Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 72 страниц)

Час или чуть больше спустя кавалерийская рота достигла высоких красных стен Прааги. Ульрика с удивлением смотрела на них. Она не могла поверить, что вот эти изгрызенные стены все же защитили город от падения. Большой внешний бастион находился в ужасном состоянии, почти разбитый и весь усеянный черными воронками от попаданий мерзких снарядов демонических пушек и глубокими вмятинами от ударов огромных таранов и осадных башен. Местами стены разрушились полностью, превратившись в груды щебня. Провалы зияли тут и там. Их оплетали шаткие строительные леса. Несмотря на глубокую ночь, на них продолжали работать люди, снова возводящие каменную кладку.

– Надеюсь, они успеют, – сказала Ульрика на ухо Чеснокову, когда они подъехали ближе. – Весна на пороге. Орды варваров скоро вернутся.

Чесноков, хмурясь, глянул на нее через плечо, затем снова отвернулся.

– Конечно, успеют. Нашествия не будет. По крайней мере, в этом году.

Ульрика, сбитая с толку его словами, удивленно моргнула.

– Что? Как это не будет? Варвары севера поклялись уничтожить нас.

– Значит, вот так крепки их клятвы, – ответил гусар. – У армии есть разведчики повсюду – от Прааги до перевала Черной Крови. Никто до сих пор не видел ни одного варвара. Они даже не начали собираться. Если бы они хотели выступить на нас весной, их орды бы уже двигались в нашу сторону. Но ничего подобного.

Тысячи крохотных иголочек словно вонзились в кожу Ульрики при его словах. Мир словно перевернулся с ног на голову.

– Но… но я не понимаю. Что случилось?

Чесноков пожал плечами.

– Этого никто не знает. Некоторые говорят, что дело в гибели их вождя, Арека Демонический Коготь. Что без его сильной руки остальные вожди перегрызлись между собой. Другие считают, причина в том, что близнецы-колдуны покинули его армию. Только их магия удерживала вместе всю эту разномастную орду. Я слышал, одна ледяная ведьма говорила, что с ветрами магии происходит что-то не то. Баланс очень сильно изменился, и ветра отступили – и орды вместе с ними. По крайней мере, большинство из них. В общем, что бы там ни произошло, не будет никакого вторжения – в этом году точно.

Ульрика все еще никак не могла поверить в это.

– Но… караван с припасами. Войска. Зачем они двигаются на север, если войны не будет?

Чесноков засмеялся.

– О, герцог Энрик не такой дурак, чтобы сообщить царице Катерине, что нашествие закончилось. Сделав это, он лишится всех денег, которые сейчас выделяются Прааге. А здесь многое нужно отстроить заново, восполнить запасы, да и мародеры, как вы только что сами убедились, все еще во множестве шастают здесь.

Он пожал плечами.

– Нам все еще нужна помощь, конечно. Но если царица сочтет, что прямой угрозы больше нет, она найдет, куда направить эти деньги. Так что Энрик продолжает строчить на юг письма, исполненные самых мрачных предупреждений, умоляя царицу помочь восстановить «Великий бастион Севера», пока не поздно.

Ульрика едва слышала и половину того, что говорил Чесноков. Орды не вернутся в этом году. Главная причина, по которой Ульрика стремилась в Праагу, исчезла. Она собиралась с головой окунуться в кровавую бойню, сражаться за свой народ и свою землю, а оказалось, что ей нечего тут делать. Она совершила долгий путь через две страны совершено зря.

– Вы выглядите разочарованной, – сказал Чесноков. – Я думал обрадовать вас.

Ульрика встряхнулась, отбрасывая печальные мысли.

– Я хотела отомстить. Заставить варваров отплатить за смерть моей семьи. Теперь… теперь я не знаю, что делать.

Чесноков понимающе кивнул.

– У вас сердце истинного воина. Ну, если вы хотите отомстить, тут все еще есть кому. На самом деле одна из банд все еще скрывается в северных холмах. Командует ими Сирена Янтареволосая, безумная, извращенная тварь, не мужчина, не женщина. Это она вела порченных скверной разбойников, с которыми мы сегодня столкнулись. Если вы захотите подать капитану прошение о вступлении в отряд, я замолвлю за вас словечко. Вы не будете первой девушкой в наших рядах. Семьи с Севера и раньше присылали нам своих дочерей.

