Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 72 страниц)

Глава 12
ВЕЧНАЯ МЕСТЬ

Сгоревшее здание бросало на Фамке тень, пока прикрывая ее от губительного света, но скоро, очень скоро лучи пройдут сквозь пустые глазницы окон, да и сейчас, в слабой серой рассветной пелене, несчастная корчилась от боли, а кожа ее краснела и дымилась.

Ульрика ринулась вперед, размахивая рапирой и кинжалом, расталкивая толпу, чтобы прыгнуть на низкий помост позорного столба. Охотники на ведьм повернулись к ней, потянулись к мечам и пистолетам, но недостаточно быстро. Стальную кирасу первого она проткнула, словно бумагу, и еще двоих спихнула с помоста под вопли пятящейся толпы.

– Фамке! Я здесь!

Она рубанула по железному замку, удерживавшему две половинки деревянных колодок; полные ужаса глаза Фамке не отрывались от нее.

– Ульрика! О боги! Пожалуйста…

Фамке рванулась, но солнце уже отравило и ослабило ее, и сломать колодки она не смогла. Ульрика снова с силой опустила клинок на запор, углубляя зарубку. Ну, еще один удар…

Слева оглушительно громыхнуло, и толчок отбросил в сторону Ульрику, которой показалось, что ее лягнул мул. Она упала у края помоста; бедро раздирала боль, страшно тошнило. Ее подстрелили. Вампир подняла глаза, задыхаясь от шока, и увидела приближавшегося старшего охотника на ведьм – с дымящимся пистолем в одной руке и склянкой, наполненной святой водой, в другой. Это был капитан храмовников Майнхарт Шенк, едва не разоблачивший графиню Габриеллу и леди Гермиону во время неприятностей со стригоем Мурнау.

– Вот и еще одна, – сказал он и резко остановился, увидев ее лицо. – Ты! Я знаю тебя, бесовка! Ты была фрейлиной той женщины. Я видел тебя мертвой!

– А я увижу мертвым тебя, – прорычала Ульрика.

Она рванулась вперед, игнорируя зашедшееся криком боли бедро, выбила из руки капитана бутылку и ударила его в грудь. Охотник на ведьм с черной повязкой на глазу подставил клинок, отразив ее выпад, и они с Шенком встали плечом к плечу, преграждая ей путь к Фамке, а позади еще двое уже взобрались на помост, целясь в спину Ульрики из пистолетов. Ее окружили.

– Ульрика! Солнце! – вскрикнула Фамке. – Оно!..

Яркий луч, копьем влетев в оконный проем, насквозь пронзил разрушенное здание и впился в голое плечо Фамке, точно заклеймив ее. Она завизжала, задергалась, стараясь освободиться; плоть ее дымилась.

Ульрика рванулась вперед, вклинившись между Шенком и его бойцом, рубя клинками налево и направо. Над головой засвистели выпущенные в нее пули. Шенк и Одноглазый упали с исполосованными сталью ногами, а Ульрика, подлетев к Фамке, снова ударила по замку, но тут ее настигли охотники с пистолетами – и сбросили с помоста.

– Нет! Фамке!

Ульрика боролась с двумя пытавшимися удержать ее мужчинами; одному она нанесла свой коронный удар в горло, другого оглушила рукоятью рапиры. Плечо закованной в колодки Фамке уже горело. Всхлипнув, Ульрика попыталась сорвать со второго мужчины пальто. Каждое движение причиняло ей боль. Рассеянный свет припекал все больше, пулевая рана в бедре казалась раскаленной топкой, пульсировавшей жаром.

Шенк и Одноглазый уже хромали к ней по помосту, доставая из патронташей склянки со святой водой. За ними тянулся широкий кровавый след. Пригнувшись, Ульрика дернула сильнее, но тут раздавшийся позади рев заставил ее оглянуться:

– Взять ее! Убить ее! Она тоже из этих!

