Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 72 страниц)

Глава 13
ЗАКАЛЕННЫЙ КЛИНОК

– Значит, вы наконец передумали.

Ульрика обернулась, стискивая рукоять рапиры. На коньке крыши над ней стояла темная фигура, окутанная тенями. Она не слышала приближения вампира. Впрочем, услышать сейчас что-либо вообще сложно. Перед закатом над Нульном разразилась летняя гроза. Стену теплого дождя не колебал ни малейший ветерок. Струи разбивались о крышу и стекали по ней с оглушительным шипением. Почему гроза не грянула днем раньше? Почему тучи не заслонили то утреннее солнце?

– Вам нет нужды прятать лицо, сильванец, – усмехнулась Ульрика. – Вы тот «убийца вампиров», который натравил на меня толпу. Тот, кто подстрекал людей сжечь госпиталь Шалльи.

Сильванец спустился по скату, и тень соскользнула с него, словно он вышел из-под козырька. Лицо его оказалось в точности таким, каким его запомнила Ульрика: резким, мужественным, с подстриженной черной с проседью бородкой, – но фанатизм, пылавший в глазах, когда вампир обращался к толпе, сменился холодной насмешкой. Кроме того, он уже снял одежду охотника на вампиров. Теперь он облачился в черный наряд для верховой езды, сапоги с кавалерийскими шпорами и длинный дождевик.

– Еще и наблюдательна, – произнес он звучным голосом. Вампир был выше Ульрики на полголовы и гораздо шире в плечах. – Я знал, что не ошибся на ваш счет.

– А я уверена, что не ошиблась насчет вас.

– И все же вы здесь. – Он убрал с ее глаз мокрую прядь. – Сердце ваше полно ярости и готово присоединиться ко мне. Почему?

Ульрика стиснула кулаки.

– Месть.

– Кому? Сестрам? Госпоже? Тем, кто сжег вашу любимую Фамке?

Ульрика отшатнулась.

– Откуда вы знаете?

– Сестринство ни о чем другом сейчас и не говорит, – ответил вампир. – Мои шпионы – те, которых вы еще не обнаружили, – сообщили, что все требуют вашей смерти. Даже ваша госпожа согласилась.

Ульрика сглотнула.

– Они… они не сказали, Фамке?..

– Она жива, но ожоги серьезные. Возможно, она никогда не оправится.

Сердце Ульрики сжалось. Все страхи, терзавшие ее с тех пор, как она убежала от ворот Гермионы, претворились в жизнь. Худшей судьбы для Фамке и представить нельзя. А виновата она, Ульрика.

Она вскинула глаза на сильванца, трясясь от гнева.

– Всем, – сказала она. – Я хочу отомстить им всем. Люди должны умереть за свой зашоренный, закоснелый страх. Мои сестры должны умереть за то, что выгнали нас, когда мы ничего не сделали, а моя госпожа должна умереть за то, что отвернулась от меня и согласилась с их идиотским эдиктом. И леди Гермиона. Она тоже должна умереть. Если бы не ее злоба, я все еще была бы в руках Ламии, а Фамке оставалась бы цела.

– Тогда я, пожалуй, должен поблагодарить ее, – хмыкнул сильванец. – Ибо без ее злобы я лишился бы храброго и способного бойца. Если вы, конечно, здесь именно для того, чтобы присоединиться ко мне.

– Да, – отрезала Ульрика.

– Уверены? Наша цель – убить императора Карла-Франца и подготовить почву для вторжения моего господина. Хотите помочь нам в этом? Готовы убить образец человеческих добродетелей и ввергнуть мир людей в пучину войны и восстания?

Лица толпы, следившей за сожжением Фамке, всплыли в сознании Ульрики – ухмыляющиеся, хохочущие, ненавидящие.

– Нет у людей никаких образцов, – выплюнула она. – Они как перепуганные дети, набрасывающиеся на то, чего не понимают. Я хочу увидеть, как они все сгорят.

Сильванец приподнял бровь.

– Даже невинные? Женщины, дети, сторонники мира?

