Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 72 страниц)

Глава 7
НА БОЛЬШОЙ ДОРОГЕ

Ульрика бесшумно подползла к разбойникам. Их было двое, оба верхом. Они остановились на вершине невысокого холма и обозревали пустую, залитую лунным светом дорогу. Ульрика кралась за ними сквозь жиденькую рощу. На суровых парнях красовались потертые кожаные куртки. Заплатки покрывали их плащи. На лицах оставили печати война, выпивка и плохая погода. Широкополую шляпу одного украшало яркое перо.

– Говорю тебе, Хэм, сынок, – произнес он. – У человека должен быть стиль. Имей стиль – и тебя не вздернут.

Хэм – некрасивый молодой парень с тупым лицом – в ответ захохотал.

– Не свисти, Никко. Как это перышко в шапке может спасти от виселицы?

– Дело не только в перышке, дружище, – пояснил Никко. – Надо держать себя правильно. Почему? Если перед тем, как забрать их добро, ты крошишь черепа налево и направо, оставляя за собой кучу вдов, люди тебя ненавидят, понимаешь? Они зовут стражу, отправляют молодчиков за тобой по пятам, и вот тебя уже гонят по полю, как лису. Но… – Никко расправил плечи, коснулся края своей шляпы. – Если ты появляешься, вежливо кланяешься, и говоришь: «Кошелек или жизнь», и отвешиваешь комплименты дамам, пока вычищаешь их кошельки и забираешь жемчуга, вот тут они тебя почти любят. Теперь они могут рассказать друзьям захватывающую историю, как их ограбил обаятельный господин с большой дороги. А идти жаловаться стражникам уже как-то и неохота.

Хэм хмыкнул.

– Много мороки, если тебя послушать. А если какой-нибудь кучер разрядит в меня пару пистолетов, я что, ему руки целовать должен?

Никко пожал плечами.

– Ты можешь убить столько кучеров, и охранников, и городской стражи, сколько захочется. Богатенькие красавчики должны понимать, что ты опасен. Это доставляет им кайф. Ты просто их не убивай. Если прирежешь парочку простолюдинов, никто и не почешется – даже сами простолюдины. Но упаси бог прикончить кого-то из благородных. На тебя натравят стражников во всех городах отсюда и до Мариенбурга.

С юга донесся далекий стук колес. Разбойники повернулись в ту сторону, и Ульрика тоже. В разрыве между деревьями промелькнула карета. Она двигалась как раз по дороге, проходящей у подножия холма.

– За работу, – сказал Хэм, снимая арбалет с крюка на седле.

Никко покрепче нахлобучил шляпу и вытащил пистолет.

– В этот раз стреляй только после того, как они начнут огрызаться, ладно?

Ульрика, сидевшая на корточках, выпрямилась. Сейчас или никогда. Как только карета окажется рядом, вампир лишится добычи. Она вышла из леса прямо позади разбойников. Оружия при ней не было.

– Кошелек или жизнь, господа.

Разбойники от удивления чуть не выпрыгнули из седел. Они повернулись, чтобы посмотреть, кто это. Ульрика уже прошла вперед и встала между их лошадьми.

– Кто ты такая, во имя Ранальда? – спросил Хэм.

– Вон отсюда, – прорычал Никко. – Ты испортишь нам всю игру.

– Вы, – сказала Ульрика. – Вы – моя игра.

Она схватила Хэма за руку и сдернула с лошади, ударив о землю. Никко вскрикнул и направил на нее пистолет. Ульрика пригнулась, вырвала оружие у Никко и ударила его рукоятью. Он рухнул на землю рядом с товарищем. Их лошади нервно приплясывали на месте, бешено вращая глазами.

Хэм уже стоял на коленях и вытаскивал кинжал из-за пояса.

– Ах ты, сука, вырядилась мужиком, – прорычал он. – Я тебе сейчас кишки выпущу за такие штучки!

Ульрика выбила кинжал из его руки, схватилась за воротник его кожаной куртки и подняла, хотя разбойник был почти вдвое тяжелее ее. Он попытался ударить ее кулаком, но Ульрика перехватила руку.