Толпа, потрясающая ножами, дубинками и кастетами, приближалась, возглавляемая шлюхой с малиновыми волосами и ее подругами. Ульрика сорвала наконец с охотника кожаное пальто и кинулась на людей, кого-то зарубив, кого-то отогнав, но остальные, навалившись в безумном страхе, все-таки сбили ее с ног.

– Дураки! – рявкнул Шенк. – В сторону! Мы взяли ее!

Толпа не слышала. Колышущаяся, объятая ужасом масса пинала и колотила Ульрику чем придется. Ульрика выла от ярости. Ее не пускали к Фамке, а беспощадный солнечный клинок гулял меж тем по обнаженному телу ее сестры. Теперь он поджаривал Фамке голову и шею, черня щеки и губы, сжигая до корней длинные светлые волосы. Она уже не кричала, хотя рот ее оставался широко раскрыт, а шея напряжена так, что выступили жилы.

С бешеным визгом Ульрика выпустила клыки и когти, полностью освобождая внутреннего зверя. Толпа в панике отпрянула: страх оказался сильнее ярости. А Ульрика взлетела на помост, к Шенку и Одноглазому, в тот момент, когда они метнули свои колбы.

Одну склянку она отбила полой украденного пальто и успела рубануть Одноглазого по правой ноге выше колена. Охотник упал с криком, но вторая бутылка разбилась о плечо Ульрики. Расплескавшаяся вода обожгла, точно кислота, а поднявшееся из-за развалин солнце ударило прямо в лицо, и прежняя боль обратилась в ничто перед агонией слепящего белого сияния.

Фамке выгнулась дугой и задергалась, словно от удара молнии, с головы до ног омытая солнцем. Оно жадно лизало ее обнаженное тело.

– Сестра!

Ульрика оттолкнула Шенка, сбив его с ног, и, забыв о собственной боли, дотянулась наконец до Фамке, набросила на ее голову кожаное пальто, снова ударила по изрубленному замку, тот сломался – и она сорвала с подруги колодки и подхватила падающую Фамке, слыша, как хрустит ее спекшаяся плоть.

Завернув Фамке в пальто, Ульрика спрыгнула с ней на руках с помоста, вновь разметав толпу, и в отчаянии побрела к укоротившейся тени здания, укрывавшей ее прежде. Когда благословенный сумрак окутал ее, она вздрогнула от облегчения, но до безопасности оставалось еще очень и очень далеко. День в самом разгаре, вокруг враги, боль от ожогов невыносима. Как же унести Фамке? Ульрика огляделась. Шенк еще лежал, стискивая колено, но тот охотник, которого она оглушила, пришел в себя и, пошатываясь и держась за голову, шел по помосту к ней – в сопровождении собравшейся-таки с духом толпы.

– Не подходить! – крикнул он людям. – Это дело храмовников!

Зеваки охотно повиновались, и Ульрика усмехнулась. Дурак только что обрек себя – и, возможно, спас их с Фамке. Всем скопом они могли бы одолеть ее, а вот в одиночку…

Она посмотрела на возвышавшееся над ней здание. В стенах зияли бреши и выбоины, оставленные падавшими обломками, а внутри царила темень – только несколько блуждавших лучей прорвались с той стороны. Ульрика вскинула застонавшую Фамке на плечо и кинулась в дом, понеслась по заброшенным комнатам, уклоняясь от солнечных копий и слыша за спиной крики охотника на ведьм.

Со стороны фронтона, где стены пострадали больше всего, было слишком светло, но сбоку от центрального коридора нашлась уцелевшая комната размером не больше кладовки. Туда Ульрика и нырнула, опустив на пол безвольную Фамке.

– Держитесь, сестра, – пробормотала она. – Еще минуточку.

Фамке не ответила; она лежала неподвижно, глядя в потолок мутными белесыми глазами.

