к дымоходу.

– Зачем вы таскались за мной по пятам?

Он снова посмотрел на нее, затем пожал плечами.

– Я не знаю. Пожалел, я полагаю.

Ульрика яростно вскинула взгляд.

– Что?

Вампир продолжал, проигнорировав ее слова:

– Надо признать, поначалу я был заинтригован. Вы выглядели многообещающе, а мне нужен кто-нибудь толковый. Но, пронаблюдав за вами этой ночью, я решил, что вряд ли вы можете принести пользу.

Ульрика сжала кулаки. Он явно хотел оскорбить ее.

– Что вы хотите этим сказать?

Он снова пожал плечами.

– Вы хороши с мечом, и вам обычно везет, но во всем остальном вы – заноза в заднице. Очевидно, вас обратили совсем недавно. Все признаки налицо. Ведете себя как слон в посудной лавке, все время мечетесь, вы сентиментальная, вам не хватает предусмотрительности и контроля над собой, и вы не знаете, чему стоит хранить верность. Вы любите людей больше, чем представителей собственного вида, и пытаетесь жить сразу в двух мирах.

Вампир снова повернулся к краю крыши.

– Может, я спас вас, чтобы дать шанс научиться. Не знаю. Но вам следует делать это в другом месте.

Он глянул на нее через плечо.

– Возвращайтесь домой, где бы он ни находился. Вам еще слишком рано выбираться из гнезда.

С этими словами он спрыгнул с крыши.

Ульрика зарычала и бросилась за ним, размахивая когтями, но вампир уже приземлился и исчез в ночи. Она могла бы погнаться за ним, но в ее бедре – как и в гордости – осталась слишком глубокая рана.

Глава 16
МЕСТЬ КИРАЮ

Ульрика вернулась в подвал разрушенной пекарни, тщательно проверив, не следят ли за ней, и залезла в печь, заменяющую ей кровать, как раз когда небо на востоке уже начало светлеть. Но сон не шел. Злость не давала уснуть. Слова вампира звенели в ушах. Он глумился над ней, просто сыпал оскорблениями. Или нет? Слон в посудной лавке… Ульрика и сама признавала, что обошлась с культистами слишком резко. Что касается всего остального, что наговорил этот незнакомый вампир… Она знает, чему хочет быть верна. И людей она любит не больше, чем вампиров. После сегодняшнего она относилась и к тем и к другим с одинаково глубоким презрением. И те и другие охотились на слабых и беспомощных. Вампиры пили кровь невинных, а бандиты и культисты забирали их свободу и души. Ульрика не видела большой разницы. Действительно ли защита жертв от таких хищников – просто сентиментальная глупость? Вдруг ее желание стать пастырем и защитницей Прааги – идеалистическая чепуха и причиной ему послужили несколько грустных песен и сиюминутный приступ тоски по погибшему отцу? Возможно, но разве это не вело к более важной цели? Ламии скрытно жили внутри человеческого общества, а не вне его, как другие вампиры. Следовательно, поддержание статус-кво являлось для них вопросом самосохранения. Если человеческое общество распадется и погибнет, чем тогда прикажете заняться ламиям в своих прекрасных домиках?

Она застонала и заворочалась на кирпичном ложе. Ламии и слушать ее не стали. Боярыня Евгения казалась косным тираном, она думала только о сохранении своего господства и ради этого хотела уничтожить ее. Почему Евгения просто не может оставить ее в покое? Теперь, когда отец погиб, а принадлежавшие ему земли захвачены хаоситами, Праага осталась единственным местом в мире, которое для Ульрики что-то значило. Она хотела обосноваться здесь. Она не могла позволить Евгении и ее сестрам выгнать ее отсюда, точно так же как не могла дать слаанешитам разрушить Праагу. Культисты ее и правда беспокоили. Хотя и Евгения, и таинственный спаситель не восприняли их всерьез, Ульрике они беззубыми не показались. У них явно разветвленная организация. Им хватало людей – и денег, чтобы нанимать бандитов для поставки живого товара. На их стороне был могущественный колдун. Если им удастся претворить планы в жизнь, ее любимый город падет.

