Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 72 страниц)

Глава 10
ОКРЫЛЕННЫЕ

– Нам нужно вести себя осторожно, – сказала Фамке, когда они с Ульрикой шли следующей ночью по улицам Индустриэльплатц в поисках постоянного пристанища. – Фаулештадтом по-прежнему правит мадам Матильда. Пожар в «Голове волка» чуть притормозил ее, но она открыла новое заведение, назвала его «Литейная», и ее банда все так же сильна. Половина шлюх и головорезов к югу от реки ходят под ней.

– Гм-м-м, – протянула Ульрика. – А другая половина?

– Они в основном живут в доках. Там от веку заправляет старое тилийское семейство. Проститутки и воры платят им десятину. Матильда войны не хочет, вот и махнула на них рукой, хотя свои шпионы у нее там имеются.

– Естественно, – кивнула Ульрика. – И все-таки это, пожалуй, безопаснее, чем сидеть у логова волчицы. Пошли, посмотрим, может, чего и найдем.

Через несколько часов блужданий в окрестностях доков они действительно кое-что нашли – похожий на пещеру погреб уничтоженной огнем мастерской камнетеса, спаленной вместе со многими другими зданиями несколько месяцев назад, во время беспорядков, начавшихся после того, как охотники на ведьм подожгли «Голову волка». Соседние доходные дома рухнули, завалив мастерскую, оставив лишь груду обугленных балок и расколотой черепицы, но крепкий и безопасный подвал, в котором каменщики хранили готовые изделия, уцелел, и попасть туда можно было через небольшую дыру в полу. Недавних следов снаружи Ульрика не обнаружила, равно как и незаконных поселенцев внутри, и, вняв мольбам Фамке, торжественно объявила погреб их новым домом.

Фамке влюбилась в это жилище с первого взгляда, и Ульрика была с ней солидарна: несмотря на едкий запах гари, закопченные стропила, трещины в сводчатом потолке, подвал обладал неким мрачноватым величием. Вдоль стен выстроились затянутые паутиной колонны, повсюду сумеречными призраками высились могильные памятники и наполовину законченные крылатые статуи, а несколько острых копий проникшего в крошечные дыры лунного света пронзали тьму, и в них плясали потревоженные сверкающие пылинки. Если не знать, что сверху громоздятся развалины, можно подумать, что это – усыпальница древнего замка или часовня заброшенного монастыря.

Ульрика соорудила для входной дыры «дверь», прикрыв отверстие толстой каменной плитой, такой тяжелой, что поднять ее мог лишь обладатель сверхъестественной вампирской силы, а потом помогла Фамке прибраться, стащив мусор и обломки к стенам погреба.

За работой Фамке весело щебетала, что нужно стащить где-нибудь ковры, и столы, и кровати, и поставить повсюду свечи, и повесить драпировки, но Ульрику больше интересовало возвращение к охоте. Пускай погреб и романтичен, он послужит им пристанищем лишь до тех пор, пока они не разберутся с сильванцами и не вернутся к своим госпожам. Да, скоро они пойдут домой – если, конечно, Ульрика сумеет найти новую зацепку.

– Значит, наши госпожи все еще не нашли сильванский лагерь? – спросила она, перебив вдумчивые рассуждения Фамке о столовых скатертях.

Фамке поджала губы, потом откинула с измазанного грязью лба прилипшие волосы. Нарядное платье она сняла, оставшись в блузке и подоткнутых нижних юбках.

– Они уверены, что войско в Штирвудском лесу, к северу от города, но лес большой, и никто из шпионов не вернулся из чащи.

Ульрика покачала головой.

– Почему бы им просто не передать слухи о незваных гостях графине Эммануэль, чтобы поисками занялась армия Нульна?

– Эмиссар Лашмия считает, что разоблачение любых вампиров, даже сильванских, подвергнет опасности нас, и хочет сохранить войну в секрете. Она также полагает, что сильванцы сделают ответный ход, раскрыв всех ламий Нульна.

Ульрика вздохнула.

– И потому наши сестры просто сидят и ждут сложа руки? У них что, нет вообще никаких зацепок?