Ульрика беспомощно посмотрела на подругу, потом, скорчившись и подобравшись, припала к полу возле двери. Осторожные шаги охотника на ведьм приближались, она чуяла его сердечный жар даже сквозь стены. Он то и дело останавливался, замирал, потом двигался дальше. Вот он свернул в коридор. Вот добрался до двери. Вот шагнул внутрь, выставив перед собой готовый к бою клинок и вглядываясь во тьму поверх головы Ульрики.

Просто, слишком просто. Ульрика схватила его за шею и дернула вниз, приложив головой об пол. Мужчина обмяк, выпустив клинок. Вампир вышвырнула оружие в коридор, впилась зубами в шею охотника, сделала несколько глотков – только чтобы чуть приглушить боль ожогов и слабость во всем теле – и подтащила добычу к Фамке.

– Вот, сестра. – Она уложила пищу возле нее. – Пейте. Лечитесь.

Фамке не шевельнулась, даже не признала ее – она просто лежала неподвижно, глядя в пустоту.

– Фамке, пожалуйста. Вы должны поесть.

Ульрика просунула руки под спину Фамке и перевернула ее так, чтобы рот подруги прижался к прокушенной шее охотника. Но Фамке не стала пить – только ее губы чуть дрогнули, беззвучно прошептав что-то. Выругавшись, Ульрика схватила кинжал, полоснула по сонной артерии охотника на ведьм вдоль и приподняла его, чтобы кровавый фонтан бил над самым ртом Фамке. Что-то попало внутрь, но Фамке не проглотила живительную влагу – наоборот, она начала задыхаться.

Ульрика бросила тело охотника и повернула голову Фамке, скуля от горя и ужаса. Почему она не пьет? Она же умрет так…

В здание вошел еще кто-то. Несколько сердец возбужденно бились, приближаясь. Толпа все-таки решилась пойти за охотником. Нужно выбираться. Нужно доставить Фамке куда-то, где она сможет оправиться.

Трясущимися руками девушка стянула с охотника на ведьм окровавленное кожаное пальто, взяла и надела его шляпу, опустив широкие поля как можно ниже. Шаги становились все громче. Ульрика как могла завернула Фамке в другое пальто, вскинула подругу на плечо, подобрала свою рапиру и повернулась к двери.

Прямо за ней кто-то находился – осторожно подкрадывался. По стене скользнул свет фонаря. Ульрика выпрыгнула в коридор и первым делом выбила из рук человека лампу, успев заметить, что нес фонарь Шенк. Капитан выругался и отпрянул, когда рапира ужалила его в запястье, а Ульрика уже неслась прочь из дома – на солнце.

Крики и улюлюканье преследовали ее, выскочившую сквозь брешь в стене на улицу. Солнце мигом впилось в тело, жгучее и тяжелое, как расплавленный свинец, но толстое пальто и широкополая шляпа спасали кожу от ожогов – и Ульрика двинулась вперед, неся Фамке, словно ставшую вдвое тяжелее.

Дюжина выскочивших из оставшегося за спиной здания воющих фаулештадцев бросилась в погоню за Ульрикой; солнце, калечившее ее, воодушевляло людей, придавая им силы. Щурясь, вампир осмотрелась, пытаясь сориентироваться. Эйсенштрассе, главная улица Фаулештадта, идущая с востока на запад, находилась слева. Она свернула туда, молясь отцовским богам, чтобы там нашлось спасение, и – да! Навстречу ей ехала крытая карета. Кучер в ливрее лениво подстегивал лошадей. До них оставалось не больше половины квартала.

Ульрика кинулась к экипажу и замерла посреди улицы, загородив карете дорогу.

– Стой! – рявкнула она, постаравшись изобразить мужской голос. – Именем Храма Зигмара!

Глаза возницы тревожно расширились, он рванул поводья, почти подняв задравших головы лошадей на дыбы.

Обращаясь к кучеру, Ульрика нарочно пониже опустила голову, чтобы он не увидел под шляпой ее лица.

– Мне нужна эта карета для исполнения храмовых обязанностей. Ты отвезешь меня в Альтештадт!

