Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 72 страниц)

Ульрика задумалась, когда боярыня в последний раз ходила на танцы. Лет сто назад, наверное. Девушка поднялась с колен.

– Тогда сражайтесь в своем стиле, госпожа, – сказала она. – Мы, то есть я потеряла след культистов, но я точно знаю: проблем с деньгами у них нет. Значит, у них есть покровители среди состоятельных и благородных людей. Может, вы сможете замолвить об этом правильное словечко в правильное ухо? Или вдруг вы сами что-то слышали об этом культе. Никто при дворе или просто в городе не шепчется о жестоких культистах?

Евгения молча уставилась на Ульрику. Однако Галина, сидящая рядом, шевельнулась в кресле, локоны ее роскошного черного парика качнулись, и вампир произнесла:

– Сестра, ну это-то можно сделать. По крайней мере, мы убедимся, что никакой серьезной опасности нет.

– Нет, – сказала Евгения. – Даже начать расспрашивать о культах означает вызвать подозрение, что мы сами культистки.

Боярыня резко и сердито рассмеялась.

– Большая ирония судьбы заключалась бы в том, чтобы навлечь на себя подозрения как на культистов только для того, чтобы люди узнали: мы вампиры!

– Но, сестра, – настаивала Галина, – мы можем спросить у людей, которые не посмеют донести на нас. Если бы мы…

– Довольно, любовь моя, – сказала Евгения, и Галина сразу замолчала.

Наступила напряженная тишина. Евгения, не мигая, смотрела на Ульрику. Та тоже не рискнула продолжить настаивать на своем. Это только разозлит боярыню, и та откажется что-либо предпринимать из чистого упрямства – если она уже не решила поступить именно так. Наконец Евгения раскрыла веер и снова закрыла его.

– Оставьте нас, девочка, – сказала она. – Северин отведет вас в библиотеку. Там вас известят о принятом нами решении.

Ульрика моргнула, опешив от удивления, и поклонилась. Один из солдат, стоявших на карауле у стены, подошел к двери в коридор и открыл ее.

– Благодарю, госпожа, – произнесла она, повернулась и вышла.

Ульрика ощутила робкий проблеск надежды. Она опасалась, что ее сейчас пинком выставят за дверь. Но, похоже, задумка все же принесла плоды.

– Сюда, – сказал Северин и по бесконечным переходам повел ее в глубину огромного молчаливого дома.

Ульрика провела в библиотеке около часа, расхаживая между полками под пристальными холодными взглядами взирающей на нее с верха покрытых пылью книжных стеллажей стаи лисиц в белых зимних шубках. Девушка бегло проглядела корешки книг, подписанные на дюжине разных языков. Вытащила одну-другую, пролистала ломкие страницы, но от нервного напряжения не смогла разобрать ни слова. Чем сейчас занимались боярыня и ее сестры – обсуждали ее просьбу или способ, как быстрее и безопаснее прикончить Ульрику? Когда дверь в библиотеку наконец откроется, ламии войдут с распростертыми объятиями – или с кольями в руках?

Ни одно из предположений Ульрики не сбылось. Ламии пришли без оружия, но вид имели неприветливый. Войдя, боярыня Евгения бесшумно проскользнула в центр комнаты. Солдаты следовали за ней, Раиса и Галина, как всегда, держались по бокам от госпожи.

– Мы приняли решение, – сообщила она.

– Сгораю от нетерпения узнать его, – с поклоном ответила Ульрика.

– Раиса считает, что вам наплевать на нас и вампиров в целом, – сказала Евгения. – Все, что вы хотите сделать, – использовать нас ради своей глупой любви к смертным.

Ульрике с большим трудом удалось сохранить безразличное выражение лица. Раиса практически угадала.

– Но Галина считает, что ваши мотивы не имеют значения, – продолжала Евгения. – В чьих бы интересах вы ни действовали – в наших или своих собственных, – если культ окажется реальной угрозой, пострадаем мы все.

Евгения стиснула челюсти, на скулах ее перекатились желваки.

– И в конце концов я согласилась.

Ульрика снова поклонилась, испустив вздох, который так и рвался из ее груди.

– Благодарю, госпожа!

