Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 72 страниц)

– Госпожа…

Позади раздался громкий шум. Ульрика зарычала, подняла голову и оглянулась. В дверях комнаты стояла Габриелла, из-за ее плеча выглядывал Родрик.

– Достаточно на сегодня, – сказала графиня.

Ульрика подавила рык, готовый вырваться из горла, перевела взгляд на Квентина. Тот смертельно побледнел, за исключением красного пятна на шее. Пот сочился из всех пор. Сейчас ему не хватило бы сил даже открыть глаза.

– Ты хорошо справилась со своими наиболее дикими порывами, – сказала графиня, входя в комнату. – Я восхищена. Теперь тебе предстоит обучиться умеренности.

Родрик подошел к кровати, осмотрел тело и выругался:

– Чтоб ее разорвало! Он теперь не скоро оправится!

Габриелла пропустила восклицание мимо ушей. Она протянула руку Ульрике и помогла подняться с кровати.

– Поздравляю, дитя. Первый шаг сделан.

Ульрика, чуть пьяная от крови, покачнулась, но устояла на ногах и присела в реверансе.

– Благодарю, госпожа. Я боялась, что опять сорвусь.

– Ты учишься держать себя в руках, – сказала Габриелла. – Я горжусь тобой.

Ульрика гордо расправила плечи. Зверь внутри нее силен, но она подчинила его.

Она доказала, что ее разум сильнее слепых инстинктов. Ульрика глянула на Квентина, живот снова свело, и она ощутила себя грязной тварью. Стоило ли гордиться тем, как она с ним обошлась?

Веки рыцаря затрепетали, и он коснулся ее руки дрожащими пальцами.

– Госпожа, – прошептал Квентин. – Теперь я ваш навсегда.

Девушка отвернулась, с отвращением отняла руку. Невыносимо было видеть сильного мужчину, которого она превратила в беспомощный кусок мяса – а тот все равно смотрел с искренним обожанием. Ульрика же не ощущала ничего, кроме презрения – и к себе, и к нему.

Хотя, возможно, причина в том, что она впервые за долгое время наелась до отвала.

– А если этот самый герцог схватит тебя за грудь? – спросила графиня Габриелла. – Или ущипнет пониже спины?

– Я дам ему пощечину, – ответила Ульрика. – А если он еще раз так сделает, вызову его на дуэль.

Графиня вздохнула.

– Нет, моя дорогая. Ты не станешь давать пощечин. Максимум – шлепнешь его по руке веером, но при этом с улыбкой поглядывая на него из-под опущенных ресниц.

– Зубы Урсуна! Да будь я проклята, если сделаю так! – откликнулась Ульрика. – У меня даже веера нет!

Закрытая карета графини снова мчалась по заснеженной равнине. Ульрика и Габриелла сидели рядом на одном диванчике, на другом расположили обессилевшего Квентина. Лотта кормила его сытным супом с ложечки.

Проведя день в гостинице, путешественницы двинулись дальше, как только стемнело. Графиня рассчитывала покинуть Сильванию до восхода луны и оказаться в Штирланде, откуда их путь лежал в Эйхесхаттен. Там графиня со свитой планировали сесть на корабль, который доставит их в Нульн.

– Ты должна научиться обращаться с ним, – сказала графиня. – И держать его так же умело, как сейчас – свой меч.

Габриелла с треском открыла и закрыла веер одним движением, чтобы показать, что она имеет в виду.

– Никто не ставит под сомнение благородство твоего происхождения, дорогая, но при дворе графини Эммануэль фон Либвиц совсем другие порядки, чем в боярском тереме далекой суровой страны. Ты должна научиться флиртовать и льстить, слушать во время разговора, отвешивать убийственные комплименты и входить в доверие, не доверяя никому. Короче говоря, тебе надо научиться быть женщиной.

Ульрика поморщилась.

– Я презираю всю эту ерунду.

Габриелла поджала губы.

– К сожалению, эта ерунда и есть ламийский способ. Наша сила – казаться слабыми. Мы получаем то, что хотим, нам дают добровольно, и одной улыбкой мы добиваемся того, чего ты никогда не получишь мечом.

Ульрика вздохнула и отвернулась.

