Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 72 страниц)

Глава 2
ПО ПРИКАЗУ КОРОЛЕВЫ

– Кабы ведать, коль любит любовь моя? – прошептал Феликс, держа Ульрику в объятьях. – Кабы ведать, тоскует ли при луне? И поет ли песни, печаль тая? Кабы…

– Что значит это «кабы»? И «коль»? – со смехом перебила его Ульрика.

– Ну, так говорили в старину. «Если бы знать, насколько сильно», – ответил Феликс. – Это ведь понятно по смыслу.

– Да, но зачем употреблять такие слова? Это старинная баллада?

– Нет. Я написал ее сам.

– Тогда зачем ты написал так? – настаивала Ульрика. – Ты же обычно не говоришь «коль».

Феликс поморщился, неприятно задетый.

– Мне… мне хотелось пробудить прошлую, более романтичную эпоху. Время великой страсти и…

Ульрика приподняла бровь:

– Ты говоришь, что романтики и великой страсти больше не существует? Мне следует оскорбиться?

– Нет, я… – Феликс замолчал и раздраженно вздохнул. – Странная ты женщина, трудно читать тебе стихи. Ты вообще хочешь услышать остальное?

– Безусловно. – Лукаво улыбнувшись, Ульрика поцеловала его обнаженную грудь. – Хотя, конечно, тебе бы следовало лучше знать, «коль любит тебя любовь твоя».

Ульрика поцеловала его в ключицу.

– Добавишь пару строф в твое стихотворение.

Феликс хмыкнул. Желание снова охватило его. Он прижал Ульрику к себе, и они обменялись глубоким поцелуем. Их тела сплелись. Ульрика провела рукой по твердой спине любовника. Страсть разгоралась в ней, как вспыхивает огонь на уже подернувшихся золой углях.

Их тела начали двигаться в такт. Робко заалевшие угли превратились в ревущее пламя. Ульрика перекатилась, уселась на Феликса, покусывая его плечо, пока они ласкали, и стискивали друг друга, прерывисто дышали, задыхались. Феликс был таким теплым, сильным и полным жизни.

Они двигались все быстрее. Ульрика коснулась губами шеи Феликса. Ласки обжигали, запах опьянял. Девушка ощутила его вкус и потеряла голову. Она не могла больше сдерживаться. С диким звериным воплем Ульрика набросилась на Феликса и вспорола его горло клыками.

Ульрика проснулась, задыхаясь. Она все еще чувствовала вкус крови Феликса на губах и запах его пота на коже. Последние обрывки сна улетучились. Девушка откинулась на спину, дрожа всем телом, и уставилась в потолок невидящим взглядом. Произойдет ли именно то, что привиделось Ульрике, если она когда-нибудь снова встретит Феликса? Или Макса? Эта страсть – не превратится ли в яростное насилие, как и горе? Разорвать клыками чье-нибудь горло – неужели это теперь единственный способ выразить любое чувство? Ульрика закрыла глаза и вознесла беззвучную молитву богам, которые отвернулись от нее, чтобы никогда больше старые друзья не попались на ее пути.

Вероятность подобной встречи и так невелика. Когда пути отряда авантюристов и графини Габриеллы с ее новой воспитанницей разошлись, прежние друзья Ульрики направлялись в Праагу – как всегда по весне, под стены города явились полчища хаоситов. Вряд ли кто-нибудь из них переживет вторую осаду за этот год; сама Праага могла устоять только чудом. Ульрика хорошо знала Феликса, Макса, Готрека и Снорри и была уверена – те станут сражаться до последнего и погибнут в битве.

Интересно, заглянули ли друзья уже в «Белого вепря», пропустить стаканчик-другой и поправить кому-нибудь физиономию, пока нет настоящего дела? Скорее всего, нет. Прошло только две недели с тех пор, как Ульрика рассталась с ними. Приятели все еще в пути, жалуются друг другу на ужасную погоду, препираются и шутят.

Внезапно, вразрез с только что произнесенной молитвой, девушке больше всего на свете захотелось ехать сейчас с ними. Пикироваться с Феликсом, слушать рассуждения Макса обо всем и вся, улыбаться над откровенным невежеством Снорри и твердолобой уверенностью Готрека. Но нет. Товарищи оставили ее в живых, но путешествовать вместе – это совсем другое. Ульрика теперь чудовище, а их компания – охотники на чудовищ. Она теперь убивала людей. Больше они не могли быть друзьями.