– Слишком много, – ответила Фамке. – Ходят слухи, что штирландские бандиты, заправляющие медвежьими боями, – шпионы сильванцев. Говорят, что сильванцы наняли шлюх Фаулештадта в качестве маркитанток. Еще много о чем болтают. Помните госпожу Энглехильду? Ну, ту, что лежала в гробу в зале совета? Она, величайшая наша провидица, несколько раз ощутила в городе присутствие могущественного сильванца.

Ульрика кивнула.

– Я встречалась с ним. Дралась с ним. Он силен. Их предводитель, полагаю.

Глаза Фамке расширились.

– Вы встречались с ним – и живы? Он… он убил нескольких лучших из наших.

Ульрика смущенно пожала плечами.

– Думаю, он просто оставил меня в живых, но… скольких он убил? И неужели наши сестры не смогли проследить за ним?

– Всех их убили сразу. Четыре ламии и несколько кавалеров-доноров. Одной сестре удалось бежать, но ее слишком серьезно ранили, чтобы она могла пойти за ним. – Фамке опустила свой конец почерневшей балки и вытерла руки о нижнюю юбку. – Госпожа Энглехильда почувствовала сильванца рядом с борделем, и госпожа Людвина организовала охоту, взяла двух лучших бойцов и двух самых чутких пророчиц – кроме госпожи Энглехильды, конечно, она ведь не может покинуть гроб, – чтобы выследить и убить его. – Она покачала головой. – Выжила лишь госпожа Людвина, да и то чудом. Они угодили в засаду. Сильванцы перерезали сестер, не дав им возможности защититься. Госпожа Людвина спаслась бегством, раненная мечом в живот и шею, и почти умирала, когда вернулась рассказать нам, что произошло.

– Засада, – повторила Ульрика. – Кто-то сообщил сильванцам.

Фамке кивнула.

– Скорее всего. Вот почему они так яростно спорили насчет предателей, когда я привела вас на совет. Все обвиняли друг друга.

Ульрика пожевала губу, размышляя. История всколыхнула в ее памяти знакомое эхо.

– Госпожа Людвина, – произнесла она наконец. – Она предательница.

Фамке заморгала.

– То есть? Она чуть не умерла. Сильванский меч почти рассек ее позвоночник.

– Почти. Чуть. Но она ведь оправилась, да? И теперь горит жаждой мщения. Громче всех возмущается сильванцами. Хочет снова собрать лучших из вас, чтобы опять отправиться за убийцей.

Фамке нахмурилась.

– Вы ее знаете?

– Я знаю эту уловку, – ответила Ульрика. – Сильванец, с которым я сражалась в Прааге, был на такое мастер. Он сам порезал себя, чтобы я думала, что он бился с нашими врагами, а на самом деле он навел их на нас. И яростно клял сильванцев – в то время как сам был одним из них.

– Ну… может быть, – признала Фамке. – Но иногда те, которые кричат громче всех, на самом деле являются самыми преданными. Откуда вам знать?

Ульрика подняла дублет, пояс и начала одеваться.

– Если бы госпожа Людвина не командовала охотничьей группой, возможно, я бы поверила, что предатель не она. Но вы сказали, она сама организовала поход. Выбрала лучших бойцов и лучших пророчиц – наиболее полезных вам в войне с врагом, – и вот они мертвы. Теперь она хочет устроить новую вылазку, опять взяв лучших из оставшихся. Понимаете? Она планирует систематически уничтожать ламий, представляющих угрозу для ее хозяина, заводя их в засады.

Фамке прикусила губу.

– Вообще-то графиня Габриелла и еще кое-кто перешептывались о том же, но не на совете. Госпожа Людвина хранит секреты многих. Никто не посмеет обвинить ее из страха, что обнаружатся их грешки.

Ульрика улыбнулась, показав клыки.

– Что ж, значит, хорошо, что мы уже изгнаны, да? – Она ухватилась за веревку, свисавшую из дыры в потолке и закрепленную наверху. – Идем. Найдем ее. Пусть приведет нас к врагу.