Евгения отмахнулась веером.

– Благодарите Галину, если тут кого-то вообще нужно благодарить. Это она настояла, чтобы мы приняли вашу точку зрения. А теперь слушайте меня.

Ульрика снова встала навытяжку.

– Госпожа?

– Мы обсудили это друг с другом и с нашими донорами, пытаясь припомнить слухи, намеки, оброненные при дворе и в городе, и думаем, что знаем человека, который может быть тем, кого вы ищете.

Ошеломленная Ульрика моргнула.

– Это превосходит мои самые смелые ожидания, госпожа. Как его зовут? Я отправлюсь к нему.

– Не отправитесь, – резко сказала Евгения. – Во всяком случае, не одна. Я уже видела, что происходит с людьми, к которым вы «отправляетесь». В глухих переулках находят разорванные тела.

Ульрика даже зачесалась от досады и открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого склонила голову. Сейчас одно необдуманное слово может испортить все.

– Раиса отправится с вами, – сказала Евгения. – И покажет, как делать все, что нужно, не привлекая опасного внимания.

Ульрика постаралась не обнаружить, до какой степени ее встревожил именно этот выбор компаньона.

– О, благодарю, госпожа. Такая спутница – большая честь для меня.

Галина хихикнула.

– Вот уж действительно!

– Но сначала, – сказала Евгения, поднимая веер, – мы должны договориться.

Ульрика выпрямилась.

– Д-да, госпожа.

Евгения подошла к столу и села, сохраняя идеальную осанку.

Раиса и Галина снова встали по сторонам от нее. Ульрике присесть не предложили.

– Вы сказали, что пришли сюда, чтобы присягнуть мне на верность.

– Да.

– Как я уже отмечала, – продолжила боярыня, – Раиса полагает, что это всего лишь уловка, повод для беседы о культистах. И я склонна с ней согласиться.

Ульрика открыла рот, чтобы возразить, но Евгения остановила ее щелчком веера.

– Не нужно слов, – произнесла она. – Каковы бы ни были ваши намерения, я решила поймать вас на слове. Я принимаю предложение. Вы принесете мне присягу или не выйдете отсюда живой.

Ульрика окинула ламий быстрым взглядом. Евгения выглядела очень довольной своей задумкой. Глаза Галины весело блестели, словно начищенные пуговицы. На лице Раисы, как всегда, ничего не читалось. Ульрика сглотнула. Когда благородные мысли о защите Прааги переполняли ее, присягнуть на верность старому вампиру казалось малозначительной мелочью. Но теперь, когда дело дошло до этого, оптимизма у Ульрики поубавилось. В чем ей предстояло поклясться? Служить Евгении до самой смерти? Для вампира это очень долго. Она окажется прикованной к старой развалине на сто или даже тысячу лет!

– Скажите, какого именно обета вы требуете от меня, – произнесла Ульрика.

– Вы признаете меня своей госпожой и поклянетесь служить мне до тех пор, пока я не освобожу вас от этой обязанности, – сказала Евгения привычным тоном – она явно произносила эту формулу далеко не в первый раз. – Вы будете защищать меня от любой угрозы и приложите все усилия, чтобы наилучшим образом продвинуть мои интересы, чего бы они ни касались. Вы не причините мне вреда ни действием, ни бездействием, не вступите в заговор против меня либо тех, кто служит мне, либо моих союзников. Превыше моего слова для вас будет только слово королевы. Даете вы такой обет?

Слова «служить мне до тех пор, пока я не освобожу вас от этой обязанности» прогрохотали в ушах Ульрики, подобно похоронному колоколу. О чем-то таком она и думала.

– И… и что я получу за свою службу? – спросила Ульрика.

Евгения усмехнулась.

– Кроме своей жизни?

– Кроме нее, да.

– Взамен, – вздохнула Евгения, – у вас всегда будет кровь, чтобы пить, и крыша над головой, чтобы лучи солнца не коснулись вас. Вы будете жить в роскоши, и все трофеи, которые я получу в ходе завоеваний, я разделю с вами. Вы подниметесь по нашей иерархической лестнице и падете, если я паду. Это достаточно честно?

