Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 72 страниц)

Глава 7
ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Ульрика выдернула руку из-под подошвы вампира, когда меч уже устремился к ее шее. Она полетела с крыши, и клинок не достал до цели, что, конечно, хорошо, зато улица, бывшая четырьмя этажами ниже, стремительно приближалась…

Ульрика опустила глаза. Вывеска на железном кронштейне, торчащем из стены, неслась прямо на нее. Она вскинула руки и поймала прут, но неудачно. Опора ударила ее по ребрам, так что девушка сложилась пополам, оглушенная, но ее вес и скорость падения согнули кронштейн, и Ульрика начала соскальзывать с бешено качающейся под ней вывески.

Онемевшей рукой она ухватилась за скобы и вскинула полные слез глаза. Вампир, стоящий на краю крыши, тянулся к ней, и темнота, скрывавшая его, тоже тянулась к ней переплетенными змеями. Ульрика огляделась. Прыгать отсюда слишком высоко даже для нее, но рядом в стене обнаружилось окно, правда, плотно закрытое ставнями.

Ульрика подтянулась на гнутом кронштейне, поставила ногу на качающуюся вывеску и, оттолкнувшись, ударилась в окно всем телом. Змеящаяся тьма настигла ее в полете, руки и ноги обмякли от ее прикосновения, но сила инерции не подвела – ставни вылетели, и девушка грохнулась на подоконник, слабо заворочалась, переползла через сломанные перекладины, корчась как крыса, которая забирается в гнездо, спасаясь от кошки, и упала на пол темной уставленной книгами комнаты, задыхаясь и ощупывая ребра.

Снаружи под сапогами заскрипела крыша, а потом послышался тяжелый стук. Чужак прыгнул на кронштейн! Ульрика со стоном заставила себя подняться. Вампир когтями расширял дыру в ставнях. Сила и чувствительность конечностей восстанавливались, но недостаточно быстро. Вампир убьет Ульрику, если поймает.

В центре комнаты стоял стол с кожаными ремнями и ножными кандалами, на дальней стене темнела дверь. Ринувшись туда, Ульрика вылетела в узкий коридор, изобилующий дверями с золотыми табличками: «Доктор Хирониус Гатт: целитель». «Профессор Элберт Олсонссон: дантист и кровопускатель». Да здесь полно кровопийц. Подходящее местечко.

Шаги вампира загромыхали в операционной за ее спиной, и Ульрика побежала. Темный коридор вывел ее к центральной лестнице. Девушка бросилась наверх, к крыше. Нужно было ускользнуть от преследователя и вернуться к слежке за телегами.

Нет. Не нужно.

Она замедлила шаг. Интересная мысль. Зачем следить за сеном, когда сильванец – вот он, рядышком? Да, конечно, он может убить ее, но что если она ударит первой? Добежав до верха лестницы, она вышибла плечом дверь на крышу, заставленную грязными голубятнями. Виляя между ними, Ульрика помчалась к дальнему краю, преследуемая глухими шагами поднимающегося по лестнице вампира.

Добежав до края, она поставила ногу на парапет, но, вместо того чтобы перепрыгнуть на соседнее здание, метнулась влево и укрылась в тени последней голубятни, изо всех сил стараясь не чихнуть от заполнившей ее нос вони помета.

Дверь с лестницы резко распахнулась, и Ульрика услышала, как вампир ступил на крышу – и двинулся вперед уже медленнее, крадучись.

– Вы ушли, дочь Ламии? – поинтересовался он. – Или спрятались от меня?

Ульрика бесшумно сместилась, следя за вампиром сквозь решетку, за которой ворковали во сне взъерошенные птицы. Чужак шел по ее следам, оставленным в пыли, взгляд его метался по сторонам, а меч оставался наготове. У края, однако, он остановился и принялся осматривать ближайшие крыши – не оглядываясь. Ульрика улыбнулась, отступила от голубятни – и бросилась к противнику со спины, занеся руку для удара.

Он подался вправо с немыслимой скоростью, и ей пришлось отчаянно тормозить, чтобы не нырнуть через край. Меч вампира мелькнул перед ее лицом, не давая оправиться, оцарапав щеку. Второй выпад, последовавший сразу за первым, Ульрика отразила кинжалом в дюйме от собственной груди и, отпрянув, врезалась в голубятню, разбудив мигом заверещавших птиц.