– Тогда я, видимо, не ламия.

Графиня долго молчала, и Ульрика испугалась, что сказала что-то не то и рассердила ее, но, когда она подняла глаза, взгляд Габриеллы блуждал далеко.

– Да, ты не ламия, – произнесла она наконец. – Не совсем. Да и никто из нас на самом деле, кроме самой первой…

Ульрика нахмурилась в ответ.

– Я не понимаю. Книга, которую вы мне дали, рассказывает, что пять ветвей вампирского рода были установлены решением королевы Нефераты и…

Габриелла молча отмахнулась.

– Книга полезна как летопись, но многое из того, что там говорится о линиях крови и что они значат… Мы говорим, что просто вампир, который написал ее, имел свои причины изложить события тех времен именно так. Другие считают, что его кровь была чиста и его претензии на трон абсолютно обоснованны. Истина же… Гораздо сложнее – как наша кровь.

– Что вы имеете в виду, госпожа?

Габриелла откинулась на мягкой скамье и скрестила руки на груди:

– В целом считается, что личность каждого из пяти основателей линий крови нашего народа оставила след в крови и каждый, кому она достается, унаследует и часть их особенностей и темперамента. Потомки Абхораша становятся могучими воинами, дочери Нефераты искусны в обольщении, потомки В’сорана – одаренные колдуны, дети Ушорана – дикие звери, а сыновья Вашанеша пылают безудержными амбициями – и в определенной степени это правда. Но все не так просто.

– А как же? – спросила Ульрика.

– Тайны крови наших предков и эликсир, который наполнил ее таким могуществом, не могут быть записаны как алхимическая формула. Никогда не бывает как в математике – «А плюс В равно С». Кровь влияет на каждого по-разному, и кем он был при жизни, имеет для становления вампира такое же значение, как и то, какая линия крови ему досталась. Собственные решения, происхождение и поступки влияют на их дальнейшую жизнь ничуть не меньше того, последователь какого именно клана обратил их и чья кровь теперь течет в их жилах.

Габриелла подняла палец обтянутой перчаткой руки.

– Кроме того, на сегодняшний день осталось очень мало чистокровных вампиров, в чьих жилах течет кровь только одной линии.

Ульрика нахмурилась. То, что она слышала, шло вразрез со всем прочитанным в «Семьях Нехекхары».

– Но как такое может быть? Вампиры не размножаются. У ваших детей не два родителя, но только один. Как же может смешиваться кровь разных линий?

Габриелла улыбнулась.

– Вампиры не рождают детей, как люди, это так, – согласилась она. – Но мы иногда влюбляемся. И не всегда в представителей собственной семьи. Иногда сын Вашанеша полюбит дочь Нефераты. Иногда дочь Абхораша потеряет рассудок от страсти в диких животных объятьях сына Ушорана. И когда это происходит, они обмениваются кровью, она смешивается – и каждый, кого они впоследствии обратят, может унаследовать черты одного или обоих родителей.

Графиня указала на свою грудь.

– Я обращена женщиной, в чьих жилах текла кровь и Вашанеша, и Нефераты. В том числе поэтому королева попросила присматривать за Сильванией именно меня – я могу считаться одним из потомков фон Карштайнов. По этой причине мой «сын», твой «отец по крови», Адольф Кригер присоединился к последователям Маннфреда и надеялся вернуть золотой век. Кровь звала его сделать это. Он был в той же степени сыном Вашанеша, как и Нефераты. – возможно, в итоге первым даже больше, потому что однажды Маннфред наверняка и сам связал Адольфа кровью, хотя бы ради его верности.

– Так… – медленно проговорила Ульрика, пытаясь уместить это все в голове. – То есть я одновременно и ламия, и фон Карштайн?

Габриелла пожала плечами.

– Очень может быть. И нечто большее. Как я уже отметила, твоя собственная личность, твой характер до обращения ничуть не меньше, чем полученная тобой кровь одной из семей, влияет на то, каким вампиром ты станешь. Только от тебя зависит, какой аспект твоей личности будет доминировать. Это только твое решение и твой выбор.

Графиня посмотрела Ульрике прямо в глаза.

– Надеюсь, ты сделаешь мудрый выбор.