Но как их теперь найти? Они быстро и эффективно отрезали все хвосты – даже прижгли обрубленные ниточки. Ульрика вернулась к тому, с чего начала. Она долго ломала над этим голову, пока мысли ее наконец не стали бессвязными. Ульрика провалилась в сон и видела стремительные тени и фиолетово-пурпурное пламя.

На следующий вечер, когда солнце село, Ульрика, так и не придумав ничего лучше, вернулась в подвал брошенной квасокурни в поисках того, что могло бы навести ее на след. Но увы. Тела лидера культистов и его последователей исчезли, также были тщательно уничтожены все следы ритуала, круг на полу затерли. Фургон, в котором привезли девушек, тоже исчез, ни одного оброненного в борьбе кинжала или клочка одежды не обнаружилось между чанами, стоявшими вдоль стен. Ни книг, ни свитков, ни жутких надписей – только брызги, полосы засохшей крови, что пролила вчера Ульрика, охваченная горячкой боя.

Тем не менее она все еще могла напасть на след. Свой острый, как у дикой кошки, нюх Ульрика и раньше уже использовала, чтобы выследить добычу. Сложность состояла в том, что в этом помещении смешалось слишком много самых разных запахов. Во дворе, решила Ульрика, будет легче различать их.

Она двинулась к пандусу, но остановилась и потянулась за мечом. Кто-то или что-то спускалось в подвал. Она услышала звук, словно волокли что-то тяжелое… сюда ползет огромная змея? Проклятый колдун призвал демона? Ульрика напрягла сверхъестественные чувства, но не услышала биения сердца и не ощутила его тепла. Может, у демонов нет сердец?

Она спряталась за колонну и обнажила клинки. Длинная тень двигалась по залитым лунным светом булыжникам, как огромный слизняк. Шорох, как будто ползло – или волочили по камням – что-то большое, – все приближался. Ульрика подобралась для прыжка.

Незваный гость спустился по пандусу. Сердце его не билось, в одной руке он держал меч, второй тащил за собой труп, держа его за ворот. Ульрика узнала этот стройный силуэт.

– Вам следует соблюдать осторожность, – сказал мужчина и выпустил воротник, позволив трупу упасть на пол. – Ламии прислали сюда кого-то из своих доноров проследить, не вернетесь ли вы.

Ульрика хмыкнула от гнева и досады. Это был вампир, что спас ее, – и он продолжал сыпать оскорблениями. Ульрика вышла из-за колонны, но убрать оружие в ножны не поспешила.

– Если я так безнадежна и бесполезна, как вы говорите, зачем вы продолжаете ходить за мной по пятам?

Он встал на колени и вытер меч о плащ мертвеца.

– Я обдумал, что вы сказали о культистах и что видел сам, и изменил свое решение, – ответил вампир. – Боюсь, они являются реальной угрозой для Прааги. Я не могу допустить, чтобы город пал.

– Вас волнует судьба города? – скривилась Ульрика. – Я думала, дела смертных вас не интересуют.

– Судьба Прааги мне безразлична, – ответил вампир. – Но полнолуние Маннслиб наступит через три дня. Если этим придуркам удастся к тому времени захватить город… Даже если не удастся, но начнутся беспорядки – это может помешать мне отомстить.

Ульрика приподняла бровь.

– Отомстить?

Вампир встал и вложил клинок в ножны. Задумчиво посмотрел на Ульрику холодными серыми глазами.

– Вы глубоко презираете представителей собственного вида, это я уже заметил, и поэтому вам это может показаться непонятным. Я приехал в Праагу, чтобы отомстить за смерть моего отца по крови, графа Оттокара фон Кёльна, великого и благородного князя Сильвании, погибшего от рук ложного друга и предателя.

– Любовь ребенка к родителям я могу понять, – сухо ответила Ульрика. – Я любила отца больше, чем кого-либо в своей жизни.

– Вы ничего не понимаете, – снисходительно сказал вампир. – Ваш отец, человек, был вашим только благодаря случайности – вы родились именно у него. И все. А мой отец по крови выбрал меня, а я выбрал его. Он много значил для меня, гораздо больше, чем любой отец-человек может значить для своего ребенка. Он и в самом деле забрал меня у родителей-людей, за что я ему очень благодарен.

