Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 72 страниц)

                                                                        

Перевод: М. Гинзбург («Рожденная в крови», «Закалённая кровью»), В. Двинина («Кровавая клятва»)

Скриптор: Ejiarch, Sklivan, Lucius_Eternal

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

                                                                                                   

Это темный век, кровавый век, век демонов и колдовства. Это век войн и смертей, конец мира. Повсюду огонь и ярость… Но это и время могучих героев, славных деяний и безмерной отваги.

В сердце Старого Света простирается Империя, крупнейшее и самое могущественное из человеческих государств. Знаменитая своими инженерами, колдунами, торговцами и солдатами, это земля великих гор, могучих рек, темных лесов и больших городов. На троне – император Карл-Франц, священный потомок основателя державы, Зигмара, и владелец его волшебного боевого молота.

Но времена не слишком цивилизованные – по всему Старому Свету, от рыцарских замков Бретоннии до скованного льдами Кислева на дальнем севере, проносится эхо войны. В могучие Краесветные горы стягиваются перед очередным набегом орочьи племена. Бандиты и ренегаты бродят по диким южным землям Пограничных Княжеств. Ходят слухи о крысоподобных созданиях, скавенах, что выползают из сточных канав и болот по всей стране. На пустынном севере растет угроза Хаоса, демонов и зверолюдов, извращенных поганой волей Темных Богов. Время битвы всё ближе, и Империи как никогда нужны герои.

                                                                 

РОЖДЕННАЯ В КРОВИ

Глава 1
ПРОГУЛКА ПОД СОЛНЦЕМ

Запах крови щекотал нос – непролитой, все еще бегущей по жилам. Она слышала ее пульсацию и безумные толчки испуганного сердца, эти звуки были для нее слаще любовных стонов. Мир стал красно-черным, в нем двигались тени и вспыхивали огоньки бьющихся сердец – огоньки, которые согреют и отгонят вечный холод смерти.

Аромат становился все сильнее, биение сердца – все громче, они сводили ее с ума, вымывая из головы мысли и оставляя только голод, ревущую пустоту, которую надо заполнить. Или же придет смерть, но и она не избавит от боли. Верность, честь и сострадание – все, за что она при жизни, да и в нежизни тоже держалась так долго, как только могла, – стали лишь пустыми словами; только голод имел значение. Она, обнаженная, преследовала жертву в зимнем лесу и слышала рыдания несчастного. Слышала его мольбы к безучастным богам. Его сердце билось часто-часто, как у кролика, он обливался потом от страха, и этот запах опьянял. До цели оставалось несколько шагов, вот-вот ее клыки глубоко вонзятся в шею, и она будет пить, жадно, заполняя зияющую тьму внутри, и тепло его сердца согреет ее.

Человек выбежал из-за деревьев и помчался по заснеженному полю, залитому светом луны. Он стремился к жалкой хижине с соломенной крышей, как будто хрупкие стены могли защитить его. Она на мгновение подумала, не позволить ли ему добежать, поиграть с ним, дать бессмысленной надежде вспыхнуть и потом сорвать дверь с петель. Но нет, голод ее был слишком всеобъемлющим, чтобы тратить время на развлечения. Кричащая пустота внутри больше не могла ждать.

Она прыгнула. Это был длинный и красивый прыжок. Она рухнула ему на спину и сбила с ног. Человек принялся барахтаться, разбрасывая снег. Крича от страха, он размахивал руками, пытаясь вырваться и уползти, но он был слаб, а она – сильна. Она прижала его ноги к земле обнаженными ногами, схватила за подбородок и задрала голову добычи, открывая грязную шею под растрепанной бородой. Его артерия дергалась под кожей, как мышь, прижатая упавшим листом. Она освободит зверька.

Голова дернулась вперед. Что-то с грохотом врезалось в землю рядом с ней, взметнув фонтан снега. Арбалетный болт. Она подняла голову, рыча и скалясь. Кто посмел мешать ей во время еды?

По снегу, сияющему в лунном свете, к ней скакали на лошадях мужчина и женщина, тяжелые соболиные плащи развевались на их плечах. Холодную красоту женщины подчеркивали волосы цвета воронова крыла. Под ее плащом виднелся костюм для верховой езды из красного как кровь бархата. Ее могучий спутник выглядел как истинный рыцарь в своих высоких сапогах и стальном нагруднике. Позолоченный арбалет в его руке мягко сиял в свете луны. Всадник уже взводил оружие для следующего выстрела.