– Отпусти меня! – крикнул он изо всех сил. – От…

Ульрика открыла рот и выпустила клыки. Крик Хэма оборвался на полуслове.

– Зигмар, защити меня, – всхлипнул он.

Ульрика приподняла бровь.

– Тебя? Убийцу? Сомневаюсь, что ему есть дело до тебя.

Тепло крови наполнило ее, лаская и успокаивая; Хэм перестал сопротивляться, и она закрыла глаза.

Ульрика уже научилась питаться в меру, точно и спокойно. Она отпивала ровно столько, сколько нужно, но не так много, чтобы опьянеть и рвать кровью. И, насытившись, убивала не менее спокойно и точно. Одним резким движением она сломала разбойнику шею. Хэм повалился на землю, раскинув руки и ноги. На его уродливом лице застыло блаженство.

Она повернулась к Никко. Тот лежал, где упал, и с неуверенной мольбой смотрел на нее.

– Пощади меня, – прошептал он, отползая назад. – Пощади! Я никому не скажу.

Ульрика задумалась. Никко не был таким скотом, как Хэм. Он довольно симпатичен и к товарищу относился по-дружески. Она могла оставить его в живых, если бы ей этого захотелось. К утру на его лошади она будет далеко к северу отсюда. Даже если Никко расскажет о ней, им ее никогда не догнать. Но потом она подумала о бездушном разрешении убивать охранников и кучеров, которое он дал Хэму, – ведь на них всем наплевать. Ульрика зарычала. Красивое перо не могло прикрыть прогнившее сердце.

– Да, – сказала Ульрика и вытащила меч. – Не расскажешь.

Никко закричал и хотел броситься бежать, но она отрубила ему голову прежде, чем он успел подняться на ноги. Голова выскочила из шляпы и медленно покатилась по склону холма. Карета как раз проезжала мимо. Ульрика проводила ее взглядом, затем опустилась на колени и обыскала тела разбойников. Она забрала у них деньги и снаряжение, которое могло ей пригодиться, и сложила все в прочную суму, которую забрала у предыдущей жертвы. С момента гибели несчастного Германа и стычки с дорожными смотрителями прошло чуть больше двух недель, и с тех пор Ульрика проделала немалую часть пути до Прааги, но это путешествие никак нельзя было назвать ни легким, ни приятным.

До того как покинуть Нульн, Ульрика и представить себе не могла, как сложны путешествия для созданий ночи. Для начала – даже после того, как вампир снова отъелась и приобрела здоровый вид, – ее лицо, манеры и прическа не позволяли легко слиться с толпой. Где бы она ни появилась, она привлекала всеобщее внимание, а всеобщее внимание – последнее, в чем нуждается ее племя. Ламии, ее сестры по крови, одетые как знатные дамы, или служанки, или блудницы, легко укладывались на отведенную полочку во внутреннем каталоге каждого, люди лишь скользили по ним взглядом – и тут же забывали, едва ламии скрывались с глаз. От Ульрики же, наоборот, люди не могли отвести глаз. Они пытались рассмотреть ее внимательнее, чтобы понять, что она такое. Мужчина или женщина? Старик или юноша? Бандит или благородный дворянин? А рассматривая ее слишком пристально, они могли заметить кое-что еще. Бледность. Слишком холодные руки. Нечеловеческую суть, из-за которой собаки при виде девушки заходились бешеным лаем.

Ульрике пришлось научиться находить убежища подальше от мест обитания людей. Она проводила дни в сараях на фермах, в разрушенных башнях, под стогами сена и свернувшись калачиком в придорожных святилищах.

Но по мере продвижения на север вампир все сильнее углублялась в Великий лес, и даже эти убогие пристанища попадались ей все реже. Не раз приходилось зарываться под заплесневевшие листья и молиться, чтобы ничто не разметало их до захода солнца.