Когда Ульрика и Фамке покинули развалины, окружавшие их убежище, и двинулись к Большому мосту, они увидели три фигуры, шагавшие им навстречу по темной улице, – и насторожились. Силуэты определенно выглядели женскими, несмотря на мужскую одежду и висящую на боку у одного рапиру. Ульрика опустила руку на эфес, боясь, что это ламии нашли их, но, когда женщины приблизились, она ощутила биение их сердец. Хотя – это ведь не гарантия, верно? Возможно, это люди Матильды…

– Вечер добрый, дорогуши, – окинув их беглым взглядом, сказала одна из женщин, облаченная в открытое красное платье и с волосами, выкрашенными в невероятный малиновый цвет. – Не видела вас раньше. Новенькие в игре?

– Э… в игре? – переспросила Ульрика.

Женщины прыснули.

– Ой, только не изображай невинность, дорогуша, – сказала блондинка с пустыми глазами. – Мы все тут прогуливаемся.

– Шикарный прикид. – Мужеподобная одобрительно кивнула на одежду Ульрики. – А клинок-то – сперла?

Ульрика наконец сообразила. Женщины были проститутками с селезнем – и приняли Ульрику с Фамке за себе подобных. Она уже собиралась ответить, но тут вклинилась Фамке, вернувшаяся к своему прежнему акценту – как тогда, в черном отеле.

– Прости, киска. Мы смертельно устали. Ток что обслужили отряд тилийских копейщиков. Двадцать парней. Чувствую себя подушечкой для булавок.

Шлюхи захохотали, отпуская непристойности, и лишь красноволосая не сводила с парочки оценивающего взгляда.

– Что, остановились здесь? В развалинах?

Фамке рассмеялась.

– Да нет, просто свернули сделать пи-пи. Мы… ну, мы как раз ищем местечко, не знаешь чего?

Малиновая скрестила на груди руки.

– На кого работаете-то? На банду Литейщиков?

Фамке покачала головой.

– Сейчас ни на кого. Раньше промышляли к северу от реки, но цены там так себе. А здешний босс кто?

– Загляни к Туро в «Смеющегося медведя», – сказала блондинка, кивнув в сторону, откуда они пришли. – В доках заправляют Валантины, а они не любят вольняшек.

– Оно и понятно. – Фамке помахала девушкам. – Повидаемся с ним. Спасибо за предупреждение.

– Да уж, повидайтесь. – Малиновая двинулась следом за подругами. – А то мы тут тоже к вольняшкам не очень.

– Они охотятся на нас? – прошептала Ульрика, когда они отошли подальше. – Или все так просто, как и казалось?

– Не знаю. Они не из шайки Матильды. Это точно. Я бы почуяла. Но… – Фамке пожала плечами.

Ульрика оглянулась – и увидела, что Малиновая тоже смотрит им вслед. Ну и что это – естественное подозрение шлюхи, дорожащей своим участком, или нечто более зловещее?

– Возвращаясь, будем очень осторожны, – сказала она. – И если обнаружим, что они бродят поблизости, найдем другое место.

Фамке надулась.

– А мне тут понравилось.

– Мне тоже, – ответила Ульрика. – Но жить мне нравится больше.

Госпоже Людвине явно не нравились рапиры и сапоги по колено. Из потайной двери в проулке возле «Чаши Каронны» она появилась, одетая жонглером, в сопровождении «певицы» и «танцовщицы», а трое мускулистых спутников-доноров изображали их охранников и зазывал. Людвина была в маске, пестрых лохмотьях и корсаже с низким вырезом, демонстрирующим роскошные выпуклости. Наряды ее товарок выглядели столь же откровенными и вызывающими. Конечно, лиц их точно никто не запомнит.

Ульрика с Фамке последовали за ними. Ульрика улыбалась. Такая маскировка хороша для сбора информации. Актеры могут пройти куда угодно, появиться в любом заведении, богатом или бедном, и, показывая представление, ловить слухи и сплетни. Вопрос только: шпионят ли они для ламий или преследуют иную цель?

С крыш Ульрика и Фамке наблюдали, как «труппа» прошествовала по Гандельштрассе и вошла в таверну, чтобы исполнить свои роли перед зрителями, а потом поболтать с ними. Артистками, кстати, ламии оказались отличными, и Ульрике пришлось напомнить себе, что она тут не для того, чтобы глазеть, как они метают ножи и крутят сальто, а чтобы проследить, не назначена ли у них тайная встреча.