– Кошка среди голубей, – промурлыкал вампир, приближаясь. Лицо его оставалось затененным и странно размытым. – Уличная кошка с коготками.

Он ударил снова, но она уже успела прийти в себя и парировала выпад, одновременно пырнув противника в бок кинжалом. Он дернулся, с трудом избежав ранения, и перешел к более-менее соответствующей правилам обороне.

Ульрика улыбнулась. Ей удалось удивить его.

– Я училась фехтовать в области, а не на улице, сильванец.

– Я прекрасно знаю, кто вы, Ульрика Магдова-Страхова, – сказал он, двигаясь по кругу. – Это вы убили несчастного калеку Мурнау, помешав ему отомстить вашим сестрам. Я думал, вы покинули гнездышко.

Ульрика уставилась на него.

– Откуда вы?.. – Внезапно она поняла. – Вы стояли за всем этим! Вы убедили Мурнау напасть на нас! Вы – тот «голос», что шептал ему в ухо!

Она ринулась на вампира, метя рапирой в сердце. Вот он, глава заговора! Истинный убийца ламий Нульна! Если она доставит его Габриелле, ей все простят!

– Кто вы? Где прячете свои войска?

Вампир блокировал ее выпад, а кинжал отбил рукоятью меча.

– Не думаете, что бессмысленно задавать вопросы, не приставив клинок к моему горлу?

– Приставлю, – прорычала Ульрика и снова бросилась на него. Ее рапира и кинжал летали злобными ястребами.

Он пятился, отступая от стремительных клинков, и вскоре оказался между двух голубятен. Она загнала его!

Длинный меч – рубящее оружие, в тесноте им не пофехтуешь. Каждый раз, когда противник пытался замахнуться, из разрубленных клеток летели щепки и перья. А ее рапира, напротив, создана для точечных ударов, и Ульрика делала выпад за выпадом, обходя защиту вампира и продолжая теснить его. Разъяренный противник замахнулся еще сильнее – и расколол раму очередной клетки, оказавшись в облаке перепуганных голубей. Отличная возможность! Клинок Ульрики прошел меж крыльями и нашел плоть. Тень, окутавшая вампира, скрыла удар, но Ульрика почувствовала сопротивление и услышала, как противник охнул, а когда выдернула рапиру, с нее капало красное.

Вампир рванулся к краю крыши. Ульрика, отмахиваясь от голубей, бросилась за ним. Враг прыгнул, пролетел над проулком и приземлился на остроконечную черепичную кровлю с той стороны. Ульрика метнулась следом и, карабкаясь по скату, успевала полосовать лодыжки ползущего впереди неприятеля.

На коньке он развернулся и ударил. Девушка откатилась, и меч лишь разбил несколько черепиц. Миг – и Ульрика тоже добралась до верха. Противники застыли друг перед другом на узком гребне. Вампир прижимал руку к раненому боку.

– Вы зря теряете время с ламиями, девочка, – заявил он. – Воин должен держаться других воинов, а сильванец – других сильванцев. Ваш родитель – один из нас. И вы должны быть с нами.

– Мой родитель – бесчестный трус, – выплюнула Ульрика. – И воин не пошлет безумного монстра сражаться со своими врагами, вместо того чтобы самому встретиться с ними лицом к лицу.

– Война редко ведется честными методами, – ответил вампир. – Но, чтобы одолеть Мурнау, потребовалось немало силы и отваги, и я восхищаюсь вами. Восхищаюсь гораздо больше, чем ваша «госпожа».

Ульрика зарычала и метнулась к нему.

– Не трогайте мою госпожу!

Он встретил ее атаку, и клинки зазвенели и засверкали в свете Моррслиб, висевшей над городом точно гнилое яблоко. На открытом пространстве, не стесненном голубятнями, вампир сделался практически неуязвимым. Атаки Ульрики были стремительны и коварны, но длинный меч каждый раз блокировал их и бил в ответ из маскировочных теней, точно молния из грозовой тучи. Вампир двигался быстро, не то слово, но Ульрика не уступала ему в скорости, и, хотя от силы его ударов немели руки, она отражала их и держала оборону.