Ульрика вдруг словно воочию увидела, как она скачет вместе с крылатыми гусарами, рубит с седла мародеров налево и направо. Ей до боли, до слез захотелось, чтобы так и оно было. Но это, конечно, невозможно. Вампир не способен жить среди людей. Грифоны спали в одной палатке, ели у одного костра и патрулировали и днем. Ее сразу же раскроют. И даже если нет, голод не позволит ей долго находиться среди них. Ульрика и так из последних сил сдерживалась, чтобы не впиться в шею Чеснокова. А жить в казармах, каждая из которых переливается россыпью сердечных огней? Увольте. Нет. Если она собирается бороться с мародерами, то только в одиночестве, в тени, подальше от соблазнов.

Они въехали в город в конце длинной колонны крылатых гусар. Ульрика смотрела на внушительную арку Ворот гаргулий. Воспоминания нахлынули на нее. Будто вчера они с Максом, Феликсом и Истребителями стояли на городской стене, наблюдая, как бесконечная орда Демонического Когтя наступает на город. Черная воронка магии, призванной его колдунами, кружилась в небе. Из осадных башен сыпались отвратительные зверолюды. Ульрика и ее друзья сражались с ними по колено в крови врагов.

Внутри город пострадал ничуть не меньше, чем снаружи. Тут и там виднелись почерневшие развалины домов. Магазины и мастерские новоградских купцов превратились в кучи обугленной щебенки. Кое-где на развалинах возвышались надгробия. Они были безыскусно украшены в память о погибших. Простые символы напоминали о том, кем были эти люди: сломанный меч, подкова, смятый увядший венок, набивная кукла. На что бы ни посмотрела Ульрика, это вызывало в ее памяти все новые и новые сцены. Вот орды прорвались за внешнюю стену и неистовствуют на улицах города. Люди герцога захлопывают ворота Старого города перед беженцами, чтобы варвары не ворвались в город у них на хвосте. Пожары, всюду пожары… Ульрика вздрогнула всем телом и упрекнула себя за эгоистичное желание, чтобы орды вернулись. Ей-то это, конечно, на руку. Несколько кратких мгновений славы и борьбы для нее принесли бы жителям города месяцы и годы медленной смерти от голода, темной магии и болезней.

И все же среди руин встречались и признаки того, что жизнь налаживается. Новые бревна поверх старых разбитых окон и дверей. Над кучами обломков поднимались, как робкие ростки на пепелище, наполовину достроенные дома и здания. На покрытой копотью стене таверны без дверей и крыши по-кислевитски было нацарапано: «Открыто». Вокруг костра, горевшего внутри, толпились сумрачные фигуры, зачерпывая кружками прямо из открытого бочонка с квасом.

При виде этой несгибаемости Ульрика почувствовала гордость за людей и распрямила плечи. Праага всегда возрождалась из пепла. Даже после Великой войны с Хаосом, когда сами здания кричали и плакали кровью от кошмарных энергий, напитавших их во время последних битв, неукротимый дух города не дрогнул. Хотя призраки кишели везде, а руины Старого дворца и возвышающейся над городом Башни Чародеев стали нарывами безумия и мутаций, люди отстраивали дома заново, изгоняя призраков, которых могли, и не обращая внимания на остальных, с кем приходилось жить бок о бок.

Ульрика задумалась, будет ли когда-нибудь дано Прааге столько мирных дней, чтобы люди смогли похоронить всех своих призраков, чтобы она снова стала обычным городом. Почему-то девушка сомневалась в этом.

Неподалеку от ворот несколько квадратных кварталов расчистили от обломков и на их месте разбили огромный военный лагерь. Знамена рот и отрядов со всего Кислева трепетали над разноцветным морем палаток. В центре находился плац для учений и проверок. Именно в этот лагерь направились гусары, но не успели они подъехать к нему, как Чесноков улыбнулся Ульрике через плечо.

– Где живет твоя кузина? – спросил он. – Я довезу вас прямо до ее дома.