Потрясенная до глубины души Ульрика кивнула. Она тоже на это надеялась.

Снаружи донесся громкий крик, раздался взрыв. Ульрику и Габриеллу бросило вперед, когда кучер резко осадил лошадей, отчего те заметались. Лотта взвизгнула и вцепилась в Квентина. Кучер, изрыгая проклятья, заставил карету остановиться. Ржали кони, слышались злые крики Родрика и его рыцарей.

Властный голос перекрыл эту кутерьму:

– Встань и отойди, медленно и аккуратно, и ты не пострадаешь.

– Прочь, собаки! – прорычал Родрик в ответ. – Как ты посмел напасть на карету благородной леди? Вы все сложите здесь головы!

– Не раньше вас, господин рыцарь, – возразил тот же голос. – На тебя и твоих людей направлен десяток ружей. Будет очень печально продырявить этот нагрудник с чудесной чеканкой, но если иначе остановить тебя не удастся, я это сделаю.

Графиня Габриелла, страшно ругаясь, уселась на место.

– Должно быть, из Сильвании мы уже выехали, – сказала она. – Сильванские бандиты очень хорошо знают, что будет, если попытаться ограбить черную карету.

Габриелла начала плести пальцами в воздухе сложный узор, бормоча под нос диковинные иностранные слова. Извилистые тени, похожие на черных червей, принялись облизывать пальцы графини. Ульрика отшатнулась.

– Тогда стреляй, – крикнул Родрик. – Я домчусь до вас быстрее, чем ваши пули – до меня.

Ульрика отдернула занавеску на окне и выглянула в ночь. Даже с переданной Кригером способностью видеть в темноте она почти ничего не могла разобрать. Снег ярко искрился в лунном свете, но слишком густые деревья по обе стороны дороги не позволяли разглядеть, кто в них прячется. Там могло вообще никого не быть – или укрывалась целая армия.

Ульрика решила уже выскочить в окно и наброситься на разбойников, независимо от их числа.

– Сиди смирно, – сказала Габриелла. – Мы с Родриком тут сами разберемся.

Ульрика обернулась. Руки графини теперь полностью скрылись в клубке извивающихся теней.

– Но они застрелят его, – возразила Ульрика.

– Не застрелят, – ответила Габриелла и широко развела руки.

Клубок распался на черных лохматых змей, они просочились сквозь щели в дверях кареты и исчезли.

– Ты сам этого хотел! – донеслось снаружи. – Хорошо, ребята! Готовы? Огонь! Ночь наполнилась шипением и мягкими хлопками – но выстрелов не прозвучало.

– Огонь, я сказал!

– У меня порох просыпался.

– А у меня боек заклинило…

Графиня улыбнулась.

– Это новомодное оружие такое капризное…

– В атаку! – взревел Родрик.

Ульрика, вцепившись в скамью, слушала грохот копыт, звон стали и хриплые крики воинов.

Она повернулась к графине и взмолилась:

– Пожалуйста, госпожа. Позвольте мне защитить вас!

Габриелла усмехнулась.

– Не защитить меня ты хочешь. Все, чего ты хочешь, – обагрить когти кровью.

Она покачала головой.

– Нет. Я сказала, что ты должна обучиться ламийскому способу решения вопросов, здесь он работает не так. Мы – леди. Мы позволяем мужчинам делать грубую работу.

– Но…

– Именно потому, что тебе так хочется этого, этот порыв нужно обуздать, – перебила ее Габриелла. – Сила не приведет к успеху в нашем обществе.

Ульрика откинулась на скамейке и сердито скрестила руки на груди.

– Я – воин. Я рождена применять силу!

– Ты была воином, – поправила графиня.

Ульрика слушала доносящиеся снаружи звуки свирепой битвы, и гнев и жажда крови вскипали в ней все сильнее.

Проклятия, крики, лязг оружия, грызущего плоть, заполнили ее уши. Она жадно вдыхала запахи страха, ярости и льющейся крови. Ульрика покосилась на сидящую рядом Габриеллу – лицо графини оставалось бесстрастным. Неужели она ничего не чувствует и песнь битвы не горячит ее? Или же Габриелла просто держит себя в руках более умело, чем Ульрика?