Они скользили взад-вперед по коньку, не уступая друг другу, и Ульрика вдруг обнаружила, что наслаждается. После Раисы она не встречала такого умелого противника, однако, как бы ни захватывал бой, он оставался смертельно спокойным, и следовало найти способ прикончить вампира, пока его сила не вымотала ее.

Мысль о Раисе напомнила Ульрике об уловке, которую мечница использовала против нее, когда они сражались в доме боярыни Евгении. Сработает ли прием сейчас? Когда вампир вновь отбил ее клинок, Ульрика позволила острию рапиры слегка отклониться от прямой, как будто устала и сделалась небрежной. На втором выпаде врага оно отклонилось еще чуть-чуть и на третьем еще немного, и только после следующего выпада Ульрика неуклюже исправилась.

Когда вместо лица противника – тень, а вместо глаз – красные точки, прочесть выражение невозможно, но по тому, как вампир повел плечами, Ульрика сделала вывод, что ему не терпится поскорей закончить схватку. Она сделала ему одолжение, повторив последовательность, и каждый раз, парируя, понемногу смещала клинок, пока противник не клюнул на приманку. Когда острие рапиры смотрело вправо, он ударил в полную силу, метя в, казалось бы, незащищенный бок. Клинок Ульрики молниеносно вернулся на место, отклонив удар ровно настолько, чтобы тот прошел мимо, и сам двинулся дальше, вперед, прямо в шею врага.

В последнюю долю секунды вампир дернулся, уклоняясь, и острие рапиры проткнуло трапециевидную мышцу между плечом и шеей. Что же, это тоже больно. Враг отпрянул, ругаясь и волоча за собой тени, оступился и покатился по крыше вниз, к низкому ограждению, отделявшему дом от соседнего здания.

Ульрика прыгнула к нему, занеся оружие, но вампир подобрал ноги, перемахнул через стену и пополз, корчась и зажимая плечо, на следующую крышу. Враг устремился на восток, к Университету, и, даже за раненым, Ульрика едва поспевала за ним. Охотничий инстинкт полностью поглотил девушку. Все прочее исчезло. Вампир – добыча, уязвленная и паникующая, и она настигнет его, разорвет ему глотку и притащит труп своей госпоже в качестве трофея.

Наконец, промчавшись по крышам обшарпанных студенческих общежитий к северу от Инженерного Колледжа, они выскочили к Эммануэльплатц, улице, тянущейся с севера на юг и выходящей к Альтештадтским воротам, и тут вампир остановился, резко затормозив на верхушке последнего здания, увидев перед собой широкую улицу, которую не перепрыгнешь.

Ульрика врезалась в его спину и повалила, совершенно забыв о клинках, беспорядочно царапая и кусая противника. Они скользили к краю, он отбивался, а потом, вскинув ногу, пнул ламию в спину. Она покатилась кубарем, потом вцепилась когтями в черепицу и остановилась – под визгливый, пронзительный скрежет. Девушка подобрала отлетевший к краю крыши клинок и шагнула к неприятелю. Рациональный разум медленно перехватывал контроль, подавляя инстинкт.

Вампир поднимался медленнее, и, хотя Ульрика по-прежнему не видела ничего, кроме мечущихся теней и красных глаз, на черепице, от которой оттолкнулся враг, остались кровавые отпечатки ладоней.

Она сунула острие рапиры под размытый подбородок вампира и потеснила его к краю.

– Ну вот, мой клинок у вашего горла. Кто вы? Где прячете свои войска?

Вампир закашлялся, потом рассмеялся: басовито, спокойно, вовсе не паникуя.

– Обмануть вас легко, как кошку веревочкой, фройляйн.

– А вас легко поймать – как мышь в бочку, – парировала Ульрика. – О чем вы говорите?

– Когда вы захотите вернуться к слежке за телегами, они уже выедут через Западные ворота, и вы не сможете догнать их, поскольку ворота закроются на ночь. И от меня вы ничего не добьетесь, потому что шпажки вашей я не боюсь.

– Нет? – и Ульрика продвинула острие клинка еще на дюйм.

Но, как ни странно, на этот раз она не ощутила сопротивления, а расплывчатые абрисы окутанного тенями вампира начали растекаться, превращаясь в аморфное дымное облако.

– Возможно, когда-нибудь я научу вас настоящим вампирским фокусам, дочь Ламии, – произнес голос, столь же четкий, как прежде, хотя развеявшееся тело уже уносило ветром.