Вампир внезапно отвернулся так, чтобы Ульрика не могла видеть его лица.

– Так вот, – сказал он после долгой паузы. – Его у меня отняли, и я не успокоюсь, пока не убью его убийцу.

Его высокомерие выводило Ульрику из себя, но внезапное проявление чувств удивило и заинтриговало ее. Это последнее, чего она ожидала.

– И кто же убил твоего отца по крови? – спросила она.

– Константин Кирай, он тоже вампир. Он веками гостил у моего отца. Мы считали его другом… пока он не обнаружил свою истинную сущность и не убил моего отца, когда тот спал.

– Кирай? – спросила Ульрика. – Фамилия кислевитская.

Вампир кивнул.

– Пятьсот лет назад Праага и окрестности принадлежали ему. Потом королева Серебряного пика прислала прекрасную ламию, чтобы отбить их у него. Вы ее знаете, это боярыня Евгения. Годами она притворялась его верной супругой. Во время Великой войны с Хаосом отец отправился с армией доноров в провинцию, чтобы защитить свои владения. Евгения поняла, что это ее шанс. Она отрубила ему голову, когда они были в ее палатке одни, и свалила все на мародеров. Да только Кирай не умер.

Вампир прислонился к колонне и продолжал:

– Его верные последователи положили его голову и тело в гроб, наполненный кровью, и отвезли в Сильванию к моему отцу. Он был весьма искушен в разных способах лечения… некромантии тоже. Кирай пробыл в нашем замке триста лет, пока зарастали его раны. Он гостил у нас, медленно восстанавливая силы. Но думал он только о мести женщине, которая его предала. Теперь он полностью оправился. Кирай направляется сюда, на север, с потомками верных слуг. Он отомстит.

– А вы, – сказала Ульрика, – поехали на север, чтобы отомстить ему.

Вампир кивнул:

– Да.

– Вы предупредили боярыню Евгению о возвращении Кирая?

Вампир рассмеялся резким и холодным смехом.

– Она испугалась, что это я пришел ее убить. Выгнала меня прежде, чем я успел открыть рот.

Он покачал головой.

– Если я успею убить Кирая прежде, чем он убьет ее, я убью. Если нет… – Вампир пожал плечами. – Она мне не родственница.

Ульрика кивнула. Да, так Евгения и должна была себя повести.

– Кирай уже в Прааге?

– Тогда бы я охотился за ним, а не за культистами, – ответил вампир. – Нет. Он направляется сюда из Сильвании со всеми последователями, а они не могут двигаться быстрее обоза. Напасть на него по дороге, не имея убежища, где укрыться, если дела пойдут плохо, казалось слишком рискованным – да к нему ведь и пробиваться пришлось бы через армию. Я опередил Кирая и теперь жду здесь. В городе я сумею подкараулить его один на один и, если он начнет брать верх в схватке, смогу скрыться в лабиринте улиц.

Вампир вздохнул.

– Но все это только в том случае, если Праага останется стоять, когда он прибудет. Если она окажется в руках хаоситов до его прибытия, Кирай в эту кашу не полезет. Даже если культистам не удастся осуществить планы, они наведут здесь шороху, и Кирай может решить переждать. Он ждет уже двести лет. А я – не могу. У меня нет его терпения. Мой отец по крови должен быть отомщен! Потому планы этих идиотов осуществиться не должны.

– Так что же вам от меня нужно? – спросила Ульрика.

– Информация, – ответил вампир. – Эти культисты, кто они такие? Где их логово? Какой у них план?

Ульрика фыркнула.

– Вы думаете, я бы крутилась здесь, если бы сама это все знала? Последняя ниточка, ведущая к ним, оборвалась, когда сгорел склад Газнаева. Я знаю не больше вашего.

– Прискорбно, – сказал он. – Сегодня ночью я хотел покончить со всем этим.

Вампир пристально посмотрел на нее. Вздохнул и повернулся к пандусу.

