Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 72 страниц)

– Или пока не заведу любовника, у которого есть таковой.

Отилия окинула ее презрительным взглядом.

– Сомневаюсь, что этот вариант для вас, но – удачи.

Они остановились у дверей казарм, и Ульрика повернулась, чтобы попрощаться с Отилией, но тут любопытная сцена привлекла ее внимание. Слева от казармы, на скамье у маленького шатра, сидел Рукке, кормясь из избитой окровавленной рабыни, а рядом на почтительном расстоянии стоял Блютегель, стискивавший в отчаянии руки.

– Вы должны попросить его еще раз, – шептал старый дворецкий. – Он привел еще одну, и она уже выше вас. Но я знаю, он выслушает вас, вы только попросите. Он хороший…

Рукке зарычал, разбрызгивая алые капли:

– Не стану я просить! И вы не будете! Он выполнит обещание, когда сочтет нужным. А ваш скулеж только настроит его против меня.

Блютегель попятился.

– Я ничего не говорил. Мне не по чину. Но ты… вы же его…

Рукке замахнулся на съежившегося старика.

– Не говорите мне, что делать! Никогда больше! Оставьте меня в покое, грязный слуга!

Блютегель поклонился и ушел к шатру фон Мессингхофа – с искаженным страданием лицом.

– А какая связь между Рукке, Блютегелем и фон Мессингхофом? – спросила Ульрика, глядя на молодого вампира. – Рукке говорит, что он сын фон Мессингхофа, но…

– Он – ошибка фон Мессингхофа. – Отилия закатила глаза. – Добрый жест, обернувшийся скверно. Рукке родился сыном Блютегеля, и граф обратил его из жалости, не из любви.

– Из жалости? К нему?

– К Блютегелю. – Отилия увлекла Ульрику за стену казарм, подальше от ушей Рукке. – Блютегель верно служил графу пятьдесят лет, и хотя фон Мессингхоф предлагал, старик никогда не желал бессмертия. Его жена умерла молодой, и он верил, что если станет вампиром, то не воссоединится с ней в ином мире.

Ульрика приподняла бровь.

– Он набожный человек, но служит вампиру?

– Он поклоняется Кхаину, как и его жена. И верит, что после смерти станет сражаться плечом к плечу с ней в вечной битве.

Ульрика попыталась представить величавого старика в качестве воина Кроваворукого Бога и нашла это затруднительным, хотя внешность ведь бывает обманчивой – и это девушка знала слишком хорошо.

– Рукке, его сын, тоже, вероятно, отправился бы в столь славную загробную жизнь после смерти, – продолжала Отилия, – только вот после того, как он получил ранение, защищая земли фон Мессингхофа от северных мародеров, парень начал меняться. Видели шрамы на его лице?

Ульрика кивнула.

– Из его головы выросли ножки вроде паучьих. Блютегель решил, что из-за этой порчи мальчика не допустят в чертоги Кхаина и ввергнут в бездну.

– Вот он и попросил фон Мессингхофа обратить сына, чтобы тот никогда не умер? – уточнила Ульрика. – Но почему граф согласился?

– Я же сказала – из жалости. Он ценил преданность и службу Блютегеля, а старик, зная, что Рукке не спасти, мог бы, пожалуй, и убить себя. Так что граф обратил парня, удалил мутировавшие ткани и пообещал Блютегелю обращаться с Рукке как с собственным сыном. – Она покачала головой. – Это и есть ошибка.

– Граф не выполнил обещания?

Отилия фыркнула.

– А вы бы выполнили?

Ульрика оглянулась на Рукке, который оттолкнул жертву и развалился на скамье, не обращая внимания, что из его приоткрытого рта стекает, точно слюна, чужая кровь.

– Фон Мессингхоф обучал его, предоставил ему все возможности, – сказала Отилия, – но он остался тем же придурком. Ну, граф сдался и поставил его начальником над упырями, пообещав повышение после «ученичества», но прошло уже десять лет, а он все еще с упырями.

– Удивительно, что Блютегель не возненавидел графа.

– Он винит мальчишку. Внушает ему, что нужно совершенствоваться, но Рукке его не слушает, говорит, что теперь его отец – фон Мессингхоф. Его истинный отец – и неважно, что тот обращается с ним как с полоумным конюхом. – Отилия насмешливо взглянула на Ульрику. – Кажется, граф питает слабость к заблудшим.