В местечке под названием «Вязы» Фамке, разинув рот и ухмыляясь, как восхищенный ребенок, смотрела, как Людвина жонглирует зажженными свечами.

– Наслаждаетесь представлением? – спросила Ульрика.

Фамке досадливо пожала плечами.

– Да нет, это не то. Просто я здесь. На свободе. Вокруг нет запертых дверей. Я могу пойти куда пожелаю. Могу бегать по крышам и гулять по улицам. – Она сглотнула. – Даже сказать не могу, как я по всему этому скучала.

Ульрика стиснула ее руку; у нее в горле тоже стоял комок.

– И мне знакомо это чувство. Когда графиня отпустила меня охотиться на Мурнау, я точно опьянела. Ветер в лицо. Звезды над головой. Возможность размять ноги. Но… вы должны остерегаться. В тот первый раз свобода настолько вскружила мне голову, что я забыла спрятаться от солнца и чуть не сгорела насмерть.

Глаза Фамке расширились.

– Я запомню, сестра.

Примерно час спустя на улице процветающих трактиров, к востоку от Оружейной палаты, Ульрика и Фамке увидели, как Людвина и ее спутницы выходят из кабака с гордым названием «Вильгельм Третий». Они повернули на юг, но тут Людвина внезапно остановилась и посмотрела на север, словно что-то увидела, потом шепнула остальным – и они тут же разделились, пожелав друг другу доброй ночи, как будто прощаясь до завтра, но затем, разойдясь, все двинулись в указанном Людвиной направлении по параллельным аллеям и улицам.

Ульрика, махнув рукой на прочих, не отрывала глаз от Людвины, которая, в отличие от товарок, выбрала путь по крышам. Ульрика с Фамке тоже скользили поверху, но держались на значительном расстоянии, боясь, что вампир узнает об их присутствии благодаря чувствам, что острее слуха и зрения.

Через полквартала Людвина притормозила и огляделась. Ульрика с Фамке прильнули к крыше, опасаясь, что их все же заметили, но Людвина шагнула к дымовой трубе, на миг опустилась возле нее на колени, а потом двинулась дальше.

Фамке рванулась было следом, но Ульрика удержала ее.

– Дальше нам не нужно, – сказала она, кивнув на трубу. – Вот она, цель экспедиции.

– А что она сделала?

Ульрика пожала плечами.

– Оставила записку? Или сделала отметку? Что бы там ни было, ради этого она отделилась от спутниц, а значит, это наверняка что-то, чего ламии не одобрили бы. Подождем и выясним.

Они подождали, увидев, как Людвина внизу на улице присоединилась к остальным, устроив грандиозное шоу проклятий, когда товарки пожали плечами и покачали головами, сообщая, вероятно, что ничего не обнаружили. Наругавшись вдоволь, Людвина торопливо повела их на восток, словно преследуя кого-то, и Ульрика наконец поднялась и направилась к подозрительному дымоходу.

Девушки обогнули трубу, изучая ее от основания до верхушки и простукивая кирпичи, пока Фамке вдруг не замерла.

– Вот, – сказала она, вытащила незакрепленный кирпич и протянула Ульрике спрятанный в нише листок пергамента.

Ульрика развернула его. Письмо было написано то ли по-тилийски, то ли по-эстальски. Так или иначе, прочесть его вампир не смогла, но некоторым словам перевод не требовался: Штирвуд, Лашмия, зоммерцайт – название быстро приближающегося месяца. Обнаружилась на листке также стоящая наособицу буква «К», которой мог обозначаться император Карл-Франц. Ульрика передала листок Фамке.

– Можете прочесть?

Фамке взглянула и покачала головой.

– Это древнетилийский. Госпожа Гермиона немного учила меня, но я почти ничего не знаю. – Она указала на слово: – Вот это – «пошел», или «ушел», или «пойдет». Гм-м-м. Мне нужно время, может, я и разберу кое-что.

Ульрика снова скатала свиток.