– Как бы мне хотелось иметь не настолько желторотого напарника. Но время поджимает, придется работать с тем, что есть. Отлично. Вы поможете мне найти культистов. Пошли. Займемся этим немедленно.

Ульрика смотрела, как он идет к пандусу. Его наглость так потрясла ее, что она даже рассердилась не сразу.

– Я помогу вам? – пробормотала она наконец. – Да будь я проклята, если шевельну ради вас хоть пальцем! Я вам ничем не обязана!

Вампир повернулся к ней, изогнув бровь.

– Разве? Вы помните, что сказали мне вчера вечером, когда мы спаслись из пожара?

Ульрика осеклась на полуслове – она вспомнила.

– Я… Я сказала, что обязана вам жизнью.

– Теперь вы так не считаете?

– Я… Нет. Я по-прежнему так считаю.

Вампир кивнул.

– По крайней мере, зачатки чести у вас есть. Остальное придет со временем. Как вас зовут?

– Ульрика Магдова-Страхова, – сказала Ульрика, машинально поклонившись.

– Кто ваш отец?

– Боярин Иван Петрович Страхов, наместник края на границе со Страной Троллей.

Вампир вздохнул.

– Ваш отец по крови.

Ульрика помедлила, затем пожала плечами. Этот парень сам из Сильвании, то, что ее отец по крови – тоже оттуда, не должно смутить его так сильно, как рафинированных ламий.

– Его звали Адольф Кригер, – ответила она. – И нет, он не был для меня гораздо большим, чем любой отец-человек может стать для своего ребенка. На самом деле этот ублюдок убил моего настоящего отца.

– Кригер? Этот выскочка? – Вампир скривил полные губы. – Собирался править всеми нами… Я и не знал, что он успел завести детей по крови.

– Это было последнее, что он успел, – мрачно ответила Ульрика. – Перед тем как мои друзья убили его.

Вампир ухмыльнулся.

– Ваши друзья оказали нам всем большую услугу

Он коротко церемонно поклонился, прищелкнув каблуками.

– Штефан фон Кёльн из замка фон Кёльнов.

Взгляд его затуманился печалью и яростью.

– По крайней мере, был им, пока Кирай не выставил меня из него.

Он снова повернулся к пандусу.

– Пойдемте. Ночь проходит.

Ульрика посмотрела на его спину. Его высокомерие выводило из себя. С другой стороны, он тоже хотел остановить культистов. В этом деле любая помощь пригодится. Пусть он думает, что это она помогает ему. Со вздохом Ульрика убрала оружие в ножны и начала подниматься по пандусу.

Ульрика и Штефан сделали все, что могли, пытаясь пройти по оставленному культистами запаху тел – многочисленные ниточки тянулись со двора квасокурни и вели на пустынные улицы разрушенного Новограда. Но эти следы давно остыли. Они привели Ульрику и Штефана к людным кварталам, где смешались с остальными запахами и стали неразличимы. Пять раз вампиры возвращались на квасокурню и шли по другому следу – и пять раз теряли его на оживленных улицах.

– Может, попробуем на пепелищах? – спросила Ульрика, когда они остановились, усталые и разочарованные, среди руин. – Дом ювелира и склад Газнаева?

Штефан покачал головой.

– Там вообще ничего не учуешь. Пожарные, зеваки и мародеры, стражники – все уже потоптались. Мы никогда не найдем нужный запах среди их следов.

Он выругался.

– Эти подлецы замечательно умеют заметать следы.

Ульрика кивнула и вздохнула.

– Тогда можно послушать, что говорят об исчезнувших девушках, и попытаться пройти по этому следу.

Штефан недовольно хмыкнул и отвернулся.

– Должен найтись быстрый способ. До полнолуния Маннслиб осталось всего три дня. – Он нахмурился и повернулся к Ульрике, глядя на нее из-под длинных черных волос. – Вот вы говорите, что поклялись защищать Праагу. Значит, вы жили здесь до того, как вас обратили?

Ульрика покачала головой.

– Я провела здесь прошлую осень и зиму, во время осады. Но Праага – не мой родной город. Я из северной области.