Ульрика на миг окаменела. Ложь, которую она сочинила для гусара, уже вылетела из ее головы. Девушка не могла ему назвать никакого адреса, да она и не хотела, чтобы он знал, куда она направится.

– Могу я воспользоваться вашей добросердечностью еще раз до того, как мы поедем к моей кузине? – спросила она.

– Да, конечно, сударыня, – сказал он. – Что вам нужно?

– Я… я голодна, и мне не хотелось бы разбудить сестру посреди ночи и потребовать, чтобы она меня накормила. Могла бы я попросить у вас немного хлеба или чего-нибудь выпить?

Ульрика увидела сомнение, промелькнувшее в глазах Чеснокова. Он задался вопросом, не была ли она так мила с ним ради того, чтобы добыть еды. Но он вежливо кивнул и направил лошадь вслед за остальными всадниками.

– В столовую пускают только солдат. Но если вы согласитесь подождать в моей палатке, я принесу вам что-нибудь.

Ульрика скрыла ухмылку. В его палатке, значит? Миску за киску? Что же, для военного времени – равноценный обмен. По крайней мере, она сможет сбежать из его палатки, пока Чеснокова не будет.

– Благодарю вас, сударь. Вы так добры.

Они проскакали вместе с остальными гусарами через лагерь, тихий и пустой в этот час. Большинство солдат спали в своих палатках. Только несколько одиноких часовых наблюдали, как отряд движется по главной улице лагеря к огороженной забором части, которую занимали Грифоны. У въезда внутрь возвышался их красно-золотой штандарт. Гусары въехали в свой лагерь и двинулись между рядами палаток к конюшням, находящимся в задней части. Чесноков остановил лошадь около одной из палаток и помог Ульрике спешиться.

– Подождите внутри, – сказал он. – Я скоро вернусь.

– Хорошо, – ответила она. – И еще раз спасибо…

Но Чесноков уже пришпорил лошадь, догоняя остальных.

Она отсалютовала ему вслед, криво улыбнувшись, и повернулась, чтобы улизнуть из лагеря. Но глянула на свою кожаную куртку и рубашку и в задумчивости остановилась. Нельзя разгуливать по Прааге в одежде, залитой кровью. Ульрика сосредоточила сверхчеловеческие чувства на палатке Чеснокова. Внутри никого не было. Вампир нырнула под полог и огляделась во тьме. По обеим сторонам от входа стояли койки. В изножье их разместились потрепанные сундуки, повсюду валялось воинское снаряжение и части лошадиной сбруи.

Ульрика подошла к койке, которая пахла Чесноковым, и открыла сундук. Внутри она обнаружила второй комплект формы и цивильное платье, аккуратно сложенное. Ульрика вытащила просторную белую рубашку и развернула ее. Прекрасно. Девушка быстро сбросила плащ, куртку и пропитанную кровью рубашку. Между двумя койками приютился умывальник. Ульрика наполнила его из кувшина и мыла руки, лицо и волосы до тех пор, пока вода в раковине не потеряла розовый оттенок. Затем надела чистую рубашку.

Перед тем как одеться обратно, Ульрика прислушалась – не возвращается ли бравый гусар. Но он не вернулся. Она вздохнула. Бедный дурак придет с хлебом, колбасой и каким-нибудь горячим питьем, собираясь поменять еду на любовь, но не найдет в своей палатке никого. Ну, по крайней мере, ему достанется колбаса. Ульрика двинулась к пологу палатки, но остановилась. Если она считала воров паразитами, которых можно уничтожать, она не могла позволить себе украсть, даже такую мелочь, как рубашку.

Она достала одну из серебряных монет, перекочевавших в ее кошелек из кошелька бандитов, попавшихся на ее пути во время путешествия, и подсунула ее под подушку на койке Чеснокова. Этого с лихвой хватило бы, чтобы купить другую рубашку, и позволяло ей сохранить честь, что было гораздо важнее.

Она поклонилась пустой койке.

– Спасибо, Петр Иланович Чесноков, – пробормотала Ульрика. – Вы оказали мне большую услугу. Желаю вам добыть славы для себя и мир – для Кислева.