Но когда снаружи вскрикнул, изрыгая проклятия, Родрик и раздался чей-то голос: – Господин, вы ранены? – и затем: – Защитите его! – графиня выругалась по-бретоннски.

Ульрика снова повернулась к ней.

– Госпожа, пожалуйста. Позвольте мне помочь ему. Пожалуйста!

Габриелла быстро прикусила губу. В выкриках рыцарей слышалось отчаяние. Графиня твердо кивнула:

– Что ж, попробуй.

Ульрика вскрикнула с облегчением и повернулась к двери.

– Но ты должна убивать бесстрастно, – крикнула графиня ей вслед. – И кровь не пей!

– Да, госпожа, – откликнулась Ульрика, распахнула дверь и выскочила в ночь.

Снаружи кипел бой. Запах крови ударил Ульрику, как если бы она оказалась рядом с кузницей в момент, когда взорвался горн. Тощие тела в потрепанных кожаных куртках валялись на снегу, один из графских пони, тянувших телеги с багажом, лежал мертвый, как и его кучер. Конные рыцари столпились перед каретой Габриеллы, защищая упавшего Родрика, вокруг валялись трупы разбойников. Ульрика не заметила живых врагов, но все рыцари подняли исцарапанные арбалетными болтами щиты с торчащими из них стрелами.

– Сложите оружие, господа, – крикнул из леса предводитель разбойников. – Или мы сейчас пристрелим всех ваших лошадей.

Ульрика все еще не видела разбойников за деревьями, но чуяла их и слышала шаги. Она бросилась к дереву и нырнула в крону.

Длинные юбки ее красивого платья запутались в ветвях, Ульрика выругалась. Неудивительно, что леди не сражаются, – они и двигаться-то толком в своих нарядах не могут.

Она подобрала юбки, как смогла, и скользнула между ветвей, двигаясь на запах прячущихся разбойников.

– Считаю до трех, господа, – крикнул атаман. – Аккуратно положите оружие на землю. Или пойдете в город пешком и сами потащите свою карету. – Хоть мы и позаботимся, чтобы она стала полегче! – засмеялся кто-то из разбойников.

Ульрика обогнула растущую ежевику, нырнула под ветви. Теперь она видела одного арбалетчика – грязный мужчина сидел под защитой кустов. Она подкралась к нему сзади.

– Один! – крикнул атаман.

Ульрика схватила мужчину за шею, а когтями другой руки разодрала его горло. Оттолкнув падающее тело, она увидела лучника за деревом слева.

– Два!

Ульрика вырвала лук у воина и задушила его тетивой, он даже пикнуть не успел. Ветви упавшего дерева скрывали их от остальных разбойников, собравшихся у дальнего конца ствола.

– Три!

Ульрика перемахнула через поваленное дерево и обрушилась на бандитов в момент, когда те собирались спустить тетивы. Нападавших было пятеро – высокий мужчина в треуголке и с тяжелой дубинкой и четверо стрелков-оборванцев. Первыми Ульрика атаковала лучников – сбила их с ног и вырвала луки из рук.

Разбойники закричали, ужас в голосах смешивался с удивлением. Они уже поднимались на ноги, вытаскивая ножи и ржавые мечи. Ульрика прыгнула на одного, схватила за руку, только-только успевшую вытащить клинок, разорвала глотку и швырнула тело в остальных. Меч погибшего упал к ее ногам, и девушка подхватила его. Двое головорезов бросились на нее, громко крича. Ульрика двумя привычными движениями опустошила их руки и проткнула одного, заставив второго отскочить в сторону. Как приятно было снова чувствовать в руках сталь! Она такая быстрая и сильная, даже более ловкая, чем в дни, когда жила. Словно в одночасье она достигла уровня владения мечом, о котором раньше только мечтала. Ульрика читала в глазах намерения противников раньше, чем те сами понимали, что собираются делать. Она налетала как вихрь прежде, чем враги вообще успевали пошевелиться. Оружие в ее руках – тупое и ржавое – летало вокруг разбойников, Ульрика вспарывала животы, рубила шеи и била в пах быстрее, чем противники успевали сообразить, что она замахнулась.

