Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 72 страниц)

Глава 30
ПРИМАНКА

Фон Мессингхоф посмотрел на Ульрику – и шагнул к ней. Руки его дрожали.

– Говорите, – потребовал он. – Говорите!

Ульрика невольно попятилась.

– Вчера ночью, когда мы сражались с рейксгвардией, я услышала, как император велел своему Защитнику взять меня живой. Вы сказали, что мы должны создать впечатление, что императора убили ламии, – вот я и назвалась герольдом королевы Серебряного пика. Он… он хотел допросить меня. Узнать планы ламий. Если мы известим его, где я…

Глаза фон Мессингхофа на миг вспыхнули светом надежды – и тут же погасли.

– Нет, – вздохнул он. – Идея хорошая, но не сработает.

– Почему?

– Потому что придет за вами не император. Если он действительно хочет допросить вас лично, то пошлет на захват рейксгвардию – и вас притащат во дворец, бросят в самую глубокую темницу, закуют в серебряные кандалы и подвергнут таким пыткам, что вы пожалеете о своем бессмертии. Вам его не выманить. Только сами попадетесь.

Ульрика выругалась. Ну конечно, он прав. Не может же она попросить Карла-Франца о свидании – и ожидать, что он явится в ее ловушку без охраны. Но должен быть способ использовать ее как приманку!

– Господин, могу я внести предложение?

Ульрика и фон Мессингхоф обернулись. В дверях, нерешительно переминаясь, стояла Отилия.

Граф нахмурился.

– Что такое?

Отилия вошла в каюту.

– Знаете сказку о кролике, который просил не бросать его в терновый куст? А что, если Ульрика поступит наоборот?

– Что вы имеете в виду?

– Что, если она попросит, чтобы ее заточили во дворце? Если она будет ну просто жаждать отправиться туда?

– Чтобы они решили, что я собираюсь устроить там какую-то пакость? – уточнила Ульрика. – Чтобы они испугались меня впустить?

– Именно. Они будут вынуждены запереть вас где-то еще, и если Карл-Франц захочет с вамп побеседовать, ему придется самому навестить вас.

– Ничем не лучше, – фыркнул фон Мессингхоф. – Они могут запереть ее где угодно. Мы не сможем спланировать атаку заранее.

Отилия улыбнулась, холодно и жестоко.

– Можем, если она позволит схватить себя охотникам на ведьм – и только им. Тогда ее не заберут никуда, кроме Железной Башни.

Глаза Ульрики расширились, она оскалилась и повернулась к фон Мессингхофу.

– Господин, это не план погубить Карла-Франца. Это план уничтожить меня! Раньше она уже пыталась сдать меня охотникам на ведьм!

– Чем же это лучше? – спросил фон Мессингхоф, глядя на Отилию. – Башня на острове посреди Рейка, хорошо укрепленная, соединенная с большой землей только двумя мостами.

Отилия пожала плечами.

– Вы хотели знать заранее, куда отправят Ульрику. По-моему, это единственный способ. Что до остального – не знаю. Вы говорили, что я не тактик.

– Ясно, – сказал фон Мессингхоф.

Но теперь в голове Ульрики завертелись шестеренки. Что, если оборону острова можно использовать в своих интересах?

– Хотя… может сработать, – сказала она. – Вот.

Она подошла к столу фон Мессингхофа, взяла перо, окунула его в чернила. Фон Мессингхоф и Отилия наблюдали, как она чертит на клочке пергамента два берега Рейка, рисует между ними круг, обозначающий Железную Башню, и два моста, один соединенный с северным берегом, другой – с южным.

– До башни можно добраться и по реке, милорд, – сказала она, рисуя указывающую на остров стрелку посередине Рейка. Потом снова макнула перо в чернила и перечеркнула мосты. – И если как-то убрать мосты, кому-либо будет очень трудно прийти на помощь императору, ступившему на остров.