С этими словами она повернулась и вышла из палатки.

Глава 9
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Было уже далеко за полночь. На развалинах Новограда царила тишина, и солдаты в лагере спали в своих походных койках. Но в остальной части Прааги кипела жизнь. Когда Ульрика пробиралась через Торговый квартал, из ярко освещенных таверн то и дело выплескивались на улицы компании громко смеющихся и поющих людей. На перекрестках велись философские споры. Мимо в открытых экипажах, за каждым из которых следовала вооруженная до зубов свита, пролетали купцы с женами, закутанными в меха. Наемники со всех концов Старого Света искали на улицах девочку на ночь, что было не так просто – не все женщины, одевавшиеся как шлюхи, на самом деле ими являлись.

Вопиющая роскошь бок о бок соседствовала с ужасающей нищетой. Эти резкие, без переходов, контрасты обрушивались на Ульрику со всех сторон. В высоких окнах домов она видела мужчин и женщин из знати, лакомящихся дорогими заморскими деликатесами. Их лица скрывали маски тонкой работы – эмаль, золото, бархат. И тут же, под окнами, ютились в сколоченных из чего попало лачугах голодающие беженцы, потерявшие кров над головой из-за нашествия хаоситских орд, и на ужин у них была дай бог крыса или тараканы. В тавернах напыщенные денди поднимали бокалы за герцога и его великую победу над Хаосом, в то время как измученные ночные стражники охраняли заслоны на соседней улице. Этими заслонами пришлось вырезать из тела города целые кварталы. Жители покинули их из-за кровожадных призраков, поднявшихся с залитых кровью мостовых в результате налетов хаоситов, – и упокоить их всех власти до сих пор не сумели. На площадях жрецы Ульрика и Урсуна с безумным видом предрекали скорую гибель и уничтожение. Нарумяненные юноши и девушки, которые носили корсеты поверх платьев, смеялись им в лицо и распевали непристойные песенки.

И музыка, музыка повсюду. В каждой таверне или кваснушке перед собравшейся толпой выступал певец, а то и группа бродячих музыкантов. Застольные песни, исполняемые охрипшими голосами, сотрясали окна переполненных постоялых дворов. Поэты с заострившимися чертами лица исполняли едкие сатирические баллады для компаний веселых студентов. Беженцы пели грустные колыбельные изможденным детям. Даже на малолюдных улицах до слуха Ульрики доносились обрывки диких мелодий: бренчание лютни, разухабистая флейта, пронзительный стон скорбной скрипки. В темном дворе вампир столкнулась с босой девушкой из беженцев. Та танцевала под музыку, которую слышала только она сама, и слезы тихо стекали по ее щекам.

Музыкальное безумие, казалось, поразило даже высшие слои общества. Пробираясь сквозь толпу, Ульрика услышала разговоры, что правитель Прааги, герцог Энрик – ее дальний родственник, – устраивает через неделю в Оперном театре большой концерт в честь победы. Представление обещало стать гвоздем сезона. Ульрика сочла это почти непристойным. Конечно, большая удача, что орды вернулись на север. Но утверждать, что это результат действий войск, что их прогнали армии людей, что люди одержали выдающуюся победу, было очень сильным преувеличением. Немалую роль здесь сыграли внутренние распри между хаоситами и, конечно, суровость кислевской зимы.

Ульрика покачала головой. От герцога до самого последнего нищего, люди Прааги вели себя как пьяница, танцующий на краю пропасти с повязкой на глазах – чтобы не видеть бездны, от которой его отделяет один шаг. Но, может, город всегда был таким? Ульрика не могла припомнить, чтобы столь безумное веселье творилось на улицах раньше. Но, с другой стороны, в последний раз она гостила здесь в разгар изнурительной осады. Возможно, после страха и ужаса, пережитого долгой зимой, людям Прааги просто безумно хотелось праздника.

Наконец Ульрика добралась туда, куда стремилась с момента, как покинула палатку Чеснокова, – трактир «Белый вепрь». Куда еще она могла направиться? Девушка потеряла много времени, пропуская военную колонну на одной из центральных улиц, и, ступив на порог «Белого вепря», она уже еле переставляла ноги. Есть хотелось просто безумно, но вампир отложила охоту. Сначала надо было закончить более важные дела.