Ульрика отрубила одному кисть – бандит упал, снесла голову другому – и мир заволокло красным запахом крови. Она хотела купаться в нем.

Что-то тяжело ударило в спину. Ульрика повернулась. Последний из разбойников, предводитель, пятился в кусты, выставив перед собой окованную железом дубинку.

– Ранальд, спаси меня, – прошептал атаман, и ни капли непреклонной властности не осталось в его голосе – он дрожал от ужаса. – Что ты за тварь? Пощади!

Ульрика засмеялась, вырвала у врага дубину, схватила его, вдвое тяжелее ее самой, за горло и подняла над заснеженной землей одной рукой.

– Я выпью тебя досуха, – сказала она, выпуская клыки.

– Ульрика! – окликнули ее сзади.

Ульрика замерла, съежилась и оглянулась через плечо.

Габриелла стояла прямо за деревьями, холодно глядя на нее.

– Что я тебе говорила?

В ее голосе звучало такое недовольство, что Ульрика сжалась. Она огляделась и страшно смутилась. Кругом валялись изрубленные ошметки тел. Ульрика убивала со всей страстью. Она разорвала врагов на куски. Она собиралась пить кровь человека, которого держала в воздухе на вытянутой руке.

Ульрика опустила голову.

– Я… простите, госпожа, – пробормотала девушка, опустила атамана на землю и движением пальцев сломала его шею.

Ульрика неловко двинулась к графине. Тело позади осело на трупы других разбойников.

– Я увлеклась.

Ульрика посмотрела на свое платье – изорванное, грязное, пропитавшееся кровью.

– И я испортила прекрасное платье, которое вы подарили.

– Это меня меньше всего огорчает, – фыркнула Габриелла. – Видишь, почему я боялась брать тебя с собой? Одно дело – держать себя в руках, когда ситуация и так под контролем, и совсем другое – когда самостоятельно выходишь в мир. Даже защищая меня, ты должна соблюдать осторожность. Если устроишь подобную бойню в городе, это уже не останется незамеченным. Мы едем туда, чтобы успокоить смуту, а не подлить масла в огонь, понимаешь?

– Да, госпожа. – сказала Ульрика, глядя в землю.

Ее бесило, что графиня отчитывает ее, как ребенка, но девушка не могла отрицать, что полностью потеряла контроль, – хотя и поклялась себе всегда держать себя в руках.

– Я приношу извинения. Этого больше не повторится.

– Постарайся, чтобы так и было.

Из-за спин рыцарей протолкался Родрик. Он прижимал правую руку к груди – арбалетный болт пробил броню над локтем. Рыцарь мрачно посмотрел на Ульрику.

– Она должна была оставаться в карете, госпожа. Нам не требовалась ее помощь.

Габриелла посмотрела на его рану.

– Требовалась.

Родрик фыркнул.

– Ну, если бы она не засосала бедного Квентина до полусмерти, то помощь не потребовалась бы. Мы могли расправиться с разбойниками, если бы все мои рыцари могли сражаться.

– Конечно, Родрик, – сказала Габриелла и погладила его по щеке, проходя мимо. – Мой герой никогда не подведет меня.

Угрюмый Родрик злобно посмотрел на Ульрику, когда та, садясь в карету, пропустила графиню вперед.

Глава 4
ЛЕДИ ГЕРМИОНА

Остальная часть поездки прошла без происшествий – Ульрика чуть не свихнулась от скуки. Девушка в жизни еще не совершала столь унылого путешествия. Они миновали Общину полуросликов, добрались до Эйхесхаттена, где Ульрика, Габриелла, Родрик и Лотта взошли на борт «Королевы Авера». Свита за ними не последовала – рыцари и прочие отправились домой, в Нахтхафен. Шесть дней и ночей графиня и ее подопечная провели в одной каюте, пока судно шло вниз по течению Авера в Нульн. За весь путь длиной в триста миль Ульрика не увидела ни одной из них!