Из окна экипажа высунулась лысая голова и недовольно огляделась. Богато одетый мужчина носил на шее золотую цепь чиновника гильдии.

– В чем дело? – рявкнул он. – Петр! Почему мы остановились?

Ульрика рывком распахнула дверцу, выволокла крикуна за ворот и взобралась в экипаж с Фамке на плече раньше, чем оттолкнутый чиновник плюхнулся лицом в грязь. В этот момент дюжина фаулештадцев вывернула из-за угла и побежала к ним, вопя кучеру: «Стоять!» Шенк упрямо хромал сзади, на ходу перезаряжая пистолет.

– Гони! – крикнула Ульрика, уложив Фамке на кожаную скамью. – Это сектанты! Они убили много охотников на ведьм!

– Но… – начал возница.

– Гони! – заорала Ульрика. – Или ты и сам сектант? Мешаешь храмовнику ордена Серебряного Молота исполнять долг?

– Нет! Нет! – охнул кучер и от души хлестнул лошадей, но только они тронулись, подоспели фаулештадтцы. Ульрика распахнула дверцу и принялась дико рубить тех, кто пытался запрыгнуть на подножку. Толпа отстала, но, когда карета повернула на север, вампир увидела целившегося в нее Шенка. Она пригнулась, и пуля лишь расщепила дверной косяк. А потом они были уже далеко, и лошади все набирали скорость.

Откинувшись на спинку сиденья, Ульрика перевела дух, посмотрела на Фамке – и с трудом сглотнула подкативший к горлу комок. Лицо ее, выглядывавшее из-под тяжелого кожаного пальто охотника на ведьм, превратилось в черный сморщенный череп. Зубы обнажились до самых десен, сожженная кожа растрескалась и лохмотьями слезала с запеченного мяса. Ульрика сочла бы подругу мертвой, если бы не слабое болезненное шипение, которое она издавала каждый раз, когда карету подбрасывало на ухабе.

Ульрика протянула руку, чтобы дотронуться до плеча Фамке, но замерла. Любое прикосновение наверняка причинит ей боль. Тогда она просто наклонилась ниже и прошептала:

– Пожалуйста, не умирайте, Фамке. Я везу вас домой.

Фамке не ответила.

Ульрика направила кучера к служебному проходу за особняком Гермионы, велела ему подождать, снова завернула Фамке в пальто и взяла ее на руки. Фамке мучительно вскрикнула, и глаза ее, подернутые белым туманом, распахнулись. Однако Ульрику она, кажется, узнала.

– Сестра. – Голос ее напоминал шуршание мертвой листвы под ногами. – Сестра, я сделала, как вы сказали.

Осмотрелась, прежде чем идти домой. Никого не было. Никого!

– Простите, Фамке, – пробормотала Ульрика, снова проглатывая комок. – Они, должно быть…

– Они пришли. Они знали, что я там. Шлюхи и охотники. Они знали!

– И я убью их, – пообещала Ульрика. – Всех до единого. Вы будете отмщены.

Фамке, кажется, не слушала. Она вновь прикрыла глаза, и кожа ее растрескалась еще больше, потому что лицо горестно скривилось.

– Лучше бы…

– Да?

– Лучше бы я никогда не встречала вас, – прошептала она. – Лучше бы я никогда не покидала свою госпожу.

Свинцовая тяжесть навалилась на Ульрику, руки ее задрожали.

– Но… но, Фамке…

Голова Фамке утонула в глубине просторного пальто, напряженное обугленное тело обмякло. Она снова потеряла сознание. Ульрика едва не встряхнула ее, чтобы разбудить и потребовать объяснений, но сейчас явно было не то время.

Она выпрыгнула из кареты, отнесла Фамке к задним воротам и позвонила в звонок вызова персонала. Солнце безжалостно струилось на ждущую Ульрику, поджаривая сквозь шляпу и пальто голову и плечи, но она терпела. Она не спасла Фамке – и потому заслужила боль. Заслужила, потому что сказала ей идти домой одной. Ей следовало оставаться рядом! Защитить Фамке!