Ульрика стиснула кулаки. Ей совершенно не хотелось связывать себя подобной клятвой, но другого выхода она не видела. В конце концов она кивнула.

– Да, это честно. Я принимаю ваши условия. Я клянусь служить вам так, как вы просите.

Впервые некое подобие улыбки скользнуло по иссохшим губам Евгении.

– Очень хорошо, – сказала она. – Вам хватает ума, чтобы сдаться, когда вы понимаете, что загнаны в угол. Что ж, посмотрим, хватит ли вам чести, чтобы сдержать клятву, данную под принуждением. Поначалу придется за вами присмотреть.

Ульрика выпрямилась.

– Я – боярская дочь. Я не нарушаю клятв.

Евгения приподняла бровь.

– Странно. Не видела ни одного боярина, который бы всегда держал слово.

Ульрика возмутилась, но Евгения не дала ей сказать ни слова, отмахнувшись веером.

– Это неважно. Неважно. Если ваши опасения по поводу культа верны, у нас нет времени подтрунивать друг над другом. Перейдем к церемонии.

По ее знаку Галина достала из складок атласного платья неглубокую золотую чашу и небольшой изогнутый нож. По лезвию его змеились выгравированные нехекхарские иероглифы. Вампир положила нож и чашу на стол перед Евгенией. Ульрика, все сильнее тревожась, смотрела, как боярыня поднялась с места, взяла нож и забормотала на неизвестном языке

– Что это такое вы делаете? – спросила Ульрика. – Разве моего слова недостаточно? С графиней Габриеллой мы ничего подобного не делали.

Евгения прекратила читать заклинание и с раздраженным видом опустила нож.

– Габриелла ваша мать по крови, поэтому вам и не пришлось этого делать. Вы связаны с ней в силу рождения. Но мы с вами – не родственники по крови.

– Значит, этот обряд подчинит мою волю вашей? – Ульрике категорически не нравилась эта идея.

– Ну, моей тупой рабыней вы не станете, – сказала Евгения, – если вы этого боитесь. Тогда ваша клятва не понадобилась бы, не так ли? Это всего лишь символическое смешение крови. Обряд сделает вас частью нашей семьи. Я стану вашей матерью.

Она снова подняла нож.

– Так я продолжу?

Ульрика вздрогнула. Объяснение боярыни ничуть не успокоило ее, но, судя по всему, другого пути не существовало. Отступать поздно.

Ульрика кивнула.

– Прошу вас.

Евгения снова подняла нож и возобновила чтение заклинания. Странные слова срывались с ее губ, как рассерженно шипящие змеи. Боярыня закрыла глаза. Несмотря на уверенность в символичности обряда, Ульрика почувствовала, как волосы на ее затылке встают дыбом. Появилось отчетливое чувство, что в комнате есть кто-то еще – невидимый, но внимательно наблюдающий, призванный стать свидетелем принесенной присяги. На лезвии ножа заиграли лунные блики, хотя окон в комнате не было.

Дочитав заклинание до конца, Евгения чиркнула ножом по своей левой ладони и сжала руку над золотой чашей. Она выглядела такой худой и иссохшей, что на мгновение Ульрика засомневалась, а удастся ли выдавить хоть каплю крови из этого тела. Боярыне удалось. Кровь закапала с костлявого запястья. Когда в чашу упало капель пятьдесят, Евгения подняла руку, и кровь остановилась, а порез мгновенно закрылся. Она протянула нож Ульрике.

– Повторяйте за мной, – сказала она. – Когда закончите, порежьте ладонь, чтобы ваша кровь тоже попала в чашу.

Помедлив, Ульрика взяла нож. Он оказался ледяным, как кусок вечной мерзлоты, холод пронзил ее пальцы. Ульрика ухватилась за рукоять и уперла лезвие в ладонь другой руки.

– О Неферата, Царица ночи, чья кровь течет в моих жилах, – начала Евгения.

– О Неферата, Царица ночи, чья кровь течет в моих жилах, – повторила Ульрика.

– Именем твоим и законом, – продолжала Евгения, – приношу клятву верности твоей слуге, боярыне Евгении Бородиной, и навсегда принимаю ее как мать, чтобы служить ей верно и повиноваться во всем, как должна хорошая дочь.