Снаружи что-то происходило – она слышала шаги пассажиров, проходивших мимо каюты, далекие голоса волков на берегах и другие странные завывания. Пока они ехали в карете, днем шторы, конечно, оставались задернутыми и Ульрика не видела окружающих пейзажей, но хотя бы ночью могла насладиться проплывающими мимо черными деревьями и заснеженными полями. В каюте же вообще не было окон, лишь четыре обшитые деревом стены. Неоднократно девушку посещала странная фантазия, что корабль вовсе не движется или ходит по кругу, и когда они наконец покинут каюту, то окажутся в том же месте, где взошли на борт. По крайней мере, глаза не могли убедить ее в обратном.

Как можно путешествовать таким манером? Запертыми в коробках, без ветра, бьющего в лицо, не имея ни малейшего представления о том, что происходит в мире за стеной. Ульрика выросла в седле, скача по бескрайним просторам северных областей, и с тех пор объездила много стран. Ей нравилось видеть, как меняются линии далеких холмов по мере приближения к ним, как бегут по небу облака. Нравилось вдыхать запахи земли, воздуха и воды. Ульрика любила и дождь, и снег. Прятаться от них в каюте-коробке казалось кощунством.

Когда путники наконец прибыли в Нульн, девушка испытала большое облегчение, ступив на серые, покоробленные от воды сходни доков. Солнце только что скрылось за дымовыми трубами имперских кузниц, находящимися к югу от реки.

Ульрика ни разу не бывала здесь раньше, но знала, что Нульн – стальное сердце Империи. В прошлой жизни она и воины ее отца не раз поминали добрым словом мастерство оружейников и кузнецов города – благодаря их чудесным тяжелым пушкам и ружьям Праага и Кислев все еще стояли, и не только они – эти же орудия помогали защищать и отцовские владения. Родрик ушел ловить карету – снова карету! – чтобы доставить их наконец к цели столь долгого пути, а графиня и ее подопечная остались ждать на темной, уродливой и закопченной набережной. Так что первыми впечатлениями Ульрики стали вонь немытых тел снующих туда-сюда нищих, густой запах раскаленного железа и горящего угля. Даже снег здесь почернел! Но все-таки они покинули четыре стены тесной каюты, и девушка с наслаждением подставила лицо резкому сырому ветру, налетавшему с реки, и с восхищением смотрела на толпы грузчиков, моряков и торговок рыбой, кишащих на набережной. Только сейчас Ульрика поняла, как сильно ей не хватало человеческих лиц и деловитой людской суеты.

Вернулся Родрик с каретой. Они сели в экипаж и двинулись сквозь город. Не удержавшись, девушка открыла окно и жадно припала к бурлению кипящей вокруг жизни. Запах живой крови обрушивался со всех сторон. Биение тысяч сердец могучей симфонией грохотало в ушах. Куда бы Ульрика ни кинула взгляд, везде разгуливала еда: солдаты и священники, адвокаты и мясники, кучера и лавочники – все спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и плащи, даже и не подозревая о хищниках, скользящих меж них. На самом деле – подозревая. Скот не чувствует голодного взора вампира, и все эти овцы не могли, конечно, с одного взгляда понять, что представляет собой Габриелла. Но Ульрика чувствовала запах страха – тот витал в воздухе, как неотъемлемая часть букета ароматов большого города. И уличные газетчики громко выкрикивали его причину.

– Вампира видели в Гальбинселе! – вопил один, размахивая листком, с которого скалилась тварь с клыками длиной в фут.

– Дочь советника проверили чесноком! – кричал другой. – Подробности – за один пфенниг!

– Сестры Шалльи заточены в Железную Башню! – ревел третий. – В трущобах исчезают люди! Без вести пропала целая семья!

Женщина в сколоченном на скорую руку ларьке продавала высокие кожаные воротники, которые закрывали шею до самых ушей.

– Не бойтесь ночи, господа и дамы! Защитите себя, купите воротник охотника на ведьм!

Торговка неподалеку предлагала серебряные подвески-молоты на ленточках:

– Символ силы и благодати Зигмара надежно отгонит любую нечисть!

Люди, которые месили снежную кашу на мостовой, бежали по делам торопливо, оглядывались перед тем, как зайти в дом, пронзая подозрительными взглядами тьму аллей.

Графиня, услышав эти выкрики, вздохнула:

– Все настолько плохо, как я и ожидала. Паника на улицах. Охота идет полным ходом. Это нужно прекратить.

