Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 72 страниц)

Глава 25
АЛАЯ СТРАСТЬ

Ульрика закричала и стала кататься по полу, когда огненные лучи пронзили ее тело. Твердая рука затащила ее обратно в тень. Она глянула вверх, почти ничего не различая из-за боли. Над ней стоял Штефан, очевидно, невредимый.

– Прикройся, – сказал он. – Быстро. Нужно уходить.

– У-у-уходить? Но…

– Я не могу сражаться со всеми один! Поторопись!

Ульрика увидела, что сзади надвигается Йодис. Кровь стекала по ее обнаженному телу в месте, где вампир пырнула ее. Высокая воительница тоже все еще была жива. Она поднялась из кучи щебня на полу. Тело ее покрывали странные раны, похожие на трещины в стекле. Несколько культистов тоже еще представляли проблему.

Йодис засмеялась.

– Что-то не так, трупы? Почему же вы не бежите за ним?

Голова кружилась от боли. Ульрика сняла с пояса перчатки и зашипела, натягивая их на покрытые волдырями пальцы. Две норсийские воительницы и выжившие культисты расходились широким полукругом, окружая вампиров. Ульрика накинула капюшон на голову, которая, казалось, вот-вот взорвется от боли, и глянула на Штефана. Тот тоже натянул капюшон своей студенческой мантии, и это было единственное место, которое он смог прикрыть.

– А как же вы? – спросила она. – Вы сгорите.

Штефан резко поставил ее на ноги.

– Не сгорю. А теперь пошли, – сказал он и потянул девушку к двери.

Ульрика поковыляла за ним, съежившись и изо всех сил натягивая капюшон. Солнечный свет давил на ее плечи, как раскаленные кирпичи, резал глаза, отражаясь от пола. Сзади раздался крик Йодис, полный удивления и гнева, затопали по камню босые ноги.

Что-то лязгнуло. Штефан вложил в руку Ульрики меч. Они сбежали по ступенькам в небольшой промежуток между башней и ограждающей ее стеной.

– Вы будете перелезать, пока я… – начал он, осекся на полуслове и рассмеялся. – Нет. Они пробили стену. Хорошо. Быстрее.

Штефан повел ее к стене. Ульрика плелась за ним, выставив перед собой руку. Шаги сзади приближались. Вдруг Штефан толкнул ее вперед, а за спиной раздался лязг стали.

– Беги! Выбирайся! – крикнул он.

Ульрика сделала несколько шагов, споткнулась о щебенку и упала на стену. Нащупав в ней дыру, вышла на улицу. Позади вскрикнула сталь, кто-то яростно завопил. Штефан снова взял Ульрику за руку. Хохоча, он повел девушку прочь от башни.

– Они думали, что с рассветом мы окажемся в ловушке, – сказал Штефан. – Но угодили в нее сами. Праага – город свободных нравов, но даже здесь нельзя разгуливать по улицам голышом, особенно имея два рта или кожу, покрытую трещинами, словно стекло.

– Я не понимаю, как вы не боитесь солнца, – сказала Ульрика. – Почему оно не обжигает вас?

– Обжигает, – ответил Штефан. – Я тоже сгорю, если пробуду на солнце достаточно долго. Но не сразу. Я тоже не знаю почему. Я родился таким, вот и все. Давайте быстрее. Надо отвести вас домой.

– Но виола… – сказала Ульрика. – И колдун!

– Его уже и след простыл, – ответил Штефан. – И он для нас слишком сильный соперник. Сегодня ночью придется попробовать еще раз.

Ульрика повесила голову.

– Мне так стыдно, что я бросила виолу. Я… я думаю, что…

– Виола заставила вас это сделать, – кивнул Штефан. – Я знаю. В следующий раз вы будете готовы к ее штучкам и сможете противостоять ей. А теперь пошли. Нужно найти спуск в канализацию.