Проведя в раздумьях о старой и новой жизни еще некоторое время, Ульрика поднялась с постели и надела шелковое платье. Наступил вечер, и замок потихоньку просыпался. Девушка пошла по узкой винтовой лестнице навстречу привычному шуму. В темном коридоре ее чуть не сбили с ног двое слуг, которые торопливо тащили куда-то огромный, окованный медью сундук. Еще один слуга, увешанный картонками из-под шляп, проскользнул мимо. Даже грозные гаргульи в огромном выложенном камнем холле, казалось, взирают на происходящее в растерянности. У входа громоздились сундуки, тюки с одеждой. Горничные и лакеи укрывали тяжелую, украшенную резьбой мебель и паноплии<sup>[1]1
  Паноплия – в искусстве Ренессанса и барокко декоративная композиция из элементов античных военных доспехов, щитов, оружия и знамен. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> белыми чехлами. Графиня, одетая в лиф и платье цвета лесной зелени, совещалась с леди Грау, степенной кастеляншей замка. Женщины стояли у входа в музыкальный салон. Золотоволосый Родрик, правая рука Габриеллы, держал перед леди Грау огромный раскрытый гроссбух, в котором смотрительница делала пометки.

Ульрика прошлепала босыми ногами по широким каменным ступеням и подошла к ним.

– Госпожа, – позвала она. – Что происходит?

Габриелла обернулась на голос.

– Я должна отправиться в Нульн. Сегодня же ночью.

Графиня вернулась к гроссбуху, стукнула пальцем по одной из записей.

– Нет. В мое отсутствие слуги здесь будут совершенно не нужны. Родрик, выберите двоих, они отправятся со мной, а остальных рассчитайте.

– Как прикажете, миледи, – произнес рыцарь.

Ульрика затрепетала от волнения. Графиня оставляет ее одну? Сможет ли она выжить без Габриеллы? Сумеет ли держать себя в руках?

– Как… как долго вас не будет?

Габриелла, раздраженная тем, что ее снова отвлекли, посмотрела на Ульрику.

– Не знаю! А теперь, как ты могла заметить, мне нужно уладить очень много дел перед отъездом, и… – Графиня нахмурилась и замолчала на полуслове. – И ты – одно из этих дел, не так ли?

Габриелла забрала гроссбух у Родрика и отдала леди Грау.

– Вы можете отдать все дальнейшие распоряжения и сами. Мои требования вам известны. Дом должен быть в порядке, когда я вернусь, ничего более.

Леди Грау сделала реверанс.

– Да, графиня.

Она удалилась. Габриелла поманила Ульрику и Родрика за собой в музыкальный салон и закрыла дверь за ними, отрезав от шума сборов в холле.

– У моих сестер в Нульне большие неприятности, – пояснила графиня для Ульрики. – И я получила распоряжение от моей королевы – от нашей королевы, госпожи Серебряного пика, – отправиться туда и помочь им в разрешении кризиса. Разумеется, я выполню приказ, но очень уж он не вовремя – для тебя-то уж точно.

– Вы же не хотите бросить меня здесь одну? – спросила Ульрика.

– Ни в коем случае, – ответила графиня. – Но взять тебя с собой в Нульн…

Миледи, этого делать нельзя, – в ужасе перебил Родрик. – Я видел, как она обошлась с мальчишкой. Она не готова.

– Но нельзя же и бросить ее здесь на произвол судьбы, – возразила Габриелла. – Если не продолжить обучение, она превратится в животное, каким, по собственному убеждению, уже является.

– А мое мнение тут никого не интересует? – возмутилась Ульрика.

Графиня и рыцарь обсуждали ее так, словно речь шла о собаке, которую надо пристроить на время отъезда Габриеллы.

– Никого, – отрезала графиня и продолжала, обращаясь к Родрику: – Ульрика поедет со мной. Упакуйте ее вещи. Нет, подождите. Я ей сначала их покажу. Идите.

Непохоже, чтобы Родрику пришлись по душе распоряжения графини, но он только поклонился в ответ.