Слова застряли в горле Ульрики, и ей пришлось заставить себя произнести их.

– Именем твоим и законом п-приношу клятву верности твоей слуге, боярыне Евгении Бородиной, и навсегда принимаю ее как мать, чтобы служить ей верно и повиноваться во всем, как должна хорошая дочь.

Евгения серьезно кивнула.

– Режь, – сказала она.

Ульрика провела ледяным лезвием по ладони. У нее закружилась голова, но не от боли. Клинок забирал из нее нечто большее, чем просто кровь. Ульрика с трудом сглотнула, занесла руку над чашей и сжала кулак. Красная струйка потекла в чашу, где под пристальными взглядами остальных вампиров смешалась с кровью Евгении. Спустя долгую минуту, за которую чаша почти наполнилась, Евгения подняла руку.

– Хватит.

Ульрика убрала руку, положила нож на стол. Евгения взяла чашу обеими руками и поднесла к губам. Она посмотрела Ульрике в глаза.

– Именем королевы Серебряного пика я принимаю вас, дочь моя. Наша кровь отныне одно, – сказала она и отпила из чаши.

Сделав несколько глотков, она протянула чашу Ульрике. Та так же взяла ее обеими руками и, как Евгения, поднесла к губам и произнесла, глядя прямо на боярыню:

– Именем королевы Серебряного пика я принимаю вас, мать моя. Наша кровь отныне одно, – и допила то, что оставалось в чаше.

Это оказалось совсем иначе, чем сосать живую кровь из вены. В этой жидкости пульса жизни уже не осталось. Однако в ней было кое-что другое. Некое чувство, которое охватило Ульрику, пока она растекалась по ее телу. Не то чтобы девушка мгновенно ощутила привязанность к Евгении, безграничную верность и уважение. Только связь того рода, которая присуща членам одной семьи, вне зависимости от того, насколько они заботятся друг о друге.

«Эти узы можно разорвать, – подумала Ульрика, – но с ощутимыми последствиями».

Евгения взяла чашу и нож и вернула их Галине, затем снова взглянула на Ульрику.

– Добро пожаловать в семью, доченька, – сказала она. – Мы рады, что вы теперь одна из нас.

– Благодарю, госпожа, – сказала Ульрика, поклонившись. – Это большая честь для меня.

Евгения фыркнула, разрушив торжественное настроение, приличествующее ритуалу, и отошла от стола. На Ульрику она даже не взглянула. В целом, похоже, ритуал явился для нее такой же привычной рутиной, как, скажем, мытье рук.

– А теперь отправляйтесь с Раисой в то место, которое я ей указала, – бросила боярыня через плечо. – Посмотрите все, что там можно увидеть. Когда вернетесь, я с интересом выслушаю ее доклад обо всем, что вам удастся сделать.

Снисходительный тон боярыни обжег Ульрику, как удар хлыста. Но она молча поклонилась спине выходящей Евгении, уже глубоко сожалея о данной присяге.

Глава 18
ВОЛК И ЯГНЕНОК

Сестра, – нерешительно произнесла Ульрика. – Я… я хочу извиниться за произошедшее при нашей первой встрече. Надеюсь, вы больше не сердитесь на меня.

– Ваша находчивость вызывает восхищение, – ответила Раиса, не повернув головы в ее сторону. – Я не таю на вас обиды. А теперь помолчите.

Ульрика хмыкнула и снова повернулась к окну. Удивительно тепло и дружелюбно встречает ее новая семья.