Они поспешили дальше в отчаянных поисках люка. Солнце било Ульрику сквозь одежду, словно раскаленной дубинкой. Ее до глубины души потрясало, как Штефан выдерживает это. Она с трудом могла терпеть, даже полностью закутанная. Возможность гулять по улице днем – это же чудо. Такой дар сводил на нет почти все сложности вампирской жизни. С ним можно спокойно жить среди людей. Ездить днем на лошади или в открытой карете. Разрушить все подозрения охотников на ведьм одной-единственной встречей в разгар дня.

В следующем квартале Штефан нашел спуск в канализацию прямо у входа в переулок. Он отогнал спящих на нем нищих, затем поднял девушку и помог ей спуститься, а потом задвинул люк над их головами. Ульрика чуть не застонала от облегчения и принялась неуверенно спускаться по железной лестнице в выложенную кирпичом шахту люка. Боль от ожогов не утихала, но по крайней мере исчезло ощущение, что она медленно поджаривается.

Быстро стало очевидным, что паутина канализационных каналов – не лучший способ пробираться по городу. В особенности для того, кто с трудом переставляет ноги и слишком слаб, чтобы бежать или драться. Здесь царила чудовищная вонь, на стенах наросла слизь и повсюду шныряли крысы. Этого и стоило ожидать, спускаясь в канализацию, но здесь обитал кое-кто опаснее крыс. Ватаги странных сгорбленных существ двигались по каналам, исчезая в тенях при звуках шагов вампиров. Откуда-то доносилось жуткое уханье и свист. В далеких туннелях мерцали отблески костров, в проемах плясали странные тени. Помимо этих робких ужасов, в туннелях можно было нарваться на роту коссаров с пиками наголо – даже здесь они держали строй. Коссары охотились на обитателей канализации, бесшумные разведчики проверяли, свободен ли путь впереди. Несколько раз Ульрике и Штефану приходилось поспешно нырять в боковые туннели и пропускать солдат мимо. Один раз им пришлось обходить масштабную схватку между солдатами и людьми в лохмотьях. Каждый оборванец имел лишнюю руку, или ногу, или голову с рогами, или слишком много глаз и рот на животе. Когда крики и лязг стали стихли вдали, Ульрика задумалась – эти твари всегда жили здесь, или эхо магии, которую щедро обрушивали на Праагу колдуны Арека Демонический Коготь, породило их.

Туннели под Новоградом стали слишком оживленными, чтобы спокойно пробираться под ними. Слишком много мутантов шныряло в тенях. Они считали это место принадлежащим им по праву и не собирались церемониться с чужаками. Вампирам пришлось подняться на поверхность. Ульрика съежилась и поникла, когда они со Штефаном снова двинулись среди руин. Солнце лупило ее, словно молотом. Время близилось к полудню, а до убежища в развалинах пекарни оставалось еще кварталов десять. Десять кварталов невыносимых мучений! В конце концов она не смогла больше двигаться, и Штефан донес ее на руках. Тело жгло, как огнем, руки и ноги словно набили тряпками, но хуже всего казался неистовый голод, иссушающий ее. Ульрике надо было немедленно поесть. Схватка с культистами, ожоги, которые она заработала еще в башне, и прогулка под солнцем истощили все силы, которые она почерпнула, выпив ученика музыкальных дел мастера. Вампиру казалось, что если она сейчас не получит крови, то рассыплется в прах.

Штефан положил ее на стол у духовки, на котором когда-то раскатывали тесто. Заглянул под плащ Ульрики и сочувственно зацокал языком, увидев покрытую волдырями кожу. На коже Штефана ожогов не было, но она покраснела, как у вареного лобстера. Руки его дрожали, когда он снял с Ульрики плащ, скатал его и пристроил под ее голову вместо подушки.

– Ждите тут, – сказал он. – Пойду добуду нам что-нибудь поесть.