Ульрика хмыкнула.

– Да, кажется, именно так.

Отилия фыркнула и развернулась.

– Не я пришла к нему, сестра. Он пришел ко мне.

Ульрика собиралась возразить, что фон Мессингхоф пришел к ней лишь потому, что нуждался в шпионе за ламиями, но прикусила язык. То же самое можно сказать и о ней. Так что она оставила все как есть.

Ульрика лежала на своей койке во мраке казармы Кровавых Рыцарей, уставившись на черный полог, прикрывавший ее от восходящего снаружи солнца, и размышляла, верное ли решение приняла.

Нет, она правильно сделала, покинув ламий. Это несомненно. Маленькая, слабая часть ее существа, может, и хотела побежать к Габриелле, чтобы молить принять ее обратно, но Ульрика понимала, что ламией ей больше не быть. Они думали, что могут продолжать жить среди людей, питаясь ими, как паразиты. Ульрика же в это больше не верила. Да и как она могла верить – после того, что случилось с Фамке?

Но хочет ли она быть сильванкой? Да, фон Мессингхоф ей очень нравился. Он проявлял предельную честность в отношении своих целей и причин, по которым завербовал ее, но остальные? Те, кого она видела до сих пор, выглядели напыщенными хвастунами, больше озабоченными личной славой, чем войной, которую ведут. Она встречала прежде таких людей – и из-за них, бывало, кампании терпели крах. Хуже того, Отилия тоже оказалась здесь – и уже затачивала коготки. Хочет ли Ульрика провести вечность, обмениваясь колкостями с ядовитой предательницей, перевертышем?

Хотя, возможно, вечности у нее и не будет. Положение Ульрики радикально изменилось за последние два дня, и кто гарантирует, что оно не изменится снова? Впрочем, сейчас она, пожалуй, довольна. Она жаждала крови и мести – и фон Мессингхоф предоставил ей возможность отомстить. Завтра она найдет Гэблера – и покажет людям, что они правы: таких, как она, надо бояться. Они истекут кровью. Они станут умирать. И, во имя Фамке, – гореть.

Глава 16
С ПРИВЯЗИ

Когда следующим вечером Ульрика смотрела вниз с затененного балкона, возвышавшегося над ярко освещенным лампами трактиром «Речной тролль», она думала, что приходится признать: как бы она ни презирала Отилию, та идеально подходила для подобных заданий. Сама бы Ульрика точно не справилась. Оставалось только надеяться, что свою работу она выполнит хотя бы наполовину так же хорошо.

Постоялый двор «Речного тролля» разместился на восточном конце легенфельдского моста, там, где главная каретная дорога из Аверхейма пересекала реку и поворачивала к Нульну. Неподалеку находились казармы национальной гвардии Аверланда, охранявшей мост и город. То есть место было оживленным, шумным, изобилующим торговцами, паломниками, речниками, солдатами, а также шулерами и шлюхами, охотящимися на всех прочих. А еще сюда частенько заглядывал капитан Дирк Гэблер, чтобы посидеть и выпить со своими приятелями-офицерами.

Час назад, сразу после того как Гэблер и его сослуживцы вошли и заказали по первой пинте, в переднюю дверь ввалилась Отилия – в разорванном нарядном платье, с измазанными грязью и кровью щеками, – поведала таверне мрачную историю о том, как выпрыгнула из мчащейся кареты бесчестного негодяя, посягавшего на ее добродетель, и попросила позволить ей остаться до следующего дилижанса, хотя у нее и нет денег, чтобы заплатить за еду или проезд.

Отилия выглядела недостаточно молодо, чтобы притворяться невинной девушкой, так что она разыграла роль несчастной вдовы аристократа, изгнанной из принадлежащего ей по праву дома жестокими родственниками покойного мужа и преследуемой неугодными ей поклонниками. Это оказалось именно то, что нужно. Если бы она изобразила проститутку или жену торговца, офицеры, возможно, пофлиртовали бы с ней, оплатили бы ей дорогу, но и не подумали бы защищать ее честь. Однако аристократка в беде взбудоражила их сердца и воображение. Мечты о щедром вознаграждении и дарованных титулах подкрепили похоть, внушенную мужчинам порванным платьем и изгибами неприкрытого женского тела. Они были готовы умереть за ее честь – так они, по крайней мере, клялись над своими кружками, а Ульрика собиралась убить их – всех, за исключением капитана Дирка Гэблера.