Здесь, в «Белом вепре», они с Феликсом, Максом и Истребителями коротали деньки во время осады. Здесь, в «Белом вепре», Ульрика остыла к Феликсу и влюбилась в Макса. Здесь, в комнате над общим залом, где она умирала от чумы, волшебник магическим образом исцелил ее. Если ее старые товарищи еще в Прааге, их следовало искать здесь. Несколько шагов – и она снова их увидит.

На пороге Ульрика заколебалась. Действительно ли она хочет этого? Будут ли старые друзья рады ее видеть? Или придут в ужас и, еще чего доброго, нападут на нее? Готова она сразиться с ними в таком случае?

Из таверны донесся взрыв резкого смеха, в котором отлично различался грубый голос гнома. Они были здесь. Ульрика едва не развернулась и не пошла прочь, но остановилась и расправила плечи. Орды не вернулись, а в них заключалась одна из причин, по которым она проделала это изнурительное путешествие. Из-за жалкого страха отказаться от второй из них? Ну уж нет. Ульрика стиснула челюсти, толкнула дверь и вошла.

Общий зал остался таким, каким она его помнила: темным, дымным, забитым солдатами, наемниками и женщинами, на которых они спускали деньги. Крылатые гусары – господари с пышными усами – стояли в углу и угощали своих девушек квасом. Коренастые кочевники-унголы собрались вокруг стола, пили айран и перешептывались. Мужчины в форме Кислева, Империи и других стран толпились у длинной барной стойки. Тилийские пикинеры, арбалетчики Рейкланда и хохландские аркебузиры говорили все разом, перекрикивая друг друга.

– Еще один человек пропал, как я слышал, – сказал наемник с эренградским акцентом, мимо которого проходила Ульрика. – Та маленькая нищенка, что сладко пела под мостом. Уже три дня не появляется в своей лачуге.

– Это уже пятый случай за неделю, о котором мне говорят, – ответил его собеседник – когда-то он точно был крылатым гусаром, но очень давно. – Очень жаль. Я любил ее. Бросал ей монетку на удачу каждый раз, когда проходил мимо. Как вы думаете, куда они деваются?

– Да какая разница? – спросил третий собутыльник, суровый мечник в цветах Прааги. – Ну и скатертью дорога, говорю я. Грязные беженцы разносят заразу и воруют нашу еду. Почему они не вернутся туда, откуда пришли?

– Потому что им больше некуда возвращаться, дружище, – сказал бывший гусар.

Ульрика не разобрала ответ мечника. Раздались громкие смешки, и глубокий голос перекрыл все звуки в таверне:

– Давай! Бей что есть мочи!

Ульрика повернулась на звук. В задней комнате собралась толпа наемников, лица их были жесткими. Они окружали невысокую крепкую фигуру. Сидевший на скамье вцепился в стол перед собой. За его спиной, занося молот, стоял человек. Наемники столпились слишком плотно, чтобы Ульрика могла точно увидеть, что произошло, но молот пошел вниз и рухнул на голову сидящего, а новый вопль толпы взмыл к потолку.

– Хорошо! – произнес низкий голос. – Давай еще один!

Встревоженная Ульрика двинулась через зал. Что там происходит? Она уже поднималась по ступенькам в заднюю комнату, когда человек с молотом отступил на шаг и снова поднял его. Ульрика наконец увидела, кто сидит на скамье. Это был Снорри Носогрыз, один из Истребителей, уродливый товарищ Готрека и Феликса. И в его голову только что забили гвоздь.

Ульрика уставилась на происходящее. Она знала, Снорри не впервые забивает себе в голову гвозди. Когда они только встретились, три ржавых гвоздя уже торчали из его черепа вместо обычного ирокеза, который носили Истребители. И они все так же торчали из головы Снорри, когда Готрек, Макс и Феликс расстались с Ульрикой на развалинах замках Дракенхоф, передав ее на попечение графини Габриеллы. Судя по всему, Снорри решил пополнить коллекцию. Четыре гвоздя поменьше, некоторые из них – загнутые, были вбиты между большими тремя. Сейчас ему готовились забить в голову пятый.