Ульрика смогла только кивнуть и растянуться на столе. Штефан стремительно покинул пекарню. Девушка лежала и смотрела на кирпичный потолок, не в силах ни расслабиться, ни заснуть. Она дрожала, как натянутая струна, и с каждым движением ослепляющие приступы боли пронзали тело. Ульрике и раньше доводилось получать солнечные ожоги, но они походили на легчайшее прикосновение пылающей кисти по сравнению с тем, что она испытывала сейчас. Тыльная сторона ее рук напоминала кипящее молоко – все было в отвратительных полупрозрачных пузырях, полных гноя. Ульрика потрогала лицо – и здесь такая же картина. Но под оглушительной болью тупо пульсировала еще одна – горел порез на запястье, оставленный серебряным ножом Йодис. Кожа вокруг раны почернела и стала сухой и ломкой, как сгоревшая бумага.

Ульрика не знала, сколько прошло времени. Она то приходила в себя, то проваливалась в тревожные виденья – женщины в старинных платьях из полупрозрачной ткани пытались схватить ее когтистыми руками, человек в балахоне культиста, с провалом вместо лица, вскрывал ее вены осколком оникса, в котором пульсировало алое. Ее вернули в реальность голоса и шаги на ступеньках перед входом в пекарню.

– Порченое не беру, – произнес грубый мужской голос. – Только юных красивых девушек.

– Заверяю вас, – раздался голос Штефана, – она такая красивая, что я бы никогда ее не продал, если бы не тяжелые времена. Красоту, увы, нельзя есть.

Собеседник Штефана грубо рассмеялся. Ульрика нахмурилась, не понимая, что происходит.

– Это точно. Так, ну и где же она?

– Прямо здесь, – сказал Штефан. – В подвале. Повисла пауза.

– В подвале? Что ты задумал? Парочка твоих дружков поджидает меня там, чтобы дать по башке?

– Конечно, нет, – спокойно ответил Штефан. – Вот. Если хотите, я даже отдам вам свой меч, перед тем как спуститься.

– Ладно, не надо, – ответил грубый голос. – Лучше перебдеть, чем недобдеть, правда?

– Правда, – согласился Штефан. – Сейчас я зажгу лампу, и мы спустимся.

Он защелкал кремнем. Ульрика приподнялась на локте и обнажила меч. Штефан решил продать ее? Зачем? Почему он вдруг предал ее?

Арка лестницы осветилась. Заскрипели ступеньки. В подвал спустился Штефан, а следом за ним – ярко, но безвкусно одетый мужчина с лицом наемного убийцы. Мужчина поднял фонарь и прищурился, вглядываясь в темноту. Фонарь осветил его лицо, обнаружились щегольски подкрученные усики и широкая шляпа с перьями, которую он носил поверх черной банданы. Так обычно одевались эсталийские бандиты.

– Где она? – спросил он.

– Вон, на столе, – ответил Штефан. – Ждет вас.

Мужчина повернулся к столу и отпрянул, задыхаясь.

– Ее лицо! Что случилось с ее лицом?

– О, это поправимо, – сказал Штефан. – Ей нужно только хорошо поесть.

Произнеся это, он вырвал фонарь из рук человека и подтолкнул его к Ульрике.

Ульрика отбросила меч и схватила человека за руки. Бандит завопил. Опасения девушки развеялись. Штефан ее не предавал. Он, наоборот, приложил все усилия, чтобы привести ей такого донора, от чьей крови она не откажется, – худшую разновидность паразита на теле общества. Вот кого Ульрика с удовольствием выпьет досуха!

Работорговец сопротивлялся и пытался вырваться. Но как бы слаба ни была Ульрика, она превосходила его силой. Она притянула человека к себе, сбила с его головы шляпу. Запах дешевого одеколона и средства для укладки волос ударил ей в нос. Ульрика вонзила зубы в шею бандита.

Освежающее облегчение затопило ее тело, когда кровь хлынула в горло. Бандит перестал дергаться. Обожженная, иссохшая кожа вновь налилась соками, волдыри исчезли, боль в ране от серебряного ножа начала стихать. Биение сердца работорговца усмирило грохот в голове Ульрики. Соленые волны спокойствия нежно покатились по ее телу. Ульрика закрыла глаза и обняла его, как любовника, руками и ногами, повалив на стол.