– Как пожелаете, миледи.

Родрик удалился в холл. Габриелла улыбнулась Ульрике настолько же сердечно, насколько ледяным казался ее тон мгновение назад.

– Я кое-что для тебя приготовила. Пойдем посмотрим.

Графиня взяла девушку за руку и повела в замковую библиотеку в другом крыле. Комната с высокими сводчатыми потолками, забитая книгами, служила графине кабинетом, здесь же проходило обучение юной воспитанницы. Когда Габриелла распахнула дверь, Ульрика замерла на пороге. На мгновение показалось, что в центре комнаты поджидают пять благородных дам с оторванными головами. Затем она сообразила, что это всего лишь портновские куклы в дорогих и красивых платьях до самого пола. Это озадачило еще больше.

– Зачем они здесь? – спросила Ульрика, не сводя глаз с фигур.

Габриелла рассмеялась и, раскинув руки, сделала несколько изящных па между манекенами.

– Они здесь для тебя! – ответила она. – Этот клоун Кригер притащил тебя из Кислева в Сильванию в одном костюме для верховой езды, даже не позаботившись ни о чем на смену. Я приказала перешить некоторые мои платья, иначе бы они смешно смотрелись на тебе – ты выше ростом. Кажется, получилось неплохо, а ты что думаешь? Только взгляни!

Она потащила Ульрику за собой, словно порхая среди нарядов. Габриелла веселилась, как восемнадцатилетняя девушка, а не вампир-аристократка, которой перевалило за тысячу лет.

– Это черное – для официальных приемов, встреч с высокопоставленными лицами и тому подобного. Вот это – простенькое, на каждый день. – Графиня засмеялась. – Точнее, на каждую ночь. Вот это красное, отделанное кружевом, для больших балов и вечеринок. Хорошенькие, правда?

– Да. – ответила Ульрика; ее пальцы словно сами потянулись к тканям, лаская бархат и сатин. – Хорошенькие.

– И посмотри на это, – продолжала Габриелла, поворачиваясь к столу, где на подставке для париков висел совершенно великолепный образчик. Длинные черные блестящие волосы струились на стол.

– Он сделан из волос катайских девственниц. Им ты прикроешь тот растрепанный стог сена, который сейчас заменяет тебе прическу.

Ульрика почти не слышала, что говорит графиня. Платья были действительно хороши. Гораздо красивее тех, что Ульрика когда-либо носила в морозном суровом Кислеве. Там она обычно ходила в брюках. Но при виде этой прекрасной одежды любое женское сердце дрогнуло бы.

С другой стороны, Ульрика пыталась совместить в голове тварь с красными глазами и окровавленными клыками, которая прошлой ночью разорвала юношу на куски и разметала его кишки по всему полу, и эти изысканные, чудесные платья. У нее не получалось. И оставалось кое-что еще.

Ульрика повернулась и почтительно поклонилась Габриелле.

– Благодарю. Я не заслуживаю таких прекрасных платьев, и я буду носить их с гордостью, но…

Габриелла приподняла бровь, глаза ее опасно заблестели.

– Но?

Ульрика снова поклонилась.

– Простите меня. Но я хочу знать, за что я буду сражаться?

Габриелла словно очнулась от волшебного сна, лицо ее посуровело.

– Сражаться ты не будешь, – сказала графиня. – Ламии не сражаются. Это не наш стиль.

Веселая девушка, восхищенно танцующая среди прекрасных платьев, окончательно исчезла. Перед Ульрикой снова стояла хладнокровная, могучая представительница древнего рода вампиров. Габриелла двинулась к двери библиотеки. Остановилась, оглянулась через плечо.

– И ты должна научиться делать реверанс. Не кланяйся. Только мужчины кланяются.

Ульрика зарделась от смущения. Она не умела приседать в реверансе. Никогда раньше ей не приходилось делать ничего подобного.