Она сердито зарычала на наездников и вернулась к добыче в отчаянной попытке успеть утолить голод до того, как они помешают. Но не успели клыки впиться в горло крестьянина, как над полем разнесся голос женщины, заставивший ее замереть:

– Нет, Ульрика! Ты его не укусишь!

Ульрика заворчала утробно и снова наклонилась. Кровь так близко. Она не могла думать ни о чем другом. Эти двое помешают.

– Остановись, дитя! – крикнула женщина. – Повинуйся мне!

Ульрика дернулась изо всех сил, но слова были словно цепь, не подпускающая к добыче. Разорвать звенья не получалось. Девушка села на крестьянина – того трясло от ужаса – и огорченно уставилась на женщину и златовласого рыцаря. Пара подъехала и остановилась.

– Встань, – сказала женщина. – Отпусти его.

– Я голодна, – проскулила Ульрика.

– Ты утолишь голод, – пообещала женщина, протягивая унизанную кольцами руку. – Но не здесь. Не так. Не как зверь. Теперь встань.

Всем сердцем Ульрика желала только одного – наброситься на мучительницу, но знала, что у нее не получится. Да и если бы смогла, вряд ли пережила бы эту самоубийственную попытку. Раздраженно ворча, девушка поднялась на ноги. Обнаженные руки тряслись от голода и сдерживаемого гнева. Она гордо вздернула подбородок, глядя на женщину и рыцаря. У ног стонал от страха крестьянин.

Рыцарь осмотрел Ульрику с ног до головы. Губы его скривились от отвращения. Лицо женщины оставалось холодным и безмятежным, как у статуи.

– Ты должна научиться держать себя в руках, дорогая, – сказала она. – Я же пообещала твоим друзьям, что обучу тебя не причинять вреда?

В памяти Ульрики промелькнули лица бывших друзей: поэт, маг, гном. Что бы подумали приятели, если бы увидели ее сейчас – обнаженную, дикую, с когтями и клыками, каким позавидует и волк? Наплевать.

В конце концов, они только мясо.

– Я никому ничего не обещала, – прорычала она.

– Но обещала я, – ответила женщина. – А я не бросаю слов на ветер и тебе не советую. Ясно?

Ульрика долго сверлила ее взглядом, затем опустила голову и ответила:

– Да. Слова на ветер не бросают.

Женщина мило улыбнулась.

– Хорошо. Тогда забирайся на моего коня, садись позади. Вернемся в Нахтхафен.

Ульрика неохотно отошла от дрожащего крестьянина и одним прыжком взлетела на круп лошади. Всадники двинулись к дороге, проходившей мимо поля. Девушка увидела людей, сгрудившихся перед хижиной: старик, молодая женщина и двое грязных детей – все в одних поношенных ночных рубашках. Когда повелительница Ульрики проезжала мимо, люди низко поклонились ей, почтительно приложив руки ко лбам, затем поспешили на помощь крестьянину. Тот все еще хныкал в снегу, не пытаясь подняться.

Две недели назад Ульрика умерла.

Адольф Кригер, честолюбивый вампир, явился под стены осажденной Прааги в поисках реликвии великой силы и взял Ульрику в заложники, чтобы обезопасить себя от смерти, которую ее друзья Макс Шрейбер, Феликс Ягер, Готрек Гурниссон и Снорри Носогрыз уготовили ему. Изначально Кригер намеревался расправиться с добычей, как только сможет безопасно покинуть Праагу, но девушка понравилась вампиру, и это решило ее судьбу. Кригер забрал Ульрику с собой в Сильванию. Вдвоем они мчались в его карете по заснеженным зимним лесам. Молодая женщина изо всех сил противостояла его сверхъестественному обаянию, но в конце концов уступила и позволила укусить себя. После этого она лишилась собственной воли. Когда путники прибыли в замок Дракенхоф, где Кригер собирался поднять из могил непобедимую армию нежити, он сообщил, что Ульрика станет его королевой. Девушка уже не возражала. Кригер даровал пленнице кровавый поцелуй – ритуал, в ходе которого та простилась с жизнью и вернулась к ней, но уже в качестве вампира.