Они с Раисой, как две гаргульи, пристроились по обе стороны от круглого окна над входной дверью в особняк человека, к кМоторому их послала Евгения. Именно его старая вампирша полагала одним из пособников культа. Звали его Роман Ещенко, он торговал мехами и обладал большим богатством, чем многие из благородных людей, которым он продавал свой товар. По словам Евгении, Роману принадлежали огромные питомники за городом, где он разводил норку и горностая, и подчинялась ему целая армия охотников и звероловов, поставляющих ему шкуры лис, медведей, лосей и кроликов. Роман превращал эти шкуры в пальто, плащи, теплые воротники и меховые полости для саней богатых людей с утонченным вкусом. Его знали как любезного хозяина и щедрого филантропа, поддерживающего вдов и сирот. Каждый год Ещенко устраивал благотворительные приемы в своем огромном особняке. Но рассказывали о нем и другое – и очень странное. Говорили, что он любит наряжаться в костюм из козьих шкур, с рогами, копытами, длинными ушами и накладной бородой, а жена его, одевшись волком и клацая настоящими клыками, должна была «охотиться» за ним по всему дому. Одна из служанок в его доме умерла от того, что ей сломали хребет, объяснили произошедшее, конечно, «несчастным случаем на кухне». Дворецкий Ещенко попал в сумасшедший дом после того, как выколол себе глаза; но и там он продолжал нести всякий вздор о «живых пятнах на ковре».

Эти и другие сплетни такого же толка заставили Евгению предположить, что Ещенко может знать что-нибудь о культе бога удовольствий. Однако пока Раиса и Ульрика испытали только глубокое разочарование. Особняк Ещенко ничем не отличался от сотен праагских зданий, а сам Роман оказался лысеющим горожанином средних лет, обладающим округлым брюшком. Одежда его, хоть и сшитая из дорогих материалов, не отличалась новомодными изысками. Единственное, что давало некую надежду на жестокие удовольствия, которым мог бы предаваться Роман, – это яростный блеск глаз его жены и ее же непримиримая язвительность. Супруги как раз собирались отправиться куда-то сегодняшним вечером.

Жена Романа являлась полной противоположностью мужа – лет на десять младше его, излучающая страстный призыв каждым изгибом тела, мрачно-прекрасная. Суровее женщины Ульрика в жизни не встречала. Жена Ещенко красовалась в платье зеленого бархата и лисьем палантине.

– Я уверена, начало мы уже пропустили, – холодно заметила она, пока горничная и лакей помогали ей и Роману надеть шубы. – Это все из-за того, что вам обязательно надо съесть добавку. Вам не кажется, дорогой, что вы уже съели слишком много добавок? У вас подбородков больше, чем у меня пальцев.

– Долшинива, любовь моя, простите, – тихо пробормотал Роман, пытаясь попасть рукой в рукав шубы. – Это был длинный день. Я проголодался.

Долшинива фыркнула.

– Вы всегда голодны. Хватит бить баклуши. Кучер ждет.

С глубоким вздохом Роман наконец просунул руку в непослушный рукав и вывалился в дверь вслед за Долшинивой. Она вышагивала к карете походкой, заставившей бы покраснеть куртизанку.

– Мне он кажется жертвенным ягненком, – прошептала Ульрика Раисе, когда пара уселась в карету. – Хорошо откормленным… а она как волк. Роман не похож на человека, способного по доброй воле присоединиться к культу.

Раиса не ответила. Она посмотрела, как карета выехала со двора, затем поднялась, пробежала по перилам балкона к дому, спрыгнула на окружающий имение забор, а с него – на улицу. Ульрика уставилась на ее спину, после чего последовала за ней. Раиса продолжала вести себя так же сдержанно, как и во время первой их встречи, когда они сразились не на жизнь, а на смерть, и открывала рот только в случае крайней необходимости. Ульрика же при любой возможности старалась разговорить ее, испытывая при этом некоторое жестокое удовольствие.

– Стоит ли нам идти за ними? – спросила она, спрыгнув на улицу рядом с Раисой, уже начавшей двигаться в сторону, куда направилась карета. – Почему бы нам не обыскать дом, пользуясь случаем? Похоже, Роман и его жена просто отправились нанести кому-то визит вежливости.

– Обыск может подтвердить, что они – культисты, – с неохотой разжав губы, ответила Раиса. – Но вряд ли они настолько глупы, чтобы держать дома записи с именами и адресами своих хозяев. Однако, если мы последуем за ними, они могут их произнести, а мы – услышать.

Ульрике хотелось поспорить с суровой мечницей, но она не смогла обнаружить изъяна в ее безукоризненно логическом рассуждении. Девушка оставила свои попытки и молча зашагала рядом, не теряя карету из виду.