Ульрика шагнула на край крыши, дико размахивая клинком.

– Вернитесь, трус! Встретимся лицом к лицу с оружием в руках!

Черное пятно набухло в центре облака и, прежде чем Ульрика осознала опасность, метнулось к ней, ударив в грудь. Ноги девушки обмякли, и она рухнула на черепицу, не в силах пошевелиться, провожая взглядом проплывающий над ней туман.

– Было бы разумнее убить вас, – проговорило облако, – но я сказал именно то, что имел в виду. С ламиями вы зря теряете время, а я могу использовать того, кто хорошо их знает.

– Ид-д-ите… пог-г-гуляйте под солнышком, – выдавила Ульрика, едва шевеля застывшими губами.

Облако хмыкнуло.

– Если вдруг передумаете, приходите на эту крышу. Я найду вас.

Ульрика обнаружила, что пальцы уже шевелятся, и крепко стиснула эфес рапиры, но прежде, чем она нашла силы поднять ее, туман уплыл прочь.

– С-с-стойте…

– До свидания, Ульрика Магдова-Страхова, – уже издалека прилетел ответ. – До новых встреч.

Моррслиб приблизилась к горизонту на целую пядь, прежде чем Ульрика смогла наконец подняться, но, как и предсказывал вампир, когда она добрела до Западных ворот, те уже закрылись, а телеги давно уехали.

Ульрика двинулась к дому, расстроенная, усталая и раздосадованная, всеми фибрами души желая отомстить безликому вампиру.

Девушка нырнула в разбитое окно, спрыгнула на пол верхнего этажа чумного дома – и замерла. Ее кто-то навестил. В пыли остались свежие следы – не ее. Ульрика вытащила рапиру, кинжал и, крадучись, напрягая все чувства, двинулась по коридору. Сердечного жара не ощущалось, не слышалось ни шороха, но это не гарантировало, что незваный гость пришел и ушел. Возможно, сюда заглянул кто-то из ламий. А может, и безликий сильванец. Возможно все…

Нить с бубенцом, натянутая Ульрикой поперек лестничного пролета, оказалась разорвана, колокольчик валялся в пыли. Похоже, посетитель не слишком разбирался в искусстве шпионажа. А может, его просто не волновали тонкости.

Ульрика двинулась вниз по лестнице, держа оружие наготове. Приблизившись к этажу, который считала своим, она уловила слабый шелест ткани, прилетевший из ее комнаты. Она замерла. Кто-то ждал ее в засаде. Улыбнувшись, она обнажила клыки. Что же, она не разочарует гостей.

На цыпочках подкралась она к закрытой двери, ступая неслышно, как падающий снег, пинком распахнула створку и прыгнула внутрь, рубя клинками воздух налево и направо.

Сидящая за столом, охнув, вскочила, в испуге прижимая к груди руку. Это была Фамке – в скромном платье, в плаще с капюшоном. На столе белел исписанный листок бумаги.

– Сестра! – облегченно выдохнула Ульрика. – Что вы тут делаете?

Фамке, оправившись от потрясения, шагнула к Ульрике, не отрывая от нее умоляющих зеленых глаз.

– Ульрика! Вы должны бежать! Гермиона знает, где вы. Она послала наших сестер убить вас!

Глава 8
ЛАБИРИНТ

Ульрика в смятении вспыхнула. Несмотря на присущие ей житейские знания и воинскую сноровку, ламии выследили ее всего за несколько дней и теперь приближались. Но когда она сообразила, что означает присутствие Фамке, сквозь стыд прорвалось еще одно чувство.

– Вам не следовало приходить. Вы подвергаете себя опасности.

– Думаете, я могла отойти в сторонку и позволить вам умереть?

– Но откуда вы узнали, где меня искать?

– Я же сказала. Гермиона знает. Я подслушала, как ее шпион доносил ей, где вы.

Ледяные мурашки побежали по спине Ульрики.

– Если Гермиона проведает, что вы…

Фамке презрительно выпятила нижнюю губу.