– Невинных нет. Женщины ничем не лучше мужчин и даже детей растят такими же дураками, как их родители.

– И вы не станете колебаться, столкнувшись в бою со своими сестрами? Не опустите клинок, увидев госпожу?

– Мои сестры – стая вероломных кошек, – фыркнула Ульрика. – А моя госпожа не станет противиться им, хотя и знает, что они дуры. Она такая же, как и остальные.

– Вы не ответили на вопрос. Вы готовы сражаться с ними? Против них?

– Да, – кивнула Ульрика. – Охотно.

– Даже с графиней?

Ульрика замешкалась, но вспомнила слова сильванца: Габриелла согласилась с другими, что Ульрику следует убить на месте.

– Даже с графиней.

Сильванец кивнул.

– Я не вижу обмана в вашем сердце и разуме. Ваша ненависть и гнев настоящие, хотя надо еще посмотреть, не поостынут ли они со временем. Пока же, однако, вы – отличный закаленный клинок, горячий, только что с наковальни, и, если пожелаете, я найду применение его острому лезвию.

Ульрика наклонила голову.

– С самого возвращения в Нульн я хочу только одного – драться. Я готова.

Сильванец протянул мокрую руку в черной перчатке.

– Тогда добро пожаловать в свою истинную семью, Ульрика Магдова-Страхова. Вы наконец дома.

Ульрика пожала руку вампира.

– Спасибо, мой… э…

Он щелкнул каблуками и по-кавалерийски поклонился.

– Граф Григор фон Мессингхоф, правитель Фербогенвальда, командующий авангардом Возрожденной Сильвании.

– Господин граф, – поклонилась в ответ Ульрика. Кланяться ей нравилось определенно больше, чем приседать в реверансе.

– Идемте, боярыня. – Фон Мессингхоф вновь двинулся к гребню крыши. – Вы хотели найти мой лагерь. Я отведу вас туда.

Ульрика запнулась, озадаченная.

– Генерал, но городские ворота там…

Вампир улыбнулся свысока.

– Выйти из города можно не только через ворота, боярыня.

С этими словами он сунул два пальца в рот и свистнул, произведя звук такой высоты, что, если бы не сверхъестественный слух, Ульрика едва ли услышала бы его.

Над головой громко захлопали крылья, и дождь на миг прекратился. Ульрика инстинктивно пригнулась, потом задрала голову и увидела снижающееся кругами чудовище из ночного кошмара, гноящийся ужас с плоским носом и кожистыми крыльями летучей мыши, но с мощным львиным телом и когтистыми лапами грифона.

Сходство твари со столь благородным зверем делало ее очевидную неправильность еще отвратительнее. Вместо шерсти туловище монстра покрывала чешуя, напоминавшая растрескавшиеся желтоватые ногти, местами отвалившаяся и обнажившая сморщенную серую куриную кожу. Густая грива спутанных косм свисала с головы бахромчатым капюшоном, а из широкой перевернутой пасти летучей мыши торчали болтающиеся отростки-щупальца, создающие впечатление, что тварь наполовину проглотила кальмара.

Сперва Ульрика решила, что голова летучей мыши и крылья – последствия мутации, но когда существо приземлилось возле фон Мессингхофа, она увидела, что эти части пришиты к туловищу грифона толстым шнуром и швы сочатся черным ихором. От запаха твари горели глаза. Воняло чудовище как сточная канава, полная дохлых змеи, а мертвые пустые глаза, глядящие из-под мокрых лохм, внушали тошнотворный ужас.

Генерал похлопал монстра по чешуйчатому плечу и взобрался в замысловатое седло, закрепленное на шее твари так, чтобы не мешать крыльям. Затем вампир протянул руку Ульрике. Та медлила.

– Идемте, – поторопил фон Мессингхоф. – Он не кусается.

– Меня больше беспокоит, не развалится ли он на части.

Генерал раскатисто рассмеялся.

– Не бойтесь. Мои познания в некромантии велики. Он куда крепче, чем выглядит.