Роман и его жена действительно отправились нанести визит, и совсем недалеко. Не проехав и нескольких кварталов, их карета свернула в ворота другого особняка. Он даже превосходил размерами дом Романа и весь светился огнями. Подъездная дорожка была забита экипажами, метались туда-сюда лакеи, помогая выходить изысканно одетым дамам и джентльменам и с поклонами провожая их к входу в особняк.

Когда Роман с супругой выбрались из кареты и присоединились к толпе гостей, Ульрика окинула здание взглядом, прикидывая, как бы пробраться внутрь. Окна на верхнем этаже его тыльной части освещены не были. Взобраться наверх по многочисленным колоннам и барельефам, украшающим особняк, не составило бы труда.

– Обойдем дом и залезем? – предложила Ульрика Раисе.

Мечница покачала головой, не спуская глаз с Романа и его супруги.

– Незачем. Мы достаточно хорошо одеты. Только… – Она нахмурилась и повернулась к Ульрике. – У вас маска есть?

– Маска? Нет. А должна быть?

Раиса кивнула через плечо на толпу у входа в особняк.

– Маска – самый надежный способ смешаться с этой толпой.

Ульрика снова посмотрела на людей, собравшихся на подъездной дорожке. Мечница права. Больше половины гостей прятали лица под масками, от простых и аккуратных, которые носят в оперу, до закрывающих все лицо шедевров из папье-маше, в которых их обладатели казались порождениями ночного кошмара.

– И точно, – сказала Ульрика. – И как мне раздобыть ее?

Раиса посмотрела мимо нее, на поворот за особняк, куда уезжали опустевшие экипажи. Там собрались кареты всех гостей, и кучера терпеливо ожидали, чтобы развезти хозяев по домам. Лошади в шорах фыркали и переступали с ноги на ногу, а кучера собрались кружком, курили, болтали и потирали руки, чтобы согреться.

Раиса обошла Ульрику и направилась к их компании. Ульрика последовала за ней, пытаясь понять намерения напарницы. Обойдя людей так, что они ее даже не заметили, Раиса принялась по очереди распахивать дверцы карет и заглядывать внутрь. То, что ей было нужно, вампир нашла в пятой по счету. Она взяла с сиденья маску.

– Надевай, – сказала мечница, протягивая ее Ульрике.

Пока Ульрика разглядывала ее, Раиса вытащила свою маску из кармана длинного кафтана и принялась завязывать веревочки на затылке. Украденная маска оказалась розовой. Ее украшала отделка из кружева и светло-голубых лент.

– Прекрасно, – сухо сказала Ульрика.

– Бедному да вору – вся одежда впору, – ответила Раиса. – А теперь пошли.

Ульрика взрыкнула про себя и последовала за ней, натягивая маску. Она заметила, что маска Раисы – простая и черная – придает обладательнице флер таинственности. Ульрика могла только догадываться, какое впечатление производит она в своем свежем приобретении.

Стражники у ворот пропустили Ульрику и Раису, даже толком не глянув на них. Вампиры смешались с остальными гуляками и поднялись по ступеням к входной двери. Внутри было шумно, суетно и очень ярко. Мужчины и женщины, собравшиеся в вестибюле, разговаривали, перекрикивая друг друга. В толпе метались лакеи, наполняя вином опустевшие бокалы в руках гостей. Романа и его жены в вестибюле не оказалось.

Раиса указала на дверь слева и произнесла:

– Вы пойдете туда. Если они там, держитесь около них, я приду к вам. Если их не окажется, идите искать меня.

– Поняла, – сказала Ульрика и двинулась к двери, а Раиса направилась в другую сторону.

Посредине комнаты, куда вошла Ульрика, стоял огромный стол, заполненный яствами: сладостями, мясом, фруктами. Гости толпились вокруг него, как свиньи у корыта. Ульрике вспомнились голодные беженцы на улицах, и она ощутила прилив гнева. Кто здесь, в Прааге, настоящие паразиты, высасывающие соки из города, – они, вампиры, или эти разряженные люди?

В дальней комнате мужчины и женщины играли в карты за маленькими круглыми столиками. Золотые монеты переходили из рук в руки под аккомпанемент проклятий, воплей и хохота. Следующим в анфиладе был бальный зал. Юные парочки весело кружились в бретоннском гавоте, исполняемом стоящим у стены квартетом музыкантов, люди постарше расположились по сторонам и наблюдали за танцующими.

