Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 72 страниц)

Глава 29
НАРУШИТЬ ОБЕТ

Ульрика стояла и смотрела на воспаленную рану на ноге Штефана. Почему ее края не почернели и не расслоились, как на ее запястье? Это невероятно! Или возможность легко переносить раны, нанесенные даже серебром, – одна из необъяснимых особенностей Штефана, такая же, как способность не умирать сразу под палящими лучами солнца? Или?..

Ульрика мысленно вернулась к побегу от культистов. Штефан сказал ей, чтобы она лезла на стену первой. Когда он упал, она смотрела в другую сторону. Не слышала звука выстрела. Не видела раны – только кровь и дыру в его брюках. Но болт! Штефан вырвал из тела серебряный болт и держал его в руках.

Но так ли все это произошло?

Ульрика принялась вспоминать дальше. Чуть раньше, еще в Музыкальной Академии, на площади у фонтана, когда культисты атаковали их, Штефан поймал в воздухе один из болтов, летевших в них. От ужаса у Ульрики скрутило кишки. Штефана не ранили, он притворился! Но зачем?

Ее предположение, что это Кирай привел культистов в особняк Евгении, растаяло под натиском другой идеи. Это сделал Штефан. Он заставил Ульрику уйти, чтобы получить возможность, не ставя ее в известность, натравить врагов на Евгению. Но в таком случае откуда в особняке взялся Кирай? Он все это время провел среди культистов и пришел вместе с ними? Или же неусыпно наблюдал за особняком Евгении и нанес удар, когда представилась удачная возможность?

Или…

Две теории сошлись в одну – так рисунки на стекле, наложенные друг на друга, соединяются в цельную картину. Ульрика выпустила клыки и когти и шагнула к Штефану, который по-прежнему стоял к ней спиной.

– Кирай.

Штефан повернулся, вытирая руки об изорванную рубаху.

– Что о нем?

Он увидел ее когти и замер.

– Что-то не так?

– Рана в ноге, вот что не так, – сказала Ульрика, надвигаясь на него. – Она нанесена не серебром. Вы отправили меня к Евгении – одну, а сами привели к ней культистов. Вы и есть тот культист с Кровавыми Осколками. Вы убили Раису.

Штефан попятился, опрокинув кувшин с водой.

– Ульрика, подождите. Вы слишком торопитесь с выводами.

– Хватит лжи! – прорычала Ульрика. – Евгения была права насчет вас! Во всем! А я – дура!

– Нет, – сказал Штефан. – Выслушайте меня. Я все могу объяснить.

– Что тут объяснять? Ваше тело, рана, которой не было, – говорит громче всех слов!

Штефан отступил так, что два стула, которые он поставил, отгородили его от Ульрики.

– Пожалуйста, Ульрика. Послушайте. Вы правы – по крайней мере, отчасти. Я обманул вас насчет раны посеребренным болтом, и я привел культистов в дом Евгении, но не для того, о чем вы думаете. Я сделал это, чтобы помочь вам.

Ульрика фыркнула. Оправдания Штефана звучали настолько нелепо, что сбили ее с толку.

– Вы несете чушь. Как нападение на особняк Евгении может помочь в чем бы то ни было?

Штефан провел рукой по лицу.

– Все пошло не так, как я планировал.

Ульрика усмехнулась.

– В смысле кое-кто из нас все-таки остался в живых?

– Нет, не в этом смысле, – отрезал Штефан. – Просто послушайте, и я все объясню.

Ульрика мрачно уставилась на него, скрестила руки на груди и стала ждать оправданий. Штефан некоторое время осторожно наблюдал за ней, видимо, опасаясь, что она все-таки набросится на него. Затем со вздохом опустился на стул.

– Видите ли, я понял, что только нам вдвоем с культистами не справиться. Они слишком сильны и многочисленны. Мы нуждались в помощи ламий. Но я твердо знал – никакими доводами вам не удастся заставить Евгению действовать. Она спрячется и станет ждать, когда кто-то другой спасет Праагу для нее. Она нуждалась в хорошем пинке. Нужно было напасть на нее саму. Только тогда ее гордость не позволит спустить подобное, и она начнет действовать.

Ульрика уставилась на него.

– Но… но…

– Я не сказал вам о своем плане, – перебил ее Штефан. – Потому что знал, что вы не согласитесь. Вы… вы слишком благородны. Вы принесли Евгении клятву верности. Вы никогда бы не позволили причинить вред ей или ее людям. Даже чтобы спасти ее от худшей участи. – Штефан развел руками. – Я никаких клятв не давал, и я сделал то, что не могли вы.

Ульрика попятилась. У нее голова пошла кругом. План Штефана, хоть и отдавал безумием, действительно имел смысл. Штефан говорил правду. Прямо перед тем как культисты ворвались в дом, Евгения здраво оценила всю опасность их затеи – и собиралась бежать в Кислев, лишь бы не сражаться с ними. Ульрика сомневалась, что смогла бы ее переубедить. Характер боярыни Штефан оценил правильно. Она бы не позволила ему воплотить подобный план. Даже признав его разумность, Ульрика не нарушила бы данную Евгении клятву.

Но…

– Это не просто хороший пинок! – воскликнула она. – Вы отрубили Евгении правую руку – вы убили Раису! Это же из-за вас Кирай и тот горбатый колдун набросились на нас! Мы все чуть не погибли!

Штефан закрыл глаза и опустил голову.

