Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 72 страниц)

Глава 8
ВОЕННЫЙ СОВЕТ

– Ульрика!

Ульрика проснулась от пощечины. Вампир моргнула и приложила все силы, чтобы подняться на ноги, но те не повиновались путаным приказам, которые отдавал не вполне пробудившийся рассудок.

Еще затрещина.

Ульрика зашипела и отшатнулась, ища глазами того, кто позволил себе подобное в ее адрес. Габриелла стояла над ней, одетая для выхода в свет.

– Вставай, девочка, – рявкнула графиня. – Ты собираешься проспать и всю ночь тоже?

Ульрика огляделась. В голове шумело, конечности словно налились свинцом. Девушка обнаружила себя в постели Габриеллы, все еще одетой в заляпанный костюм для верховой езды.

Алые отблески заката просачивались в щели между ставнями. Она застонала.

Девушка не чувствовала себя настолько разбитой с тех пор, как… С болезненным усилием она припомнила утренние события, и в голове мелькнула ужасная мысль. Она снова огляделась.

– Служанка! Имма, – сказала Ульрика. – Я ее?..

Тут она увидела Имму. Та, закутанная в одеяла, лежала на кушетке в дальнем конце комнаты. Судя по всему – в беспамятстве.

– Она жива?

Графиня отвернулась, натягивая длинные перчатки.

– Уж всяко не благодаря тебе.

Она фыркнула и подошла к служанке.

– Если бы меня не оказалось рядом, на твоей совести была бы еще одна загубленная душа.

Габриелла пригладила растрепанные волосы горничной.

– Я чуть не разорвала ей горло, пытаясь вырвать из твоих зубов. Ты вообще не собиралась втягивать клыки, по-моему.

Ульрика от стыда закрыла глаза. Мир закружился под веками, к горлу подступила тошнота.

– Приношу мои извинения, госпожа, – сказала она, опуская голову. – Мое неумение держать себя в руках совершенно неприемлемо. Я дала вам слово контролировать животные порывы, и…

Габриелла вздохнула и повернулась к воспитаннице.

– Ты была ранена. Обожжена солнцем. На этот раз я приму это во внимание. Но, как я уже говорила, времени резвиться бесконтрольно у тебя нет. Вся наша жизнь – бесконечная проба умения держать себя в руках. Как только мы проваливаем это испытание, нас настигает смерть – окончательная. Даже обезумев от боли, мы не должны позволять себе спускать внутреннего зверя с поводка.

– Я поняла, госпожа, – сказала Ульрика. – Спасибо, что простили меня.

Габриелла отмахнулась.

– Забудь. Одевайся. Нас вызывает леди Гермиона. Она говорит, что выяснила, кто убийца.

– Что?

Ульрика выпуталась из одеяла и поднялась с кровати. Напоенный сладкой кровью мозг перекатывался в голове, как мешок картошки.

– Так она нашла маленького человека?

Габриелла приподняла бровь.

– Какого маленького человека?

Ульрика начала сдирать с себя костюм для верховой езды.

– Когда я осматривалась в окрестностях борделя, то заметила маленького человека в капюшоне и плаще – он наблюдал за мной. Я погналась за ним, но… – Девушка осеклась, засомневавшись, стоит ли Габриелле знать о ее милой прогулке по туннелям канализации в компании молодого охотника на ведьм, Фридриха Хольманна.

– Но он бросил в меня заклинание и исчез. Я не смогла найти его.

– Чернокнижник, значит, – произнесла Габриелла. – Думаешь, он как-то связан с гибелью госпожи Альфины? Считаешь, что именно он и убил ее?

Ульрика стянула бриджи и голой прошлепала к умывальнику.

– Нет. Даже если он причастен к случившемуся, ему помогал кто-то еще.

Она налила в таз воды и принялась мыть руки, все еще грязные от карабкания по крышам и закопченным стенам.

– Около борделя я почуяла тот же запах, что на теле госпожи Альфины, – гнилостный, трупный. Маленький человек не пах ничем подобным, у него есть свой специфический аромат – гвоздика. И еще там была собака.

– Собака? – переспросила Габриелла.