Слова его не слишком убедили Ульрику, но все же она ухватилась за руку фон Мессингхофа и позволила втащить себя в седло, устроившись за спиной вампира.

– Держитесь крепче, – велел он и пришпорил чудовище. То подобралось, подскочило к краю крыши – и взмыло в воздух, мощно хлопая крыльями.

Когда край крыши исчез, и земля стремительно полетела вниз, желудок Ульрики провалился и запутался в кишках. Она уже летала прежде – на воздушном корабле Малакая Макайссона, но сейчас все было по-другому. Тогда она сидела в металлической гондоле и чувствовала себя странно оторванной от далекой земли, проносившейся под иллюминаторами и больше напоминавшей нарисованный пейзаж. Здесь же, когда ливень хлестал в лицо, а мышцы немертвой твари – летучей мыши – грифона напрягались и расслаблялись под ней и ничто не удерживало от падения, кроме собственных рук, обвитых вокруг талии фон Мессингхофа, никакой «оторванности», оказывается, не ощущалось. Ульрика была окружена миром, обнажена перед ним и прекрасно осознавала, насколько они высоко – и насколько она хрупка.

Происходящее ужасало – и одновременно возбуждало, как ничто иное. Ульрика всегда думала, что ничто в мире не способно сравниться с радостью и свободой скачки на лошади во весь опор, но полет, возможно, мог потеснить верховую езду. Монстр умел пикировать и крениться, подниматься и падать, пересекать любую местность с головокружительной скоростью. Никакая стена не преградит ему путь. Никакая река не замедлит продвижение. На таком скакуне можно отправиться куда угодно: через моря, на вершины гор, во вражеские тылы, в Праагу и Альтдорф, в любое место, которое Ульрика когда-либо хотела посетить.

Она снова глянула вниз и увидела проносившиеся под ними стены Нульна, солдат и пушки, мокрые и блестящие в свете факелов, и укол беспокойства несколько приглушил азарт.

– Нас не увидят? – спросила Ульрика.

Фон Мессингхоф лукаво улыбнулся через плечо.

– Если я не хочу, чтобы кто-то что-то видел, никто ничего не видит. Меня выбрали командующим этой армией, потому что я умею прятать. Свое лицо, шпионов, свою истинную натуру, тысячу человек в сердце вражеской земли – все равно что. Скрыть крылатую бестию и ее наездников не так уж сложно. Нас даже не услышат.

Он резко послал тварь вниз, так что она пронеслась прямо над головами солдат на стенах. Те даже не подняли глаз, хотя нагнанный чудовищем ветер взъерошил волосы людей, а фон Мессингхоф, смеясь, пришпорил скакуна, направив его к бесконечной черной полосе Штирвудского леса, на север от бледного лоскутного одеяла возделанных полей Нульна.

Позже, когда они летели над густым, исходящим паром ковром леса так долго, что никаких краев его было уже не разглядеть, фон Мессингхоф натянул поводья крылатого кошмара, и тот начал снижаться плавной спиралью. Ульрика не заметила ни просеки, ни прогалины и опасалась, что они вот-вот врежутся в вершины деревьев, но, когда они приблизились к кронам, она разглядела, что какие-то деревья вовсе не деревья, а как будто призраки деревьев, просвечивающие миражи, сквозь которые уже различались ряды палаток и лагерные костры.

Голова Ульрики закружилась, когда они нырнули в этот иллюзорный покров, но потом все стало четким и ясным. Она услышала звуки и запахи маленького палаточного городка с тренировочными площадками, загонами, кузницами, кухнями и повозками, разместившегося на укромной поляне и под деревьями. Ульрику душили эмоции. Она впитывала мерный звон кузнечного молота, уютную вонь лошадей, мочи и сена, вид сгорбившихся у костров солдат под дождем, приводящих в порядок сбрую и оружие. После долгого пребывания среди ламий, в атмосфере духов, бархата, спертого воздуха и чопорных салонов, все вокруг казалось Ульрике раем. Она выросла в подобных лагерях, отправляясь с отцом в долгие патрули к перевалу Черной Крови или в Страну Троллей, чтобы пресечь разбойничьи набеги. Она спала в таких же палатках и просыпалась от звуков сигнальной трубы, призывающих к действию. Она ела у таких же костров и обменивалась шутками с такими же людьми. Она словно вернулась домой и чуть не плакала, осознавая это.