Однако Кригеру не повезло. Друзья Ульрики не прекратили поиски и явились в Дракенхоф вскоре после ее обращения. С ними прибыла графиня Габриелла. Это она когда-то обратила Кригера, а теперь решила сорвать воплощение его слишком амбициозных планов. Вместе двое мужчин, два гнома и вампир сумели одолеть Кригера. С его смертью Ульрика осиротела. Готрек хотел убить и новообращенную: подруга превратилась в порождение тьмы, а ритуал обратить невозможно. Но графиня пообещала товарищам Ульрики, что займется воспитанием девушки и научит жить, не причиняя вреда людям. Ей удалось добиться согласия – неохотно, но бывшие друзья позволили Габриелле забрать Ульрику с собой.

В первую ночь по прибытии в замок Нахтхафен графиня рассказала Ульрике, что правит в этих краях последние двести лет. Иногда она была женой графа, иногда дочерью, иногда кузиной или давно позабытой племянницей. Как ее звали, была ли она жестокой или справедливой, молодой или старой, суровой или милой – не имело значения. Замком правила она, Габриелла. Она уже столько раз за прошедшие века меняла облик, что почти позабыла среди придуманных биографий настоящие имя и место рождения.

В нынешнем воплощении она звалась графиней Габриеллой фон Нахтхафен. Светская львица, любительница путешествовать по миру, выросшая и получившая образование в Альтдорфе, она унаследовала замок от тетушки, которая трагически погибла в результате несчастного случая на охоте десять лет назад. В замке и городе с таким же названием, который прижался к стенам крепости, графиня правила как абсолютная госпожа, добрая и справедливая, но требовала беспрекословного повиновения от своих сервов и слуг. Все они знали, кто она на самом деле, независимо от того, какую личину ей взбрело в голову напялить в данный момент. И похоже, графиня считала себя такой же полновластной повелительницей Ульрики. Она требовала от юной вампирки столь же беспрекословного послушания, что и от слуг. С этим девушке было трудно примириться.

Ульрика, по-прежнему обнаженная, вошла в богато обставленную комнату в башне, которую Габриелла отвела для нее. Внутри царил мрак.

– Ты не можешь мне приказывать! – прорычала Ульрика. – Я тебе не служанка! Я – боярская дочь! Я командовала сотней коссаров! Моя родословная уходит в прошлое на тысячу лет!

– Да, последнюю тысячу лет я тоже более-менее помню, – спокойно ответила графиня.

Она скинула плащ, оставшись в красном бархатном костюме, и опустилась на стул красного дерева.

– Моя родословная восходит к благородным родам Нехекхары, неужели ты думаешь, что вереница твоих жалких предков что-то значит для меня? Ваши люди – дикие дети, которые пока с трудом выкарабкиваются из колыбели. И ты еще дитя по человеческим меркам: тебе было чуть больше двадцати, когда этот дурак Кригер обратил тебя. Сегодня заканчивается лишь вторая неделя твоей нежизни.

– Я – своя собственная женщина! – крикнула Ульрика и топнула босой ногой по толстому ковру, устилающему каменный пол. – У меня все еще есть свобода воли!

– Уже нет, – ответила Габриелла.

Графиня не повысила голос, но в нем прозвучали командные нотки, которые заставили Ульрику напрячься, словно предчувствуя удар.

– Если бы я оставила Кригера в живых, ему бы предстояло заняться твоим воспитанием. Но поскольку он мертв, эта обязанность лежит на мне.

Габриелла взяла с обитого бархатом столика песочные часы из золота и хрусталя и рассеянно покачала в руке.

– Убить тебя намного проще, и тем самым я бы избавилась от многих хлопот. Но Кригера обратила я, а он – тебя, и я чувствую некоторые семейные обязательства перед тобой. Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом решении.

– Не нужно мне никакое воспитание, – прорычала Ульрика. – Я могу прокормить себя.

Габриелла рассмеялась.

– Как сегодня вечером? Дитя, младенец умеет сосать грудь, но не вести себя за столом.