– Я нашла около борделя клочья черной шерсти, – пояснила Ульрика. – И отпечатки лап. Фон Цехлин и его люди тоже их обнаружили и, похоже, оценили их как важную улику, но я не совсем уверена, что так и есть. От тела Альфины собакой не пахло. И на заборе, где ее повесили, тоже ни следа псины.

– Запах гнили и разложения, чернокнижник, который пахнет гвоздикой и псиной, – задумчиво повторила Габриелла. – Какие-то сапоги всмятку! Вот мне интересно, это все имеет хоть какое-нибудь отношение к убийствам?

Ульрика намылила руки и начала мыть лицо, но перед тем осторожно ощупала его. Ни волдырей от ожогов, ни ссадин не обнаружилось. По старой привычке девушка глянула в зеркало над умывальником, но, конечно, ничего там не увидела. Ульрика повернулась к Габриелле.

– Госпожа, – произнесла она. – Мое лицо, оно?..

Габриелла улыбнулась.

– Ни одной отметины не осталось. Кровь – лучшее лекарство для нас, она не исцеляет разве что самые тяжелые ранения.

Графиня нетерпеливо махнула рукой.

– Поторопись. Возможно, Гермиона разгадала для нас эту загадку, и мы можем вернуться домой, в мирную и тихую Сильванию.

Карета графини Габриеллы остановилась перед «Ухом Хавроньи» – респектабельной гостиницей, в которой поселился Родрик. Из кареты вышла Ульрика. Она приподняла юбки, чтобы не испачкать в луже, – за день снег, выпавший ночью, растаял, и по улицам потекли реки грязи. Девушка остановилась, пригладила локоны на парике и вошла в дверь с низкой притолокой.

Вампир оказалась в общем зале гостиницы, весьма уютном и прилично обставленном. В камине пылал огонь. По углам сидели люди – судя по одежде и упитанности, зажиточные купцы – и что-то негромко обсуждали. Ульрика хотела уже пересечь комнату и попросить хозяина заведения послать кого-нибудь за Родриком, но тут увидела рыцаря. Он сидел в кресле с высокой спинкой у самого камина, почти засунув ноги в огонь. Ульрика направилась к нему, стараясь не обращать внимания на оценивающие взгляды мужчин, мимо которых проходила. И в своем привычном костюме девушка получала причитающуюся ей порцию восхищенных взглядов, но именно восхищенных, а не сальных и томных, каких удостоилась сейчас. Это все из-за платья и парика. Мужчины всегда, что ли, видят только обертку, не замечая начинки?

Когда девушка подошла к Родрику, тот поднял голову, увенчанную гривой светлых волос, и сердито на нее уставился. Она увидела бокал в руке рыцаря и практически опустошенную бутылку вина на столике перед ним.

– Да это же наша приблуда, – сказал он. – Что тебе надо?

Ульрика проигнорировала его тон.

– Леди Гермиона вызывает нас, – объяснила она. – Графиня ждет тебя снаружи.

Родрик фыркнул и с избыточной аккуратностью в движениях поставил бокал на стол.

– Так шпион не оправдал надежд и ей снова нужен рыцарь?

– Мудрый вождь использует как правую, так и левую руку, – вежливо ответила Ульрика.

После конфуза с Иммой она не собиралась наживать еще большие неприятности, ссорясь с фаворитом Габриеллы. Родрик усмехнулся, поднялся с кресла и наставил на Ульрику – по крайней мере, в ее направлении – палец.

– Не пытайся петь мне сладкие песни, ты, кошка из подворотни. Это работает только у истинных ламий.

Ульрика оглянулась по сторонам – не услышал ли кто опрометчивых слов. К счастью, вроде на них не обращали внимания.

– Вот уж истинно рыцарское поведение, – прошипела она. – Орать на весь зал о главных тайнах своей госпожи!

Родрик двинулся к двери, не удостоив девушку ответом. Та поспешила следом, буравя взглядом его спину. Один прыжок и хороший удар когтем по горлу решили бы проблему этого грубияна навсегда. Но так вести себя нельзя. Сдержанность во всем – вот способ жизни ламий.

Родрик вывалился через дверь гостиницы на улицу, забрался в карету и низко поклонился графине.

– Миледи, я очень рад вновь быть призванным вами, – произнес паладин и рухнул на свое место.

Габриелла поморщилась.