Роскошная закрытая карета выехала из Нахтхафена за несколько часов до рассвета. Окна экипажа затягивали тяжелые шторы. Внутри расположились графиня, ее пухлая рыжая камеристка Лотта и Ульрика. Пони тянули двуколку с багажом. Карету сопровождал эскорт из шести рыцарей во главе с Родриком, а также двое слуг, пара кучеров и восемь сменных лошадей. Графиня планировала, что они будут ехать с рассвета до полудня, затем останавливаться на постоялых дворах и с закатом отправляться дальше. На восьмую ночь путники должны были добраться до Эйхесхаттена, где предстояло погрузиться на корабль, идущий вниз по реке Авер, который и доставил бы их в Нульн шесть дней спустя. Графиня не любила путешествовать по воде, но в Нульне сложилась отчаянная ситуация, и стоило попасть туда как можно скорее.

– Я надеюсь, мы успеем, – вздохнула Габриелла.

Графиня сняла шляпку с вуалью и положила их на мягкую кожаную скамейку рядом.

– Что там произошло? – спросила Ульрика. – Вы и словом пока об этом не обмолвились.

Габриелла поджала губы.

– «Что там произошло, госпожа?» – вот как следует строить фразу, дитя. Я твоя госпожа, и ты должна научиться так и обращаться ко мне.

Ульрика вздернула подбородок.

– Графиня не стоит выше боярыни, – сказала она.

Габриелла усмехнулась.

– Титулы, которыми можно кичиться в мире людей, в кругу нашего сестринства ничего не значат, дорогая Ульрика. Я родилась совсем не в графской семье, а ты больше не боярыня. Единственное, что теперь важно, – это какое положение ты занимаешь в нашем обществе, на какой ступеньке лестницы находишься. Сейчас ты на самой нижней. Фактически даже не на ней. Тебя обратила не сестра. Ты – беспризорница, которую удочерили. Придется доказать свою полезность и преданность, прежде чем тебе удастся стать одной из нас.

Ульрика, разъяренная ее словами, сжала кулаки. Габриелла это заметила и грустно улыбнулась.

– Я не собиралась тебя обидеть, любовь моя. Только объяснила, как обстоят дела. Я вижу в тебе большой потенциал, и с нами ты сможешь взлететь высоко. Но ты начинаешь в крайне невыгодных условиях и с самого начала должна это понимать.

Ульрика коротко кивнула.

– А на какой ступеньке лестницы находитесь вы?

Габриелла бросила на нее острый взгляд. Ульрика опустила голову и принялась рассматривать что-то очень интересное на полу.

– А на какой ступеньке лестницы находитесь вы, госпожа? – повторила Ульрика сквозь стиснутые зубы.

– Вот так гораздо лучше, – ответила Габриелла. – Я проделала чуть больше половины пути наверх. Последние двести лет я по приказу королевы присматриваю за Сильванией. Чтобы психи вроде Кригера и молодчики его сорта не попытались вернуть времена фон Карштайнов. Но за это время королева несколько раз отправляла меня с особыми поручениями и в другие места, если того требовала ситуация, – вот как сейчас.

– А что за ситуация в Нульне? – спросила Ульрика, спохватилась и добавила: – Госпожа.

– Очень хорошо, – одобрительно кивнула Габриелла.

Она отдернула штору и выглянула в зимнюю ночь.

– У наших сестер в Нульне большие неприятности. Их там шестеро. Было. Две недели назад. Теперь уже четверо. Неизвестный разорвал двоих из них на части. Что еще хуже, их тела с выпущенными клыками и когтями попали на глаза скоту, и погибших изобличили как вампиров. Все это, конечно, привело к панике на улицах. Эти две наши сестры были влиятельными персонами в Нульне. Одна из них, леди Розамунда фон Андресс, возлюбленная знаменитого генерала. Вторая, Карлотта Херцог, занимала пост аббатисы монастыря Шалльи. Они были старейшими ламиями Нульна, что делает их смерть особенно подозрительной.

– Вы подозреваете, что это переворот? – спросила Ульрика.

Кислевитской боярыне не надо было объяснять, как избавляются от конкурентов в политических играх.

– Но это не внутренние интриги ламий, – сказала Габриелла. – Теперь, когда истинная суть Розамунды и Карлотты так демонстративно раскрыта, охотники на ведьм начнут подозревать, что каждая влиятельная женщина Нульна – вампир. Нет, ни одна ламия не стала бы навлекать на нас такие неприятности. – Габриелла покачала головой. – Королева призвала меня, чтобы я отправилась туда и помогла сестрам обнаружить убийцу, остановить его и любым способом сделать так, чтобы там все успокоилось и скот опять позабыл о нашем существовании.