Еще сложнее обстояло дело с регулярностью питания. Никогда раньше Ульрика не проявляла такой твердости в двух вопросах: контроля над голодом и выбора жертв, и трагедия с бедным Германом стала основой ее решимости. Она убивала только тех, кто этого заслуживал, обрекала на гибель лишь отбросы человеческого общества. За время путешествия Ульрике уже довелось убивать разбойников, воров, убийц и сутенеров, культистов, насильников, отравителей и бандитов. В городах юга подобная разборчивость в выборе жертв не составляла проблем – но и то дважды Ульрику чуть не поймали на горячем, и ей пришлось спасаться бегством от преследовавших ее с вилами и факелами селян. Однако чем дальше на север она забиралась, тем сложнее становилось найти жертву в принципе, не говоря уже о жертве с подходящими моральными устоями. Даже следуя главным трактом, можно было ехать всю ночь и не встретить ни одного человека, а уж чтобы он к тому же оказался разбойником…

Высокий риск, с которым была сопряжена охота, научил Ульрику осторожности и методичности. Она начинала приглядывать убежище за несколько часов до восхода солнца, чтобы не метаться в ужасе под розовеющим небом. Девушка всегда выясняла расстояние до ближайшего города, прежде чем двинуться в путь. Перед тем как направиться в малонаселенный район, она наедалась до отвала. В тавернах и на постоялых дворах Ульрика держала ухо востро, прислушиваясь к сплетням о бандитах и ограбленных каретах. Она вспарывала глотки людям, которыми питалась, чтобы скрыть характерные следы укусов. В целом Ульрика вполне освоилась в новой жизни, но это оказалась тяжелая, неприятная жизнь, и она часто мечтала вернуться к Габриелле и попросить прощения, чтобы снова погрузиться в безопасность, уют и роскошь среди ее сестер-ламий.

Но каждый раз, когда Ульрику охватывало это искушение, она напоминала себе слова графини, что ей можно будет завести рабов, но не друзей. Вспоминала гибель Фридриха Хольманна и Лотты, камеристки Габриеллы. Заискивающих, услужливых доноров. И все это вместе взятое снова укрепляло ее в сделанном выборе. Она не променяет честь на уют. Должен существовать другой образ жизни, которую может вести вампир.

Должен.

Ульрика подняла широкополую шляпу Никко с земли и примерила ее. Шляпа оказалась как раз. Теперь, в шляпе, грубой кожаной куртке и тяжелом, не раз залатанном плаще, Ульрика выглядела настоящим бродягой – что и к лучшему. Оборванец гораздо меньше бросается в глаза, чем щеголеватый блондин в черном бархате.

Она привязала поводья лошади Хэма к седлу кобылы Никко, затем села на нее и двинулась на север.

Добраться до границы Кислева заняло у Ульрики две недели, а еще две недели спустя она увидела башни Прааги, располагавшейся посреди широких равнин центральной области. Путешествовать по ним оказалось еще сложнее, чем через леса Империи. Города здесь встречались еще реже, а найти укрытие на день на лишенной деревьев равнине было труднее.

Сразу после Кислева Ульрика лишилась обеих лошадей. Ее застали врасплох, когда она кормилась, и пришлось бежать – а вернуться туда, где остались лошади, ей уже не удалось. После этого Ульрика решила следовать за караваном снабжения. Он растянулся на милю в длину и должен был доставить в Праагу дерево, зерно, ружья и лошадей для кавалерии подразделений армии Ледяной Царицы, оставшихся в городе, а также запасы продовольствия и оружия для осады, которая неминуемо должна была возобновиться по весне, с возвращением вражеских орд.

Караван двигался достаточно медленно, и какое бы расстояние он ни преодолел за день, Ульрика за ночь всегда нагоняла его. К тому же вокруг него все время вились подозрительные личности и негодяи. Одни промышляли кражами снаряжения, которое вез караван, другие обжуливали охранников, а то и вовсе заманивали караванщиков в сторону ради своих черных целей. Таким образом, Ульрика не испытывала недостатка в отбросах человечества, чтобы питаться ими. Она прилагала все усилия и убивала людей с самой испорченной репутацией, чье исчезновение никого не удивит. Но все равно уже меньше чем через неделю во всех лагерях шептались о чудовище, которое следует за караваном и утаскивает людей по ночам.