– Мне кажется очевидным, что она сообщает сильванцам о планах ламий, но подробности не важны – важнее, для кого оставлена записка, и сам факт предательства. – Она сунула пергамент в кошель на поясе, подумала и повернулась к Фамке: – Вы останетесь здесь наблюдать за дымоходом, чтобы увидеть, кто придет за письмом, а потом проследите за ними. Не приближайтесь, не нападайте. Я лишь хочу знать, куда они пойдут. Ясно?

– Да, сестра. А вы куда?

Ульрика ухмыльнулась.

– Пойду передам этот пергамент графине Габриелле.

Фамке охнула.

– Вы вернетесь к ламиям?

– Не волнуйтесь, я у них не останусь. Встретимся в погребе. – Она стиснула руку Фамке. – И помните об осторожности, когда будете возвращаться. Если увидите рядом тех шлюх или еще кого-нибудь – не ходите. Бегите на грязный чердак, где мы провели позапрошлую ночь. Я найду вас там.

– Да, сестра.

Ульрика похлопала ее по плечу, повернулась, чтобы уйти, но Фамке удержала ее и поцеловала в щеку.

– Я счастлива, что убежала с вами, – сказала она. – Еще счастливее, чем когда Гермиона разрешила мне убить отца. Мне следовало пойти с вами еще тогда, в первый раз.

Ульрика вспомнила свое путешествие в Праагу и содрогнулась.

– Я рада, что вы этого не сделали. Я тогда чуть не умерла. Но я тоже счастлива, что вы сейчас рядом. Хорошо, когда есть тот, с кем можно сражаться плечом к плечу.

Она тоже поцеловала Фамке – и прыгнула на соседнюю крышу, переполняемая восторгом. Как же все-таки здорово, что она не одна, что с ней сестра. Только сейчас девушка осознала, что, с тех пор как она покинула Габриеллу, ей не хватало товарища, с которым можно делить радость и горе, добро и худо. Она видела такого спутника в Штефане, но он дурачил ее, притворялся другом, чтобы подобраться к ламиям Прааги. С Фамке о подобном можно не беспокоиться. Они подружились с первой же встречи, они одинаково понимали свое место в мире и ламийском сообществе. О лучшей подруге Ульрика не могла и мечтать.

Глава 11
УТРЕННЕЕ СОЛНЦЕ

Честно говоря, Ульрику так и подмывало двинуться прямо к парадному входу «Чаши Каронны», с боем прорваться к графине Габриелле и лично, преклонив колено, вручить ей свидетельство предательства госпожи Людвины, но она понимала, что лучше этого не делать. Во-первых, ей не хотелось, чтобы ее поймали, и, во-вторых, драка с бывшими сестрами – а то и убийство кого-то из них – отнюдь не сыграет ей на пользу, когда она в конечном счете решит с триумфом вернуться в ламийское сообщество.

Однако, если не доставлять записку самой, как убедиться, что графиня действительно получила свиток? Если бордель наводнен шпионами, документ может просто не добраться до адресата, особенно если Ульрика напишет на пергаменте: «Графине – лично в руки». Да, все, адресованное «Графине Габриелле», окажется под подозрением. С другой стороны, если не найти способ подчеркнуть важность послания, графиня может открыть письмо далеко не сразу. Как же предупредить ее, не насторожив прислугу?

Ульрика думала-думала и, кое-что придумав, поспешила к рядам постоялых дворов близ Адвокатского Колледжа. В этот час ночи только там можно было найти перо, бумагу и конверты. Купив у ночного клерка «Парика и молотка» все необходимое, она присела с краешка к столу и составила письмо, короткое и по существу:

Госпожа!

В доказательство своей верности представляю предательское послание, переданное вашим врагам госпожой Людвиной из вашего собственного дома.

Ваша дочь,

Ульрика.

Затем, старательно изображая мужской почерк, вывела на конверте:

Мадам дю Вильморен

от Феликса Ягера, эсквайра.

Касательно нашего недавнего знакомства.