Наконец в служебной двери открылось маленькое окошко, из которого встревоженно выглянул один из статных кавалеров Гермионы.

– Что здесь нужно охотнику на ведьм?

Ульрика чуть приподняла шляпу:

– Я Ульрика, подопечная Габриеллы. Со мной Фамке. Она тяжело ранена. Откройте. Ее надо убрать с солнца.

Мужчина удивленно моргнул, потом оглянулся на дом.

– Секунду, – сказал он и пустился бежать.

Ульрика выругалась. Красавчик собрался за подкреплением. Будет драка – а Фамке так и останется лежать в пыли, без присмотра…

– Дурак! Она умирает!

Шаги не остановились.

Ульрика заскрипела зубами от досады. Нужно уходить. Только тогда они позаботятся о Фамке. Она опустила Фамке на землю в тень возле ворот и повернулась к вознице, с ужасом наблюдавшим за каждым ее движением.

– Плащ, – приказала она, щелкнув пальцами.

Он замешкался лишь на мгновение, потом снял плащ и протянул ей. Она набросила плотную ткань на Фамке, начала подтыкать полы, но раздавшиеся за воротами голоса и шаги помешали. Слуги возвращались.

Ульрика склонилась над Фамке.

– Сестра, – шепнула она. – Обещаю. Я не вернусь, пока не убью всех причинивших вам боль.

Фамке не ответила. Она лежала под плащом и пальто, неподвижная и безмолвная, как мертвая. Ульрика в последний раз взглянула на подругу, развернулась и прыгнула в экипаж.

– Гони! – рявкнула она. – Обратно, в Фаулештадт. Быстро!

Кучер стегнул лошадей, и карета покатилась как раз в тот момент, когда задние ворота особняка распахнулись, выпуская группу кавалеров.

Последние слова Фамке рвали сердце Ульрики всю дорогу, пока карета, проехав под Высокими воротами, грохотала по Нойштадту.

«Лучше бы я никогда не встречала вас».

Фамке можно понять. Если бы она не встретилась с Ульрикой, она никогда бы не покинула безопасность дома Гермионы, чтобы предупредить подругу о Касилле и ламиях-наемницах. Не согласилась бы бежать с Ульрикой, не попыталась бы жить самостоятельно, без защиты сестринства. И никогда бы не отправилась в город одна, выполняя просьбу Ульрики.

Ульрика скорчилась на скамье, всхлипывая и царапая себя когтями, снова и снова вспоминая сожженные волосы и обугленное скелетоподобное лицо Фамке. Это она виновата, что подругу сожгли. Она, Ульрика, опытная, она совершила путешествие в Праагу и обратно без закрытого экипажа и без кавалера, которым можно питаться. Она знала, как выживать в мире людей. Ей следовало присматривать за Фамке. Как она могла оставить ее в одиночестве? Дура, безмозглая дура!

Худшая же из глупостей, как ей теперь казалось, это то, что она думала, что в людях есть хоть что-то хорошее. Конечно, они ведь сама доброта, если считают, что ты – один из них. Они пригласят тебя в дом, накормят, помогут, станут сражаться рядом с тобой, но в момент, когда ты хоть чуточку покажешься им «иным», проявишь хоть малейшие признаки другой породы, другой нации, да даже если ты просто из другой деревни – их страх перед неизвестностью возьмет верх. Они заклеймят тебя врагом, монстром, демоном, они позовут охотников на ведьм, не дав себе даже труда разобраться, хорош ты или плох, благороден или развращен, герой ты или злодей. Им плевать. Ты – иной, а значит, тебя надо сжечь. И как только она могла думать, что хоть кто-то из них стоит спасения?