– Мне плевать, проведает или нет! Она сумасшедшая. И с каждым днем становится все безумнее. Если бы только у меня хватило смелости…

Скрип половиц наверху привлек внимание Ульрики. Она стиснула руку Фамке, и они застыли, прислушиваясь. Кто-то двигался наверху, но так тихо, что, не обладай Ульрика сверхъестественно острым слухом, она ничего не уловила бы. Снова скрип, перемещение веса, шаг, мягкий как перышко. Кто-то лез в разбитое окно – кто-то, знающий свое дело.

Ульрика потянула Фамке в коридор, пытаясь ступать так же бесшумно, как незваный гость, но Фамке при всей ее хрупкости двигалась неуклюже, как жеребенок: каждый шаг ее сопровождался скрипом и стуком. На лестнице Ульрика подтолкнула подругу вниз, к первому этажу. Ей не хотелось драться с теми, кто пришел ее убить, – и не только из-за оказавшейся на ее попечении Фамке, но и вообще. Если она собирается когда-нибудь вернуться в сестринство, нельзя испачкать руки в крови ламий.

Резкий треск внизу пригвоздил девушек к ступеням. Кто-то только что сломал засов на передней двери. Раздавшийся тут же скрежет на задах дома сообщил, что еще кто-то отдирает доски, которыми заколочен черный ход.

Ульрика беззвучно выругалась.

– Пошли обратно тем же путем. Быстро.

Фамке зашагала вверх по лестнице, снова производя слишком много шума, Ульрика, напрягая слух, следовала за ней. Мягкие спускающиеся шаги ускорились, а внизу тихо лязгали покидающие ножны мечи.

Променяв скрытность на скорость, Ульрика грубо втолкнула Фамке в комнату. Здесь было два окна, завешенных и заколоченных. Ульрика перепрыгнула через кровать и изо всех сил пнула доски на окнах. Некоторые сломались и выпали – вместе с черными «шторами». Внизу послышались крики. Ульрика ударила ногой еще раз.

Теперь женские крики раздавались и вверху, и внизу, а бесшумные шаги сменились грохотом сапог. Ульрика оторвала последнюю доску и выглянула на улицу. Оттуда, задрав головы, на нее пялилось несколько вооруженных до зубов кавалеров-доноров. У некоторых даже имелись пистолеты.

– Вон! – воскликнул один.

Ульрика отпрянула: в оконную раму вонзилась пуля. Итак, прыгнуть вниз невозможно, а если на ту сторону? Окно в здании напротив было распахнуто настежь навстречу душной летней ночи.

– Повернитесь, приблуда, – раздался голос за ее спиной. – Я слышала, вы умеете драться.

Ульрика повернулась. В дверях стояла госпожа Касилла, ламия из Эсталии, спорившая с жирным вампиром на совете сестринства, – с рапирой наголо и жестокой ухмылкой, искажающей аристократические черты. На сей раз она облачилась в бриджи, сапоги и толстый кожаный колет поверх дублета. За ней в коридоре маячили еще две женщины, одетые так же.

Ульрика встала в стойку.

– Фамке. Прыгайте туда.

– Но…

– Я следом. Идите.

Касилла словно только что заметила Фамке.

– Выкормыш мегеры. Предупредили дичь? – Она махнула рукой спутницам. – Убейте и ее. Мы не поощряем предательства.

– Я не предательница! – выкрикнула Фамке. – Но я не могла стоять и…

– Фамке! – рявкнула Ульрика. – Бегите!

Зарычав, Фамке стремительно подобрала юбки и сиганула в окно. Три ламии, вскинув рапиры, метнулись за ней.

Ульрика поддела ногой койку и опрокинула ее на противниц. Касилла споткнулась, пытаясь перепрыгнуть помеху, а женщина слева запнулась об упавший на пол матрас. Третья ламия, однако, увернулась. Фигура ее была безупречна, но очень уж salon de fence<sup>[6]6
  Salon de fense – салон фехтования (фр.).


[Закрыть]</sup>. Ульрика блокировала выпад и лягнула соперницу в колено.

Та упала с криком, а Ульрика отскочила, развернулась и ринулась в окно. Пистолетный выстрел грохнул с опозданием: она уже перелетела через узкую улочку и приземлилась в крошечной комнате, полной вопящих детей.

Фамке стояла посреди «яслей», в ужасе озираясь. Комната походила на гнездо: заваленная по щиколотку грязными одеялами вперемешку с обглоданными костями и человеческими испражнениями, среди которых орала от страха дюжина тощих проснувшихся малышей.