Она встала и подошла к Ульрике, которая прекратила расхаживать туда-сюда и попятилась от графини.

– У каждого вампира есть обязанности перед братьями и сестрами по крови. Соблюдать осторожность. Питаться скрытно и еще более незаметно жить. Каждый вампир, обнаруживший себя, жутко раздражает этих овец и подвергает опасности всех нас. Ну вот я позволю тебе опустошать деревни, убивая без разбора. Так ведь охотники на ведьм придут не только за тобой. Они начнут задаваться вопросом: может, у кого-то еще здесь есть клыки, только этому кому-то хватает ума их прятать? Они начнут шататься по округе, спрашивая о всяких глупостях, полезут в склепы – с фонарями и мечами, покрытыми серебром. Я не могу допустить подобного. И поэтому должна обучить тебя. Не охотиться, это ты и так умеешь. Но контролировать голод, чтобы ты управляла им, а не он тобой. Это всегда вызывает ярость невежественных скотов.

Графиня отвернулась от Ульрики и дважды хлопнула в ладоши. Дверь в круглую комнату открылась. Вошел красивый молодой человек в дублете и бриджах из простой ткани. Он низко поклонился и замер, опустив голову. Руки юноши нервно вцепились в пояс.

– Итак, – сказала Габриелла, поворачиваясь к столу. – Йоханнес здесь, и ему не терпится получить твой поцелуй. Но он самый молодой из моих воспитанников. Ты должна обойтись с ним нежно. Тебе надо проявить терпение.

Графиня взяла песочные часы.

– Вот твой первый урок, как сдерживать себя. Я прошу дождаться, пока пересыплется песок, и лишь затем попробовать Йоханнеса на вкус. Ты должна укусить его, не вкладывая в это страсти. И попрошу обойтись без насилия. Об убийстве, конечно, и речи не идет.

Габриелла перевернула часы и направилась к двери.

– Я загляну, когда ты закончишь. До встречи.

Ульрика даже не слышала, как закрылась за графиней дверь. Она не могла отвести глаз от серебристых песчинок, медленно перетекающих в нижнюю часть часов. Медленно! Как снежинки в безветренный день. Ульрика перевела взгляд на дрожащего у выхода Йоханнеса. Сердце его грохотало, как боевой барабан. Юноша поклонился ей. Она чувствовала его страх – и возбуждение. Густые эманации плоти окутывали его тяжелым облаком, как аромат цветка из далеких джунглей. Это опьяняло. Ее клыки и когти выдвинулись сами собой, стоило вдохнуть запах. Ульрике понадобилась вся воля, чтобы втянуть их обратно.

– Госпожа, – начал юноша.

– Заткнись! – отрезала Ульрика. – Не разговаривай!

Девушка с проклятием отвернулась от Йоханнеса. Предполагается, что она это сделает, но как? Раньше Ульрика следовала правилам, но никогда настолько не затягивала с трапезой. Первые несколько ночей после того, как графиня забрала ее к себе, Габриелла позволяла охотиться чуть ли не каждый час, но всегда – под строгим наблюдением, и не требовала миндальничать с жертвами. Ими стали последние приспешники Кригера, которых Ульрика загоняла в полях Сильвании. Но после прибытия в Нахтхафен Габриелла все увеличивала перерыв между трапезами, позволяя отхлебнуть немного, когда питалась сама. Ульрике ни разу не удалось наесться досыта. Живот и так подводило от голода, а сейчас внутренности просто пылали. На этот раз Габриелла не давала еды две ночи подряд – самый долгий пост Ульрики в качестве вампира, самый тяжелый. Конечно, побегом она только сделала хуже. Графиня непременно покормила бы ее сегодня вечером. Но Ульрика, охваченная кровавой жаждой, выбила окно в своей башне, едва солнце скрылось за деревьями, и, обнаженная, помчалась в лес на запах человеческой крови. Пока она шаталась по лесу, пока ее ловили, везли назад и читали нотации, время шло, и сейчас девушка была голодна как никогда. Ульрика снова взглянула на часы. Зубы Урсуна! Они, кажется, остановились! Две жалкие песчинки валялись на дне. Это было невыносимо.