Скоро – слишком скоро – ее осторожно потрясли за плечо.

– Хватит, – произнес далекий голос Штефана. – Хватит. Я тоже голоден.

Ульрика ударила по руке.

– Отстань!

Штефан перехватил ее запястье.

– Хватит, – повторил он. – Вас вырвет.

Ульрика мгновение смотрела на него, не понимая, но тут разум вернулся к ней, и она отпустила человека.

– Извините, – сказала она.

– Не нужно извиняться, – сказал Штефан и стащил бандита с Ульрики. – Вам сейчас нужно много. Позже я дам вам еще.

Он вонзил клыки в отверстия, которые проделала Ульрика. Она смотрела, как зачарованная, как бандит сначала слабо отпихивался, а затем обнял Штефана за талию и прижался к нему. То, что жертве доставляет удовольствие укус вампира того же пола, не должно было удивить Ульрику – стоило только вспомнить бедную Имму, горничную в доме герра Альдриха. После того как Ульрика напилась ее крови, девушка поклялась ей в вечной любви. Тем не менее зрелище поразило Ульрику. Почему-то это выглядело возбуждающе. Штефан обращался с бандитом очень нежно. Он поддерживал слабеющее тело, тихонько гладил его и уж конечно не дергал зубами за шею и не рвал ее клыками.

Когда он напился, мужчина безвольно обвис в его объятиях. Штефан отнес его к другому столу и оставил там, сложив руки на груди.

Штефан повернулся к Ульрике. Глаза его остекленели, веки набрякли. Он улыбнулся и подошел к ней.

– С ним мы разберемся позже, – сказал он. – Сначала надо позаботиться о вас.

Ульрика нахмурилась.

– О чем вы говорите?

Штефан взял ее руку и перевернул обожженной стороной вверх. Волдыри опали, но не прошли совсем и продолжали дергать болью. Чернел порез от серебряного ножа – он так и не закрылся полностью.

– Вы исцелились, но не совсем, – пояснил Штефан. – И вы потеряли много сил. Потребуется много жертв и много дней, чтобы к вам вернулась вся мощь. Столько времени у нас нет. Но есть другой способ.

Он посмотрел на нее в упор. Ульрика высвободила руку.

– Какой?

– У меня силы хоть отбавляй, – сказал он и повернул голову, обнажая шею. – Могу поделиться.

Потрясенная Ульрика моргнула.

– Вы хотите, чтобы я… пила вашу кровь?

Штефан приподнял бровь.

– Наверняка вы про это уже слышали.

– Д-да, – сказала она. – Но я слышала, это у вампиров вместо занятия любовью.

Он снова улыбнулся.

– И это тоже. Но кровь вампира также исцеляет и придает сил. Вы хотите снова встретиться лицом к лицу с любовниками северных демонов слабая и больная?

Ульрика вспомнила мелькание ножей Йодис и покачала головой. Но она все еще колебалась.

– А разве это не создаст связь между нами? Не наложит узы верности? Как кровь, которую я пила, давая присягу боярыне Евгении?

Штефан кивнул.

– Создаст. Более сильную, чем кровь, смешанная в чаше. Мы станем как брат и сестра. Вам будет трудно действовать во вред мне, а мне – против вас.

Ульрика нахмурилась. Хотела ли она этого? Штефан поначалу держался с ней очень холодно, но со временем проявил себя хорошим товарищем. Хотела ли она, чтобы он стал для нее чем-то большим? Конечно, то, что ему теперь будет не так легко напасть на нее, – это хорошо; но что, если сама Ульрика из-за своей привязанности к нему не сможет пойти против Штефана, когда ей это понадобится?

– Я вас не заставляю, – сказал он. – Если вы хотите оставаться слабой и больной, это ваше личное дело.

Штефан склонился к Ульрике и снова повернул голову, обнажая шею.

– Я просто предложил. Решение остается за вами.