Ульрика охотилась не каждую ночь – это было бы слишком рискованно – и, к приятному удивлению, обнаружила, что чаще ей теперь и не надо. Если раньше один день без глотка крови причинял ей невыносимые страдания, то теперь вампир могла обходиться без крови дня три, прежде чем желудок начинал вопить от голода. Однако девушка старалась все-таки не затягивать, не желая оказаться слабой и безрассудной в случае непредвиденных неприятностей или если ее отрежут от каравана. Вот она и старалась выходить на охоту каждую третью ночь и никогда не охотилась два раза подряд на людей у одного и того же костра.

По мере приближения каравана к Прааге становились заметны следы прошлогоднего вторжения хаоситов: сожженные города, брошенные фермы, курганы, наспех насыпанные над братскими могилами, и изможденные крестьяне. Их поля и амбары опустошили дважды – первый раз захватчики, которые двигались на юг, и во второй – армии Ледяной Царицы, когда они прибыли, чтобы выставить орды врагов обратно на север.

Также по некоторым признакам было очевидно, что на север убрались не все, кто явился оттуда. Мимо каравана часто проносились колонны господарских крылатых гусар. Их знамена, увенчанные орлиными крыльями, развевались на ветру. На копьях частенько покачивались головы варваров. У костров сплетничали о караванах, на которые якобы напали сумасшедшие северяне – явились, завывая, из ночной тьмы и снова исчезли с пленными и награбленным добром, как в воду канули. Однажды ночью Ульрика увидела вдали пламя – горела ферма. Следующей ночью она миновала тлеющие руины маленького городка. Жителей его убили и изуродовали с неописуемой жестокостью. При виде этих зверств из груди девушки вырвалось рычание истинной патриотки. Ее родину осквернили, и худшее ей еще только предстояло увидеть. Ульрика почти хотела, чтобы хаоситы вернулись весной. Тогда кислевиты и она сама смогут отомстить им за все надругательства!

Наконец наступило то утро, когда в первых розовых лучах восходящего солнца перед глазами Ульрики засверкали далекие купола Прааги. Она уже собиралась улечься спать в погребе, уцелевшем на разоренной ферме, и вдруг увидела их. Вечером, когда Ульрика проснулась, ей оставалось проделать последний переход, отделяющий ее от города. И к рассвету следующего дня она уже будет там, а затем… что затем?

Дрожь страха и возбуждения пробежала по позвоночнику девушки. Всего через несколько часов она может снова увидеть Феликса, Макса и Готрека. Но стоит ли искать их? Сможет ли она это сделать? Или у нее не получится? И как они ее встретят? С Истребителя станется разрубить ее своим ужасным топором в качестве приветствия. Или, что еще хуже, они могли отвернуться от нее – притом с отвращением. Возможно, так будет даже лучше. Она бы, по крайней мере, узнала, как они теперь относятся к ней. А если Феликс или Макс, наоборот, встретят ее с распростертыми объятиями, сможет ли она удержать себя в руках? Полюбит ли она их снова – или захочет испить их крови?

Ульрика нетерпеливо фыркнула, собрала вещи и выбралась из погреба. Она зашла слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад.

Не прошло и двух часов, как послышались крики. Дорога шла вверх, и они разносились над ней, слабые, почти неразличимые на ветру. Ульрика ускорила шаги и, когда добралась до верхушки холма, через который вела дорога, услышала и звуки битвы. Где-то впереди, за холмами, шел бой. Ульрика облизала губы. Битва означала кровь. Весьма разумно как следует наесться, прежде чем отправляться в город, где неизвестно когда удастся поохотиться в следующий раз. Ульрика побежала. Сума похлопывала ее по спине. Местность вокруг носила следы многих предыдущих битв. Пробежка вышла долгой, но в итоге вампир добралась до вершины следующего холма. Внизу, в долине, полыхала свирепая резня.

Банда мародеров – высокие поджарые полуобнаженные люди с кожей, раскрашенной в алый и синий, и с ног до головы утыканные странными костяными амулетами, – со всех сторон набрасывалась на караван. На ее караван, за которым Ульрика следовала с момента, как пробралась в Кислев! Солдаты сопровождения и наемники сражались отчаянно. Но нападавшие почти в два раза превосходили их числом. Караван окружили – и круг этот стремительно сжимался. Боевые псы-мутанты – шкуры их по прочности сравнимы с броней, а с морд капало красное – сражались бок о бок со своими хозяевами-дикарями, вырывая глотки и распарывая животы. Вождь банды, покрытый шрамами лысый великан на ужасающего вида черном коне, налево и направо сеял смерть двумя огромными топорами.