– И вы уже знаете, как именно будете действовать, госпожа? – спросила Ульрика.

Габриелла закрыла глаза.

– Нет. Это сложная задача, даже если предположить, что сестры станут охотно и искренне помогать мне, в чем я лично очень сомневаюсь.

– Почему?

Габриелла вздохнула.

– Теперь, когда госпожа Розамунда и сестра Карлотта мертвы, главой культа в Нульне стала госпожа Гермиона фон Ауэрбах. Мы с ней… Была там одна история.

Ульрика ожидала продолжения, но его не последовало.

– История, госпожа?

Габриелла открыла глаза и криво улыбнулась.

– В иерархии сестринства ламий не так много возможных ступенек, и не так много ламий могут проживать в одном городе, не рискуя быть обнаруженными. Меня и Гермиону обратили примерно в одно и то же время. Всю нашу нежизнь мы претендовали на одни и те же лакомые кусочки: Альтдорф, Нульн, Миральяно, Куроннь. Иногда они доставались мне, иногда побеждала она. Но для нее, в отличие от меня, это соревнование всегда было чем-то большим, чем просто игра.

Графиня улыбнулась, показав клыки.

– Это она напомнила королеве, что Кригера обратила именно я, и меня сослали в Нахтхафен, эту унылую сильванскую дыру, чтобы присматривать за ним.

Габриелла пожала плечами, улыбка исчезла с ее лица.

– Я не таю на Гермиону злобу за этот поступок. Кригер действительно появился среди нас по моей вине, и я приняла наказание. Да и Сильвания не такое уж спокойное местечко, так что задание, порученное мне, весомо и значимо. Кригер тут такой не один, за это время мне пришлось остановить многих безумцев, пытающихся добиться примерно того же, что и он. Но Гермиона меряет всех на свой аршин, а она очень завистлива и мелочна. Она совсем не обрадуется, увидев меня. Решит, что я путем сложных интриг заставила королеву отправить меня в Нульн, чтобы отомстить ей. Заподозрит, что я хочу получить ее пост или же так или иначе уничтожить ее.

– И вы это сделаете, госпожа?

Из-под полуопущенных век графиня холодно глянула в темное окно.

– Нет. Если только она не нападет сама.

В первый день путешествия графиня не стала кормить Ульрику, считая, что после пиршества, которое та закатила себе за счет бедного Йоханнеса, юная вампирка должна быть еще сыта. Но на следующее утро, когда они добрались до второй гостиницы, Габриелла привела в комнату девушки Квентина, самого молодого и красивого из своих рыцарей. И вновь принесла песочные часы.

– Что ж, попробуем еще раз, – сказала Габриелла. – Условия те же. Ты дождешься, пока пересыплется песок, а затем утолишь голод – сдержанно и деликатно. Ты поняла меня?

– Да, госпожа, – ответила Ульрика, пытаясь сделать реверанс и путаясь в новом красивом платье.

Но она сильно сомневалась, сыграет ли роль ее понимание требований графини в том, что сейчас произойдет. Ульрика была голодна. Хотя всего две ночи назад она выпила Йоханнеса досуха, сразу после этого ее вывернуло наизнанку из-за того, что она набила желудок несъедобным мясом юноши. Сегодня весь день у нее подводило живот от голода. Ульрика не сводила глаз с горла Квентина, где над плотным синим воротником быстро билась жилка. Девушку трясло.

Родрик, ожидавший госпожу у дверей, не собирался скрывать сомнений насчет ее затеи.

– Мудро ли это, миледи? – спросил он. – Квентин – опытный, верный слуга, не то что тот мальчик на побегушках, которого она разорвала в прошлый раз. Дайте ей кого-нибудь из простых слуг.

– Им не доводилось подставлять свою шею под зубы, – сказала Габриелла. – А Квентин знает, чего ожидать.

Тогда Родрик решил зайти с другой стороны.

– Но мы в гостинице, миледи. Если она обойдется с Квентином как с тем бедня…

– Не обойдется! – рявкнула графиня. – Ульрика либо научится держать себя в руках, либо нам придется расстаться. Я не хочу, чтобы она опозорила меня в Нульне полным отсутствием манер.