В соседнем помещении – зимнем саду, сейчас затемненном – Ульрика наконец-то заметила обтянутую зеленым бархатом прекрасную попку Долшинивы Ещенко. Там, судя по всему, давали представление. Долшинива с мужем стояли позади зрителей, которым достались сидячие места. В глубине виднелась импровизированная сцена. С нее произносили реплики ярко размалеванные актеры. Ульрика подобралась к паре Ещенко вплотную в момент, когда Долшинива шептала мужу на ухо. Может, она говорила о культе?

Ульрика прислушалась.

– Видите, жаба? – шипела Долшинива. – Если бы мы приехали вовремя, мы бы успели занять сидячие места.

– Прости, любовь моя, – глухо ответил Роман. – В следующий раз я буду есть быстрее.

Он сделал большой глоток вина из бокала, который держал в руке, и тяжело вздохнул.

– Господи, ну как вы пьете! – возмутилась Долшинива. – Вы целый спектакль из этого устроили! Прекратите немедленно!

Ульрика закатила глаза. Непохоже на зловещие переговоры тайных культистов. Тем не менее девушка встала позади них, как ей и сказала Раиса, и сделала вид, что наблюдает за разворачивающимся на сцене действом, не пропуская при этом ни слова из болтовни сладкой парочки.

Представление оказалось древней господарской сагой, посвященной изгнанию Матерью Миской, царицей-ханшей, племен унголов с места, где в итоге и заложили Праагу, ставшую величайшим городом севера. На сцене ручьями лилась кровь, звенела сталь, звучали пламенные речи. Статная женщина, весьма фрагментарно одетая, играла роль Миски. Ульрике она не показалась действительно талантливой, но благодаря некоторым другим своим достоинствам ей удалось полностью захватить внимание аудитории – по крайней мере, мужской ее части.

– Что вы на нее пялитесь? – прошипела Долшинива в ухо Романа. – Считаете ее красивее меня?

– Ни в коем случае, дорогая, – скорбно ответил ей супруг. – Вы – моя воплощенная мечта.

В этот момент явилась Раиса.

– Пока ничего интересного, – сказала Ульрика. – Если только вы не любите комедию низкого пошиба.

Раиса угрюмо кивнула, и они стали смотреть спектакль вместе. В конце концов постановка завершилась батальной сценой – шесть человек с деревянными мечами исполнили подобие танца, Миска сорвала с себя остатки одежды, пронзила мечом воеводу унголов и заявила, что отныне и во веки веков Праага пребудет оплотом севера.

Публика восторженно аплодировала и выкрикивала: «Слушайте, слушайте!» и «Никогда Праага не падет!»

Ульрика подумала, что Роман и Долшинива теперь направятся в какую-нибудь другую комнату, как поступили многие зрители, но прежде, чем публика успела разойтись, на сцену выскочил конферансье в расшитом стеклянными бусинами дублете.

– Дамы и господа! – крикнул он. – Спасибо за внимание! Через несколько минут начнется следующая постановка, в которой мы расскажем о призраках и убийствах в легендарном Альбионе. Ну а пока мы меняем декорации, музыкальная пауза!

Он повернулся и величественным жестом указал за занавес.

– Представляю вашему вниманию Валтарина Великолепного, гордость нашей городской Академии!

Зрители зааплодировали с новой силой, толпа зашумела в предвкушении, и успевшие покинуть зимний сад вернулись обратно, среди них оказались и супруги Ещенко. Ульрика с интересом ожидала, кто же появится из-за занавеса. Ей вспомнился разговор двух студентов, который она слышала в ночь, когда наткнулась на слепую певицу в «Голубом кувшине».

Стройный мужчина среднего роста вышел из-за занавеса, уже играя на скрипке крутящее, скользящее глиссандо, развернулся и зашагал в центр сцены. Он извлек из инструмента высокую дрожащую ноту, не сводя с публики мрачного взгляда, затем резко двинул локтем и завел известную разухабистую плясовую одной из восточных областей. Музыка полностью захватила аудиторию, все принялись хлопать в такт.