Снорри сидел, сгорбившись, обнаженный до пояса. Могучими руками он крепко держался за стол перед собой. Струйка крови, хлынувшая из-под следующего гвоздя, перечеркнула его лицо между густыми черными бровями и стекала с кончика его крупного носа, форма которого красноречиво свидетельствовала, что его ломали не меньше трех раз. Красная лужа растекалась между кружками и тарелками на столе. Среди зевак, наблюдавших за происходящим, ни Готрека, ни Феликса, ни Макса не оказалось.

Мужчина с молотом ударил снова. Еще один гвоздь вошел в череп Снорри на четверть дюйма. Люди вокруг него вопили и поднимали кулаки и кружки.

– Готово! – крикнул мужчина с молотом. – Готова твоя корона, Истребитель!

– Это Снорри решит, – ответил тот.

Снорри поднял руку и потрогал гвоздь. Ульрику передернуло, когда он, пробуя, качнул его в ране туда-сюда, но, похоже, Снорри это не причиняло боли. Он удовлетворенно кивнул.

– Хорошо! – сказал он. – Теперь Снорри нужно выпить!

– Тогда Снорри лучше пойти и купить выпивку всем, – сказал крупный мужчина с веселым красным лицом и яркой косынкой на шее. – Потому что сейчас его очередь.

Снорри вытер кровь со лба тыльной стороной ладони и нахмурился.

– Разве Снорри не платил за выпивку только что?

– Да, – сказал мужчина, явный заводила компании. – Но ты побился об заклад, что потребуется четыре удара, чтобы вбить этот гвоздь в твой толстый череп. А потребовалось всего три. Так что ты нам должен. Не помнишь разве?

Снорри покачал головой.

– Снорри не помнит.

Мужчина в косынке на шее засмеялся.

– Ну, а кто бы вспомнил, если его несколько раз хватили молотом по голове? Но так все и было, Ранальд свидетель, не так ли, парни?

Все согласились, и снова призвали Ранальда в свидетели, и смеялись, и хлопали Снорри по плечам, называя его чертовски крепким орешком и старым другом.

Снорри усмехнулся и пожал плечами.

– Что ж, тогда Снорри полагает, что это правда. Снорри принесет выпивку.

Истребитель поднялся и двинулся к барной стойке, на ходу громовым голосом выкрикивая заказ. Ульрика едва успела отпрянуть со ступенек. Она не была уверена, что хочет возобновить знакомство со Снорри. По крайней мере, не прямо сейчас. Даже если бы он не попытался зарубить ее на месте как чудовище тут же, со Снорри сталось бы на всю таверну заорать: «Бей вампира!» К сожалению, он краем глаза заметил движение и посмотрел на нее. Истребитель скользнул равнодушным взглядом по ее лицу, не узнав, отвернулся и двинулся дальше. Ульрика вздохнула с облегчением. Снорри, тяжело топая, сделал шагов пять, остановился и обернулся, хмурясь в задумчивости.

Ульрика быстро покосилась на людей, которые отправили гнома за выпивкой. Но они уже шутили друг с другом и не обращали на них двоих никакого внимания. Она все же не хотела, чтобы они увидели, как Снорри подходит к ней; Ульрика подошла к нему сама.

– Привет, Снорри Носогрыз, – сказала она, сжав рукоять меча на случай, если ему вздумается наброситься на нее в ответ. – Рада видеть тебя снова.

– Снорри знает тебя, – сказал Снорри, продолжая хмуриться. – Ты – девушка юного Феликса.

– Д-да, – сказала Ульрика.

Спокойствие, с которым Снорри разговаривал с той, кого последний раз видел во всей вампирской красе, несколько сбило ее с толку.

– По крайней мере, я была его девушкой. Я – Ульрика Магдова, дочь Ивана Страхова.

Уродливое лицо Снорри расплылось в широкой ухмылке.

– Теперь Снорри вспомнил!

Он повернулся и направился к бару.

– Иван – хороший человек! Как он поживает?

Ульрика замерла от неловкости, но все же последовала за Снорри.