Глаза фон Мессингхофа вновь загорелись. Разглядывая простенькую карту Ульрики, он рассеянно прикусил ноготь.

– У нас есть баржи. Пристать к острову мы можем без проблем. Его окружат и отрежут.

– Если мы сможем убрать мосты, – подчеркнула Ульрика.

– Да. – Фон Мессингхоф принялся мерить шагами каюту, потом жестом отослал женщин. – Идите, скажите Лассариану, что я с ним все-таки еще не закончил. И разбудите легата Эммануса. Кажется, я нашел наконец применение его немалым силам.

Ульрика поклонилась, Отилия сделала реверанс, и они покинули помещение.

В коридоре Отилия коснулась руки Ульрики.

– Это очень смело, что вы вызвались добровольцем, – сказала она, улыбаясь. – Очень смело.

И ушла. Ульрика сглотнула. Действительно, она сама это предложила – но сейчас чувствовала, будто угодила в ловушку, подстроенную Отилией.

Две ночи спустя Ульрику, сидевшую на высоте двухэтажного дома, на статуе Магнуса Праведного в центре великолепного Храмового района Нульна и глядевшую сверху вниз на настоящую армию охотников на ведьм и рейксгвардейцев вокруг, вновь охватило то же чувство.

Зачем она предложила это безумие и как вообще предполагает теперь выжить?

Самым трудным аспектом плана оказались отнюдь не мосты – с их разрушением, похоже, вполне мог справиться легат Эмманус, – а скорее, выбор подходящего для разоблачения места и времени. Следовало все устроить так, чтобы охотники на ведьм схватили ее, не оставив шанса рейксгвардии, – но чтобы при этом Карл-Франц непременно услышал о ее пленении. Иначе какой смысл позволять заточить себя в Железную Башню? Это было бы бессмысленно и даже фатально.

Так что в итоге, получив через шпионскую сеть секретную информацию о распорядке Карла-Франца, фон Мессингхоф решил, что Ульрике лучше всего дать о себе знать на третью ночь пребывания императора в Нульне. Именно тогда на большом конклаве в величественном нульнском храме Зигмара он собирался встретиться с архилектором Зигмара, с великим магистром храмовников Зигмара – главой охотников на ведьм, а также с представителями иных культов, чтобы обсудить проблему вампиров и попытаться выработать скоординированную стратегию борьбы с ними. Конклав проходил в храме, а не во дворце, чтобы дать возможность народу увидеть молящегося Карла-Франца во всем своем блеске, а архилектору – публично поприветствовать императора как воплощение всех добродетелей Зигмара и истинного друга Нульна.

В полдень император в сопровождении Людвига Шварцхельма и двух отрядов рейксгвардии покинул дворец графини и под вопли выстроившихся вдоль улиц ликующих толп прошествовал через Альтештадт к Храмовому району, затем преклонил колени и помолился на ступенях великого храма, после чего архилектор увенчал его золотым лавром, одарил серебряной чашей, и император долго стоял с величественным видом, внимая нескончаемой приветственной речи. Наконец, отсалютовав ревущей толпе, собравшейся у подножия храмовой лестницы, император вошел внутрь – где и началась настоящая работа.

Сейчас, через четыре часа после захода солнца, Ульрика начала замечать признаки, что конклав вскоре завершится. Четверть часа назад из служебных дверей храма выскользнул рыцарь и подошел переговорить с капитаном рейксгвардии, который командовал подразделениями, оцепившими собор после того, как в него вошел Карл-Франц. Одна рота осталась на страже, а другая выстроилась колонной перед главным входом, шагах в тридцати от статуи, на которой притаилась Ульрика. Лошадей Карла-Франца и Шварцхельма уже подвели к подножию широких мраморных ступеней, и они ждали возвращения хозяев.