Ульрика улыбнулась. Всех, кто не знал Феликса, имя отправителя и тема послания заставили бы предположить, что это кто-то из клиентов заведения решил в письменном виде высказать жалобы или похвалы, но графиня, которая помогла Феликсу и Готреку уничтожить собственное заблудшее кровное дитя, Адольфа Кригера, и сорвать его планы, несомненно, предположит новое развитие событий на этом фронте, что в нынешних обстоятельствах для нее совершенно нежелательно. Она непременно вскроет письмо сразу по получении, а когда вскроет…

Ульрика сложила свиток госпожи Людвины, сунула его в конверт вместе со своей запиской и запечатала послание воском стоящей на столе свечи. Потом она вернулась к ночному клерку, подбрасывая на ладони две монеты.

– Мне нужно, чтобы это доставили немедленно, – сказала она. – Есть у тебя на подхвате проворный мальчишка? Который не должен знать, от кого письмо, ясно?

Клерк посмотрел на монеты – две золотые кроны. Целое состояние. Глаза его расширились.

– Конечно, мадам. Я позабочусь об этом тотчас же.

– Отлично, – кивнула она. – Я прослежу, чтобы ты не проговорился обо мне. Проговоришься – заберу и конверт, и деньги.

– Ни в коем случае, мадам. Не беспокойтесь.

Ульрика вернулась к столу, а клерк позвонил в колокольчик, вызвав из задней каморки сонного мальчишку. Навострив уши, Ульрика услышала, как портье говорит курьеру, куда доставить конверт – и только. Взяв письмо, мальчик отправился выполнять поручение. Секундой позже Ульрика поднялась, отсалютовала клерку – и двинулась за посланником.

Убедившись, что мальчик благополучно добрался по «Чаши Каронны» и передал конверт мадам Реми, Ульрика двинулась через весь город к крыше, на которой ждала Фамке, надеясь застать ее на дежурстве. Однако по пути она вспомнила о другой крыше – и замедлила шаг.

Расплывчатый сильванец предложил ей вернуться на крышу, где он растворился в воздухе, когда Ульрика будет готова присоединиться к его армии. Она собиралась отправиться туда следующей же ночью, притворившись, что жаждет переметнуться, но потом появилась Фамке, ламии атаковали чумной дом, и девушки пустились в бега…

Однако если до него дошли слухи о той ночи, то, возможно, он поверит, что теперь она готова. Ульрика побежала к зданию на западной стороне Эммануэльплатц и взобралась наверх. Вампира там не было. Она подождала. Он не пришел. Она поднялась и принялась мерить крышу шагами. Он не появлялся. Она походила еще немного – и вдруг на самом гребне обнаружила послание, написанное пальцем на черной копоти, покрывавшей черепицу.

«Не раньше, чем вы передумаете».

Прокляв вампирское самоуверенное предвидение, она огляделась, всматриваясь в ночь.

– А откуда вы знаете, что я не передумала? – крикнула Ульрика.

Ответа не последовало.

Она снова спустилась на улицу, ругаясь из-за потерянного времени, и пошла к Фамке. Однако, завернув за угол, обнаружила, что улица, огибающая госпиталь Шалльи, перекрыта разгневанной толпой, и услышала знакомый голос, произносивший пламенную речь:

– Сестры милосердия больше не служат Шаллье, друзья мои! Они променяли голубя на летучую мышь, а целебные травы – на белладонну. Их развратили и исковеркали мерзкие демоны в женском обличье, и теперь они питаются теми, кого когда-то лечили.

Ульрика невольно скривилась. С этим харизматичным охотником на ведьм она уже сталкивалась на Рейкплатц. Он едва не убил ее, он натравил на нее последователей. Сейчас он стоял на ступенях госпиталя, одетый, как прежде, в черное, с набитым кольями патронташем, наискось перечеркивающим грудь, с огромным молотом в одной руке и факелом в другой.

– Выломаем двери и вытащим их! – кричал он. – Сожжем их поганое гнездо! Кровопийцы!

Ульрика следила за ним, огибая толпу и поражаясь людской глупости. Грядет война – а с ней болезни, увечья, смерть, и шаллийки, возможно, единственные способны поддержать жизнь в городе, а этот идиот хочет уничтожить их. Удивительно.

– Бей! – вопил он, указывая факелом на двери госпиталя. – Бей во имя Империи!