За столом, соседним с тем, где офицеры пили за здоровье Отилии, семеро сильванских солдат тихо переговаривались между собой. Это были люди из замка фон Мессингхофа во главе с капитаном Ругером, которого Ульрика помнила как фальшивого возчика, приехавшего за сеном Бугая Клостерманна, и сейчас они тоже переоделись, на сей раз в лодочников с баржи, – все, кроме одного укрытого плащом трупа в форме офицера Аверланда, точно такой же, какая красовалась на капитане Гэблере.

Ульрика, кивнув, отступила от перил. Пора. Гэблер достаточно пьян, его товарищи тоже. Она спустилась по черной лестнице, обогнула двор, но у передней двери замешкалась, охваченная внезапной тошнотворной щепетильностью. Ей не нравилось играть роли. Претило жульничать. Она любила честный бой. Ну да ладно, обман долго не продлится, а в конце случится драка, и на фоне ее все остальное померкнет. Вздохнув, Ульрика надвинула ниже широкополую шляпу, поправила шерстяной шарф, надетый не по сезону, только чтобы скрыть лицо, и толкнула дверь.

Отилия вскинула глаза на вошедшую в пивную Ульрику – и отпрянула, стискивая руку Гэблера.

– Это он! – выдохнула она. – Он пришел за мной!

Гэблер и остальные офицеры повернулись. Ульрика двинулась к ним, не глядя ни на кого, кроме Отилии. Подойдя, она повелительно протянула руку.

– Идем, пташка, – сказала она как можно грубее. – Больше ты от меня не улетишь.

Отилия вскинула умоляющий взгляд на офицеров.

– Пожалуйста, господа. – Она дрожала. – Не позволяйте ему забрать меня. Он нашептывал мне неописуемые вещи. Неописуемые!

– Он никуда вас не заберет, – пообещал Гэблер. – Не бойтесь, миледи.

Гэблер шагнул вперед, заслонив Отилию. Соратники последовали его примеру, стискивая рукояти клинков.

– Убирайтесь, – сказал Ульрике Гэблер. – Леди не желает вашего общества.

– Эта леди, – прохрипела Ульрика, – моя по праву. Я за нее заплатил. И получу ее.

– Нет, пока я жив, – сказал Гэблер и обнажил рапиру.

Миг – и перед Ульрикой засверкали пять стальных клинков. Она выхватила свой.

– Как пожелаете.

Люди вокруг них закричали, подались назад. Отилия съежилась в притворном страхе. Ругер и его приятели-«лодочники» повернулись посмотреть – все, кроме мертвеца. Трактирщик скорчился за стойкой, вопя:

– Господа, пожалуйста! Идите наружу, умоляю!

– Кто-нибудь, позовите стражу! – воскликнула какая-то женщина.

– Кто-нибудь, позовите гарнизонных! – возразил ей мужчина.

Этого Ульрике не хотелось. Ругер заверил ее, что рядовые солдаты не пьют в «Речном тролле». Они предпочитают заведение подешевле – «Граф Солланда» по другую сторону моста. Однако, если они прибегут на подмогу офицерам, хлопот станет слишком много. Так что заканчивать надо быстро.

Она сделала выпад – и сразу проткнула правую руку Гэблера. Тот пошатнулся и зашипел, а четверо других, размахивая оружием, с руганью кинулись на обидчика товарища. Отскочившая Ульрика улыбнулась под шарфом. После боя с Юсилой и вампирами-унголками эти люди казались удивительно, болезненно медлительными – словно двигались под водой. Она могла прикончить всех четверых в считаные секунды, но это было бы слишком быстро. Никто не должен заподозрить, что она – не человек, значит, сперва придется повозиться, устроить небольшой разгром.

Ульрика парировала выпад чрезвычайно усатого юного лейтенанта, затем проткнула его насквозь и «стряхнула» с клинка на стол, где стояла горящая лампа. Окровавленное тело задело светильник, сбросив его на пол. Лампа разбилась, расплескивая вокруг огонь.

Капитан постарше метнул в Ульрику стул. Она пригнулась, приняла на рапиру капитанский клинок – и толкнула противника на третьего офицера. Они рухнули прямо в занимающийся пожар – и с воем выкатились, объятые пламенем.

Четвертого Ульрика полоснула по голове, но мужчина пригнулся, и рапира перерубила крючок, на котором висела еще одна лампа. По половицам растеклась вторая огненная лужа.