– Ма, сюда, скорей! Кто-то влетел в окно!

– Наружу! – рявкнула Ульрика и потащила Фамке к двери.

Она вломилась во вторую комнату, сбив с ног жилистую женщину в ночной рубашке, явившуюся посмотреть, что происходит.

– Мои дети! – взвизгнула та, когда Ульрика прошлась по ней в поисках выхода.

Тяжелые удары и новые крики сказали Ульрике, что ламии последовали за ней, но она уже нашла выход из квартиры – крепкую дверь с засовом и засунутым под створку клином, рванула ее на себя, выскочила вместе с Фамке и захлопнула дверь за собой.

Они оказались в узком лестничном колодце доходного дома – затянутой паутиной бельевых веревок квадратной дыре, пропахшей мочой и гниющей едой. Снизу доносился топот поднимающихся кавалеров. Значит, вниз нельзя. Ульрика схватила Фамке за руку и ринулась по шаткой лестнице вверх, к крыше. Фамке на бегу придерживала подол длинного платья, чтобы не запутаться в оборках. Дверь грязной квартирки под ними вновь распахнулась, и выскочившие оттуда ламии устремились за беглянками, быстро и бесшумно.

Под левой ногой треснула ступенька, и Ульрика споткнулась. Лестницу словно слюнями склеили из спичек. Если они не провалятся и не разобьются насмерть, то только чудом. При этой мысли она резко остановилась. Нет. Чудо – это если упадут ламии!

На бегу Ульрика стала внимательнее приглядываться к ступенькам, прибитым сверху и снизу к площадкам и стойкам; дерево с годами покоробилось, гвозди расшатались и почти вывалились. При каждом шаге конструкция проседала. Ульрика посмотрела вниз. Ламии обнаружились всего пролетом ниже. Мало времени, мало.

Наверху Ульрика остановилась и принялась что было мочи колотить ногой по месту соединения ступеней и лестничной площадки. Дерево трещало, летели щепки. Увидев, что делает подруга, Фамке присоединилась к ней, пиная ногой в тапочке стык у стены.

Касилла ругнулась по-эстальски, и троица удвоила скорость. Ульрика тоже поднажала, но гвозди и доски оказались прочнее, чем выглядели. Лестница еще держалась, а ламии уже добрались до ее низа. Однако, едва они начали подниматься, конструкция резко накренилась, заставив их замереть и вцепиться в перила. Ульрика торжествующе захохотала, но пролет на что-то наткнулся – и застрял. Касилла перевела дыхание, и враги двинулись дальше уже осторожно, выставив мечи.

Ульрика прекратила лягать лестницу и взяла оружие на изготовку. Что же, по крайней мере, она заняла более высокое положение, чем противник.

– Фамке, назад.

Фамке отскочила, когда госпожа Касилла шагнула на предпоследнюю ступень, направив острие меча в грудь Ульрики.

– Ну, дитя, давайте-ка проверим…

Она осеклась, поскольку лестница с визгом покосилась еще на дюйм, и ламии пришлось раскинуть руки, чтобы не потерять равновесие. Ульрика не замедлила воспользоваться преимуществом. Она пнула Касиллу в грудь, отбросив ее на соратниц. Те поймали госпожу, не дав ей упасть, но сила толчка закончила то, что начали Ульрика с Фамке: пролет отделился от опор. С треском раскалывающегося дерева ступени отошли от стены – и рухнули, унося заодно трех ламий. Мешанина тел и досок пробила пролет ниже, и ниже, и ниже, поднимая тучи пыли и щепок.

Ульрика с Фамке рассмеялись и побежали. Наверху обнаружилась площадка с приставной лестницей, ведущей к люку на крышу. Ульрика полезла первой, толкнула крышку люка и помогла взобраться Фамке.

– Идемте, – сказала она. – Теперь они за нами не побегут.

Но когда они пронеслись по скату и перепрыгнули на соседнюю крышу, сверху раздался визг, такой высокий и тонкий, что Ульрика усомнилась, что услышала бы его, если бы по-прежнему оставалась смертной.

– Сюда! Сюда! Они бегут на восток!