Ждала и толпа, озаренная рыжим светом сотен мерцающих факелов. Насколько Ульрика могла судить, люди простояли здесь весь день, терпя и жару, и вечернюю прохладу, и все только ради короткого взгляда на своего императора, который вот-вот выйдет из храма и ускачет прочь. Целый день в толпе сновали продавцы пива и сладостей, предприимчивые торговцы предлагали значки и жестяные монеты с отчеканенным профилем Карла-Франца, а также флажки, кокарды и даже бумажные веера, раскрашенные в цвета Империи. Настроение в толпе, соответственно, царило праздничное.

Были, однако, и другие, распространявшие не веселье, а страх, они тащили за собой, точно какая-нибудь магнитная комета, хвост молчания и трепета – охотники на ведьм бродили среди зевак группами по шесть-семь человек, низко надвинув широкополые шляпы, подметая пыль полами длинных плащей, разыскивая намеки на ересь или бунт. Люди сторонились их, отводили при их приближении взгляды и нервно смотрели им вслед, когда они проходили мимо.

Ульрика тоже смотрела на них. Именно им она собиралась сдаться, начав свой фарс, а радушием они отнюдь не славятся. Остается только надеяться, что Карл-Франц поторопится и ей не придется слишком долго пользоваться их гостеприимством.

Словно уловив ее мысли, один из охотников на ведьм вскинул голову, разглядывая статую Магнуса Праведного, – и посмотрел, кажется, прямо на Ульрику. Это оказался Майнхарт Шенк! Вампир отпрянула в тень вскинутого молота древнего героя и застыла абсолютно неподвижно, постаравшись окаменеть, уподобившись памятнику.

Шенк близоруко прищурился, потер подбородок – и двинулся дальше следом за своими людьми. Ульрика перевела дух. Если бы он заметил ее раньше времени, план бы рухнул.

С глухим скрипом огромные двери храма распахнулись, и вдоль лестницы выстроились высыпавшие наружу рейксгвардейцы с мечами наголо. В груди Ульрики сжалось, холодок пробежал по спине. Ну вот. Занавес поднимается. Комедия вот-вот начнется. Пришла пора сыграть свою роль.

Когда последняя пара рыцарей заняла места на ступенях, из храма выступил и остановился на широкой площадке у входа Карл-Франц – с Людвигом Шварцхельмом у плеча и почетным караулом по бокам. Никто бы не сказал, что он болен и слаб от лихорадки. Карл-Франц держался прямо и гордо, как и следует императору. Толпа разразилась оглушительными ликующими криками, и рейксгвардии пришлось оттеснить людей, бессознательно подавшихся вперед.

Император с улыбкой отсалютовал всем, потом поднял руки, прося тишины. Ему повиновались почти мгновенно. Рев перешел в шепот: люди обратились в слух, с нетерпением ожидая, когда Карл-Франц заговорит.

Но Ульрика опередила императора.

– Карл-Франц, князь Рейкланда, император провинций! – выкрикнула она, вспрыгнув на макушку гигантской гранитной головы Магнуса Праведного. – Однажды вы сбежали от меня, сеньор! Так что я вернулась вновь бросить вам вызов!

Все взгляды обратились к ней – и тех, кто был в толпе, и тех, кто стоял на ступенях; из-за этого внимания язык Ульрики чуть не застыл во рту. Она судорожно сглотнула и заставила себя продолжить:

– Я, графиня Габриелла Ламийская, герольд королевы Серебряного пика, требую, чтобы вы сошлись со мной лицом к лицу в поединке за корону, сидящую на вашей голове, и Империю, лежащую на ваших…

Выстрел заглушил последнее слово – пуля ударила Ульрику в плечо, отбросив ее назад и вынудив ловить равновесие на макушке Магнуса. От боли закружилась голова, но вампир посмотрела вниз. Капитан Шенк глядел на нее из-под шляпы, в руке его дымился длинноствольный пистолет. Другие охотники тоже целились в нее.

Ульрика отступила, отсалютовала императору клинком, развернулась и нырнула в толпу за статуей.