– Пожар! – взвизгнул кто-то. – Воды!

– Наружу! На улицу!

Капитан Гэблер метнулся к Ульрике, окровавленный, но вернувший себе самообладание.

– Разбойник! За это ты умрешь!

Ульрика с легкостью парировала его выпад и отбросила к Ругеру и его бойцам. Под видом заботы, якобы помогая капитану подняться, они схватили его за руки и стукнули кастетом по затылку. Капитан пошатнулся, и Ульрика нанесла удар. Со стороны казалось, что клинок вошел в тело, но она-то знала, что лезвие скользнуло вдоль ребер, вспоров дублет, но не плоть.

– Зигмар, он убил его! – рявкнул Ругер. – Месть!

«Лодочники» утащили Гэблера под стол, оставив закутанный в плащ труп там, где он сидел. Ульрика запрыгнула на стол, заодно пнув стул так, что мертвец растянулся на полу, но три оставшихся соратника Гэблера встали перед ней, заслонив выход.

Пока они наступали, Ульрика оглянулась. Заведение почти опустело, два очага пожара успешно разгорались, пожирая соломенную подстилку на полу и взбираясь по опорным столбам к стропилам. Ругер и Отилия, следуя за убегавшими клиентами к двери, посбивали на пол и другие лампы. Хорошо. Спасти пивную теперь непросто. А сейчас можно убить офицериков.

Они тоже прыгнули на стол, рубя, коля и пытаясь теснить ее. Рапира Ульрики скользнула под чей-то неуклюжий замах, пронзив горло первого противника, разрубила ключицу второго, налетевшего на падающее тело, а третий бросился на нее, намереваясь столкнуть на пол, но Ульрика отступила и лягнула офицера в лицо, сломав ему скулу, а потом прикончила ударом в спину.

– Тащите еще ведра! Скорее!

Ульрика обернулась. К одному из очагов пожара спешил трактирщик с ведром, в котором плескалась вода, а от конюшни бежали другие люди – с горшками и кастрюлями, наполненными из поилки. Ульрика зарычала. Они торопятся с водой, чтобы спасти здание, грязную груду бревен и штукатурки, но готовы сжечь живую, мыслящую женщину? Люди – подонки!

Прямо со стола она прыгнула на трактирщика и, прежде чем он добрался до огня, снесла его голову с плеч. Вода из ведра бестолково разлилась по полу, а вот голова закатилась прямиком в пламя. Остальные водоносы завопили от ужаса и кинулись прочь, когда Ульрика, завывая, бросилась на них, размахивая рапирой.

– Горите, дикари! – кричала она, преследуя мерзавцев. – Горите, как вы жгли ее!

– Тихо, дура!

Ульрика повернулась. У задней двери стояла Отилия, а бойцы Ругера вытаскивали во двор запеленутого в плащ Гэблера.

– Это не то, что велел вам говорить граф!

Ульрика с трудом собралась и огляделась. Они с Отилией остались одни – если не считать тел мертвых и умирающих, и повсюду вокруг ревело пламя. Потрескивали и стонали проседающие балки. Настала пора уходить.

Отилия указала на дымящийся на краю пожарища брошенный Ругером труп.

– Берите плащ, и пошли.

Жгучая ярость унялась, и теперь Ульрика почувствовала невыносимый жар бушующего пламени. Ей не хотелось подходить ближе к огню, но следовало поставить на место последний кусок головоломки. Она обогнула горящий участок, ухватила полу тяжелого плаща и стащила его с трупа. Мертвеца подобрали примерно того же роста и телосложения, что и капитан Гэблер, но его лицо… оно отсутствовало. Отилия приняла меры предосторожности, велев Ругеру сжечь его заранее, на случай, если пожар в таверне не справится с задачей. Ульрика накинула плащ на плечи, защищаясь от огня, и следом за Отилией выскочила из уже занявшейся двери во двор.

Мужчины и женщины, окружившие трактир, слишком увлеклись зрелищем пожара, чтобы обращать на кого-либо внимание, но вампиры все равно доиграли свои роли. Отилия подбежала к людям Ругера, вереща, чтобы ее защитили, и, когда появилась Ульрика, Ругер вскинул пару кремневых пистолетов.

– Стой, убийца!