Когда карета прогрохотала по Большому мосту, Ульрика увидела сквозь щель в задернутых занавесках ржаво-черную Железную Башню охотников на ведьм в полумиле к востоку, бронированным кулаком торчавшую из каменистого острова посреди Рейка. Там располагалась их тюрьма, их камеры пыток, их штаб-квартиры. Ульрика свирепо ощерилась, обнажив клыки. Шенк, наверное, где-то там. Как бы ей хотелось поохотиться на него в темных коридорах башни, на него и всю его прогнившую братию, и выкрасить стены их кровью.

– Фаулештадт, охотник, – сообщил кучер, когда они доехали до конца моста. – Могу я теперь вернуться к своему хозяину? Я…

– Нет! – гаркнула Ульрика. – В доки, к «Смеющемуся медведю». И поезжай медленно.

Скоро она отомстит охотникам на ведьм, но есть другие, которые должны умереть первыми.

Сперва Ульрика испугалась, что не найдет их. Шлюхи и селезни – они как вампиры, по крайней мере в одном – выходят только по ночам. И, конечно, ночь у них выдалась долгой – пока привели охотников на ведьм к Фамке, пока глазели, как она горит… Но потом Ульрика их увидела: блондинку, Малиновую и их селезня. Они сидели в компании других обитателей Фаулештадта, лавочников, разносчиков, гангстеров, и, похоже, излагали возбужденной толпе историю своих подвигов.

– Останови тут, – велела Ульрика.

– Охотник на ведьм, – взмолился кучер. – Пожалуйста. Я…

– Останови тут!

Карета остановилась в квартале от сборища.

– Теперь давай фонари. Зажги их и передай мне.

– Да, охотник, – уныло откликнулся возница.

Минуту спустя трясущаяся рука сунула в окно два горящих каретных фонаря. Ульрика взяла их и поставила на пол, после чего вновь вернулась к наблюдению за проститутками. Время шло. Боль возвращалась. Лицо Ульрики сплошь покрылось волдырями солнечных ожогов, столь же болезненные пузыри вздулись на правой руке, куда попала святая вода, и контрапунктом тупо пульсировала пулевая рана в бедре. Торопясь доставить Фамке в безопасное место, она толком не подкрепилась и теперь была голодна и слаба, а еще ее тошнило от перегрева. Но она опять-таки это заслужила и приветствовала боль, как кающийся грешник приветствует хлыст. Она надеялась, что физическое страдание приглушит агонию сердца.

Наконец потаскухи и селезень завершили рассказ и двинулись по улице, позевывая и сонно приваливаясь друг к другу, собираясь, очевидно, в постель.

– За ними, – приказала Ульрика. – За двумя шлюхами и их сопровождающей. Только держись поодаль.

– Да, охотник на ведьм.

Экипаж покатил по Брукештрассе, потом свернул на боковую улицу. Через два квартала женщины скрылись в узком тенистом проходе.

– Туда! – гаркнула Ульрика, поднимая фонари. – Быстро!

Возница повиновался, и, едва карета оказалась в проулке, Ульрика выскочила из нее и побежала, держа фонари за спиной, а рапиру наготове. Шлюхи и селезень опережали ее шагов на тридцать, но Ульрика сократила расстояние вдвое раньше, чем они хотя бы оглянулись, и нагнала их прежде, чем кто-то из женщин успел закричать.

Она ударила по руке селезня, не давая достать клинок, отрубила ее большой и указательный пальцы, потом исполосовала лица шлюх и подсекла им, попытавшимся бежать, поджилки. Не прошло и двух секунд, а все они уже валялись на земле, воя и ругаясь от боли и страха. Ульрика могла бы сразу прикончить их, но не хотела, чтобы они умерли так легко. В отличие от нее самой и Фамке, обреченных на вечные муки проклятых по окончании нежизни, эти дети порока после смерти познают забвение или даже блаженство в чертогах своих богов. Так что их последние минуты должны быть такими, чтобы они запомнили их на все посмертие.

Ульрика быстро прошлась меж ними, быстрыми ударами перерезая сухожилия, чтобы твари не расползлись, потом стащила всех в одну кучу и подняла повыше фонарь.