Громовой рев сотряс воздух, когда она приземлилась в гуще людей. Тысячи глоток вопили, требуя ее крови, но весь этот гомон перекрыли голоса тех, кто привык командовать.

– Убить ее! – хрипло и гневно проорал Шенк. – Убить вампира! Именем Зигмара, уничтожить!

– Живьем! – Голос Карла-Франца был выше и четче. – Взять живьем! Я допрошу ее!

Но громче всех, будто пушечный залп, громыхнул бас Шварцхельма:

– Окружить площадь! Не дать ей уйти! Она пленница императора!

Толпа вокруг Ульрики орала, тыкая в нее пальцами. Те, кто посмелее, протискивались ближе, с палками и кинжалами в руках. Ульрика зарычала на них, показав клыки, взмахнула рапирой, хотя раненая рука отчаянно протестовала, – и храбрецы в ужасе отпрянули, завывая еще громче.

Ульрика побежала, виляя влево и вправо, направляясь к южному концу площади – но не слишком быстро. Шенк и его люди гнались за ней, разгоняя толпу пинками и дубинками, а ей не хотелось сильно отрываться от них. В то же время шестеро конных рейксгвардейцев пробивались сквозь толчею справа, спеша перекрыть боковую улицу. Что же, если время рассчитано правильно – все идет отлично.

Она кинулась к гвардейцам, протягивая руки и крича:

– Возьмите меня во дворец! Я должна поговорить с императором во дворце!

Рыцари повернули к ней, вскинув оружие, но, когда они подобрались достаточно близко, она оглянулась, словно испугавшись охотников на ведьм, и метнулась мимо всадников на боковую улочку.

– Не подпускайте их! Я им не сдамся! Только вам!

– Пропустите нас, идиоты! – рявкнул Шенк сзади. – Она же смоется!

– Мы ею займемся, мясники! – ответил рыцарь. – Она нужна живой!

Ульрика нырнула в заполняющую улицу толпу и обернулась, не собираясь уходить слишком далеко. Охотники на ведьм яростно проталкивались за ней, опережая рыцарей, которые медлили, не желая давить честных граждан в стремлении быстрее добраться до добычи. Ульрика облегченно вздохнула. Она это сделала. Убедившись, что Шенк видит ее, она метнулась в боковой проход, слишком узкий для всадников.

– Она свернула на запад! – воскликнул Шенк. – За ней!

Миновав несколько кварталов, несколько раз едва не промахнувшись, Ульрика заскочила на задний зеленый двор богатого дома, приткнувшегося к Альтештадтской стене, убрала оружие в ножны и принялась карабкаться наверх – но медленно-медленно, как смертельно раненная, – что, впрочем, не так уж и далеко отстояло от истины.

Загрохотали тяжелые сапоги, огибая дом, и пуля расколола камень, к которому Ульрика уже протянула окровавленную руку в поисках опоры. Вампир с криком упала в сад и перекатилась, прижавшись спиной к стене, попавшимся в капкан волком рыча на людей, окруживших ее с мечами и пистолетами наготове.

– Я не сдамся вам, мучители, – прохрипела она. – Доставьте меня во дворец. Отведите к Карлу-Францу. Он человек чести.

– Никуда я тебя не поведу, – отрезал Шенк. – Ты умрешь здесь – за убитых тобой братьев, за всю свою ложь, за испорченного тобой хорошего человека.

Ульрика сглотнула; страх щекотал ее шею. На это она не рассчитывала. Шенк поставил личную месть выше долга перед орденом. Это совсем не по плану. В отчаянии она ухмыльнулась и отвесила ему насмешливый поклон.

– Предлагаешь мне быструю смерть, капитан? Что ж, я ее принимаю. – Она раскинула руки. – Мои слова предназначены лишь Карлу-Францу. И мне приказано умереть прежде, чем кто-либо иной вытянет их из меня.