Несколько мужчин вышли встретить фон Мессингхофа, посадившего крылатую бестию на тренировочную площадку. Спустившись на землю, вампир протянул руку Ульрике, но та, презрев помощь, спрыгнула сама. Спешиваться она умела – вне зависимости от скакуна.

– С возвращением, милорд, – сказал пожилой человек в строгой одежде дворецкого – действительно человек, поскольку Ульрика слышала его сердце. – Рад видеть, что вы благополучно…

Молодой светловолосый вампир в кожаных одеждах, со страшными, уродующими лицо шрамами, выступил вперед, прервав человека.

– Новые ламийские патрули, господин граф, – доложил он. – С ними старая карга, способная видеть сквозь тени.

– Вам не следовало задерживаться так надолго, – произнесло нараспев сгорбившееся под зонтом тощее, как привидение, существо в белом балахоне с капюшоном. Лица Ульрика не видела, сердечного жара не ощущала. Значит, вампир, хотя пол определить трудно. – Меж тем как дела здесь требуют вашего неотложного внимания. Кодреску угрожает…

– Господин, – вставил другой вампир, высокий, худой и надменный, с длинными густыми волосами, серебрящимися под дождем. – Та честь, что вы оказали Кодреску, должна принадлежать мне. Я верен там, где он своенравен.

Хмурый человек-сержант с густыми нависшими бровями, одетый в кирасу и гусарские сапоги, выступил вперед, держа под мышкой помятый шлем с забралом.

– Сеньор, тот корм, что привезли из Нульна, насквозь гнилой. Если вы не найдете нам приличного фуража, мои лошади…

Фон Мессингхоф остановил всех, вскинув руку, отвернулся от встречающих и обратился к Ульрике:

– Боярыня, простите этим олухам их неучтивость. У армии на войне нет времени на вежливость, но я найду минуту. – Он поклонился ей. – Добро пожаловать в мой лагерь. Для меня честь видеть вас здесь. Позвольте представить моего советника, Эммануса.

Фигура в белом равнодушно кивнула Ульрике, кажется, собираясь заговорить снова, но фон Мессингхоф повернулся к среброголовому вампиру.

– Сеньор Лассариан, один из моих лучших генералов.

Генерал бросил на кивнувшую Ульрику оценивающий взгляд, а фон Мессингхоф перешел меж тем к величавому старику и покрытому шрамами блондину.

– А это Блютегель, мой дворецкий, и Рукке, мой… мой капитан стражи.

Дворецкий учтиво поклонился, а Рукке зыркнул на Ульрику с неприкрытым нетерпением.

– Господа, – заключил фон Мессингхоф, указывая на Ульрику, отметившую, что представлением человека, сержанта, вампир пренебрег. – Прошу любить и жаловать, Ульрика Магдова-Страхова, только что из Кислева и обителей Ламии, наконец-то вернувшаяся к своему полноправному наследию дочь Сильвании.

Все посмотрели на Ульрику, оценивая и взвешивая ее, затем мужчины вновь поклонились и коротко пробормотали приветствия. Девушка напряглась под холодными пристальными взглядами, но постаралась не выказать смущения – это восприняли бы как слабость. Ульрика лишь поклонилась в ответ, сухо и четко.

– Теперь, – сказал фон Мессингхоф, отворачиваясь от нее, – если пожелаете сопровождать меня, мы определим, где лучше всего использовать ваши таланты. Если предпочитаете отдохнуть, я прикажу подыскать вам помещение.

Ульрика вновь поклонилась. Нет, слабость она не могла себе позволить. С самого начала она должна продемонстрировать безупречность.

– Спасибо, милорд. Я пойду с вами.

– Тогда сюда.