– Родрик, вы пьяны, – констатировала она, когда Ульрика уселась рядом с графиней и закрыла дверь экипажа.

– Простите меня, графиня, – пробормотал воин с фальшивым раскаянием в голосе. – Когда мы расставались, вы не сказали, когда я понадоблюсь снова.

Карета двинулась, и Родрик покачнулся.

– Ах, – произнесла Габриелла. – Значит, это моя вина.

Тот покачал головой и перевел взгляд на Ульрику.

– Ни в коем случае, госпожа. Ни в коем случае.

Карета тряслась по мостовым Нульна. Ульрика с отвращением отвернулась от рыцаря. Как жалки и ничтожны мужчины со всеми их ревностью, яростью и страстью! Впервые девушка почти обрадовалась, что больше не имеет отношения к человеческому роду.

Отилия проводила Габриеллу со свитой в музыкальный салон. Леди Гермиона – на этот раз облаченная в желтое платье – нетерпеливо мерила зал шагами. Она подняла глаза на вошедших и воскликнула:

– Наконец-то! Ты, конечно, не торопилась.

– Мы направились к тебе, как только село солнце, сестра, – ответила Габриелла.

Она вежливо кивнула присутствующим: мадам Дагмар из «Серебряной лилии», Фамке и фон Цехлину с его людьми. Ульрика и Фамке обменялись улыбками.

– Не терпится выслушать, что же ты узнала.

Гермиона поманила собравшихся к клавесину. Ульрика быстро осмотрела остальных. Леди Дагмар оделась в скромное, наглухо закрытое бордовое платье, удивительным образом еще сильнее подчеркивающее ее прелести. Она выглядела собранной и спокойной; о насмерть перепуганной женщине, которую Ульрика видела прошлой ночью в кухне леди Гермионы, немного напоминала лишь мертвенная бледность.

Фон Цехлин и компания были, как всегда, при полном параде – и никаких следов похмелья не читалось на их лицах.

– Тогда слушай, – сказала Гермиона. – И убедись, что мы совершенно не нуждались в твоем визите и «помощи», чтобы раскрыть это дело.

Леди Гермиона вытащила из рукава сложенный платок и положила его на широкую крышку клавесина.

– Дорогой Бертольт нашел это прошлой ночью перед «Серебряной лилией». Это – бесспорная улика, которая указывает на убийцу!

Гермиона развернула платок. В нем, как и ожидала Ульрика, лежали клочки черного меха. Все уставились на шерсть. Габриелла приподняла бровь, явно совершенно не впечатленная.

– Да что это такое? – спросила Дагмар.

– Это вырванные волосы вашего дорогого Бертольта? – предположила Габриелла.

Гермиона раздраженно глянула на дам.

– Это волчья шерсть! – объяснила она. – Также Бертольт нашел следы лап!

Габриелла нахмурилась, как будто впервые слышала об этом, хотя благодаря Ульрике уже все знала.

– Ты предполагаешь, что на госпожу Альфину напал волк? – спросила она. – В центре города?

Фон Цехлин фыркнул в ответ, Гермиона закатила глаза.

– Моя дорогая графиня, – сказала она. – Ты, очевидно, не настолько владеешь сведениями о наших сестрах в Нульне, насколько должна бы. Я ведь рассказывала тебе о вульгарной шлюхе, Матильде?

– Которая владеет таверной в трущобах к югу от реки? – уточнила Габриелла. – Да, я помню.

– Так вот, – продолжала Гермиона. – Матильда – грязное животное. Когда ее кровь бурлит, она может принять вид огромной черной волчицы. Волчицы, наделенной силой вампира. В этом своем облике она с легкостью разорвет любую из нас.

– Сестра, вы хотите сказать?.. – ахнула Дагмар.

Гермиона кивнула и указала на клочья шерсти.

– Это она, и никто другой. Матильда убила Розамунду, Карлотту и Альфину. Она хочет подмять Нульн под себя. Мы должны остановить ее прежде, чем она завершит затеянный переворот. Надо убить до того, как она перегрызет горло каждой из нас.

Ульрика хотела рассказать про маленького чернокнижника, которому удалось удрать, обратить внимание собравшихся на то, что от тела госпожи Альфины волком не пахло – этот запах обнаружили только на следах у борделя, но решила промолчать. Ведь сообщить об этом означало расписаться в том, что Габриелла отправила ее туда, прямо нарушив приказ Гермионы.