Ульрика при виде побоища вскипела от гнева. Она защищала этих людей от самого Кислева, уничтожая волков в людском облике, чтобы те не проредили их строй, и вот теперь, когда до Прааги осталось рукой подать, их вырезают северные подонки? Да как посмели эти дикари покуситься на ее стадо! Она и только она решает, кто в этом караване будет жить, а кто этого недостоин!

Ульрика выхватила рапиру и кинжал и бросилась вниз по холму, нацелившись на всадника-великана. Она набросилась на мародеров с тыла, и они заметили ее, только когда она убила четверых. Завывая от ярости, враги кинулись на нее, но обнаружили, что им с ней не сравняться. Девушка рубила быстрее, чем мог заметить человеческий глаз, и с такой силой, что играючи отбивала атаки и пробивалась сквозь ряды дикарей. Какое наслаждение нес такой способ сражаться! Реакция Ульрики стала в два раза быстрее, чем при жизни, а сила – и того больше. Мародеры разбегались от нее, но она успевала проделывать маленькие аккуратные дырочки в их татуированных телах. Как правило, она попадала прямо в сердце, и противники падали замертво, не пролив почти ни капли крови. Ее клинки рыскали, собирая богатый урожай отсеченных рук и ног. Ульрика неслась по рядам дикарей, как смерч.

Но вскоре даже ее нечеловеческая доблесть уступила перед огромным числом противников. Ульрика прорвалась вперед, но они обступили ее сзади и со всех сторон и набрасывались все сразу. Меч рассек ее спину. Другой чиркнул почти по глазу. Палица угодила в плечо. Она пошатнулась и чуть не попала под топор. Это безумие. Неужели она думала, что справится с сотней воинов одновременно? Это все ее жажда крови, она снова затуманила разум. Но Ульрика поняла, что пробиться к вождю не сможет; надо уносить ноги. Она отчаянно взмахнула мечом вокруг себя и устремилась к краю поля битвы. Проткнула шею одному мародеру рапирой, выпустила кишки кинжалом другому. Третий замахнулся на нее каменным молотом. Она воткнула клинок между его ребер, как раз когда молот просвистел над ее головой. Ульрика перепрыгнула через падающее тело и побежала к кустам на обочине дороги.

Четыре мародера с воем бросились за ней, остальные вернулись к схватке с защитниками окруженного каравана. Ульрика улыбнулась. С четырьмя противниками она могла справиться. К тому же они очень бы ей пригодились.

Ульрика вбежала в кусты, мародеры – за ней. Она повернулась, чтобы достойно встретить их. Первый запнулся на кривых корнях, и Ульрика убила его. И тут же проткнула второго, когда он, перепрыгнув через умирающего товарища, бросился на нее. К сожалению, он повалился прямо на нее, и девушке пришлось податься в сторону, чтобы не оказаться распластанной на земле. Третий воспользовался моментом, чтобы ударить ее в спину. Ульрика парировала удар кинжалом, развернулась и отрубила голову врага мечом.

Остался только высокий дикарь. Губы его были выкрашены черным, пурпурный шнур петлями вился сквозь плоть на груди так, чтобы стягивать ее наподобие корсета. С яростным ревом он бросился на Ульрику, размахивая огромным топором. Нанести ему смертельный удар не составило бы никакого труда, но вместо этого Ульрика отрубила его пальцы, когда неуклюжий выпад просвистел мимо нее. Враг выронил топор и остался без оружия. Он взвыл и вытащил из-за пояса кинжал. Ульрика с легкостью выбила из рук противника и его, затем отбросила меч, выпустила когти и прыгнула на него, как горный кот на медведя. Ульрика схватила его за горло и прижалась к нему. Мародер ревел и бил ее тяжелыми кулаками, пытаясь столкнуть. Удар кулаком в висок и коленом в пах пресек эти жалкие попытки. Мужчина застонал и упал на колени. Ульрика опрокинула его на спину и села верхом, продолжая крепко сжимать его шею. Она подалась вперед, выпуская клыки. Ярость в глазах противника сменилась короткой вспышкой ужаса.