Шенк насупился.

– Это вызов? – Он махнул рукой своим людям. – Взять ее. Живой.

Новый страх подкатил к горлу. Зубы Урсуна! Она просчиталась, позволив им захватить себя в таком безлюдном месте. Да, она показалась Карлу-Францу, подпустила к себе охотников на ведьм, а не рейксгвардию, как и планировалось, но тут нет свидетелей – никто не увидит ее арест! Карл-Франц не узнает, что охотники поймали ее! Ее отвезут в Железную Башню, подвергнут там пыткам, а фон Мессингхоф станет тщетно ждать прибытия императора. Тот не придет никогда – и Ульрику не спасут!

Захрипев от охватившего ее ужаса, она ринулась в брешь между двумя храмовниками, на сей раз всерьез пытаясь сбежать. Одному Ульрика рассекла руку, другого ударила в лицо рукоятью кинжала, раздробив скулу, но сзади грохнул пистолет, и вампир упала: левая нога вдруг отказалась держать ее.

Ударившись о землю, Ульрика сразу перекатилась и увидела мрачно улыбавшегося Шенка, державшего второй пистолет. Потом ее окружили его люди и принялись избивать дубинками и прикладами. Кто-то саданул между глаз – и лунная ночь сделалась непроглядно-черной.

Глава 31
ЖЕЛЕЗНАЯ БАШНЯ

Мерцающая искра боли забрезжила в темноте, слабая, но разгорающаяся все ярче. Рядом с первой звездой вспыхнула вторая. Потом еще две, пылающие, как угли. Ульрика не знала, где и что болит. Она расплылась бесформенным облаком, не ведающим сторон света, прожигаемым дрейфующими огнями, которые проносились сквозь ее небытие, как подхваченные ветром споры.

– Она не взбрыкнет?

– Нет, капитан.

– Хорошо. Я разбужу ее.

Резкий треск и жгучая агония резанули Ульрику, встряхнув ее, и черная пустота раскололась, явив красноватый камень и силуэты мужчин. Задохнувшись, она попыталась сесть, но не смогла. Что-то удерживало ее: растянутые плечи, бедра, колени, запястья и лодыжки окружала острая горючая боль. Что это, кошмар?

Вампир напряглась, стараясь преодолеть паралич, очистить сознание, разобраться в том, что чувствует и видит, но от мучительной боли в руках и ногах кружилась голова, и это страдание было не единственным. Все тело ломило и пульсировало, и Ульрика, опустив глаза, увидела, что кожа ее расписана под мрамор багровыми синяками и красными порезами. Колени стерлись почти до костей, как будто ее тащили несколько миль, а ноги волочились по земле – хотя, вероятно, так оно и было. При виде ран воспоминания об аресте вернулись – и вся сцена начала обретать смысл. Это действительно оказался кошмар – только он творился наяву.

Ульрика лежала в комнатушке с низким каменным потолком, почти раздетая, с раскинутыми руками и ногами, привязанными к дыбе кожаными ремнями, а обжигающие кандалы на запястьях и лодыжках горели мерзким черным жаром серебра. На краю поля зрения, глядя на нее сверху вниз, стояли трое мужчин. Один – невысокий, сутулый, в монашеской рясе, второй – морщинистый старик в простой одежде строгого покроя, но из очень дорогой ткани, а третий – капитан Майнхарт Шенк с дубинкой в руках.