Габриелла нахмурилась еще сильнее.

– Это серьезное обвинение, сестра, – сказала она. – Ты точно уверена, что это именно Матильда? В мире есть много существ, которые умеют менять шкуру.

– Но чтобы это существо имело зуб на нас? – с горящими глазами возразила Гермиона. – Нет, оборотни – волки и медведи – живут в лесах, среди настоящих волков и медведей. Им нет до нас никакого дела. А у Матильды полно причин завидовать своим прекрасным сестрам. У нас есть красота и стабильное питание, а у нее нет ни того, ни другого. Мы живем в замечательных домах, она – в грязной хижине. Мы слизываем сливки общества, а она питается его отбросами.

Ненависть исказила красивое лицо леди Гермионы.

– Может быть, и так, – спокойно сказала Габриелла. – Но мне все еще трудно поверить в это. Как я уже говорила, ни одна ламия не вытащит на свет божий другую ламию – начавшаяся охота на ведьм поставит под угрозу ее собственную жизнь.

– Да, Гермиона, – робко поддержала графиню мадам Дагмар. – Даже Матильда не пошла бы на такое.

– Охотники на ведьм среди черни не ищут! – воскликнула Гермиона. – Вампиров, по крайней мере! Разве ты не видишь, как умно она поступила? Матильда убила Розамунду и Карлотту, и охотники на ведьм сделают все остальное за нее. Вскоре всех ее богатых сестер, живущих к северу от реки, обнаружат и приколотят колами к воротам их домов. Матильда будет единственной ламией в Нульне! Королеве не останется ничего другого, как назначить ее своей представительницей здесь!

Гермиона вздрогнула от отвращения.

– Матильда переберется в мой дом! Эта свинья будет валяться на моих простынях! Наденет мои прекрасные платья на свое немытое тело!

Графиня Габриелла тонко улыбнулась.

– Кошмар, вот уж действительно, – промурлыкала она.

Гермиона сложила платок с клочьями шерсти и убрала его в рукав.

– Я не собираюсь ждать, пока она придет за мной, – сказала леди, вздернув подбородок. – Мы должны ударить первыми. Мы пойдем сегодня вечером, все мы, и прикончим ее прямо в логове – вместе с бандой.

Дагмар попятилась от клавесина, недоверчиво уставившись на Гермиону.

– Ты хочешь, чтобы мы сражались? Убивали?

– Ты не выпустишь и когтя, чтобы защититься, сестра? – глумливо спросила Гермиона. – Ты ведь сражалась раньше.

– Я не участвовала в битвах много веков, – ответила Дагмар. – Ни разу после того, как меня обратили. Я всегда использовала… другое оружие, чтобы выигрывать сражения.

Гермиона ухмыльнулась, смерила взглядом фигуру Дагмар, формой напоминающую песочные часы.

– Я не думаю, что оружие такого рода сработает против Матильды, – произнесла она. – Тебе придется наточить когти.

Леди Гермиона повернулась к кастелянше, которая скромно ожидала у дверей.

– Отилия, пусть приготовят кареты. Мы отправляемся немедленно.

Отилия присела в реверансе и удалилась.

– Гермиона, пожалуйста, – сказала Габриелла, когда Отилия вышла. – Не надо делать резких шагов. Королеве это не понравится. Все ее законы всегда запрещали ламиям воевать друг с другом.

– И Матильда нарушила все эти законы! – прорычала Гермиона.

– Но не должны ли мы сначала сообщить королеве? – почти взмолилась Габриелла. – Я буду чувствовать себя гораздо увереннее, совершив это убийство с ее одобрения.

– А пока мы ждем ответа королевы, еще кого-нибудь из нас прикончат? – возразила Гермиона. – Нет. Я не могу подвергнуть оставшихся сестер такому риску. Мы отправляемся. Пошли.

Она повернулась на каблуках и двинулась к двери.

Ульрика увидела, как Габриелла сжала кулаки, подавляя вспышку ярости, и спокойно последовала за леди Гермионой.

– В таком случае, сестра, – произнесла она, – могу я хотя бы попросить о суде перед тем, как мы казним Матильду? Почему бы не выслушать, что она скажет в свою защиту, до того, как мы вынесем приговор?