Крылатая фигура кружила над ними: черный силуэт на фоне белой Маннслиб. Кожистые крылья держали в воздухе женское тело. Ульрика узнала еще одну участницу совета ламий – женщину – летучую мышь, сидевшую на сломанной колонне и молча наблюдавшую за собранием. Теперь она не молчала. Она кричала – вопила во весь голос, сообщая спутникам о местонахождении Ульрики и Фамке.

Спутники услышали. Перемахивая через очередной проулок, Ульрика глянула вниз и увидела, как вываливаются из многоквартирного дома исцарапанные, покрытые пылью кавалеры ламий и спешат в направлении, указанном крылатой женщиной.

– Надо спуститься, – решила Ульрика. – Укрыться от слежки с неба.

– Я знаю подходящее место. – Фамке повернула на юг. – Сюда.

Ульрика с сомнением двинулась за ней.

– Что за место? Откуда вы его знаете?

Фамке ухмыльнулась через плечо.

– Разве вы не помните? Я здесь родилась. Эти улицы были моим домом, пока Гермиона не забрала меня. Идемте.

Ульрика побежала за ней, перескакивая с крыши на крышу под визг летучей мыши сверху и топанье людей-ищеек снизу. Крыши домов становились все круче и трухлявее, а улицы и проулки – уже и извилистее. Вскоре Ульрика даже не видела земли между ветхими карнизами зданий.

– Это Лабиринт, – сказала Фамке. – Мой дом. Говорят, человек может прожить тут всю жизнь и так и не увидеть солнца. Идемте. Сюда.

Она шагнула на край крыши, нависавшей над глубоким колодцем тьмы, образованным задними стенами четырех полуразвалившихся домов, и прыгнула на крытый навесом балкончик, который, по-видимому, крепился к зданию при помощи просмоленной веревки и молитвы.

Ульрика последовала за подругой, боясь, что тут же провалится, но балкон устоял, и Фамке, распахнув окно, служившее здесь заодно и дверью, залезла внутрь.

– Они спускаются! – заверещала ламия с небес. – Юго-запад! Юго-запад!

Фамке провела Ульрику через грязную квартиру, битком набитую рядами спящих мужчин и женщин и наполненную дымом черного лотоса, а потом вниз, через весь дом – по сравнению с которым тот, первый, казался почти что дворцом графини Эммануэль. Кое-как укрепленные лестницы шатались и прогибались, каждый пролет недосчитывался отдельных ступеней, стены почернели от гнили и плесени. На лестничных площадках вповалку лежали мужчины, женщины и дети, грубые рисунки на дверях квартир рекламировали услуги, предоставляемые их жильцами: окровавленные ножи, отрубленные конечности, дымящиеся трубки, женские торсы с преувеличенными прелестями. Стоявшие в проемах опасливо отшатывались от пробегающих мимо Фамке и Ульрики. Здесь было жарко, как в печке, и воняло дерьмом, гнилью, куревом – со сладковатым налетом ядовитого пойла.

– Вы здесь родились? – недоверчиво спросила Ульрика. Ей казалось невозможным, что такая красота могла появиться из такого уродства.

Фамке кивнула.

– И я по-прежнему жила бы здесь, если бы отец не продал меня одному из кавалеров леди Гермионы. Тот рассказал ей обо мне – и она меня забрала.

Они добрались до нижнего этажа, и Ульрика выглянула наружу, проверяя, нет ли поблизости ламий. Улица – немногим отличающаяся от грязной канавы между зданиями – оказалась уже тамбура, в котором стояла вампирка, и темно там было так же. С обеих сторон улица изгибалась, так что разглядеть что-либо находящееся дальше чем в двадцати шагах было невозможно; повсюду, точно крысы вдоль плинтуса, сновали сгорбленные фигуры. Издалека неслись звуки яростной ругани, буйного веселья, свирепой драки, но ламии никак не проявлялись.

– Сюда. – Фамке указала направо.

Двинувшись за ней, Ульрика глянула вверх, опасаясь заметить кружащую над головой женщину – летучую мышь, но Фамке не соврала. Увидеть отсюда ночные небеса не представлялось возможным. Промежутки между зданиями на высоте сужались, каждый следующий этаж прижимался к соседу теснее, чем предыдущий. Кроме того, от стены к стене тянулись балконы, навесы, бельевые веревки, дощатые мостки, образуя беспорядочный многослойный потолок, сквозь который проглядывали лишь крохотные рваные лоскутки неба.