Валтарин оказался красивым молодым человеком. Высокие скулы вполне позволяли ему вписаться в образ одержимого искусством изголодавшегося поэта. Пряди из копны волос песочного цвета все время лезли в его глаза, и он отбрасывал их резким движением головы. Его пальцы были длинными и тонкими, как и он сам. Они танцевали на грифе скрипки, как паучьи лапы, играя невероятно сложную мелодию – то быстро, то плавно. Ульрика слышала, как колотятся от возбуждения, дарованного музыкой, сердца людей вокруг, и тоже поддалась этим чарам. Ноты взлетали со струн и обрушивались на толпу, наполняя всех – и Ульрику – мечтами о страсти, о кровавой битве…

Но после того, как музыкант закончил первую песню и перешел ко второму номеру программы, тоскливой древней балладе, Ульрика мысленно согласилась со студентом, утверждавшим, что в игре Валтарина нет души. Он исполнял грустную песню очень точно и виртуозно, но сердце не откликалось на нее. Казалось, его мелодии без труда воспламеняли в сердцах людей гнев и похоть, но не могли ранить душу или заставить впасть в меланхолию, чего с легкостью добивалась слепая певица. Валтарин устроил великолепное зрелище, этого нельзя было отрицать. Ульрика, безусловно, понимала, почему он заставляет трепетать девичьи сердца. Но в ее сердце его музыка не проникла.

– Они уходят, – сказала Раиса.

Ульрика обернулась, смущенная тем, что позволила себе полностью сосредоточиться на музыке и отвлечься от их истинной цели пребывания здесь. Зрители не могли отвести глаз от Валтарина, но на супругов Ещенко его магия тоже, как оказалось, не действовала. Они протискивались сквозь толпу по направлению к выходу из зимнего сада, навстречу потоку людей, которые кинулись послушать выступление знаменитого скрипача.

Ульрика и Раиса двинулись за ними, на каждом шагу бормоча извинения. Супруги Ещенко – и их преследователи – оказались в пышном саду. Его освещали гирлянды фонарей, развешанные тут и там. Кровь праажской знати оказалась достаточно горяча, чтобы веселиться прямо в холодной весенней ночи. Здесь танцевали вовсю. Вырезанная изо льда сцена имела вид ворот Прааги. Надо всеми возвышалась ледяная же статуя герцога Энрика с воздетым мечом. На сцене яростно играл ансамбль, люди отплясывали кадриль и даже джигу.

Роман и Долшинива неспешно кружили в танце, попутно раскланиваясь с друзьями и перебрасываясь словечком-другим со знакомыми. Ульрика и Раиса следовали за ними, держась в отдалении, но Ульрика уже сомневалась, что это имеет смысл.

– Это бесполезно, – сказала она. – Они всего лишь богатые выскочки. Ничего нужного мы тут не найдем. Боярыня, должно быть, ошиблась.

Раиса не ответила, но продолжала следовать за парочкой по пятам, как неумолимая тень. Ульрика вздохнула и подумала, что, если бы Евгения приказала мечнице следить, как засыхает свежая краска, Раиса с той же непоколебимой целеустремленностью выполнила бы приказ.

И тут кое-что произошло.

Роман и Долшинива добрались до невысокой стены, отделяющей более низкую часть сада, и остановились у лестницы, ведущей туда. Супруги наблюдали за танцующими, которые сходились и расходились, исполняя сложные фигуры. Затем, словно из праздного любопытства, они развернулись спиной к залу и стали осматривать нижнюю часть сада. Несколько мгновений спустя им, видимо, пришел в голову каприз изучить его полностью; супруги Ещенко спустились по лестнице и принялись прогуливаться между деревьями.

– Они сбегают с вечеринки, – сказала Раиса.

Ульрика удивленно уставилась на напарницу, но тут до нее дошло

– Ха! – рассмеялась Ульрика. – Очень умно! Они приезжают сюда, раскланиваются со всеми, а затем уезжают на другую встречу. Когда они вернутся, никто и не заметит, что какое-то время они отсутствовали! Все будут уверены, что Ещенко все время были здесь! Идеальное алиби.