– О да! – воскликнула Дагмар.

Глаза мадам заблестели при мысли о возможности оттянуть битву.

– Это правильно. Давайте сначала выслушаем ее.

– Слушать ее? – спросила Гермиона, не замедляя шаг. – Зачем? Она будет громоздить одну ложь на другую.

– Чтобы сказать королеве, что мы это сделали, – ответила Габриелла. – Ты знаешь так же хорошо, как и я, что независимо от того, насколько оправданно это убийство, на горе к нам возникнут вопросы. И я, например, хочу иметь на них ответы.

Аргумент возымел действие. Гермиона остановилась у дверей и обернулась к Габриелле. В глазах ее мелькнула неуверенность.

– Я об этом не подумала. Нам ведь придется отвечать…

Графиня кивнула.

– Действительно придется. И нам следовало бы прикрыть тылы как можно лучше, не так ли?

Гермиона пожевала губу и кивнула.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Мы дадим ей возможность объясниться. Пусть выроет себе могилу собственными руками.

Глава 9
МАДАМ МАТИЛЬДА

Ульрике хотелось остаться с Габриеллой наедине и поделиться сомнениями насчет теории Гермионы, но такой возможности не выпало. Графиня настояла, чтобы они поехали в одной карете с сестрой, в надежде заставить ту прислушаться к голосу разума. Ульрика и Фамке сидели рядом, а напротив их госпожи яростно спорили о том, что следует говорить и предпринимать, добравшись до Матильды.

Исход событий казался Ульрике предрешенным. Гермиона снарядила свиту для боя. Родрик и фон Цехлин в тяжелых боевых нагрудниках, с мечами и пистолетами на поясах, заняли места на подножках у дверей на случай внезапного нападения. За каретой леди Гермионы следовал экипаж госпожи Дагмар с ее охранниками. Последними ехали воины фон Цехлина, также вооруженные до зубов.

По опыту Ульрики, если кто-то заявляется на переговоры с заряженным ружьем, оно почти наверняка стреляет. Гермиона убьет волчицу, хотя скорее всего та не имеет никакого отношения к происходящему, а затем Ульрике и графине придется найти настоящего убийцу. Справедливо или нет, но девушка не видела ни единой возможности предотвратить это, и потому беседа Габриеллы и Гермионы казалась бессмысленной и раздражающей. Ульрика отвернулась к окну и наблюдала за происходящим на проносящихся мимо улицах.

Продавцы газет и торговцы амулетами снова толпились здесь. Они кричали о новых исчезновениях людей, о вампирах и гарантированной защите от них. На одном перекрестке женщина продавала колокольчики на струнах.

– Наденьте на шеи своих детей! – кричала она. – Если твари попробуют вытащить младенца из колыбели, вы тут же услышите!

На другом углу молодчик в широкополой шляпе и жалкой пародии на костюм охотника на ведьм предлагал проходящим тут же, на месте, проверить, не является ли спутница вампиром.

– Один укол моего серебряного ножа, господа, – вопил он, – и вы будете знать наверняка! Проверьте свою жену! Проверьте горничную! Дочь! Всего пфенниг за укол!

Около таверны напротив пара грубых парней предлагали проверить проходящих дам уже по два укола за пфенниг, хотя у них не было серебряных ножей.

Когда экипаж загрохотал по Большому мосту через Рейк, Ульрика в очередной раз подивилась на шумные кузни и литейные заводы южного берега. Неужели они никогда не останавливаются? Солнце село несколько часов назад, но в воздухе до сих пор висел лязг и клацанье огромных молотов, и оранжевое сияние работающих горнов отражалось в черной воде, подобно мерцающим глазам орды демонов.

Карета съехала с моста. Кортеж двигался между двух пар оружейных мастерских – их очертания во тьме выглядели зловещими, возможно, из-за вонзающихся в небо плюющихся дымом труб. Сооружения казались мрачными стражами, стоящими на границе лабиринта грязных немощеных улиц, полуразвалившихся домов и зловещих таверн, обшарпанных кожевен и закрытых в этот час боен.

Графини и их спутники прибыли в Фаулештадт.