– Нет! – взвизгнула блондинка. – Пожалуйста! Умоляю!

– А ты слушала мольбы Фамке? Остановила руку? – Ульрика даже охрипла от ярости. – Я тебя видела! Ты смеялась, когда она горела! Ты смеялась!

Ульрика разбила фонарь о череп селезня, осыпав женщин стеклом и залив горючим маслом. Они завопили, попытались уползти, отталкиваясь от земли руками, но Ульрика сорвала кожух со второго фонаря – и подпалила врагов. Языки пламени запорхали по ним оранжевыми бабочками, и крики превратились в истошный визг. Ульрика рассмеялась, разбила второй фонарь – и плеснула в костер еще масла.

Проститутки корчились, дергались и извивались, как пригвожденные к земле змеи, их кожа шипела и вздувалась пузырями, но убежать от огня они не могли. Ульрика отступила, упиваясь мщением, потом сглотнула отчего-то подступивший к горлу комок, развернулась и побежала прочь от поднимавшегося все выше пламени.

У входа в проулок, вглядываясь, стоял кучер.

– Прочь! – крикнула Ульрика, подбегая. – На место, быстро!

Возница отступил с белым искаженным лицом и покачал головой.

– Я… я не верю, что ты охотник на ведьм, – выдавил он. – Я даже не верю, что ты мужчина.

– Ну конечно, я охотник на ведьм, – прохрипела Ульрика. – Охотники сжигают ведьм. Видишь, как они горят?

Кучер отступил еще на шаг.

– Я не повезу тебя дальше. Не хочу иметь к этому никакого касательства. Просто отпусти меня к моему хозяину. Я ничего не скажу…

Ульрика прыгнула вперед, схватила его за грудки, втащила обратно в проулок и ударила по лицу эфесом рапиры. Она не почувствовала угрызений совести, когда погрузила клыки в его шею и стала пить. Он действительно ничего не сделал; случайный свидетель, он просто подвернулся под руку, когда она убегала, он выполнял ее требования, почти не жалуясь, но это не делало его невинным. Несмотря на обещание ничего не говорить, он все равно бы все рассказал – своему хозяину или охотникам. Он ничем не лучше прочих. Фамке права. Невинных не существует.

Крик на улице заставил ее приподнять голову. Продавщица капусты, спрятавшись за своей бочкой, указывала на Ульрику пальцем.

– Вампир! Он его убивает! На помощь!

На крики сбегались люди. Ульрика выругалась, сломала вознице шею, развернулась и помчалась по проулку, сделав крюк, чтобы обогнуть частично перегородивший дорогу костер, в котором еще корчились почерневшие тела.

Ульрика лежала, свернувшись калачиком, вклинившись в крохотное свободное пространство чердака под скошенной крышей полуразрушенной высотки, прячась от вопящей возмущенной толпы на улице, ищущей ее и жаждущей смерти.

Прошло несколько часов, кровь кучера немало поспособствовала исцелению обожженной кожи и сломанных ребер, но не приглушила жгучей агонии сердца. На самом деле, когда телесная боль унялась, душевные муки лишь обострились. Убийство шлюх и их селезня принесло Ульрике свирепую, но мимолетную радость. Да и как она могла длиться, если Фамке по-прежнему остается черным скелетом, по-прежнему винит Ульрику в своей участи – да и Ульрика винит себя. Горстки смертей недостаточно, чтобы облегчить такое множество ран – совсем недостаточно. Они – всего лишь несколько капель крови, растворившихся в бушующем черном океане боли. Нужны сотни, тысячи смертей, гибель города или народа, чтобы утопить страдания Ульрики. Она оскалилась. Ей хотелось вонзить клыки в глотку мира, чтобы высосать его досуха, – и вот, лежа в тесноте, она вдруг поняла, кто способен дать ей такую возможность.

Теперь она знала, куда идти.