Фон Мессингхоф двинулся к северному краю прогалины, сопровождаемый кучкой рапортующих, и шагнул в проход меж двух могучих дубов, снабженный арочными воротами из кованого железа, напоминавшими вход в Сады Морра. Ворота охраняли копейщики в серо-черных мундирах, на ветвях деревьев висели серые флаги с одной и той же простой эмблемой на каждом – парой красных кинжалов, скрещенных над зубчатой башней.

Копейщики распахнули тяжелые створки, и фон Мессингхоф прошествовал на ту сторону. Ульрика, старик и вампиры последовали за ним, а вот перед сердитым сержантом охрана скрестила копья, не позволив человеку пройти.

– На дохлых лошадях мы далеко не ускачем, милорд, – кинул он в спину фон Мессингхофу.

Проигнорировав выкрик, вампир продолжил идти по узкому коридору, образованному высокими, скрывавшими небо деревьями и выводившему на другое открытое пространство. Ульрика застыла – никогда прежде она такого не видела. Тут тоже был лагерь, но совсем иной – не то что тот честный человеческий бивуак, что остался позади на поляне. Всего двадцать шагов – и они оказались в совершенно другом мире.

Многие деревья вырубили, но небо от этого не открылось. Ветви оставшихся смыкались над головой, а чтобы свет точно не дотянулся до земли, между сучьями внахлест растянули кроваво-красные полотнища, создавшие многослойную крышу, по которой, точно прибой, громыхал дождь. Горящие красным железные лампы свисали с ветвей на длинных цепях, и из-за пульсирующего мерцания, отражавшегося от шелковых пологов, Ульрика почувствовала, словно угодила внутрь гигантского сердца.

Под алым пологом стояло несколько замысловатых палаток – грандиозных шатров в рыцарском стиле, с высокими коническими башенками, декоративной отделкой и геральдическими знаменами на пиках, воткнутых в землю возле занавешенных входов. Но если рыцарские шатры бывают всех цветов радуги, здесь преобладали цвета крови и ржавчины, с золотой, черной или фиолетовой окантовкой. У шатров красовалась аккуратно расставленная мебель из черного дерева и золоченой бронзы: стулья, столы и причудливые конструкции из ремней, цепей и оков, о назначении которых Ульрика даже не догадывалась.

Однако, как ни странно выглядела эта поляна, ее обитатели оказались еще более необычными. Ульрика увидела рыцаря, высокого и утонченного, как эльф, но с холодной белой кожей и блекло-голубыми глазами снежного волка. Человеческого мальчика, красивого, как девочка, расчесывавшего кроваво-красные волосы развалившегося в кресле вампира; другой мальчишка подстригал вампиру ногти, а третий – полировал красный блестящий доспех. Женщину-вампира, прекрасную и мрачную, с ушами летучей мыши, пившую кровь обмякшего в ее объятьях полубессознательного мужчины. Ее слуги оттаскивали предыдущего, белого как мел и, очевидно, мертвого. Трех мужчин-вампиров в богатых одеяниях, окруживших девушку со вставленным в артерию катетером, висевшую вниз головой на дереве. За разговором вампиры наполняли бокалы живой кровью из трубочки и пили. В дальнем углу стояла железная клетка, полная других молодых мужчин и женщин, обнаженных и полных ужаса.

Ульрика сглотнула.

– Поэтому людей сюда не пускают?

– Да, – ответил фон Мессингхоф. – Даже самым преданным не стоит наблюдать за нашим досугом. Вы как, не шокированы?

– Ну… это не совсем то, к чему я привыкла.

Вампир улыбнулся.

– Привыкнете. Требуется некоторое время, чтобы осознать, что вы можете делать абсолютно все, что вам нравится. Сюда. Вот мой.