Ульрика резко затормозила под прицелом, метнулась к изгороди – и Ругер выстрелил поверх ее головы. Позже, когда она уже перемахнула через ограду и бежала к назначенному месту встречи, нутро ее заледенело. Образ тела трактирщика, валяющегося на деревянном полу, и его головы, шипящей в огне, упрямо висел перед глазами, и избавиться от него никак не получалось.

Она зарычала и помчалась быстрее. Дура! Как она может жалеть его? Он что, остановился бы, пощадил Фамке? Конечно, нет! Он такой же жестокий дикарь, как и остальные. Он заслужил смерть.

Они возвращались в лагерь фон Мессингхофа так же, как и приехали: узкими тропами и проселочными дорогами, стараясь по возможности избегать городов и деревень. Капитана Гэблера, связанного, с кляпом во рту, везли, перекинув поперек седла и укрыв одеялом, а Ульрика и Отилия в тяжелых плащах не отличались от грубых солдат Ругера.

Поездка выдалась не из приятных. Вчерашний дождь сменился удушливой влажной жарой, а голод, распаленный резней и пожаром, терзал Ульрику все сильнее. Она с нетерпением вертела головой, оглядывая изрытую колеями дорогу, по которой они скакали, и ее окрестности в поисках дома, фермы или одинокого путника.

– Что вы вынюхиваете? – поинтересовалась спустя некоторое время Отилия. – Нас преследуют?

Ульрика покачала головой.

– Мне надо поесть.

– Мы не можем здесь охотиться, дура, – фыркнула Отилия. – Нам не нужно подозрений вокруг «смерти» Гэблера. Никаких историй об исчезновении, о прокушенных шеях где-либо возле трактира. Никакие связи всплыть не должны. – Она обернулась и щелкнула пальцами. – Ругер. Остановитесь и обнажите шею.

– Да, леди. – Ругер натянул поводья. При одной мысли о кровопускании мужчина задрожал от желания.

– Нет. – Ульрика почувствовала отвращение. Когда Ругер разбирался с Клостерманном, он выглядел крепким как гвоздь – а теперь трясся, точно девственница. Омерзительно. – Едем дальше. Я не пью из слуг. Мне нужна добыча.

– Тогда езжайте голодной, – пожала плечами Отилия.

– И поеду, – хмыкнула Ульрика.

Но прошел час, и она больше не могла терпеть. От голода кружилась голова, и при виде Ругера и его людей клыки скалились сами собой. Наконец, обнаружив, что проткнутые когтями ладони кровоточат, Ульрика пришпорила лошадь, поравнявшись со скакавшими впереди шеренги.

– Ругер. Стойте.

Капитан остановил коня и облизнулся.

– Желаете мою шею, леди?

– Проклятье, нет, – отрезала Ульрика. – Я хочу его.

Она указала на накрытого одеялом Гэблера.

– Да, леди.

Ругер начал покорно вылезать из седла, но тут к ним подскакала Отилия.

– Нет. Она не должна. Возможно, графу нужно оставить его невредимым.

– Он ничего не сказал!

– Возможно, он положился на наш здравый смысл.

Долгую секунду Ульрика пристально смотрела на нее, потом перевела взгляд на одеяло, прикрывавшее Гэблера. Она никак не могла унять дрожь. И втянуть клыки тоже.

– Капитан Ругер, – решилась она наконец. – Спешивайтесь и следуйте за мной.

– Да, леди, – повторил мужчина.

Отилия самодовольно ухмыльнулась, когда вампир повела капитана во тьму под растущими вдоль дороги деревьями. Ульрика же боролась с желанием прыгнуть в седло Отилии и разорвать гадине горло. Она что, думает, что Ульрика поступилась принципами? Просто у нее нет выбора. И больше такое не повторится.

– Шею, капитан.

– Да, леди.

Ругер снял шлем и заправил ворот дублета за кирасу, обнажив жилистую шею со следами укусов – правда, старыми и слабыми. Не так уж часто ему пускали кровь.

Ульрика шагнула ближе, взяла его за руки. Мужчина окаменел. В его глазах метались стыд и страх, но, судя по запаху, он возбудился. Ульрику снова затошнило. Таким же стал бы, наверное, и Фридрих Хольманн. Жесткий снаружи, слабый внутри. Это бесило ее. Ей хотелось…

Она это сделала.