– Какая жалость, – сказал Штефан. – Я подумал, вдруг вы кого-то здесь знаете. Кого-то, кто слышал о культистах – хотя бы сплетни. Люди всегда перешептываются о том, о чем не смеют говорить громко. – Он взглянул на нее. – Какой-нибудь знакомый, который не знает, что вы обратились, и который охотно поделился бы последними сплетнями? Может, вы знаете кого-нибудь из чекистов? У вас есть подружка? Все женщины горазды посплетничать.

На это типично мужское оскорбление Ульрика нахмурилась, но спорить не стала и задумалась. Кого она знала здесь до своей смерти? Первыми пришли в голову Макс Шрейбер и ее кузен Энрик, который все-таки был самим герцогом Праагским, но их Ульрика сразу отбросила. Она уже решила, что больше никогда не попытается встретиться с Максом, а заявиться к Энрику в ее теперешнем состоянии – самоубийство. Кроме того, она сомневалась, что это дало бы толк. Они сами ничего не знают; если бы дела обстояли иначе, культ бы уже уничтожили.

– Нет, – сказала она наконец. – У меня здесь остались несколько старых знакомых, но они нам ничем не смогут помочь. Это все солдаты да чужеземцы.

– Вы уверены? – спросил Штефан.

Ульрика с сожалением кивнула. Штефан предложил отличный вариант. Гораздо полезнее поговорить с кем-то, кто в курсе событий, чем бродить по улицам, рассчитывая случайно наткнуться на культистов. Но она почти никого здесь не знала, а из тех, кого знала, даже Штефан со своим деликатным обращением не выбил бы ничего – они сами, скорее всего, не обладали нужной им информацией.

И уж конечно, у Ульрики не было в Прааге подруги, которая знает все сплетни. Она никогда не имела подруг, которые шепчутся в будуарах, передавая друг другу последние слухи.

На этой мысли Ульрика остановилась и хмыкнула.

Как же – не было? Совсем недавно она завела кучу таких подруг, став членом сестринства ламий. Они построили целую невидимую империю, опираясь на собранные ими тайны. Ламии приобрели влияние благодаря знанию изнанки бытия сильных мира сего, и это знание позволяло им удерживать власть над людьми. У сестер есть армия соблазнительниц, искусных не только в постели, но и в задушевных разговорах, и с ними откровенничают генералы, вельможи и короли. Ламии делают донорами, то есть безвольными рабами, людей, рассказывающих им обо всем, что происходит в гильдиях, где они состоят, или при дворе. Если какие-то слухи и существовали, ее ламийские сестры наверняка их уже слышали.

Ульрика улыбнулась Штефану.

– Я знаю, у кого спросить, – сказала она.

Вампир приподнял бровь.

– У кого?

– У боярыни Евгении Бородиной. Вот уж кто точно знает все тайны Прааги.

Лицо Штефана застыло.

– Ни в коем случае, – отрезал он.

– Почему бы и нет? – спросила Ульрика.

– Я вам уже рассказывал, – ответил Штефан. – Они набросились на меня, не дав и рта раскрыть. Они напали на вас, едва увидев. Все, что вы от них получите, – кинжал в сердце.

– Может, и нет, – подумав, сказала Ульрика. – Боярыня не сразу натравила на меня убийц. Она предлагала три варианта – присягнуть ей на верность, покинуть Праагу или погибнуть. Только когда я отказалась от первых двух, она выбрала для меня третий. Если я приду к ней и соглашусь стать одной из подчиненных ей сестер, думаю, она остановит занесенную руку.

– И вы думаете, она станет отвечать на ваши вопросы? – усмехнулся Штефан. – Вы станете самой младшей в этом вашем сестринстве, девочкой на побегушках. Она просто скажет вам, чтобы вы знали свое место и не совались, куда не просят.

Ульрика вздернула подбородок.

– Я соглашусь присягнуть ей, только если она пообещает ответить на мои вопросы.

Штефан засмеялся.

– Вы не в том положении, чтобы торговаться с ней, девочка. Я бы на ее месте ничего подобного вам не позволил бы.