Вампир снова посмотрела на Йоханнеса. Стук его сердца так громко отдавался в ушах, словно ее собственное снова забилось. Йоханнес отшатнулся к двери, тихо вскрикнув, и Ульрика поняла, что переместилась вплотную к нему, хотя не собиралась этого делать. Усилием воли она заставила себя отойти от юноши. На кровати, защищенной балдахином, лежало украшенное богатой вышивкой платье. Ульрика оделась. Посмотрела на окно с полукруглым верхом. Вечером она разбила алмазные листы, вставленные в раму, и голыми руками разорвала стальные прутья решетки. Приближалось утро, и окно уже закрыли ставнями, но ей ничего не стоило сорвать их – прутья были намного прочнее. Ульрика, конечно, могла сбежать снова, но ведь ее приволокут обратно и устроят еще одну унизительную выволочку.

Ульрику трясло от голода. Она обхватила себя руками, чтобы усмирить дрожь. Ей следует проявить силу. Разве она не боярская дочь? Разве не пережила безжалостные зимы и ужасную боль? Потери, болезни и прочие лишения? Как и все коссары, она обладала железной волей. Она кислевитка, а в их венах течет не кровь, а холодная сталь.

Но все это было раньше. До того, как Кригер убил ее и вернул из мертвых, превратив в чудовище по своему образу и подобию, до того, как отравил ее душу порочными речами и окровавленными губами. После этого поцелуя Ульрика родилась заново, и на этот раз ничто не текло в ее венах. Пустота в них причиняла боль худшую, чем тяжелые зимы, чем смерть близких или потеря чести. Ее очень нужно заполнить.

Ульрика бросила взгляд на песочные часы. Еще и четверть песка не пересыпалась. Даже не оборачиваясь, вампирка чувствовала жар крови молодого Йоханнеса. Он пригревал спину, как тепло от домашнего очага. Девушка хотела подойти к этому теплу. Погреть руки у этого огня. Зимняя стужа больше никогда не сожмет ее в стылых объятиях, но голодная пустота в сердце обжигала, словно Ульрику бросили в полынью.

– Госпожа, что вы делаете? Час еще не минул.

Ульрика обнаружила, что снова стоит вплотную к юноше, хотя не помнила даже, чтобы поворачивалась к нему. Она попыталась произнести что-нибудь успокаивающее, но клыки помешали, и получился только гортанный рык.

Молодой человек прижался спиной к двери, глаза расширились от страха. Этот запах сводил с ума. Ульрика схватила парнишку, когти ее удлинялись на глазах. Юноша завопил и открыл дверь. Ульрика пинком захлопнула створку, прищемив ладонь Йоханнеса, затем грубым рывком бросила того на стол, выдернув руку несчастного из щели между дверью и косяком – но пальцы так и остались там. Стол опрокинулся, часы упали на пол.

Йоханнес вопил и катался по полу, глядя на окровавленные огрызки на своей теперь беспалой руке. Она схватила его за рубашку и вздернула. Ноги жертвы болтались в воздухе. Юноша продолжал вопить.

– Заткнись! – крикнула Ульрика. – Прекрати этот шум!

Но тот не прекратил.

Вампир резко наклонила голову юноши назад и разорвала горло клыками. Йоханнес наконец затих.

Когда некоторое время спустя графиня Габриелла вошла в комнату воспитанницы, Ульрика стояла на четвереньках, подбирая с ковра черные ошметки того, что совсем недавно было бьющимся живым сердцем Йоханнеса. Габриелла покачала головой и тяжело вздохнула, обозревая учиненный разгром. Комната напоминала бойню. Жалкие останки Йоханнеса, разбросанные по залитому кровью полу, напоминали жуткие острова в красном море.

– Так не пойдет, – сказала графиня. – Это вообще никуда не годится.

Ульрика посмотрела на Габриеллу и открыла рот, чтобы осыпать графиню проклятиями, но вместо этого ее бурно вырвало. Куски непереваренных органов выплеснулись на каменные плиты. Никогда в жизни девушке еще не было так плохо – да и после смерти подобное случилось впервые. Она объелась. Живот раздулся как бурдюк, залитый вином под самое горлышко. В голове плыло, и ее тошнило – такого жестокого похмелья она не испытывала даже после попоек с солдатами своего отца, на которых квас лился рекой.