Люди, которые спешили по улицам, казались такими же потрепанными и закопченными, как и их мир. Рабочие литейных заводов как раз шли со смены, торговки рыбой со впалыми щеками катили домой опустевшие после базарного дня тачки, на порогах домов сидели дети и кошки – одинаково грязные и дикие на вид. Сутенеры, блудницы и карманники деловито шныряли в толпе. Их существование бесспорно ужасало, но Ульрика уважала жизненную силу этих бедняков, которых наполняла разрушительной энергией упрямая решимость выстоять любой ценой. Девушка закрыла глаза и втянула ноздрями воздух. По запаху их кровь напоминала крепкий, неразбавленный дешевый квас, и Ульрика не сомневалась, что на вкус она окажется столь же ядреной.

В воздухе витал страх. Истерика по поводу вампиров, охватившая Нульн, докатилась и сюда. Амулеты уличных торговцев расходились как горячие пирожки. Даже на груди валяющихся в канавах нищих висели крохотные молоты Зигмара или волчьи головы – символ Ульрика. По идее, они предназначены для защиты обладателей от сил ночи, но на самом деле представляли собой грязные побрякушки на немытых телах. Габриелла права. Волну паники следовало укротить до того, как она захлестнет город и снесет их всех.

– Как давно ты вошла в наше сестринство? – тихонько спросил ее кто-то почти в самое ухо.

Ульрика вздрогнула и повернулась. Фамке улыбнулась ей. Ее светло-зеленые глаза весело поблескивали. Лица девушек находились всего в паре дюймов друг от друга.

– Я? – переспросила Ульрика, несколько сбитая с толку. – Да так, пару недель.

Глаза Фамке расширились.

– Пару недель? Да ты еще совсем дитя! Я старше тебя!

Ульрика фыркнула. Как эта неуклюжая девчонка может быть старше нее?

– И когда же тебя обратили? – спросила она.

– Леди Гермиона подарила мне кровавый поцелуй прошлой осенью, – ответила Фамке и озорно улыбнулась: – Я тебя на пять месяцев старше.

Ульрика улыбнулась в ответ. На эту девушку невозможно сердиться.

– О, вот это возраст, – сказала она. – Я потрясена, что кто-то настолько мудрый и познавший жизнь снизошел до такого глупого ребенка, как я.

Фамке расхохоталась, прикрыла рот рукой и покосилась на старших вампиров – те все так же ожесточенно спорили. Фамке снова наклонилась к Ульрике.

– Ты права. И ты, и я – как вампиры мы еще дети неразумные. А кем ты была до того, как графиня обратила тебя?

Улыбка Ульрики поблекла.

– Дочерью боярина с севера Кислева, но обратила меня не графиня, – тихо проговорила она. – Я… Я – приблуда, паршивая овца. Меня обратил один негодяй, Адольф Кригер звали, против моей воли. Когда его убили, графине удалось спасти меня от меня самой.

На лице Фамке отразилось сочувствие, она виновато коснулась руки Ульрики.

– Прости, – сказала она. – Я не знала. Получить кровавый поцелуй против воли должно быть ужасно.

Ульрика смогла только кивнуть – ей не хотелось, чтобы Фамке услышала в ее голосе слезы.

– А ты? – спросила она, взяв себя в руки. – Ты была очень рада, когда тебя обратили?

– О да, – откликнулась Фамке. – Всем сердцем. Понимаешь, леди Гермиона тоже в каком-то смысле спасла меня. Мой отец…

Фамке замолчала – ее, как и Ульрику только что, обуревали чувства.

– Мой отец – простой человек, но он был настоящим чудовищем. Он видел… возможность в моей красоте.

Она сжала кулаки.

– Ну, знаешь, такую же возможность, как в красоте моей матери.

Ульрика глухо зарычала. Даже рассказы о подобных вещах приводили ее в бешенство. Она накрыла руку Фамке своей.

– Ты меня тоже прости.

Фамке пожала плечами, словно сбрасывая с них огромную тяжесть, и ослепительно улыбнулась.

– Да забудь. Леди Гермиона тоже увидела возможность в моей красоте. Но она сказала, что сделает меня ее владычицей, а не рабыней. Она пообещала научить меня, как сделать так, чтобы мужчины волочились за мной, умоляя об одном только взгляде, – вместо того чтобы стать игрушкой в их руках. Я спала и видела, чтобы она поскорее обратила меня.