Ульрика смотрела на сильную стройную шею и толстую синюю вену, которая билась под алебастровой кожей, наполненная кровью бандита. Билась медленнее и сильнее, чем у любого человека. Девушка почуяла сквозь кожу запах крови, чистый, беспримесный – ни пота, ни болезней, которые так часто пытаются скрыть, облившись духами. Хотя она только что поела, она обнаружила, что снова голодна, отчаянно голодна. Ее обожженная кожа умоляла об исцелении. Полупустые вены и сердце требовали заполнить их.

Медленно, как клинок, притянутый магнитом, Ульрика склонилась к шее Штефана и поцеловала его. Он задрожал, но стоял смирно, опустив руки вдоль тела. Ульрика чувствовала, как под ее губами медленно, размеренно и так же настойчиво, как гонг, задающий ритм гребцам на галере, бьется кровь в вене Штефана.

Ульрика не могла больше сопротивляться призыву. Она выпустила клыки и укусила Штефана, вспомнив в последний момент, что нужно сделать это нежно. Ульрика принялась пить. Штефан хмыкнул и перестал дрожать. Девушка обняла его. Его кровь оказалась гораздо гуще и насыщеннее, чем у любого смертного. Его сила потекла через нее, как лава, не только согревая, но и воспламеняя. Кровь Штефана, дистиллированная, очищенная от всех примесей, казалась эликсиром силы.

Голова Ульрики закружилась, чувства захлестнули ее. Ее собственные или Штефана, принесенные кровью, – она не знала. Огромная радость, неизбывная печаль и всеобъемлющая ярость едва не заставили ее расплакаться. С каждым глотком Ульрика познавала его все глубже: его верность отцу, ненависть к врагам отца, одиночество, влечение к ней, желание. Наконец Ульрика почувствовала, что не может сделать больше ни глотка. Эта густая кровь слишком сильно меняла ее. Ульрика вздрогнула и повалилась обратно на стол, задыхаясь и глядя на Штефана снизу вверх.

Его глаза были закрыты.

– Это было… это было… – пробормотала она.

Штефан с трудом открыл глаза и одарил ее взглядом, который она не смогла понять.

– Да уж, это действительно было, – согласился он. – Вы пьете мощно, сестра. До самой глубины сердца.

Ульрика встревожилась.

– Извините. Я не?..

Штефан погладил ее по щеке и покачал головой.

– Не извиняйтесь. Это дар. Мне очень повезло, что я получил его.

Ульрика сонно улыбнулась.

– Это вы одарили меня, – сказала она, поднимая руки.

Все ее раны исцелились. Даже нанесенная серебряным кинжалом превратилась в тонкий черный шрам.

– Я никогда не чувствовала себя сильнее. Спасибо.

Штефан взял ее протянутую руку.

– Не стоит благодарности, – промурлыкал он, целуя руку Ульрики. – Но меня тоже ранили. Вы позволите?..

Ульрика заколебалась. Дающий кровь в этот момент терял собственную волю. Но как она могла отказать Штефану после того, как он спокойно доверился ей? Ульрика притянула его к себе и повернула голову.

– Берите, сколько нужно.

Штефан обнял ее и прижался губами к шее. Ульрика задрожала, когда он поцеловал ее, – от возбуждения и смутного беспокойства. Последним, кто пил ее кровь, был Адольф Кригер, мерзкий хищник, который сделал ее той, кто она теперь есть. Прикосновение губ Штефана к горлу напомнило Ульрике, как ее отец по крови играл с ней, ловко и искусно подталкивая туда, куда хотел, создавая иллюзию, что у нее есть выбор. А что, если и Штефан такой же? Евгения намекала на это. Может, он ее обманул? И закончится все совсем по-другому, иначе, чем она ожидает?

Сомнения закрались в сердце Ульрики, и она чуть не оттолкнула Штефана. Но тут она вспомнила наслаждение, которое доставил ей поцелуй Кригера, и это воспоминание начало заглушать сомнения. Это было настолько приятно, что Ульрика, потеряв всякую гордость, умоляла Кригера питаться ею еще и еще, вынуждая даже отказывать ей. Девушка не отняла рук и замерла неподвижно. Острые зубы Штефана скользнули по ее коже. Она сжалась. Штефан вонзил клыки в ее шею, припал к вене. Ульрика испытала восхитительное чувство, болезненное, но приятное, выдохнула с облегчением и крепко обняла его.