Клыки с сердитым щелчком вонзились в шею человека, и Ульрике пришлось подхватить Ругера, когда от боли у него подогнулись колени. Они пила, прижимая его к себе, потерявшись в резком запахе человеческой крови, смешанном с напряжением гнева, горя и отвращения к себе, усиливающим ее собственные гнев, горе и отвращение, и хотя это причиняло боль, она жадно впитывала ощущения, как флагеллант, посыпающий свои раны солью.

– Довольно! – рявкнула Отилия. – Ему еще ехать.

Ульрика пришла в себя, не зная, как долго пила. Она с трудом остановилась, вытащила клыки из шеи Ругера, поставила человека на ноги. Он пошатнулся, поправил, глядя в землю, воротник, потом надел шлем.

Ульрика посмотрела на него, отвернулась и зашагала к своей лошади.

– Спасибо, леди.

Развернувшись, Ульрика отвесила капитану пощечину.

– Не смейте благодарить меня за это! Вы что, овца? Вы что, не?..

Она резко замолчала, осознав, что выставляет себя полной дурой, и снова зашагала к лошади. Ругер потащился следом, медленно, качаясь, как пьяный, и в седло залез с большой осторожностью.

– Поехали, – бросила Отилия.

– Да, леди.

Они поскакали за ним, и Отилия оглянулась на Ульрику со своей приводящей в бешенство улыбочкой на губах.

– Думаю, надолго вы у нас не задержитесь.

Ульрика скривилась.

– Что вы имеете в виду? Я хочу порвать глотки всем людям Старого Света.

– Только до одной, той, которая вам нужна, не дотянетесь.

Ульрика метнула на нее острый взгляд.

– До своей, хотите сказать? Да, я виню себя. Но… – Она холодно посмотрела на людей. – Но не всецело.

Отилия лишь улыбнулась и поскакала дальше.

Они вернулись в лагерь фон Мессингхофа перед рассветом, и встретила их напряженная тишина. Солдаты занимались обычными утренними делами, сдавленно перешептываясь, а офицеры, сбившись тесными группками, бросали нервные взгляды в сторону вампирской поляны.

– Что случилось? – спросила Отилия копейщика у ворот.

Он нервно кашлянул.

– Лучше вам услышать это от графа, леди.

Отилия, побледнев, въехала на территорию лагеря, Ульрика следовала за ней, неся капитана Гэблера через плечо. Под красным пологом напряжение ощущалось еще сильнее. Почти все немертвые капитаны и чемпионы фон Мессингхофа сидели в своих шатрах, а немногие оставшиеся снаружи негромко переговаривались, совсем как люди, поглядывая на генеральскую палатку.

Отилия и Ульрика с немалым трепетом направились туда, но тут занавесь откинулась, и на поляну шагнула фигура в белом балахоне. Это оказался Эмманус, у порога он оглянулся.

– Я доложу хозяину, – безжизненным голосом произнес он. – Это уже слишком.

– Делайте что должны, легат, – донесся из шатра голос фон Мессингхофа. – Хотя помощь пригодилась бы больше грозящего пальца.

– Я здесь для того, чтобы наблюдать и докладывать, господин, – ответил Эмманус, – а не затем, чтобы помогать вам искать бешеных псов, сорвавшихся с привязи.

Эмманус угодливо поклонился и удалился. Проходя мимо Ульрики и Отилии, он не удостоил их взглядом, а фон Мессингхоф в палатке разразился потоком ругательств.

Отилия, сглотнув, вошла, Ульрика последовала за ней, чуть пригнувшись, чтобы половчее внести тело Гэблера. Фон Мессингхоф, изрыгая проклятья, расхаживал по шатру и тоже не взглянул на вошедших.

– Чахлый евнух! Предполагалось, что он станет моим советником, а не доносчиком! – Граф схватил стоявший на столе золотой кубок и швырнул его в зазвеневшие, точно гонг, доспехи на стойке, расплескав повсюду кровь. – Хозяину совсем не обязательно знать о каждой мелкой неудаче!

Выступивший из тени Блютегель подобрал кубок и принялся протирать филигранно выкованный нагрудник кирасы.

– Милорд, – осторожно пробормотал он, – леди Отилия и боярыня Ульрика вернулись с добычей.

Фон Мессингхоф нахмурился, словно услышав слова на непонятном языке, потом резко обернулся.

– Вы вернулись! Боги Кхемри, я думал, что потерял и вас!

Отилия сделала реверанс, а Ульрика сгрузила Гэблера у стола с картой.

– Просим прощения, господин граф, но… что тут случилось?