– Это моя земля, норс, – выдохнула она. – Я буду защищать ее мечом и ножом, зубами и когтями. Я сожру любого, кто оскверняет ее. Я…

Эту возвышенную речь прервали громкие звуки рогов и топот двух сотен копыт. Ульрика подняла глаза. Со стороны Прааги в долину стремительно спускался отряд кавалерии. Это был Легион Грифона; они выставили копья вперед, а украшенные перьями знамена хлопали на ночном ветру.

Глава 8
НА КРЫЛЬЯХ ГРИФОНОВ

Противоречивые чувства охватили Ульрику, когда она увидела Грифонов, мчащихся в атаку. Она испытала гордость за их боевую славу, облегчение за бедных караванщиков и любовь к одному из величайших символов ее земли. Но также и беспокойство. Не заметят ли они ее прежде, чем она успеет поесть? Не нападут ли заодно и на нее?

Ее размалеванный пленник воспользовался моментом и, как только вампир отвлеклась, сбросил ее и потянулся за топором. Ульрика схватила его за лодыжку и снова кинула на землю, прижала его руки к бокам и оглянулась. Грифонов полностью поглотила схватка с мародерами. Также, в отличие от Ульрики, они толком ничего не видели в темноте. Вряд ли они заметят ее и ее жертву сквозь густые заросли. Риск стоил того.

Мародер барахтался в ее объятиях. Ульрика впилась зубами в его грязную шею и сделала глоток, но тут же отпрянула, отплевываясь и ругаясь. Алые брызги усеяли ее лицо и одежду. Его кровь на вкус была такой же грязной и мерзкой, как и вонь, окутывавшая дикаря. Но только это не помешало бы Ульрике напиться досыта. Вкусом можно и пренебречь, в конце концов. Однако в крови дикаря была порча, скверна, неправильность, от которой кружилась голова и начинал звучать безумный шепот. Колючие усики покалывали ее вены, словно ядовитые мотыльки в поисках места, где отложить яйца. Мародеры, как молоком матери вскормленные Хаосом, носили его в себе. Тот, кто, в свою очередь, пытался насытиться ими, пропитался бы тем же извращенным безумием, которое наполняло их самих. Ульрика не посмела больше сделать ни глотка.

Мародер высвободил руку и ударил ее кулаком. Она перехватила ее и придавила коленом, затем схватила его за голову и повернула. Мышцы на могучей шее врага напряглись, но все же Ульрика оказалась сильнее. Она сломала ее. Дикарь затих под ней. Девушка склонилась над ним, изрыгая проклятия. Она засунула палец в рот, пытаясь вызвать рвоту и исторгнуть его мерзкую кровь.

Однако прежде, чем Ульрика успела сделать хоть что-нибудь, земля рядом задрожала от топота копыт. Она подняла глаза. К ней бежала горстка мародеров, а шесть крылатых гусар гнались за ними с копьями на изготовку. Ульрика выругалась и перекатилась на спину, накрывшись трупом врага. Его товарищи промчались мимо, за ними скакали гусары – теперь стало видно, что они из Легиона Грифона. Заметили ли они ее? Поняли ли они, чем она тут занимается? Гусары настигли мародеров и закололи их копьями. Всадники развернулись, направляясь обратно в гущу битвы. Они надвигались прямо на Ульрику. Зубы Урсуна, они сейчас наткнутся на нее! А она вся в крови!

Ну и что?

Внезапно Ульрика увидела не только проблему, но и возможность. Разве вокруг не кипел бой? Разве она не ранена? Нет ничего странного в том, что она перемазана кровью с ног до головы. Теперь, когда она подумала об этом, пробраться ночью в Праагу в одиночку может оказаться так же сложно, как выбраться из Нульна в свое время. Если лагерь Грифонов находится внутри городских стен, возможно, она сможет въехать внутрь вместе с ними. Ульрика улыбнулась про себя. Ламия обставила бы все именно так.

Девушка вытерла кровь со рта и подбородка, затем начала лупить труп мародера, словно борясь с ним. Всадники уже были совсем рядом.