Штефан начал пить ее – деликатно и нежно, почти не нажимая. Ульрика закрыла глаза. Отдавать кровь было удовольствием совсем иного рода, нежели брать ее. Пить кровь – это утолять голод и становиться сильнее. Поить кого-то собой значило отказаться от всяких попыток контролировать ситуацию, расслабиться и испытать глубокое облегчение от того, что просто плывешь по течению. Неприятные воспоминания о Кригере исчезли. Их сменили видения, как Ульрика и Штефан летят в море крови, кувыркаясь и веселясь, как драконы. Штефан вел, прижимая ее к себе, и она счастливо следовала за ним, предоставив ему выбор дороги, полностью подчиняясь его воле и позволяя ему делать с ней все, что он хочет. Если он хотел выпить ее досуха, убить ее, пусть так и будет. Ульрика знала, что умрет счастливой, приближаясь к его теплому красному солнцу, пока пылающее ядро не поглотит ее.

Ульрика сердито застонала, когда поцелуй закончился, и Штефан поднял голову. Он словно оборвал связывающую их тугую нить, и ей внезапно стало холодно и одиноко. Ульрика обняла его за шею и хотела притянуть обратно, но Штефан не позволил ей этого.

– Я не посмею, – сказал он. – Это слишком сильно ослабит вас.

– Тогда позвольте мне взять у вас больше, – ответила Ульрика. – Тогда вы снова сможете взять у меня.

Она прижала его рот к себе, куснула его губы и язык, жадно слизывая выступившую кровь. Штефан укусил ее в ответ. Они вцепились друг в друга когтями, прижимаясь как можно плотнее и срывая одежду.

Габриелла описала любовь между вампирами весьма скупо. Ульрика с ее слов полагала, что все сводится к питью крови друг друга. Но на практике оказалось немного иначе.

В конце концов, они животные, чудовища, которым необходимо учиться держать себя в руках, чтобы не разрывать доноров на части. В любви вампиры оказались столь же необузданными и жестокими, как и в обращении с жертвами, – боль и наслаждение в равной мере, укусы сменялись поцелуями, удары когтей – нежными ласками. Они оставляли на телах друг друга раны, которые тут же заживали. Кожа их стала скользкой от крови и блуждающих по ней языков.

Ничего подобного Ульрика раньше не испытывала. Ни во время грубых утех с солдатами, ни в схватке с Феликсом, которая сменялась жаркими объятиями и снова переходила в борьбу. Ни тогда, когда она чувственно отдалась Кригеру, постыдно отказавшись от своей чести. Между нею и Штефаном происходило нечто гораздо более дикое и яростное, чем любое из перечисленного. Это наслаждение проникало сильнее и глубже, позволяло гораздо больше отдать – но и больше получить. Опасная игра и поэтому гораздо сильнее возбуждающая. Каждый из них мог слишком увлечься и убить другого. Ульрика испытывала такое чувство, будто они катаются на краю пропасти, искушая друг друга упасть и разбиться насмерть.

Некоторое время спустя они, обнаженные, сытые и измученные, наконец успокоились в объятиях друг друга. Голова Ульрики лежала на крепкой гладкой груди Штефана. Вампир была полностью удовлетворена. Она нашла то, что искала. То, чего ей так не хватало. Вот почему среди ламий обреченная на вечную жизнь Ульрика чувствовала себя в ловушке – она не могла ни с кем разделить эту вечность. Быть вампиром – значит чувствовать себя именно так, как она сейчас. Она наконец встала на правильный путь. Теперь она знала, чего хотела.

Штефан пошевелился и погладил ее по волосам.

– Это, – сонно пробормотал он. – Это правильно. Так, как должно быть.

Ульрика поймала его руку и поцеловала ее.

– Да, – сказала она. – Именно так это и должно быть.