– Иван… он мертв, Снорри. Он погиб в Сильвании.

Лицо Снорри омрачилось.

– Ах да. Снорри забыл. Это очень плохо. Он нравился Снорри. Иван никогда не жадничал кваса для него.

Снорри снова нахмурился и посмотрел на Ульрику.

– Снорри помнит, что с тобой что-то тоже случилось. Что-то плохое.

Ульрика моргнула. Снорри так спокойно воспринял ее появление, потому что забыл – она теперь вампир. Вот повезло так повезло!

– Д-да, – наконец сказала Ульрика. – Что-то плохое. Я заболела, и мне пришлось покинуть вас. Теперь мне лучше. Но глянь-ка, – торопливо добавила Ульрика, чтобы отвлечь его от воспоминаний, которые были слишком опасны для нее. – Я ищу Феликса и Макса. Они здесь, в Прааге? Ты знаешь, где они остановились?

Снорри протолкнулся сквозь толпу у бара и постучал по стойке, привлекая внимание бармена.

– Выпивку для Снорри и его друзей! – сказал Снорри, когда бармен повернулся к нему.

Бармен начал наполнять кружки, а Снорри снова обратился к Ульрике.

– Макс здесь, – сказал он. – Но юный Феликс вместе с Готреком Гурниссоном вошли в дверь и больше не вернулись. Снорри скучает по ним.

Ульрика озадаченно нахмурилась.

– Они вошли в дверь? Что ты имеешь в виду? Какая дверь? И почему они не вернулись?

Снорри пожал плечами.

– Дверь на холме в Сильвании. Макс и Снорри ждали снаружи у этой двери очень долго. Но Гурниссон и юный Феликс так и не вышли из нее обратно. Макс не мог снова открыть ее, и Снорри тоже. Его молот не мог коснуться двери. А потом снова явились зверолюды.

Объяснение Снорри только еще сильнее запутало Ульрику. Дверь в холме? О чем он говорит? Может, это как-то связано с магией?

– Они мертвы?

– Зверолюды? О да. Снорри убил их.

– Не зверолюды. Феликс и Готрек, – сказала Ульрика, теряя терпение. – Они мертвы?

Снорри покачал головой.

– Снорри так не думает. Они просто не вернулись.

Ульрика вздохнула. Стало ясно, что от Истребителя больше ничего вразумительного не добиться. Ей придется найти Макса и выяснить у него, что там такое произошло.

– Но ты говоришь, Макс в Прааге? – спросила она. – Где он остановился?

Бармен поставил наполненные кружки на стойку перед Снорри. Тот начал шарить в сумке на поясе в поисках монет.

– Макс остановился у своих друзей-колдунов. На улице… там еще статуя дамы в большой шляпе, дурацкий человеческий дом. – Снорри фыркнул с отвращением. – Дом с семью башнями, в них даже лестницу не поставишь, я уж о пушках не говорю. Снорри думает, что это бессмысленный дом.

Ульрика кивнула. Статуя дамы в большой шляпе – это, должно быть, легендарная Миска в ее старинной броне, Матерь всего Кислева. Ульрика знала, на каком перекрестке в Благородном квартале находится монумент. Найти по соседству дом с семью декоративными башнями не составит труда.

– Спасибо, Снорри, – сказала она. – Пойду искать Макса. Было здорово снова встретить тебя.

– Снорри думает, что тоже рад вас видеть, Ульрика, дочь Ивана, – ответил он, бросая монеты на стойку. – Пока.

Ульрика повернулась, чтобы уйти, но глянула на наемников, которые смеялись и изображали, как заколачивают гвозди друг другу в головы.

– Глянь-ка, Снорри, – прошептала она. – Твои друзья тебя используют. Они выманивают у тебя деньги. Заставляют тебя платить за их выпивку и, наверное, много чего похуже. На твоем месте я бы нашла других друзей.

Снорри нахмурился.

– Рагнек не стал бы выманивать у Снорри деньги, – сказал он. – Он хороший человек. Он пьет почти столько же, сколько Снорри. Для человека так очень неплохо.

Ульрика вздохнула, потом порылась в кошельке, полном награбленного золота.