Ульрика посмотрела на Фамке, снова несколько озадаченная. Под сладкой улыбкой вампира скрывался гнев такой силы, что это, пожалуй, даже пугало.

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, – наконец смогла выговорить Ульрика.

Фамке усмехнулась, ее глаза вспыхнули.

– Уже нашла. Я навестила дом отца после обращения – сразу, как только смогла.

Когда до Ульрики дошел смысл сказанного Фамке, она моргнула.

– А, ну да, – произнесла она. – Ясно.

– Ты тоже убила того, кто издевался над тобой? Как ты говоришь, Кригера? – светским тоном, словно спрашивая о погоде, осведомилась Фамке.

Ульрика покачала головой.

– Нет. Я еще толком не пришла в себя после обращения. Ничего не соображала. Кригера прикончили мои старые друзья: два гнома, Истребители троллей, и двое моих знакомых – маг и поэт. Хорошие мужчины и настоящие друзья. Они гнались за Кригером через весь Кислев и Сильванию, чтобы спасти меня.

Фамке поджала губы и отвернулась, обрывая беседу так же внезапно, как начала ее.

– Не бывает хороших мужчин, – сказала она.

Один невыносимо долгий момент Ульрика смотрела на ее красивый профиль, теперь твердый и холодный как у статуи, и жалела только об одном – что нельзя поднять отца Фамке из могилы, чтобы убить мерзавца еще раз.

Кортеж остановился. Они находились теперь в самом сердце Фаулештадта. Покосившаяся таверна с прохудившейся крышей возвышалась на углу квартала, состоящего из доходных домов – квартиры здесь были размером со спичечный коробок, скорее всего. Над дверью висел на крюке красный фонарь. В его малиновом свете виднелась вывеска заведения – приколоченная к доске голова волка, сильно потрепанная дождями и снегом, с одним-единственным уцелевшим стеклянным глазом. Ульрика не заметила охранников, но за гостями, очевидно, наблюдали – не успели они въехать во двор, как путь им преградил здоровый детина с небрежно закинутой на плечо окованной железом дубинкой.

– Эт' неподходящее место для таких важных шишек, как ваши благородия, – сообщил верзила, подойдя к экипажу Гермионы. – Вам лучше поискать развлечений еще где-нибудь.

– Мы приехали к мадам Матильде, – холодно сообщила Гермиона. – Мы ее… – Она сделала паузу, словно слово никак не давалось ей, а затем словно выплюнула: – Сестры.

Детина пристально присмотрелся к Гермионе, к сидящей рядом Габриелле и выглянувшей из своей кареты мадам Дагмар, нервно сглотнул и с торопливой уважительностью прикоснулся к грязному чубу.

– Прощенья просим, госпожа. Не признал вас.

Он махнул рукой вниз по улице.

– На первом перекрестке сверните и с заду подъезжайте. Оно там как бы приватнее.

– Благодарю, любезный, – ответила Гермиона, вернулась на свое место и небрежным жестом велела кучеру двигаться.

Они уже сворачивали за угол, когда Ульрика услышала – охранник громко свистнул и крикнула кому-то:

– Дирк! Беги, скажи ее милости – тут к нам целая компания заявилась!

Карета въехала в переулок настолько узкий, что едва не задевала стены. Габриелла выглянула в окно.

– Не суем ли мы головы в петлю, которую будет трудновато снять? – осведомилась графиня.

Гермиона пренебрежительно отмахнулась.

– Громилы Матильды только резать глотки в темных переулках горазды. Бертольт в одиночку сможет пробиться наружу из этой вонючей хижины.

Габриелла нахмурилась, но промолчала. Ульрика знала, о чем думает графиня. Если Матильда действительно стоит за убийствами остальных ламий и дело дойдет до драки, незваным гостям придется туго. Ульрика с сожалением посмотрела на свое красивое платье. Надо было надеть костюм для верховой езды.

Экипаж внезапно сбавил ход.