– Добро пожаловать в Железную Башню, нечисть, – произнес старик голосом холодным и серым, как речная глина. – С самого начала я должен выразить свои глубочайшие сожаления в связи с тем, что сегодняшняя ночь завершится для нас с тобой неудачей. Священный долг нашего ордена – очищать скверну. С помощью благословенных орудий мы изгоняем демонов, терзающих души людей, чтобы люди эти могли зажить лучшей жизнью или умереть в мире. Но поскольку у вампиров нет души, наши старания не спасут тебя, и об этом я искренне скорблю. Ты умрешь как и жила, мразь, и будешь вечно мучиться в пустоте. – Он на миг как будто погрустнел, потом уголки его рта приподнялись в вялой улыбке. – Знай, однако, что Зигмар однажды вернется покончить с Губительными Силами раз и навсегда и очистит пустоту от ее обитателей. В этот день искра твоих мучений погаснет, и ты погрузишься в сладостное забвение. – Он похлопал ее по руке. – Так что радуйся. Твое спасение приближается.

– Быстрее, чем твое, скрюченный старый лицемер, – прорычала Ульрика. – Какой ад ждет тех, кто получает удовольствие от чужой боли?

Улыбка сбежала с губ старика, и он повернулся к тяжелым деревянным дверям каморки.

– Можете начинать, капитан. Всю добытую информацию принесете мне.

Шенк отсалютовал уходящему:

– Слушаюсь, великий магистр.

Потом он кивнул монаху:

– Берите перо, брат. Фиксируйте каждое слово.

– Да, капитан, – ответил монах, поспешил к помосту, взобрался на высокий табурет, обмакнул гусиное перо в чернильницу и склонился над пергаментом, готовый записывать.

– Зафиксируйте-ка это, брат, – велела Ульрика. – Я не стану говорить ни с кем, кроме Карла-Франца. У меня послание от королевы, и это личное дело глав государств. Ваши пытки лишь разозлят меня, и, когда я выйду наконец на свободу, настанет время жестокой расправы. Отпустите меня сейчас же и доставьте во дворец, или пострадаете от последствий.

Капитан Шенк фыркнул и двинулся вокруг дыбы, при каждом шаге похлопывая себя дубинкой по ноге.

– Вижу, вы унаследовали дар болтовни от своей языкастой госпожи, но меня уже не одурачите. – Он вздохнул. – Так много вещей, о которых мне хочется тебя расспросить. Ведь многое так и осталось загадкой с тех пор, как пути наши пересеклись. Но есть и насущные вопросы. Где твоя госпожа? Кто напал на императора у Амбосштейна? Кто за всем стоит? С чего бы начать?

Скованная Ульрика напряглась, глядя, как Шенк, изображая задумчивость, поглаживает выступающую челюсть. Несмотря на дерзкие слова, она очень боялась того, что должно произойти, паника захлестывала ее приливной волной, топя рациональные мысли. Если Карл-Франц не узнает, что ее взяли, она останется в этой ловушке навечно. Кошмарные картины закружились перед глазами. Что могут сотворить палачи с тем, кто не способен умереть? Ей не придется отправляться в пустоту, чтобы мучиться целую вечность. Охотники на ведьм способны держать ее здесь веками, поколение за поколением, сдирая с нее кожу, сжигая, ломая кости – но никогда не даруя смерти. Боги отца, она должна выбраться отсюда! Должна выбраться!

– Что ж, – решил наконец Шенк. – Давайте начнем с простого. Ваше настоящее имя?

Ульрика замешкалась, опасаясь ляпнуть что-то не то, боясь, что ее ударят за ложь, но зная, что ее ударят, и если она откажется говорить. Может, действительно назвать ему свое имя? Почему нет? Какое это имеет значение? Ее семья мертва. Шенк не сможет причинить им вреда. Но инстинкт все же заставлял ее медлить. Если она выдаст палачу одно, станет куда труднее не выдать следующее, и следующее, и так далее. И вообще, зачем ей говорить что-либо? Он ведь не отпустит ее, когда она расскажет то, что он хочет знать. Ее станут мучить вне зависимости от того, что она скажет и заговорит ли она вообще. А раз так, почему бы не раздосадовать его посильнее?

– Графиня Эммануэль Нульнская, – проговорила она, щерясь.