– Тогда, возможно, я смогу убедить ее, что на этот раз угроза, исходящая от культистов, серьезна. Если я приду к ней на поклон, я смогу улучить удобный момент и заговорить об этом деле.

– Вы улучшите удобный момент только для того, чтобы вас мгновенно прикончили, – ответил Штефан. – Я не могу этого позволить. Вы не лишитесь жизни, которой вы обязаны мне, таким глупым образом.

– У вас есть идеи получше? – спросила Ульрика. – Более доступный источник информации? Вы вроде говорили, полнолуние наступит через три дня?

Штефан отвернулся, покачал головой и вздохнул.

– Я не пойду к ней с вами. И с вашей стороны будет очень благоразумно вообще не упоминать мое имя.

Глава 17
В ЛОГОВЕ ДРАКОНА

Ульрика поднималась по растрескавшимся гранитным ступеням, нервно поглядывая на темные окна и купола обветшавшего особняка боярыни Евгении – на них уже успели прорасти молоденькие деревца. Предыдущая ночь, посвященная поискам, никаких успехов не принесла. И вот сейчас, вечером следующего дня, Ульрика жалела, что так сильно настаивала на встрече с боярыней. И зачем Штефан все же уступил ей? Ведь он почти отговорил ее от безумного предприятия. Привел бы еще парочку разумных доводов против – и самой Ульрике эта идея перестала бы казаться блестящей, и она бы согласилась попробовать какой-нибудь другой способ найти культистов. Но теперь слишком поздно. Ульрика взвалила на себя это дело. Потом надо будет пойти к Штефану – он ждал в «Голубом кувшине» – и рассказать, как все прошло.

Если, конечно, ей удастся остаться в живых.

Большую часть сегодняшнего дня Ульрика провела без сна во мраке подвала заброшенной булочной. Она залатала прорехи на черном дублете и штанах, избавила одежду от засохших крови и грязи. Также девушка начистила сапоги и меч и срезала концы обгоревших на пожаре волос. Здесь ей пришлось действовать по наитию, поскольку, даже будь у нее зеркало, она бы не смогла себя в нем увидеть. Ульрика надеялась, что, по крайней мере, не привела прическу в еще больший беспорядок.

Когда солнце наконец скрылось за западными стенами города, она оделась и двинулась в путь – Штефан объяснил ей, как добраться до особняка Евгении. Он находился в глубине большого запущенного сада и больше всего напоминал беспорядочную груду камней или огромный вычурно ограненный карбункул. И вот Ульрика стояла перед ним, смотрела на ржавый дверной молоток, висящий в центре тяжелой деревянной двери, и колебалась, не в силах протянуть к нему руку. Штефан был совершенно прав. Ничего, кроме удара кинжалом в сердце, она от ламий не получит. За дверью наверняка стоит Раиса – та самая, на которую Ульрике пришлось уронить стену при их последней встрече. Вряд ли Ульрике дадут хотя бы мгновение, чтобы сказать хоть слово. Но поворачивать назад поздно.

Ульрика расправила плечи и трижды постучала молотком по двери, затем отошла на шаг назад. Она уже достаточно знала нравы ламий и не сомневалась, что за ней наблюдают с момента, как она вошла в сад. Ульрика изо всех сил старалась выглядеть спокойно и скромно и следила, чтобы по привычке не схватиться за рукояти оружия.

Ждать пришлось долго. Наконец дверь распахнулась, и крупный мужчина в роскошной горностаевой мантии и с аккуратно подстриженной квадратной бородой смерил Ульрику оценивающим взглядом. Он походил на восточного царька, но Ульрика знала, что перед ней всего лишь дворецкий Евгении.

– Да? – спросил он, вложив в единственное короткое слово больше презрения, чем содержали все оскорбительные заявления Штефана вместе взятые.

– Ульрика Магдова-Страхова к боярыне Евгении, – сказала Ульрика, коротко поклонившись. – Я обдумала ее предложение и изменила решение.

– Я спрошу, – ответил дворецкий и закрыл дверь перед ее носом.