Он шагнул к большому серому шатру с черной каймой и откинул входной полог. Ульрика нырнула внутрь, фон Мессингхоф – следом, за ними Блютегель-дворецкий и два вампира. Интерьер оказался вовсе не таким роскошным – и не таким ужасающим, – как ожидала девушка. Здесь не нашлось ни инкрустированной мебели, ни хрустальных канделябров, ни гобеленовых занавесей, ни детей в клетках, ни кроватей странной конструкции. К облегчению Ульрики, шатер выглядел именно шатром, солдатской палаткой с простым столом и походными стульями, стойками для оружия и доспехов, шкафом и полками, полными книг и бумаг, и картой, пришпиленной к большему столу в центре. На подлинную природу фон Мессингхофа намекал только крепкий дубовый гроб, стоявший во второй комнате – Ульрика заметила его через открытую дверь. Еще ей показалось, что там что-то мелькнуло, но потом внимание ее привлекло иное движение, гораздо ближе.

Из кресла возле стола с картой поднялся рыцарь-вампир. Выше фон Мессингхофа, более мощного телосложения, с гордым жестоким лицом и глазами, напоминавшими озаренный пламенем оникс. Он был в черных стальных доспехах, простых и надежных, как лезвие ножа, и красном с белым плаще, ниспадающем до земли. На боку вампира висел меч с красным драгоценным камнем на эфесе, который даже в ножнах создавал ощущение присутствия в палатке выпущенного на свободу дикого зверя.

– Господин граф, – холодно и сдержанно произнес рыцарь. – Ваше отсутствие вновь задержало мой отъезд.

Фон Мессингхоф подошел к шкафу, снял плащ и перевязь – не глядя на рыцаря.

– Ерунда, Кодреску. Мое отсутствие не должно было вас задержать. Я дал предельно ясные приказы.

– Да, – ответил рыцарь. – Но они ошибочны.

Все напряглись, а фон Мессингхоф обернулся, наградив Кодреску тяжелым взглядом.

– Ошибочны?

– Я ваш лучший командир, лучший клинок во всей армии, а вы заставляете меня скрываться в лесах, нападать на монастырь, на город смердов, чтобы поднять их мертвецов? У нас нет нужды в дополнительной боевой силе, сеньор-генерал. И нет нужды в дальнейшей отсрочке. Позвольте атаковать кортеж Карла-Франца с четырьмя сотнями Кровавых Рыцарей и вызвать императора на поединок. Ваша цель будет достигнута, и вы сможете всерьез приступить к вторжению.

Фон Мессингхоф тонко улыбнулся.

– У вас нет недостатка в мужестве, Кодреску, в этом вам нельзя отказать. Если вы победите, то действительно подготовите почву, но если проиграете…

– Я не проиграю! – рявкнул рыцарь.

– Если вы проиграете, – терпеливо повторил фон Мессингхоф, – тогда мы потеряем все. Поднимется тревога, и перед нашими главными силами закроются границы. Мы должны нанести удар, только когда исход будет несомненен, – и мы добьемся этого, постепенно ослабляя имперские силы и наращивая собственные, ожидая, когда он сам войдет в нашу ловушку.

Он подошел к столу. На карте в разных местах были расставлены шахматные фигуры. Фон Мессингхоф указал на белого короля, замершего на речной дороге на полпути между Альтдорфом и Нульном.

– Карл-Франц здесь, со своей рейксгвардией и другими войсками. Каждую ночь он останавливается в каком-нибудь знатном доме, убеждая подданных в стабильности своего правления и взимая десятину людьми для пополнения армии. – Вампир пожал плечами. – Государственные войска и поместные рыцари меня не волнуют, но… – Палец его коснулся карты и двинулся на юг, вдоль реки, к стоявшему в лесу белому рыцарю. – Это монастырь Черной Розы, там обучают Черную Стражу Морра. Нельзя допустить, чтобы они присоединились к Карлу-Францу…

– Все это я знаю, – фыркнул Кодреску.

– Неужели? И все же считаете, что я ошибся, приказав вам уничтожить их, поднять их мертвецов и привести ко мне?

– Мой способ лучше, – заявил рыцарь.

Присутствующие вновь застыли, но фон Мессингхоф не выказал гнева. Он улыбнулся.