Ульрика кивнула, продолжая наблюдать за городом. Теперь карета ехала по более тихой и ухоженной улице. Шум толпы стих, но люди все равно метались по тротуару, как вспугнутые кролики. Ульрике пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься за ними подобно гончей.

– Дорогая, – окликнула ее Габриелла.

Ульрика обернулась, съежившись. Не прочла ли графиня ее мысли? Нет, Габриелла не выглядела сердитой, но сидела, сжав руки на коленях и закусив губу. Что заставило ее так нервничать?

– Да, госпожа? – откликнулась девушка.

Габриелла махнула рукой.

– Пересядь к Лотте, чтобы она надела и уложила на тебе парик. Мы ведь не хотим ударить в грязь лицом.

– Да, госпожа, – отозвалась Ульрика.

Она пересела к камеристке, которая уже доставала из коробки парик с длинными темными локонами. Парик девушке не понравился: голове было жарко, подложка кололась. Ульрика почувствовала себя маленькой девочкой, которая наряжается в мамины платья. Но она понимала, что ее коротко подстриженные волосы не годятся для появления в изысканном обществе.

Когда Лотта натянула и приладила парик, Габриелла мягко улыбнулась спутнице.

– Я… я хочу напомнить тебе, что на приеме у леди Гермионы ты должна продемонстрировать безукоризненные манеры. Ты – моя подопечная, почти мой ребенок, – и в этом качестве все, что ты сделаешь, все, что ты скажешь, немедленно отразится на моей репутации – как воспитателя и в целом. Мне бы хотелось иметь в распоряжении хотя бы год, чтобы подготовить тебя к выходу в свет, но тут уж ничего не поделаешь. Итак, я приказываю… нет, я прошу тебя, не оконфузь меня. Только не перед Гермионой. Как я уже рассказывала, она меня недолюбливает и с радостью ухватится за любую возможность унизить.

Ульрика подобралась.

– То, что я только знакомлюсь с сестринством ламий, госпожа, не значит, что я деревенщина какая-то. Я…

– Да, да, я знаю, – отмахнулась Габриелла. – Ты – боярская дочь благородных кровей. Но, как ты могла недавно убедиться, между понятиями «быть благородной дамой» и «вести себя как благородная дама» может лежать пропасть.

Девушка, выпрямившись как рапира, наклонила голову в парике.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, госпожа.

Большой трехэтажный особняк леди Гермионы находился в квартале Альдиг – самой роскошной части города, собравшей все сливки местного общества, – персон, вращающихся при дворе графини Эммануэль фон Либвиц. Здание построили в тилийском стиле – с дорическими колоннами перед главным входом, с причудливыми, сейчас засыпанными снегом барельефами над каждым окном. Лакей в богатой ливрее подбежал к карете, чтобы открыть дверцу для графини Габриеллы и Ульрики, другой поспешил к Родрику, желая принять из его рук поводья. Ульрика отметила, что их карета – не единственная на подъездной дорожке. Экипаж, черный как ночь, стоял около ворот. Его кучер не сводил с них глаз.

Габриелла не удостоила черный экипаж и взглядом. Она стала подниматься по ступеням лестницы, плавным изгибом подходившей к дверям. Ульрика и Родрик последовали за графиней. Украшенная резьбой дверь отворилась, и красивая женщина в строгом черном платье, стоявшая за ней, присела перед гостями в глубоком реверансе. Ее темные волосы были собраны в тугой узел, а манеры – столь же безукоризненны, как жесткий накрахмаленный раф.

– Добро пожаловать, графиня, – почтительно произнесла женщина. – Мы ожидали вашего приезда. Комнаты готовы. Пожалуйста, заходите.

– Спасибо, Отилия, – сказала Габриелла.

Она перешагнула через порог и позволила горничной принять плащ.

– Как приятно снова быть в Нульне. Леди Гермиона примет нас?

Отилия, которая, как предположила Ульрика, была кем-то вроде экономки, поджала губы и покосилась на двери гостиной.

– Вы прибыли не в самый удобный момент, миледи, – ответила Отилия. – Леди Гермиона сейчас принимает капитана Майнхарта Шенка. Охотника на ведьм.