Лицо Шенка покраснело от гнева, он занес дубинку над левой рукой пленницы, собираясь раздробить мелкие кости, но тут за дверью раздались шаги и сердитые голоса. Шенк замер, не опуская дубинки.

– Она наша пленница, майн герр, – прозвучал голос великого магистра, высокий и напряженный. – Нам ее и допрашивать.

– Она пленница императора. Вы удерживаете ее вопреки его прямому приказу, – сказал более низкий голос, и Ульрика вздохнула с облегчением. Говорил Людвиг Шварцхельм.

В помещение вошли двое – первым старик, пятившийся спиной вперед, жестикулируя, вторым Защитник императора – на голову выше великого магистра и вдвое шире его. Одно его появление словно оттеснило Шенка от дыбы.

– Мы удерживаем ее ради безопасности императора, – сказал старик. – Она опасна, она нечисть с черным сердцем, ее нельзя подпускать к императору.

– Настолько опасна, что вы и арест ее держите в тайне от него? – поинтересовался Защитник, глядя на Ульрику сверху вниз, уперев в бока руки-окорока. – Когда именно вы собирались сообщить нам, что она у вас?

Старый храмовник вскинулся.

– Защитник императора, мы имеем дело с подобными извергами много веков. Так что доверьте уж нам определять, когда безопасно, а когда – нет, делиться тем, что мы знаем о них.

Шварцхельм метнул на него холодный взгляд.

– Храмовник, всегда небезопасно скрывать информацию от императора.

Великий магистр отпрянул, и Ульрика уставилась в брешь между людьми, пытаясь разглядеть, не собирается ли войти в пыточную еще кто-то. Но никого не было. И приближения других сердечных огней она не ощущала. Неужели Шварцхельм пришел один?

– Где Карл-Франц? – прохрипела она.

Все глаза повернулись к ней, и Шенк ладонью что было силы хлестнул ее по губам.

– Не разговаривать, пока не велят, мразь!

Шварцхельм жестом отстранил его и шагнул ближе, глядя поверх черного каскада своей бородищи.

– Я не подпущу к тебе императора и на милю, гадина. Какой бы ты ни вынашивала план, он не станет его частью.

– Никакого плана. – Ульрика сплюнула кровь. – Вызов. Меч против меча. За Империю.

– О? И что ты предлагаешь взамен? Что отдашь, если проиграешь?

– Секреты. Я знаю, кто заразил императора. Знаю, кто начал эту игру. Знаю почему. Но скажу только самому Карлу-Францу и только если он победит меня.

– Я Защитник императора, гадина, – сказал Шварцхельм. – Когда ему угрожают, я дерусь за него. Сейчас ему не угрожают, потому что ты уже побеждена, так что я не стану драться с тобой. Но секреты ты мне поведаешь.

Он протянул руку в сторону капитана Шенка.

– Вашу дубинку.

У Ульрики все внутри сжалось. Казалось бы, хуже уже некуда, но Шварцхельм вдвое сильнее Шенка. Приступив к работе, он не просто наставит ей синяков. Он станет ломать кости. Он сотворит с ней такое, чего не исправишь никаким количеством крови.

– Защитник! – выпалила она. – Это неблагородно! Я бросила официальный вызов в установленном порядке, а вы нападаете на меня, когда я связана и беззащитна?

– Нечисть не имеет чести и обходительности не заслуживает, – ответил Шварцхельм, метнул мрачный взгляд на охотников на ведьм и вновь посмотрел на нее. – Но одно я могу обещать. Когда ты расскажешь мне то, что знаешь, я не оставлю тебя в живых. Я отделю твою голову от туловища и избавлю тебя от гостеприимства твоих тюремщиков.

– Герр Шварцхельм! – воскликнул великий магистр. – Вы не можете обещать этого. Эта пленница слишком ценна, чтобы убить ее так быстро!