– Быстрее, да. Отважнее и возможностей для славы дает больше, но я не гонюсь за славой. Мне нужна победа. И если вы не разделяете этой цели, тогда я приму вашу отставку здесь и сейчас, и можете уходить куда угодно. Но если вы хотите победы для нашего рода, тогда вы примете мою власть и станете выполнять мои приказы – в точности, неукоснительно, буква в букву. Я ясно выражаюсь, генерал?

Кодреску дерзко вскинул подбородок, встречая взгляд графа, потом кивнул.

– Весьма, господин граф. Я готов выполнять ваши приказы – буква в букву.

С этими словами он резко развернулся и вышел из шатра. Фон Мессингхоф проводил его мрачным взглядом. Затем вперед выступил Лассариан, рыцарь с серебряными волосами.

– Видите, господин? Позвольте мне занять его место.

– Он оказывает открытое неповиновение, бросает вам вызов прямо в лицо, – заметил советник Эмманус из глубин белого балахона. – Его нужно покарать.

– И пусть забирает свои войска? – поинтересовался фон Мессингхоф. – Нет, Кодреску может жаловаться, но он никогда не ослушается прямого приказа. Честь ему не позволит. – Он повернулся к Лассариану: – Извините, милорд. Вы нужнее здесь. Лагерю необходима ваша твердая рука, пока я играю в лис и собак в Нульне.

Лассариан поклонился, недовольный, но смирившийся.

– Хорошо, господин граф. Тогда, с вашего позволения?..

Фон Мессингхоф жестом отпустил его и повернулся к остальным.

– Прошу прощения, господа. Еще вопросы?

Старый дворецкий поклонился.

– Ряд вопросов, вызывающих озабоченность человеческих войск, господин, но…

– Ламии, – встрял Рукке, вампир со шрамами, снова перебив старика. Ульрика заметила, как пожилой мужчина вздрогнул, но взял себя в руки, вновь обретя отработанное спокойствие слуги. Удивительно, однако, что обуял его не гнев – старик ощутил что-то сродни боли.

– Они снова шастают по периметру, все вынюхивают, – продолжал Рукке. – Старая карга с острым ведьминым зрением и ее защитнички. Они обнаружили охранные чары и пытаются проскользнуть мимо них незамеченными.

Генерал кивнул.

– Пускай. Мы пошлем подругу их поприветствовать. – Он повернулся к Ульрике. – Я поверил вам, когда вы сказали, что презираете своих сестер, но одно дело – ненавидеть, и совсем другое – действовать в соответствии с этой ненавистью. Идите с Рукке и убейте этих ламий. А когда вернетесь, мы еще поговорим.

Ульрика окостенела.

– Это проверка?

Фон Мессингхоф, улыбнувшись, повернулся к вампиру в белом.

– Лучше думайте об этом как о посвящении.

– У него есть с кем спать, – сообщил Рукке, когда они с Ульрикой шли через густой истекающий влагой лес.

– У кого?

– У графа фон Мессингхофа. Он не западет на вас.

Ульрика фыркнула.

– Думаете, я здесь за этим? Я пришла драться. Пришла мстить.

Рукке ухмыльнулся в ответ.

– Дерущаяся ламия? Впервые вижу.

– Я не только ламия, но и фон Карштайн. А воином стала и того раньше.

– Посмотрим, – хмыкнул Рукке.

Они двигались на юг от лагеря сильванцев, в то время как рыцари-вампиры и люди-копейщики под предводительством генерала Кодреску выступили на север. Среди них был и сержант, жаловавшийся на скверный фураж. Ульрика завидовала им. Пускай Кодреску – напыщенный болван, но он вел в бой кавалерию, а сражение в седле – первая и величайшая любовь Ульрики. Ладно, она докажет фон Мессингхофу свою верность – а потом уже поскачет на битву.

Однако, если оценивать ее доверят Рукке, она едва ли получит высокий балл. Ульрика определенно не слишком нравилась вампиру. Несмотря на то что двигалась она так же быстро и так же бесшумно, он нарочно принижал ее способности и вообще, похоже, возмущался ее присутствием. Неужели он завидует? Или ревнует? С чего бы?