Фон Мессингхоф оскалился.

– Кодреску предал меня. Вот что случилось. И легат Эмманус отправляется доносить на меня Маннфреду, вместо того чтобы прийти на помощь, трусливый кастрат!

Глаза Отилии тревожно расширились.

– Кодреску предал вас? Так он все-таки напал на Карла-Франца?

Граф устало вздохнул.

– Нет, хвала фортуне, не так глупо. По крайней мере пока. Он не сделал ничего, противоречащего моим приказам, – ну, по словам шпионов. Он продолжает поход к монастырю Черной Розы, строит планы его захвата и намечает обратный путь.

– Тогда почему вы думаете…

– Потому что Моргентау, его ближайший союзник, покинул лагерь, прихватив своих солдат.

Отилия замерла.

– Вы уверены?

Фон Мессингхоф кивнул.

– Под предлогом, что бойцов, мол, нужно держать в форме, вот пусть они и очистят лес от зверья, он отправился на север и не вернулся.

– Но, может, он столкнулся с какой-то проблемой? – спросила Ульрика.

Генерал покачал головой.

– Когда он не вернулся за час до рассвета, я послал летучих мышей отыскать его. Они показали, как он марширует прямиком к Альтдорфской дороге. Сейчас он стал лагерем всего в нескольких милях от нее. Без потерь. – Он принялся грызть ноготь большого пальца. – Нет, он бежит к Кодреску – с пятой частью моего войска. Хуже того… – Граф покосился на полог шатра. – Остальные перешептываются. Они сомневаются, могу ли я удержать армию. Раздумывают, не последовать ли им за Моргентау. И если я это не пресеку…

Фон Мессингхоф наклонился над картой, изучая ее, и подтолкнул черного рыцаря на дюйм ближе к белому, изображавшему Морранский монастырь.

– К рассвету Кодреску должен быть здесь, в нескольких днях пути от храмовников, а Моргентау… – Он передвинул черную ладью на дюйм севернее лагеря. – … Здесь, отстав на два дня. Станет Кодреску его ждать? Атакует монастырь сам? – Он указал на белого короля, которого отделяла от Нульна еще неделя пути. – Или пройдет мимо и нападет на Карла-Франца? Они просто действуют вопреки приказам или всерьез намерены посягнуть на мою власть? Я должен знать.

Отилия выпрямилась.

– Милорд, я сочту за честь выяснить это для вас.

Фон Мессингхоф поднял голову, но посмотрел не на нее, а на Ульрику.

– Боярыня, – сказал он, – я надеялся придержать вас, закалить еще немного, прежде чем отпускать одну, но, похоже, такой роскоши мы себе позволить не можем. Вы поедете к Кодреску и узнаете его планы.

Ульрика удивленно моргнула, но первой заговорила Отилия.

– Вы не можете послать ее! – взорвалась она. – Она младенец! Она себя не контролирует! Вы даже не знаете, верна ли она! Я…

Фон Мессингхоф вскинул руку.

– Вы, конечно, куда опытнее в шпионских играх, любимая, и лучше знаете игроков, но вы – не тот инструмент, который нужен для этой работы.

– Но…

Не обращая внимания на то, что его перебили, фон Мессингхоф продолжил:

– Обольщения не предвидится. У Кодреску постоянная любовница вот уже четыреста лет, так что ваши грандиозные силы тут бесполезны. Если кто и способен завоевать его доверие, так это соратник-кавалерист – аристократка, рожденная в седле, в которой есть то, что он ценит больше всего, – храбрость и удаль. Кроме того, Отилия. – Он повернулся к лежащему на полу связанному капитану Гэблеру. – Вы нужны мне в Нульне. Вы должны доставить письмо и палец мальчишки его отцу, а заодно соблазнить его.

Расстроенная Отилия все же кивнула.

– Конечно, генерал.

– Можете начинать немедля, – предложил фон Мессингхоф. – Берите парня и заставьте его написать записку. Потом позаботьтесь о пальце. С вашим мастерством, уверен, он быстро начнет умолять позволить ему самому отрезать для вас такую мелочь.

Отилия улыбнулась, принимая комплимент, подошла к Гэблеру, наклонилась и, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, подняла его на руки, как ребенка, и спокойно вышла из шатра.

– Итак. – Фон Мессингхоф повернулся к Ульрике. – У нас времени лишь до заката, чтобы подготовить вас к путешествию.