Ульрика заглянула в глаза Шварцхельма. Не было в нем двуличия. Он имел в виду именно то, что сказал. Предложил ей выход. Этого, конечно, очень мало с учетом того, что она обречена после смерти на вечные муки, но страдать веками от пыток перед все равно неизбежной участью? Быстрая смерть все-таки предпочтительнее. Однако, несмотря на искушение, нельзя просто взять и бросить игру. Нужно еще раз попытаться заставить план сработать.

– Щедрое предложение, Защитник, – сказала она, когда он занес дубинку над ее левой голенью. – Но говорить я буду только с Карлом-Францем и ни с кем больше.

– Тогда говори, – раздалось из коридора.

Все – и Ульрика – удивленно повернулись. Переволновавшись, она не почувствовала сердечного жара, не услышала шагов, но Карл-Франц, князь Рейкланда, император провинций, входил в комнату с четырьмя гвардейцами за спиной. Глаза его сверкали от гнева, кожа лоснилась от лихорадки.

Все люди в комнате отреагировали мгновенно. Шенк и великий магистр опустились на одно колено, склонив головы. Монах рухнул с табурета. Шварцхельм шагнул между Карлом-Францем и Ульрикой, раскинув руки.

– Государь, вы не должны оставаться здесь. Это слишком опасно. Пожалуйста, уходите, и я вернусь к вам с тем, что она знает.

Император фыркнул и обогнул его.

– Я не ребенок, Людвиг. Мне не нужно, чтобы волка связывали и одурманивали, чтобы я мог убить его из своего маленького лука. – Он бросил на Ульрику быстрый пытливый взгляд. Лицо этого высокого стройного человека оказалось куда более добрым и открытым, чем обычно ожидали от того, кто носит столь тяжелую мантию. Однако доброту его никто бы не принял за слабость. Стальная решимость и острый разум солнцем сияли в его глазах, и только блеск кожи и впалость щек выдавали его скрытую болезнь. – Я люблю получать информацию свежей и из первых рук, – продолжил он. – А не процеженной через посредников, каким бы благими намерениями они ни руководствовались. Как я могу править Империей, если мне не говорят, что в ней происходит?

Ульрика украдкой облегченно вздохнула. Он пришел. Она спасена. План вернулся в русло. Она напрягла чувства, пытаясь определись, началась ли уже последняя стадия. Нет, пока нет, но скоро. Ее освободят. Они убьют императора.

Карл-Франц небрежно прислонился к дыбе и приветливо улыбнулся пленнице.

– Значит, так, – сказал он. – Все, что вы говорили до сих пор, ложь, и мне это известно. Вы не герольд и не ламия. Когда мои люди выводили меня из битвы у Амбосштейна, ламии напали на вас. Мне также известно, что большинство вампиров, участвовавших в «восстании», были так же смущены разоблачением, как и их соседи, обнаружившие вампиров в своей среде. Что-то происходит, но это еще не война, и сражаемся мы не с тем врагом, с которым вроде бы должны думать, что сражаемся. Так что… – Он протянул руку и убрал с ее лба измазанную кровью белую прядь. – Кто мои настоящие враги и чего они хотят?

По камням башни прокатилась дрожь, слабая, далекая, люди в комнате даже не почувствовали ее – в отличие от Ульрики, которая малейшее движение ощущала всем избитым, изрезанным телом. И она поняла, что это. Начало конца. Она улыбнулась императору.

– Мы ваши настоящие враги, император. И мы хотим вашу голову.

Она рассмеялась, когда его тщательно отрепетированная показная небрежность сменилась гневным презрением.

– Я думал, у вас действительно есть секреты, вражина. А не только пустые угрозы.

Тяжелый рокот встряхнул пыточную, и на этот раз люди не остались безучастны. Они принялись озираться, хватаясь за мечи.

– У меня есть секрет, государь, – ухмыльнулась Ульрика. – Но сейчас он открылся. Вам следовало прислушаться к своему Защитнику. Вы пришли в ловушку, и, пока мы беседовали, она захлопнулась.