Габриелла остановилась и бросила на двери гостиной взгляд, в котором читалось беспокойство. Ульрика понимала его причину. Даже в Кислеве ходили байки о граничащем с одержимостью рвении императорских охотников на ведьм. Говорили, что они сжигают целую деревню, чтобы убить одну-единственную ведьму, и вздергивают людей по малейшему подозрению в сношении с темными силами. Эти люди сами себе закон, и на них нельзя найти управы. Какие бы варварские методы они ни использовали, никто не осмеливался пожаловаться, опасаясь оказаться заклейменным в качестве очередной ведьмы. Если охотники уже здесь, леди Гермиона попала в аховое положение. Шум голосов за дверями говорил в пользу этого предположения. Он не походил на звуки дружеской беседы.

– Ясно, – сказала Габриелла. – Тогда, может, мы подождем в салоне, пока она закончит? Оттуда ведь можно попасть в гостиную, не так ли?

– Да, миледи, – подтвердила Отилия и подняла свечу в руках повыше. – Очень хорошо, миледи. Сюда, прошу вас.

Горничная взяла плащи у Ульрики и Родрика, и те последовали за Габриеллой, которую Отилия повела к паре дверей дальше по коридору. Когда Ульрика проходила мимо гостиной, она отчетливо услышала мужской голос:

– Вы утверждаете, что не были знакомы с леди фон Андресс и сестрой Карлоттой?

– Вы вкладываете ваши собственные слова в мои уста, капитан, – ответил женский голос. – Я сказала, что мы являлись людьми одного круга. Они были наперсницами графини фон Либвиц, как и я. Я не могла не знать их. Мы знакомы, разумеется, – все благородные люди Нульна знают друг друга. Но были ли мы близкими подругами? Нет. Я…

Голоса стихли, удаляясь. Отилия провела гостей в большую, элегантно обставленную комнату. В углу Ульрика заметила клавесин. Изящная бретоннская мебель была умело расставлена на огромном аравийском ковре бело-сине-желтых цветов, занимавшем весь пол. Он гармонировал со стенами и потолком, выдержанными в той же цветовой гамме – небесно-голубые панели, белые завитушки барельефов на них и люстра из золота и хрусталя, свисающая с потолка. Выбор цветов – ярких, солнечных, однозначно ассоциирующихся с днем, а не ночью – показался Ульрике неуместным для жилища вампира. Возможно, их выбрали именно поэтому – чтобы не могло закрасться ни тени подозрения об истинной сути хозяйки дома. Но, похоже, это не сработало. Голоса спорящих за стеной снова стали слышны, и в них отчетливо звучал гнев.

Отилия хотела зажечь лампы от своей свечи, но Габриелла жестом остановила ее.

– Оставьте нас во тьме, – прошептала она, подходя ближе к двойным дверям, ведущим в гостиную.

Отилия сделала реверанс и покинула салон, унося свечу.

Ульрика присоединилась к графине у дверей, пока Родрик ожидал их на почтительном отдалении. В соседней комнате меж тем бушевала настоящая буря.

– Я нахожу, что ваш отказ признать близкое знакомство с леди Розамундой странным образом запутывает дело, миледи, – говорил мужчина. – Несколько других придворных дам утверждают, что вы и леди Розамунда были хорошими подругами и что вы регулярно наносили ей визиты. Получается, эти дамы лгут?

– Они делают из мухи слона, – раздался в ответ резкий голос. – Нульн не так велик, как Альтдорф. Благородных людей здесь немного. Мы все постоянно наносим друг другу визиты. Я навещала леди Розамунду не реже и не чаще, чем любую другую даму нашего круга.

– Ну, то есть вы довольно часто навещали ее, так получается.

– Что-то вроде того.

– Вы даже сказали «все время», не так ли?

– Да, но…

Ульрика увидела, как графиня Габриелла стиснула кулаки.

– И вы продолжаете настаивать, что при таком близком знакомстве вы ни разу не заметили, что она не отражается в зеркалах? – продолжал мужчина. – Или что она ничего не ест и не пьет? Да ладно. В это сложно поверить.

– Разве я вам не сказала уже сто раз, что она не являлась моей близкой знакомой?