– Так это вы с ним спите, что ли? Вы его любовник?

Рукке развернулся, оскалившись.

– Я его сын! Он мой отец по тьме!

Ульрика пожала плечами.

– Одно не исключает другого.

– Ничего подобного, – отрезал он, зашагав дальше. – Вы ничего не знаете.

Ульрика, хмурясь, последовала за ним. Если ее предположение неверно, значит, есть еще что-то. Она не могла представить себе осторожного, дальновидного лидера, подобного фон Мессингхофу, сознательно дарующего темный поцелуй такому… неприятному юнцу. Даже без шрамов, избороздивших левую половину его лица и шеи, он не был бы привлекателен. И чрезвычайно умным он не казался, и особого лидерского потенциала вроде не имел, иначе отец дал бы ему более престижную должность. Хотя, возможно, он обладал скрытыми талантами.

Чуть погодя Рукке вскинул руку и замедлил шаг, погрузившись в тень – так глубоко, что даже Ульрика с ее сверхъестественным зрением с трудом различала его. Что же, по крайней мере, одно умение мальчишка от отца унаследовал.

Она кралась за ним, очень стараясь соответствовать, и так они добрались до особенно густых зарослей. Услышав в кустах сердцебиение, Ульрика стиснула рукоять рапиры, а когда в ноздри ударила удушающая вонь смерти, выхватила оружие. Упыри. Этот прогорклый смрад она узнала бы где угодно.

– Уберите, дура! – прошипел Рукке. – Вы забыли, на чьей вы стороне?

Из куста высунулась бесформенная голова с кривыми зубами.

Рукке наклонился.

– Где? – спросил он.

Упырь, ворча, указал на запад, и Рукке, не оглядываясь, двинулся туда. Ульрика аккуратно обогнула тварь, морщась от отвращения. Оставить упыря в живых стоило ей труда. Такие твари чуть не убили храмовника Хольманна. Они за малым не загрызли ее. Этих неразумных человекообразных каннибалов следовало уничтожать на месте.

Она содрогнулась, вдруг осознав всю странность положения. Что она наделала? Как оказалась на стороне таких ужасов? Потому что другая сторона столь же ужасна, ответил ее гнев. Пускай ее бывшие сестры скрывают свою гнусность за милыми личиками, но они ничем не лучше этих. Пожалуй, даже хуже. Упырь слишком туп, чтобы предать кого-либо. Ламии же двуличны и лживы…

Через несколько секунд Рукке вновь вскинул руку – и растворился во тьме между двух близко растущих дубов-великанов. Ульрика скользнула за ним, вглядываясь в щель между стволов. В двадцати шагах от них под дождем стояли три ламии, ожидая четвертую, сгорбленную старуху в сером балахоне, стоявшую с раскинутыми руками и шевелившую пальцами, точно слепая, которая ищет дверь в стене, хотя перед ней ничего, кроме воздуха, не было.

Нет. Что-то все-таки было, хотя Ульрика с ее никчемным ведьминским зрением почти ничего не видела – разве что слабое, практически не отличимое от ливня мерцание, тянувшееся сквозь лес туманной стеной, полупрозрачной гардиной, повешенной среди деревьев.

Три другие ламии ждали с неприкрытым нетерпением, следя за бормочущей каргой, водившей по завесе руками. Двоих – жилистых женщин-бойцов в заправленных в сапоги брюках и расшитых туниках унголов-кочевников – Ульрика не знала. У одной, с ожерельем из отрезанных ушей на шее, висели на поясе ножи с крючьями, другая, с тугим пучком на макушке, сжимала в руке грубую кривую саблю. Третью, однако, Ульрика помнила по собранию в ламийском зале советов. Невозможно забыть высоченную, жирную, как огр, вампиршу, сидевшую обнаженной, украшенной лишь кровавыми мазками на белой коже, и утверждавшую, что вопрос лидерства должен решить поединок. Юсила, так ее зовут.

Ульрика сглотнула. На легкую инициацию, похоже, рассчитывать не стоит.