– Отлично, – заметила Ульрика. – Спорю, я могла бы ходить тут даже днем.

Фамке скорчила гримасу.

– А я – нет. Я сгораю даже в последних закатных лучах. Лежащее на мне проклятье тяжелее, чем у большинства, – так говорит леди Гермиона. – Она пожала плечами. – Впрочем, неважно. Я знаю тут сотни мест, где можно переждать день.

После еще нескольких поворотов, спустившись по щербатой каменной лестнице, Фамке вывела Ульрику на улицу чуть пошире прочих. Когда-то она могла быть здешним главным проспектом, но за многие годы верхние этажи возвышающихся по обе стороны трущоб надстроились, расширились и прижались друг к другу настолько, что улица казалась теперь подземной пещерой, и лишь зигзагообразная расщелина между стенами пропускала скудные лучи лунного света.

Ульрика испугалась, что и этой бреши может оказаться достаточно для крылатой наблюдательницы, но зря – на земле их было вовсе не видно, поскольку от стены до стены пространство заполнял блошиный рынок всяческого разношерстного барахла и растянутые над каждой стойкой засаленные навесы перекрывали друг друга, как тряпочки на лоскутном одеяле.

Ступив под эти «своды», глядя на хаос суетливой, освещенной факелами торговли, Фамке всхлипнула.

– Что-то не так? – обеспокоилась Ульрика.

– Я дома. – Ламия с трудом сглотнула. – Я дома.

Повода для ностальгии Ульрика, честно говоря, не увидела. Лавочники, прилавки, покупатели и их одежда – все выглядело так, словно долго мокло в сточной канаве, а потом сушилось на солнце. Все лица осунулись и носили следы болезней, у многих продавцов и клиентов недоставало зубов, глаз и даже ушей – больше, пожалуй, чем увидишь в полевой операционной. Продаваемые товары были грязными и разбитыми: треснувшие тарелки, щербатые чашки, ломаная мебель, штопаная одежда, мясо и овощи, наводящие на мысль о том, что их соскребли с брусчатки рынков получше после долгого жаркого дня. Ульрика побывала в десятках городов Империи и Кислева, но нигде не видела столь жалкой трущобы. Но, наверное, дом есть дом. Фамке-то определенно так считала.

– Сюда я пришла, сбежав от отца, – рассказывала она, петляя в лабиринте прилавков. – Тут жил еще мальчик Хэм, и девочка Ретта, и другие. Мы могли бегать повсюду, таскать вещи, играть в кошки-мышки с торговцами. Это было весело. – Она указала на общественный колодец, выглядящий так, словно им не пользовались целый век. – Этот колодец служил границей. Все, что по ту сторону, принадлежало банде Конюхов. Мы все время дрались с ними. – Она ухмыльнулась. – Ну, Хэм и другие дрались. Я только швыряла камни.

Один из прилавков привлек ее внимание.

– О! Фрау Нефф все еще здесь. У нее всегда были лучшие пирожки. Вчерашние, из хорошего магазина на Гандельштрассе. Мы грабили ее, бедняжку.

Фамке шагнула вперед, словно собираясь заговорить со старухой – сморщенной каргой, перед которой лежало несколько заплесневелых, усиженных мухами пирожков.

Ульрика схватила подругу за руку.

– Вы уверены, что разумно возобновлять знакомство?

Фамке остановилась, лицо ее вытянулось.

– Я… нет. Нет, конечно, нет.

Ульрика кивнула в сторону мужчины, который продавал деревянные колья, связки чеснока и крохотные значки в форме молота Зигмара.

– Паника добралась и сюда. Нам лучше держаться особняком, пока…

Она застыла, заметив движение на дальнем конце улицы: всего лишь мелькание темных волос, блеск на эфесе рапиры среди леса прилавков и навесов, но этого было достаточно.

– Ламии, – прошептала она. – Они здесь. Выберите одно из своих укромных местечек – и уходим.

Фамке кивнула и попятилась за навес, подальше от глаз Касиллы и ее мечников, потом поманила Ульрику к арке между двух зданий с восточной стороны. Пройдя через нее, они оказались в ветвящемся лабиринте улочек, дворов и тупичков, столь запутанном, что Ульрика уже после третьего поворота отказалась от попыток запомнить дорогу.