– Вы оставите меня здесь, госпожа? – Глаза Ульрики расширились от ужаса.

Мгновение Габриелла смотрела на нее очень неприятным взглядом.

– Нет, – сказала она наконец. – Не оставлю. Я не повторяю ошибок. Я оставила Кригера, когда тот стал меня раздражать, и сама видишь, что из этого вышло. На этот раз я приберу за собой сразу.

Страх сжал грудь Ульрики. То есть в случае неудачи графиня убьет ее, а не бросит здесь? Получается, ее жизнь зависит от того, сможет ли она контролировать себя, когда припадет к шее Квентина?

Прежде чем Ульрика успела открыть рот и переспросить, Габриелла перевернула часы, чтобы песок начал сыпаться, резким движением поставила их на прикроватный столик и вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Родрик отошел в сторону, пропуская свою госпожу, и, перед тем как уйти, одарил Ульрику взглядом, исполненным глубокого презрения. Та, в свою очередь, ответила мрачной гримасой. Рыцарь перевел взгляд на Квентина, который наблюдал за происходящим, стоя в центре комнаты, и сказал:

– Мужайся, парень.

– Спасибо, господин, – дрожащим голосом ответил Квентин.

Родрик покинул комнату и закрыл за собой дверь. Ульрика чувствовала ужас юноши, но он не шел ни в какое сравнение с ее собственным.

Глава 3
ЛАМИЙСКИЙ СПОСОБ

Ульрика чувствовала, как вытягиваются клыки. Она зажала рот ладонями, изо всех сил борясь с желанием немедленно наброситься на молодого рыцаря. В этот раз она должна оправдать ожидания графини. Должна!

Когда ей удалось более-менее взять себя в руки, Ульрика отвернулась от Квентина и подошла к столу с песочными часами.

– Отойди от меня, – сказала она. – Насколько позволяют размеры комнаты. К самому камину.

– Да, госпожа, – ответил рыцарь.

– И не говори. Не издавай ни звука. Я хочу забыть, что ты здесь.

– Могу… могу ли я присесть?

– Да, да, – сказала Ульрика. – Только молчи.

Она услышала, как Квентин подтащил стул к камину. Сама же Ульрика опустилась в кресло у столика, спиной к юноше. Она взяла книгу, которую дала почитать Габриелла, – «Семьи Нехекхары», написанную вампиром историю государства времен Нефераты и Нагаша, – открыла на странице, где остановилась в прошлый раз, и попыталась погрузиться в чтение. Бессмысленная попытка, разумеется. Дикие для ее слуха иностранные имена – В’соран, Абхораш, Ушоран – плясали перед глазами, и вскоре Ульрика обнаружила, что раз за разом перечитывает одно и то же предложение. Квентин сидел тихо как мышка, но это не спасало ситуацию. Вампир чуяла его запах, слышала, как, подобно взмахам крыла ястреба, бьется кровь в его жилах. Глаза Ульрики тупо пялились на буквы, но все остальные чувства сосредоточились на сидящем позади юноше, отсчитывая каждый его вздох, отмечая каждое изменение пульса.

Нужно устоять перед соблазном, но как? Ульрика не питала ни малейших иллюзий насчет своей судьбы в случае, если провалит испытание. Графиня, без сомнения, приведет угрозу в исполнение и уничтожит ее. Габриелла вроде бы неплохо относилась к ней, но так же заботливо держалась и с Йоханнесом, хотя без малейших колебаний позволила разорвать того на куски. Ульрика не сомневалась: разочаруй она госпожу снова – та без всякого сожаления «приберет за собой». Девушка понимала, что на самом деле такова суровая необходимость. Если каждый новообращенный вампир мог стать кем-то вроде Кригера, предоставить буйного новообращенного его собственной судьбе – опасная глупость. Когда юного вампира не удается держать под контролем, его следует убить.

Это ставило Ульрику на грань гибели. Если она не сможет аккуратно обойтись с Квентином, ее прикончат. Конечно, существовали и другие варианты развития событий. Окна комнаты не закрыты и уж тем более не зарешечены. Можно снова сбежать и на этот раз спрятаться, найти убежище в лесу и никогда больше не забивать голову необходимостью вести себя с жертвой сдержанно.