– На помощь, братцы! – закричала Ульрика. – Помогите мне!

Гусары повернулись на крик. Но, когда они двинулись к ней, Ульрика недовольно хмыкнула, сообразив, что допустила ошибку. Шея мародера была грубо разорвана, и сейчас люди это увидят. Где ее кинжал? Вот он! Ульрика потянулась за ним.

Один из Грифонов, молодой лихой господарь с гордым носом и пышными усами, соскользнул с седла и ударил мародера саблей в спину, а затем стащил тело с Ульрики. Она тем временем наконец схватила кинжал, перекатилась вместе с трупом, уселась на нем и с силой ударила в разорванную собственными клыками шею, словно бы обезумев от ярости и страха.

– Грязный дикарь! – завопила Ульрика. – Чудовище!

Гусар перехватил ее руку.

– Полегче, приятель… то есть сударыня. Он уже мертв.

Ульрика покачнулась и позволила себе упасть на солдата.

– Спасибо, – пробормотала она. – Их было слишком много.

Гусар помог ей подняться, подбадривая, и махнул своим товарищам. Они уже развернулись и скакали обратно к каравану, вокруг которого продолжала бушевать битва.

– Вот ваше оружие, – сказал гусар, поднимая рапиру и возвращая ее Ульрике. – Вы ранены?

Она покачала головой.

– Я не знаю. Все… все произошло так быстро.

– Дайте я вас осмотрю.

Солдат отодвинулся на расстояние вытянутой руки и оглядел Ульрику с головы до ног, негромко прищелкивая языком. Увидев рану под ее глазом, он прищурился.

– Крови много, но царапнуло неглубоко. Смотрите, я должен вернуться к ребятам. Вы можете сами добраться до нашего полевого хирурга? Он сидит прям вон там, на холме. Я загляну потом к вам, проверю, как дела.

– Спасибо, сударь, – сказала девушка. – Думаю, что смогу. И благодарю вас за помощь.

Гусар вернулся в седло, глянул на трупы мародеров.

– Вы в любом случае отчехвостили их сильнее, чем они вас, – с одобрением в голосе заметил он, пришпорил лошадь и поскакал к остальным. – Увидимся! – крикнул он через плечо.

Ульрика помахала ему вслед, затем повернулась и, пробираясь по краю поля боя, направилась к невысокому холму, где стояла маленькая повозка, запряженная одним пони. Ульрика с завистью смотрела, как Грифоны перестроились на ходу и атаковали мародеров твердым клином, топча бестолково мечущихся варваров как траву на лугу. Ее кровавая ярость и не думала утихать, и больше всего на свете Ульрика сейчас хотела присоединиться к схватке. Но не посмела. В горячке боя она могла позабыть про осторожность, продемонстрировать сверхъестественную силу или обнажить клыки и когти. Кроме того, она уже начала играть роль раненой благородной девушки, нуждающейся в заботе и внимании храброго мужчины. Не стоит позволять «спасителю» столкнуться с ней на поле боя, где она будет метаться, как кровавый ураган.

Менее чем за четверть часа все кончилось. Гусары победили. Спасенные караванщики начали выползать из-за фургонов, чтобы поблагодарить седобородого капитана Грифонов. Он отправил несколько отрядов в погоню за последними убегающими мародерами. Люди приступили к тяжелой работе – стали собирать трупы павших товарищей и складывать тела норсов в погребальные костры.

Ульрика наблюдала за происходящим из полевого госпиталя Грифонов. Хирург и его помощники перевязывали и зашивали раны гусар и караванщиков. Крики раненых почти заглушали шипение горячей смолы, которой заливали культи после ампутации конечностей. Ульрика села так далеко от операционной, насколько смогла. Глоток исполненной порчи крови мародера нисколько не утолил ее голод. От запаха здоровой человеческой крови у нее кружилась голова.

Наконец раненых и мертвых разместили по фургонам, в которых нашлось место. Гусары и караванщики начали строиться, готовясь продолжить движение. Лихой Грифон подъехал к холму, где сидела Ульрика. Хирург и его помощники укладывали инструменты в тележку. Гусар улыбнулся при виде повязки на голове Ульрики и сказал:

– Выглядите настоящим ветераном.