– Впереди тупик, госпожа, – раздался сверху голос кучера. – Я не знаю…

Грохот и скрежет оборвали его слова. Ульрика и остальные повскакивали с мест, готовясь принять бой. Неужели на них напали? Девушка высунулась в окно и посмотрела вперед. Кусок глухой стены перед ними с лязгом откатывался в сторону, обнаруживая грязный двор, где сходились задние стены доходных домов. Во владения Матильды, как оказалось, входила не только таверна на перекрестке. Нельзя сказать, чтобы это обрадовало Ульрику.

– Заезжайте, ваши благородия, – произнес резкий женский голос.

Кортеж снова двинулся вперед, и, как только они миновали потайные ворота, стена встала на место с тем же душераздирающим скрежетом и грохотом.

– Ну вот пасть и захлопнулась, – пробормотала Габриелла.

Кареты остановились в центре двора. Ульрика увидела, как окна домов ощерились ружьями и арбалетами. Держали их угрюмые личности в обносках. В дальнем углу виднелась задняя стена таверны – Ульрика узнала заведение по перекосившейся крыше. Из черного выхода с самым решительным видом навстречу гостям выдвигался еще десяток головорезов с мечами наголо. Они окружили кареты. Ульрика попыталась представить себе, как фон Цехлин в сапогах на высоких каблуках прорубает дорогу сквозь эту банду, но у нее не получилось. Впрочем, возможно, он обладал скрытыми достоинствами, которые не бросались в глаза.

Гермиона посмотрела на бандитов, взявших кортеж в кольцо. Фон Цехлин спрыгнул с подножки и открыл ей дверцу. На лице леди Гермионы явственно отразились сомнения. Габриелла за ее спиной издевательски улыбнулась.

– Все еще считаешь хорошей идеей травить волчицу в ее логове?

Гермиона презрительно фыркнула.

– Эти громилы – ничто. Как только Матильды не станет, они будут драться за возможность поцеловать подолы наших юбок.

Она распрямила плечи и шагнула на залитый слякотью двор с таким видом, словно все вокруг принадлежало ей. Габриелла, Ульрика и Фамке последовали за ней. Родрик и фон Цехлин помогли девушкам спуститься. Госпожа Дагмар и люди фон Цехлина присоединились к ним.

Из дверей таверны навстречу визитерам вышла тощая молодая женщина. Волосы ее были выкрашены хной, лицо уродовала россыпь веснушек. Красное платье перехватывал широкий кожаный ремень, на котором висел крюк от багра.

– Ага, – сказала она в качестве приветствия. – И чему, значится, моя хозяйка обязана радостью вашего визита?

Гермиона глянула на нее свысока.

– Это частный визит по личному делу.

Женщина и головорезы обменялись издевательскими ухмылками. Зубы у экономки Матильды оказались кривые и желтые.

– Частный, стало быть. По личному делу. – Она махнула рукой на свиту Габриеллы. – Многовато тут личностей-то.

Окружающие гостей головорезы засмеялись, и Ульрика увидела, что люди в окнах наводят на их маленькую группу ружья и арбалеты.

– Скажи им, Рыжая, – предложил кто-то из толпы.

– Я не собираюсь тут до утра слушать тебя, наглая шлюха, – отрезала Гермиона. – Просто приведи сюда свою хозяйку.

– Да она уже ждет вас, – ответила Рыжая. – Но всем кагалом вы не пойдете. Только дамы. Твоим цепным псам здесь придется обождать.

Гермиона встревоженно посмотрела на Габриеллу. Та пожала плечами и тихо произнесла:

– Ты ожидала чего-то другого?

Гермиона, кипя от злости, повернулась к Рыжей.

– Я не войду в эту дыру без телохранителя. Остальные пусть останутся здесь.

– И я своего прихвачу, – добавила Габриелла.

Рыжая нахмурилась и переглянулась с верзилой в кожаном фартуке, который стоял у задней двери таверны. Тот чуть кивнул.

– Леди и два наемника с ними зайдут внутрь, – снова обратилась Рыжая к гостям. – Но и только. Пошли.

Экономка поманила их за собой. Гости двинулись через двор к задней двери таверны. Родрик и фон Цехлин шли первыми, как и полагается телохранителям. Габриелла притянула Ульрику поближе и взяла воспитанницу за руку.

– Если все пойдет вразнос, я рассчитываю на тебя, – прошептала она. – Ты – мое секретное оружие, кинжал, спрятанный в складках лифа, понятно?