Ульрика скользнула взглядом по окнам. Они манили. При одной мысли о том, чтобы позволить себе бежать, сдаться на милость зверя, что рычал внутри, жить как волк, охотиться в ночи, Ульрика испытала ни с чем не сравнимое, прекрасное чувство. Вот истинное наслаждение – гнаться, завывая, наброситься на жертву и выпить досуха, распростертую на траве под тяжестью ее тела…

Но у этой дикой свободы есть и другая сторона – охотники, люди с факелами. Ульрике вспомнились времена юности, когда отец поднимал своих гусар и они отправлялись в леса на поиски чего-то, что утаскивало крестьян по ночам. Тогда она не знала, что это. Отец никогда не рассказывал.

Вот что ожидало ее: если она выберет жить как животное – и умереть придется как зверю. Загнанному зверю. Она станет прятаться, голодать и ни на секунду не испытает уверенности в собственной безопасности.

Оставалась еще одна причина, возможно, самая важная. Волки ходят стаями, лисы живут парами. Уйдя в лес, встретит ли она там других вампиров, выбравших дикую жизнь? Ульрика не из тех натур, которые наслаждаются одиночеством. Дома девушка никогда не оставалась одна – с ней были либо воины отца, либо товарищи по патрулю или страже. Даже когда отец отправил Ульрику на юг в качестве своего посланника, она всегда путешествовала в компании – с Феликсом, Максом и остальными. И теперь, в этой новой жизни, совершенно незнакомой, протекающей по неизвестным правилам, ей и подавно не хотелось бы остаться одной. Графиню она едва знала – еще не прошло и двух недель с тех пор, как та подобрала Ульрику на дымящихся руинах Дракенхофа. Но одна мысль о том, чтобы расстаться с Габриеллой, лишиться ее мудрого наставничества, парализовала девушку. Тогда она просто пропадет. Она могла умчаться в лес, но эта прогулка станет короткой. Очень скоро явятся охотники, и Ульрика умрет в одиночестве, проклятая всеми.

Позади зашевелился Квентин. Девушка глянула на часы. Пересыпалась уже четверть песка. Сердце замерло на секунду. У нее получалось! Йоханнес к этому времени уже умер. Хвастаться, конечно, пока нечем, но происходящее уже выгодно отличалось от предыдущей попытки.

Обрушилась новая волна голода. Ульрика выругалась под нос. На несколько мгновений удалось отвлечься, погрузиться в мысли, но теперь жажда вернулась – и стала сильнее, чем девушка когда-либо испытывала. Густой запах крови молодого рыцаря висел в воздухе и колыхался, подобно туману. Разум Ульрики заволакивали видения резни, стоило лишь глубоко вдохнуть. Она видела, как прыгает, и вот стул Квентина разлетается в щепки, юноша падает на пол, когти разрывают его дублет, а клыки вонзаются в шею.

Зашипев от усилия, Ульрика заставила себя остаться в кресле. Она закрыла глаза и стиснула подлокотники так, что те заскрипели. Она застыла на месте, дрожа от напряжения, как натянутая тетива, и позволила себе в красках представить все, что так хотела сделать. Вот она раздирает Квентина, жадно набрасывается на него, отрывает плоть и глотает не жуя; вот живот ее раздувается от непривычного обилия пищи, кружится голова, ее подташнивает и мощно рвет: вот она дрожит от стыда в красной луже, где плавают куски непереваренного мяса.

Стыд. Вот что мучило ее сильнее, чем физическая боль от скручивающего голода. Как могла она, боярская дочь, кислевитка до мозга костей, суровая, как зимы ее родины, со стальной волей воина фронтира, – как могла она, женщина, за плечами которой стояли такие предки, позволить себе превратиться в тупого зверя, в тварь, которая катается в собственной рвоте, в чудовище, неспособное контролировать желания? Это недостойно. Это оскорбляет достоинство ее и всех ее предков.

Разве ее отец и все десять поколений предков не стояли живой стеной на границе с Пустошами Хаоса, источающими безумие и порчу, – но скверна так и не смогла проникнуть в их души? Разве они не сумели остаться людьми и сохранить чистоту помыслов, в то время как все вокруг не смогли удержаться перед сладким зовом мерзости и всей душой отдались кровавой бойне? Неужели она позволит себе опорочить их память? Как можно уступить безумию, если они – устояли?