Он снова взглянул на ее кожаную куртку и сапоги.

– Вы ведь не в первый раз держите меч в руках, не так ли?

– Я из военной семьи с границы Страны Троллей, сударь, – сказала она, поднимаясь. – У нас там все равно владеют мечом – и дочери, и сыновья.

Во взгляде гусара промелькнуло уважение.

– Ваша семья служит в краевой страже? Отважные ребята. И с копьем умеют обращаться!

Тут гусара посетила новая мысль.

– Смотрите, некоторые люди из тех земель стоят лагерем недалеко от нас. Как ваша фамилия? Возможно, ваши родственники есть и здесь.

Ульрика напряглась. Разговор принимал опасное направление. Если она назовет знакомую крылатому гусару фамилию, сказка лопнет, как мыльный пузырь. Ее настоящую фамилию он почти наверняка слышал. Хуже того, он может попытаться отвести ее в северный лагерь под стенами города, где Ульрика столкнется с солдатами из роты своего отца. С Юрием или суровым старым Мареком – последними людьми, кого она сейчас хотела бы увидеть.

Ульрика покачала головой.

– Я боюсь, что вся моя семья погибла. Они пытались удержать северные перевалы. Я… я была в Кислеве, в гостях у родственников, когда пришло известие о нашествии, и застряла там на всю зиму. Теперь я иду на север, хочу узнать, остался ли кто-нибудь в живых.

Гусар серьезно кивнул.

– Печально слышать, сударыня. Я надеюсь, вы найдете их в добром здравии.

Он снова окинул ее взглядом, приложил руку к груди.

– Петр Иланович Чесноков из Волкограда, к вашим услугам. Если я могу вам чем-то помочь…

Ульрика опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Ламийский способ отлично работал.

– Ульрика Магдова… э-э-э, Ночивнучка, – ответила она, в последний момент вспомнив, что решила не пользоваться своим настоящим именем. – Познакомиться с вами, Петр Иланович Чесноков, большая честь для меня. Вы и так уже многое для меня сделали, но…

– Да, сударыня Ночивнучка? – сказал он. – Для вас я сделаю все, что в моих силах.

Она помедлила, как будто колеблясь, затем продолжила:

– В Прааге живет моя двоюродная сестра. Я думаю, она знает, что случилось с остальными моими родственниками. Если бы мне удалось попасть в город еще сегодня ночью и переговорить с ней, у меня бы просто гора с плеч свалилась. Неизвестность хуже самых горьких новостей. Но я боюсь, что ночью городские ворота закрыты.

Чесноков просиял.

– Не для гусара из Легиона Грифона, сударыня! Для меня будет честью сопроводить вас в Праагу. – Его глаза нетерпеливо блеснули. – На самом деле, вы можете поехать со мной, если хотите.

Ульрика шагнула вперед.

– Я была бы очень признательна, сударь. Спасибо.

Она чуть не запрыгнула на лошадь позади солдата, но вовремя вспомнила, какую роль играет. Ульрика подождала, пока Чесноков спешится и подержит для нее стремя. Он помог ей взобраться на круп и снова сел в седло.

– Вот так, – сказал он. – Вам удобно?

Ульрика обняла его за талию и крепко прижалась к нему. Чесноков ударил лошадь пятками, она тронулась с места.

– Очень удобно, спасибо.

Сердце в его груди застучало быстрее. Ульрика улыбнулась про себя.

«Да, – подумала она. – Я быстро осваиваю ламийский способ».

Чесноков вернулся к своей роте и занял место в задних рядах как раз вовремя – всадники подняли лошадей в галоп и устремились вниз по дороге в сторону Прааги. Пока они ехали, Ульрика горько пожалела, что так и не успела толком поесть до того, как они двинулись в путь. Она ощущала жар крови Чеснокова, его обнаженная шея была так близко, что выносить эту близость с каждым мигом становилось все тяжелее. Ее губы сами собой тянулись к вене, пульсирующей под кожей солдата. Ульрика с усилием откинулась назад, чтобы перестать вдыхать пьянящий запах крови и не укусить своего спутника.