– Ну, я, по крайней мере, попыталась, – сказала она.

Она набрала достаточно монет, чтобы оплатить выпивку Снорри, подумала и добавила еще парочку. Ульрика вложила их в руку Истребителя, когда он потянулся за кружками.

– Вот. По крайней мере, позволь мне заплатить за твою выпивку.

Снорри посмотрел на золото в руке, лицо его смягчилось. Истребитель улыбнулся Ульрике.

– Снорри думает, это очень мило с твоей стороны.

– Пустяки, – сказала Ульрика. – До свидания, Снорри. И удачи. Надеюсь, скоро ты найдешь свою судьбу.

«До того, как эти мошенники обдерут тебя как липку», – добавила Ульрика про себя. Она направилась к выходу.

– До свидания, – сказал Снорри ей вслед. – И тебе тоже удачи.

Слишком поздно, подумала Ульрика. Ее удача умерла в Сильвании вместе с ней самой. Вампир протолкалась к дверям сквозь толпу и вышла в морозную ночь.

Когда она пошла в Благородный квартал, голод напомнил о себе, как нетерпеливая собака, рвущаяся гулять и натягивающая поводок. Но Ульрика снова укротила его. Сначала нужно найти Макса. Она должна знать. Все остальное могло подождать.

Найти дом с семью башнями оказалось труднее, чем ожидала Ульрика. Башенки как раз вошли в моду среди богачей Прааги. На крышу каждого особняка щедрой рукой налепили пригоршню причудливых башенок, шпилей и куполов. Снорри точно заметил – в практическом плане они абсолютно бесполезны. Башни служили лишь основаниями для сверкающих, покрытых мозаикой луковичных куполов разного цвета, размера и очертаний.

Наконец, обойдя все улицы в районе статуи Миски и пересчитав башни в каждом доме, Ульрика нашла тот, на котором их было семь и который выглядел подходящим жилищем для колдунов. На ограде красовались защитные гномьи руны. Символы и знаки, которые Ульрика не смогла прочесть, испещряли верхушки башен. Ульрика прибегла к вампирскому сверхчутью и обнаружила, что каждая стена укутана магическим щитом. Они не показались ей по-настоящему непробиваемыми, но девушка понимала: при попытке преодолеть их обитатели дома сразу узнают о незваном госте.

Ульрика кратко рассмотрела возможность просто и нагло постучать в парадную дверь и спросить, дома ли магистр Шрейбер, но быстро отказалась от этой идеи. Во-первых, стояла глухая ночь. Хотя на верхних этажах дома еще светились два окна, для визита вежливости слишком поздно. Во-вторых, она понятия не имела, у кого гостит Макс. Понятно, что у волшебника, но Ульрика ничего не знала ни о нраве хозяина, ни об уровне его профессионального мастерства. А если волшебник с первого взгляда поймет, кто она такая? И обрушит на нее всю мощь своих чар? Выяснять это не хотелось. Ульрика вздохнула. Она хотела встретиться с Максом с глазу на глаз. Она знала, что ему хватит выдержки выслушать ее, прежде чем принимать решение. В конце концов, Макс согласился передать Ульрику на попечение графини Габриеллы. Разумнее всего вернуться сюда следующей ночью и подкараулить Макса на пороге, когда он выйдет по делам. Но девушке не терпелось. Ей хотелось узнать, что случилось с Феликсом. Она мечтала встретить хоть кого-нибудь, кого знала раньше. Ульрика надеялась, что хоть какая-то часть ее возвращения в Праагу пройдет так, как она себе это представляла. Может, удастся определить, в какой комнате живет Макс, и привлечь его внимание. Камешек бросить в окно… или это активирует защитные чары, окутывающие дом?

В конце улицы появился наряд ночной стражи. Ульрика скрылась в тенях, чтобы не попасться им на глаза, и подождала, пока они пройдут. Она подошла к ограде особняка и поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть в окна. Большинство из них были занавешены, а в других Ульрика не обнаружила ничего интересного. Даже через то, в котором горел свет, виднелись лишь угол шкафа и край стола. Может, стоит попробовать зайти с задней стороны здания?