Тогда Ульрика поняла: она продержится до конца часа или даже двух, если того захочется графине. Она нашла источник своей несгибаемой воли, и он гораздо сильнее страха, что Габриелла убьет ее в случае провала. Стоило Ульрике вызвать в памяти собственный образ – голая, дрожащая, на четвереньках, блюющая кровью, – и холодная сталь Кислева наполняла ее вены. Никогда больше она не позволит себе пасть так низко.

Когда последние песчинки в часах перетекли вниз, Ульрика, бесстрастная, как кислевитская зима, поднялась с кресла и повернулась к Квентину.

– Время пришло, – сказала она.

– Да, госпожа. Благодарю, госпожа.

Рыцарь встал и расстегнул верхние пуговицы воротника, обнажив покрытую шрамами шею. Ульрика подошла к нему. Молодой воин наклонил голову. Больше от него не пахло страхом – только возбуждением. Дыхание Квентина участилось, на верхней губе выступили бисеринки пота. Стало ясно, что он проделывал это уже много раз – и всякий раз с наслаждением.

Квентин раскрыл объятия. Руки его чуть дрожали.

– Прошу, госпожа.

Ульрика вошла в объятия и прижала его к себе. Она опустила голову ближе к шее, втянула запах. Теперь пришел ее черед задрожать. Кровь так близко, и Ульрика так голодна. Больше она не станет тянуть. Ульрика фыркнула и выпустила клыки. Квентин испуганно вздрогнул. Она зарычала и крепко прижала его руки к телу. Квентин отшатнулся – страх придал ему сил – и отступил на шаг.

– Госпожа, пожалуйста!

Ульрика с рычанием прыгнула на него и швырнула на кровать. Квентин извивался под ней, отбиваясь.

– Пожалуйста, госпожа, не убивай меня!

Ульрика повернула голову и открыла рот, но замерла. Голосу разума наконец удалось заглушить инстинкты. Она выругалась под нос. Только что она пообещала себе, что не поддастся внутреннему зверю, – и не выдержала даже легчайшего искушения. Квентин всего лишь испуганно вздрогнул – и она чуть не разорвала ему горло.

Ульрика вздохнула и ослабила хватку.

– Извини, Квентин. Я все сделаю, как нужно. Только лежи спокойно. Если ты дергаешься, как мышонок, мне сложно не вести себя как кошка.

Молодой рыцарь кивнул:

– Да, госпожа.

Он застыл как труп, вытянув руки вдоль тела. Ульрика сползла с него, легла рядом, обвив рукой вздымающуюся грудь, и прижалась лицом к шее Квентина. Желание рвать и кромсать немедленно вспыхнуло, но на этот раз Ульрика легко его подавила. Она медленно выпустила клыки и поцеловала Квентина в шею. Ощутила привкус соли и страха в поту, покрывавшем кожу, и чуть прикусила, пока не прокалывая. Квентин застонал, его напряженное тело обмякло. Ульрика сжала зубами вену. Квентин вздохнул, когда клыки, острые как ножи, пронзили плоть. Густая красная кровь хлынула в рот Ульрики. Наслаждение захлестнуло ее вместе с очередным всплеском звериного безумия. Но девушка заставила себя не рвать горячее тело зубами и когтями – только прижала его крепче и сделала большой глоток. Жар пылающего сердца Квентина скользнул вниз по горлу, наполнил желудок и растекся по воющим от пустоты жилам. Это было восхитительное чувство, опьяняющее – крепче, чем квас, слаще, чем бренди, и ободряющее, как горячая мясная похлебка в холодную кислевскую ночь.

Квентин застонал под ней. Ульрика отстраненно ласкала рыцаря. Она закрыла глаза и погрузилась в соленое море ощущений, мягкого шелеста сердцебиения и экзальтации свершения должного.

– Госпожа, – пробормотал Квентин. – Госпожа, остановись.

Ульрика не поняла слов – она едва ли их услышала. Слова казались лишь слабыми звуками, диссонирующими с взметающейся багровой мелодией и почти заглушенными ею.