Но еще хуже было осознание сделанного. На Ульрику обрушилось отвращение к собственной дикости, близкое к ужасу. В жизни она не уклонялась от кровопролития, но и не убивала невинных. И никогда не разрывала голыми руками беззащитных юношей. Девушка закрыла лицо руками, корчась в рыданиях, но теперь не могла пролить слез.

Габриелла вышла на лестницу и кликнула слуг, чтобы привели комнату в порядок. Затем, подобрав юбки и аккуратно переступая через разбросанные по полу останки Йоханнеса, пробралась к креслу и устроилась в нем. Столик, на котором стояли песочные часы, сломался, часы разбились. Графиня подняла уцелевшую чашу. Едва четверть песка успела пересыпаться.

– Я прошу прощения, Ульрика, – сказала Габриелла. – Я поставила тебе слишком жесткие рамки. Я уже и позабыла, как тяжело это поначалу.

Ульрика ударила кулаками по плитам пола, взметнув кровавые брызги.

– Почему ты просто не убила меня? – закричала она. – Я не хочу жить так! Я превратилась в животное!

– Это пройдет, дитя, – ответила Габриелла. – Ты научишься сдерживаться. Нужно просто немного терпения.

– Я не хочу учиться сдержанности! Я хочу умереть!

Габриелла спокойно посмотрела на девушку, затем встала и подошла к окну. Распахнула ставни, держась в тени, чтобы ни один луч зари, острый как нож, не коснулся ее. Свет упал на разбитый столик, на кровавые потеки на резных ножках.

Графиня повернулась к Ульрике, сделав приглашающий жест – ни дать ни взять, дворецкий перед гостем богатого дома.

– Ты в любой момент можешь выйти и прогуляться под солнцем, мое возлюбленное дитя.

Ульрика с отчаянной тоской глянула на сияющую в небе зарю. Рассвет уже окрасил розовым далекие заснеженные холмы. Все, что нужно сделать, – броситься в окно. Один нырок отделяет ее от счастливого ничто. Солнце прожжет плоть до костей и освободит душу Ульрики из клетки, созданной темными чарами. На скалы у подножия башни упадет лишь обугленный дочерна скелет. Если ей хватит духу прыгнуть. Девушка попробовала пошевелиться, отбросить эгоистичное желание тела существовать наперекор всему и закончить работу, которую не доделал Кригер. Наконец удалось присесть. Ульрика дрожала от напряжения, но не могла себя заставить. Она проявляла слабость. Воля к жизни оказалась сильнее ненависти к тому, чем Ульрика теперь стала.

Она опустила голову на залитые кровью каменные плиты и закрыла глаза.

– Закрой ставни, – сказала Ульрика. – Я не хочу этого видеть.

Слуги унесли останки Йоханнеса, отмыли кровь и забрали ковер в чистку. Ульрика отправилась в постель, намереваясь провести там остаток дня. Она долго лежала просто так. Никак не удавалось войти в состояние транса, которое заменяет вампирам сон. Мысли бурлили в голове. Девушку мучило отвращение к себе – после того как стало окончательно ясно, что она теперь настолько же жалкая трусиха, насколько и неуправляемое животное, омерзение лишь усилилось. Ей хотелось выплакать эту боль. Но вампиры плакать не могли. Они не проливали слез. Возможно, именно поэтому она выразила горе в ярости и жестокости – другого способа не существовало. Если бы только она могла поговорить с Максом Шрейбером, магом, с которым они вместе прошли столько дорог. Рассказать ему, что ей довелось пережить в Кислеве и в Краесветных горах. В Прааге Ульрика чуть не погибла от ужасной болезни, но Макс ее выходил, и девушка искренне полюбила его. Макс мудрый. Он бы подсказал лучший способ разрешить ситуацию, в которой Ульрика оказалась, успокоил бы. Может, даже смог бы ее излечить. Ульрика скучала и по своему бывшему любовнику, Феликсу Ягеру. Она рассталась с поэтом, но тот никогда не бросал ее в беде. Он хороший человек, хотя иногда сильно раздражал. Так уютно было лежать в его объятиях. Мечтая однажды снова оказаться в них и услышать, как Феликс нашептывает ей на ухо свои глупые стишки, девушка наконец заснула.