Ульрика стиснула зубы от этой грубости, но сохранила спокойный вид – наверняка с нее по-прежнему не сводили глаз. Наконец, когда у нее уже колени заболели стоять навытяжку, дверь снова открылась, и дворецкий, эта гора воплощенного достоинства, поклоном пригласил ее войти. Ульрика оказалась в вестибюле, где два огромных черных медведя, оскалившись, протянули к ней лапы. Девушка вздрогнула, но прежде, чем успела протянуть руку за мечом и разрубить их, поняла, что это всего лишь чучела на мраморных пьедесталах. Таксидермист по-настоящему знал свое дело, и о том, что перед Ульрикой не живые звери, позволяли догадаться лишь толстые вуали паутины, окутавшей их уши и морды. Ульрика облегченно вздохнула и смущенно усмехнулась про себя. Начать знакомство с боярыней с рубки чучел в вестибюле было бы довольно неловко.

– Ваш меч, – бесстрастно сказал дворецкий.

Ульрика расстегнула пояс с оружием. Она ожидала этого. Евгения бы ни в коем случае не позволила гостье предстать перед ней вооруженной. Ульрика подала пояс и меч дворецкому, он убрал все в небольшой шкаф и затем жестом указал идти вперед.

– Сюда, – сказал он.

Ульрика последовала за ним через вестибюль, затканный паутиной и больше похожий на пещеру. Сотни блестящих глаз, казалось, следили за ее движениями из каждого угла. Медведи у двери были только началом; весь зал оказался заставлен чучелами. Волки, словно перед прыжком присевшие на деревянных постаментах. Орлы и ястребы, запечатленные таксидермистом в момент приземления на корявые ветви. Дикие кошки, яростно скалящиеся на туалетных столиках, дикий кабан со вздыбленной от страха шерстью словно ревел на огромную катайскую вазу. Коридор, куда Ульрика вступила вслед за дворецким, тоже заполняли трофеи. Коршуны, совы и скопы, покрытые толстым слоем пыли, взирали на нее с суровостью трибунала, выносящего смертный приговор. Дом производил впечатление бродячего зверинца, только с мертвыми животными; он походил на ловушку, в которой погибли загнанные в нее существа. Ульрика обратила внимание, что все чучела сделаны из хищников – ни оленя, ни кролика или хотя бы фазана, – и сглотнула. Есть ли в этом тайный смысл? Неужели все экспонаты коллекции – охотничьи трофеи Евгении? Если и да, то последний раз боярыня выезжала на охоту очень давно. Все чучела выглядели такими же древними и ветхими, как и сам дом.

Еще несколько поворотов, дюжина жутких чучел, и вот дворецкий открыл обшитую деревом дверь, вошел и поклоном пригласил Ульрику внутрь. Стены в комнате, декорированной в цвета засохшей крови, были обиты выцветшей алой парчой. На высоких окнах висели тяжелые драпировки, на полу стояла тяжелая мебель из темного дерева, огромный камин был украшен черными фарфоровыми изразцами. Выглядел он так, словно огонь в нем последний раз разводили лет пятьсот назад. Охотничьих трофеев здесь не было, но четыре солдата в темной униформе, стоящие у стен по стойке смирно, вполне сошли бы за чучела – такую неподвижность они хранили.

– К вам боярыня Магдова, госпожа, – сказал дворецкий, кланяясь куда-то в центр комнаты.

– Спасибо, Северин, – ответила боярыня Евгения. – Можешь удалиться.

Дворецкий поклонился и бесшумно прикрыл за собой дверь.

Вампир сидела на низком диване так прямо, словно проглотила кол. Она пристально смотрела на Ульрику цепкими глазами. Евгения оделась в старинное платье из бордового бархата, отороченное соболем. Густые локоны черных волос она уложила в высокую прическу над мертвенно-бледным лицом. Сложенный веер боярыня держала, как королева держит скипетр. Слева от нее, в кресле с высокой спинкой, встревоженным котом свернулась Галина. Казалось, кресло вот-вот поглотит миниатюрную ламию. Она облачилась в платье из черного атласа и парик – на этот раз черный, с длинными локонами, в руках держала книгу. Но смотрела Галина куда угодно, только не на страницу. Семейный портрет завершала мрачная Раиса. Она стояла слева от Евгении. Ее длинный кафтан и черный коссарский бешмет с высоким воротником украшала золотая вышивка. Светлые волосы вампир заплела в тугую косу, рукой сжимала рукоять сабли. Если мечница и получила повреждения, когда Ульрика обрушила на нее стену, от них уже не осталось и следа. Из всех троих вампиров она единственная выглядела свежо – молодой ястреб среди дряхлых ворон.