Да, с отвращением подумала Ульрика, бей врага во имя Империи. Отлично, приятель. Но, разворачиваясь и проталкиваясь сквозь последних зевак с краю толпы, она вдруг застыла. По спине пробежал озноб. Неужели показалось? Она оглянулась. Было что-то безумно знакомое в том, как зачинщик тыкал факелом, в том, как он двигался и поворачивался. Знакомое по прошлому столкновению? Нет. Не то. Эта его поза, то, как он держится… Ульрика уже видела это прежде. Он вел себя как король, словно все, на что падал его взгляд, принадлежало ему.

Отравленный ледяной кинжал пронзил сердце Ульрики. Сильванец – вампир с затененным лицом, враг, которого она только что искала на крыше, на которой он победил ее. Он – подстрекатель! Вот он, ответ на ее молитвы!

Она подошла ближе, просто чтобы убедиться. Да. Это оказался он. Теперь, когда Ульрика знала, на что смотреть, она не могла ошибиться. То же телосложение, та же осанка, и голос, пускай сейчас лихорадочно визжащий, а не угрожающе мурлыкающий, обладал тем же богатым тембром. Зубы Урсуна! Всего два прыжка, и… но нет, он слишком могущественен, и толпа разорвет ее в клочья, едва она набросится на него. Здесь он неприкосновенен. Нужно пойти за ним, дождаться, когда он останется один… да, она пойдет за ним и найдет его логово! Чем больше она узнает о нем и его методах – прежде чем убьет его, – тем больше сможет сообщить Габриелле, когда принесет ей его голову.

Так что Ульрика снова проскользнула на крыши и, давясь тошнотой, наблюдала, как вампир и его обезумевшие последователи штурмуют госпиталь Шалльи, выволакивают на улицу сестер и пациентов, избивают их и забрасывают камнями, а потом дерутся с городской стражей, прибывшей наконец к уже пылающему зданию. Однако сквозь отвращение пробивалось определенное – устрашающее – восхищение методами сильванца.

Убийство шаллиек казалось глупостью, когда Ульрика считала, что к этому призывает живой человек, но как враг Империи вампир действовал гениально. Маскируясь под несгибаемого защитника имперских ценностей, сильванец мог подрывать именно те структуры, которые делали Империю сильной. Шаллиек истребят – или станут бояться как жертв ламийского обмана, – а значит, болезни смогут свирепствовать неудержимо. Предыдущая тирада насчет того, что двор графини Эммануэль наводнен вампирами, должна посеять инакомыслие в массах, внушить народу недоверие к предводителям, вселить в граждан нежелание защищать власть имущих. Находясь внутри, враг расшатывал центр, чтобы тот рухнул, когда захватчики поднажмут снаружи. Подло – но гениально.

Когда стражники начали теснить толпу, сильванец ускользнул вместе с несколькими подручными и исчез в проулке, пока его последователей колотили дубинками и шестами. Потом он шепнул что-то приближенным – и они разбежались в стороны. Жаль, что рядом не было Фамке – она бы могла проследить за одним из помощников вампира. Ульрике оставалось лишь преследовать предводителя – но даже это оказалось делом непростым. Несмотря на скорость и обостренные чувства, ей с большим трудом удавалось не терять его из виду, ведя весьма тонкую игру: прыгая с крыши на крышу так, чтобы не отстать, но и не оказаться слишком близко, чтобы вампир ничего не почуял.

Она надеялась, что он скоро скроется в своей норе, но сильванец безостановочно бродил всю ночь: заглядывал в кабаки, чтобы взбаламутить выпивох рассказами о вампирах на высоких постах; убил в тупике сержанта армии Нульна, оставив на его шее очевидные следы укусов; поразглагольствовал на углу о том, что стража не смогла защитить сестер Шалльи от взбесившейся толпы; написал кровью из собственного пальца на парадной двери богатого частного дома: «Здесь живут вампиры!»; а когда город отправился спать и улицы опустели, встретился с кучкой мрачных заговорщиков – людей, судя по сердцебиениям, – в подвале выпотрошенного здания в Трущобах.

Ульрика решила было, что это и есть его укрытие, однако, когда встреча завершилась, он тоже ушел, поступив, пожалуй, разумно. Ни к чему ненадежным подчиненным знать, где истинное жилище предводителя. Даже самые преданные способны выдать – под раскаленным железом охотников на ведьм или на дыбе.

Потом сильванец прошелся по Нойштадту, особое внимание уделив окрестностям к югу от Альтештадской стены, останавливаясь то там, то тут, осматривая разные дома и проверяя разные места, словно в поисках записок или посылок.

Наконец, когда на востоке уже забрезжил серый рассвет, вампир направился в район Полуострова, где и постучал в двери скромного дома неподалеку от казарм армии Нульна. Его впустили. Не будучи уверенной, что сильванец действительно добрался до конечного пункта своего маршрута, Ульрика наблюдала за домом, сколько осмелилась, но, когда серое небо порозовело, а вампир так и не появился, она решила, что наконец-то нашла его логово, и поспешила через мост в Фаулештадт, ухмыляясь во весь рот. Ей не терпелось рассказать новости Фамке.

Она нашла врага, узнала, кем он прикидывается, выяснила, где живет и как действует. С помощью Фамке она выследит заговорщиков, выявит их сеть, а потом поймает вампира-лидера, убьет его и принесет голову врага Габриелле и Гермионе вместе со всеми подробностями о его организации. При этой мысли Ульрика рассмеялась. Выражение лица Гермионы будет стоить всего случившегося прежде.

Похоже, безумие города зарождалось к югу от реки: прокрадываясь по выжженной полосе к погребу камнетесов, Ульрика услышала вдалеке улюлюканье и издевательский гогот бушующей толпы. Впрочем, она не стала обращать на это внимания – сейчас ее больше интересовало, не околачивается ли кто возле развалин. Никого не заметив, не уловив ни сердечного жара, ни постороннего пульса, она проскользнула между сломанных балок к плите, прикрывавшей дыру в подвал.

Камень оказался сдвинут.

Проклятая девчонка! Она что, хочет, чтобы ее обнаружили? Что, поленилась закрыться? Но тут Ульрика заметила на пыльном щебне вокруг отверстия с дюжину отпечатков сапог, а заглянув внутрь, обнаружила прицепленные к балкам веревки – рядом с той, которую привязала сама. В желудок провалился ледяной ком. Что случилось? И когда? Что, если захватчики все еще там? Была Фамке в погребе, когда они пришли, или еще не добралась до него?

Ульрика по-прежнему не улавливала биения сердец, но это не гарантировало безопасности. Если ламии снова нашли их, она ничего не услышит.

Ульрика стремительно соскользнула по веревке, со стуком приземлившись в клубах пыли, выхватила рапиру и кинжал и закружилась, вглядываясь во тьму. Она никого не увидела, но здесь имелось множество мест, в которых можно спрятаться. Быстро обойдя помещение, она заглянула за каждую статую, в каждую нишу. Никого, но на полу, возле груды одеял, служивших им с Фамке постелью, обнаружила еще не подсохшую кровь и следы борьбы.

Лед в животе превратился в свинец, ребра словно стиснул невидимый кулак. Кто-то забрал Фамке. Но кто? И куда?

Ветерок принес рев далекой толпы, а с ним и слабый, но резкий, как крик ястреба, знакомый голос.

Ульрика в слепом порыве ринулась наверх, наружу, навстречу шуму, доносившемуся со стороны доков, граничащих с пепелищем, – туда направлялись встреченные ими шлюхи. Объятая паникой, девушка неслась туда, перемахивая через заборы и обломки, визг Фамке и крики толпы становились все громче и отчетливее, а свет зари – все ярче и болезненнее.

Наконец, обогнув последний угол, она обнаружила источник криков – и застыла в ужасе. На маленькой площади, подпертой с двух сторон многоквартирными домами, а с двух других – выжженными развалинами, глумящаяся толпа отребья Фаулештадта окружала старый обшарпанный позорный столб, к которому несколько охотников на ведьм в широкополых шляпах и длинных кожаных пальто приковывали обнаженную Фамке – прямо на пути лучей восходящего солнца.