– Что ж, по крайней мере, вы избавили нас от суеты по вашим розыскам, девочка, – произнесла Евгения. – Теперь объясните мне, почему бы мне не приказать Раисе убить вас здесь и сейчас, что она с удовольствием и сделает.

Ульрика поджала губы. Ей дали возможность высказаться, которой нужно воспользоваться наилучшим образом. Девушка низко поклонилась и снова посмотрела Евгении прямо в глаза.

– Я пришла, чтобы присягнуть вам на верность, как и следовало сделать с самого начала, – ответила Ульрика. – А также чтобы предупредить вас об опасности.

Боярина надменно приподняла накрашенную бровь.

– Вы опять о культистах? Снова собираетесь учить меня заботиться о моем стаде?

– Нет, – сказала Ульрика. – Вы были правы. Кто я такая, чтобы учить вас, как обращаться с теми, среди кого вы так давно живете. Однако предупредить я хотела действительно о культистах. Ведь речь идет о вашей собственной безопасности.

Евгения засмеялась – словно опавшие листья зашуршали.

– Я же сказала вам, что они совершенно безвредны. За то время, что я правлю здесь, я видела возвышение и падение сотни культов. Они сами пожрут себя, или чекисты раскроют их и сожгут всех. Нас это совершенно не касается.

– А если на этот раз все выйдет иначе? – спросила Ульрика. – Мне довелось сразиться с ними. Среди культистов есть могущественный колдун, и за спиной рядовых явно стоят богатые и могущественные люди. И в этот раз они не сами по себе – они объединились с пришедшей из Пустошей воительницей Слаанеша. Может, это как раз та самая Сирена Янтареволосая, которая, как я слышала, обосновалась в северных холмах. Культисты хотят устроить «пробуждение», благодаря которому сдадут Праагу Сирене в ночь полнолуния Маннслиб. А оно настанет через три ночи.

– А на четвертую ночь мы, как и всегда, проснемся в своих кроватях. Ничего не произойдет, – отмахнулась веером Евгения. – Теперь давайте перейдем к присяге на верность. Разговор о культистах начинает меня утомлять.

– Боярыня, пожалуйста! – в отчаянии выпалила Ульрика и упала на колено. – Ради вашего собственного благополучия, услышьте меня. Я знаю, вы считаете шансы культистов на победу призрачными, но что, что случится, если на этот раз они добьются успеха? И город падет перед хаоситскими ордами? Что тогда станет с вами? Прислужники Хаоса терпеть не могут повелителей ночи. Они вас не пощадят.

– Вы испытываете мое терпение, девочка, – проворчала Евгения, но Ульрика продолжила.

– Что за вред может приключиться, если мы прикончим этих культистов? – спросила она. – И как вы будете объясняться с королевой Серебряного пика, если нас всех выставят прочь из города, в то время как вы могли предотвратить его разрушение всего за одну ночь?

Боярыня скрестила костлявые руки на коленях и вздохнула.

– Похоже, вас серьезно волнует наша общая безопасность, дитя, поэтому я объясню. Вред заключается в привлечении к себе внимания. Вы уже дали много пищи для слухов: обескровленные трупы, трупы, разорванные на части, подвалы, набитые окровавленными телами… В воздухе снова висит опасное слово «вампиры».

Евгения покачала головой.

– Даже ради собственной защиты мы не можем сражаться открыто, убивать людей прямо на улицах – это слишком большой риск раскрыться, служаки царицы тоже свой хлеб не зря едят. Мы должны действовать иначе. Не выходя из тени, плести интриги, через вторые или третьи руки. Наше оружие – правильное слово, сказанное нужному человеку. Наши сражения происходят во время танцев при дворе и на званых обедах в домах состоятельных людей.