– Я знаю. Я знаю, и мне очень жаль. Я не учел в своих расчетах Кирая и колдуна. Я не знаю, откуда они взялись. Когда они появились на поле боя, я пытался остановить их. Я не желал гибели никому из ламий. Я думал, они с легкостью разобьют культистов в пух и прах. Я… я вел себя как дурак. Мне следовало найти другой способ.

Ульрика уставилась на него, не в силах решить, верит ли ему. И прощает ли обман, если принимает объяснения. Ей отчаянно хотелось поступить именно так. Перед тем как она оставила его в окружении культистов, она дала ответ, сказала, что останется с ним навсегда. Но объяснения Штефана казались сшитыми на живую нитку, если не притянутыми за уши. Рассказанная им история не противоречила ничему из известного ей – но не давала ни единого доказательства его словам. Ничего в рассказе Штефана не разрушало ее собственную, более неприятную версию событий.

Разве что… Штефан имел возможность прикончить Евгению, но не сделал этого.

От этой мысли в груди Ульрики слабо затлела надежда. Слова Штефана могли быть ложью, но это неоспоримый факт. Если Штефан и есть Кирай, почему он сразу не набросился на Евгению, когда она так ослабла? В той маленькой комнатке за камином он мог разом прикончить их всех, но не сделал этого. Не сделал – вот и доказательство его слов.

Ульрика вздохнула и тяжело опустилась на соседний стул.

– Когда Евгения узнает обо всем, она окончательно укрепится в подозрениях насчет вас.

Штефан посмотрел на нее расширившимися глазами.

– Не глупите. Она не должна узнать.

Ульрика недовольно нахмурилась.

– Штефан, я поклялась не плести интриг против нее. Я должна рассказать ей то, что знаю.

– Вы не можете, – ответил он. – Расскажите ей, но потом, если так нужно. Когда мы одолеем культистов. Пожалуйста, Ульрика. Я прошу об этом не потому, что боюсь Евгении. При всей подлости и запутанности моего плана он сработал. Теперь боярыня ненавидит культистов. Пока мы здесь разговариваем, она работает над тем, чтобы пресечь их поползновения. Ну расскажете вы ей, и что тогда? Она снова начнет кричать о заговоре против нее и обрушит на меня всю свою ярость. О культе все позабудут. Вы хотите, чтобы Раиса погибла зря? И все, через что мы прошли, оказалось бессмысленным?

До Ульрики дошло, о чем он говорит, и она растерянно моргнула. Штефан прав. Евгения придет в бешенство, если узнает, что он навел культистов на ее дом. Она утвердится в мысли, что все это уловка, направленная на то, чтобы убить ее. И с этим ничего нельзя поделать. Ради спасения Прааги – и самой Евгении – Ульрике придется нарушить клятву и промолчать.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я не скажу ей.

– Еще раз – мне очень жаль, что так вышло, – произнес Штефан, опустив голову. – Я злоупотребил вашим доверием и вынуждаю поступить против ваших понятий о чести. Я не стану просить прощения – такое не прощается. Мне остается только надеяться, что благодаря в том числе и этому мы победим и вы сможете отомстить Кираю за смерть Раисы.

Ульрика взглянула на него.

– Я думала, вы хотите сделать это сами.

Штефан коротко кивнул и отвернулся.

– До этого единственным, кто пострадал от него, был я. Теперь – не только я.

Девушка сглотнула. Это был очень благородный жест.

– Вы так щедры, – сказала она.

Штефан пожал плечами.

– Главное, чтобы Кирай умер, а мой отец по крови вернулся к жизни.

Ульрика смотрела на его резкий профиль. Лицо Штефана стало грустным, он погрузился в раздумья. Девушка опустила взгляд ниже, на его тело. На нем все еще зияли раны.

Она взяла Штефана за руку.

– Я… я шла, думая предложить вам… исцеление, – сказала она. – Я вижу, вы все еще нуждаетесь в нем.

Он приподнял бровь.

– Вы поделитесь со мной кровью и теперь? Зная обо всем, что я сделал?

Ульрика облизнулась. У нее кишки подводило от голода так, что она бы поделилась с ним кровью, будь он даже сам Кирай собственной персоной. Но вслух она сказала:

– Вы должны быть сильным и готовым к битве, которая нас ждет.

Штефан улыбнулся.

– Да. И вы – тоже.

Она притянула его к себе и подставила шею.

– Пейте и становитесь сильнее.

Ульрика проснулась от скрежета ключа в замке. Она подняла голову и мутным со сна взглядом обвела все вокруг. Она, обнаженная, лежала на полу рядом со Штефаном. Плиты вокруг них были забрызганы кровью. Ульрика со Штефаном – тоже.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и на ступени каменной лестницы упал свет лампы. Высокая фигура боярыни Евгении появилась в проеме двери, за ней виднелся кругленький силуэт Галины. Боярыня явилась в сопровождении не только наперсницы, но и четырех солдат. Один из них нес лампу. Евгения и ее свита начали спускаться по лестнице.

Ульрика потрясла Штефана. Он заворчал, огляделся, выругался и сел. Ульрика сделала то же самое, одновременно пытаясь прикрыться окровавленной рубашкой.

Боярыня явно восстановила силы, но гордая осанка еще не полностью вернулась к ней. Евгения выглядела грустной и усталой. Подойдя к ним и обнаружив Ульрику со Штефаном в объятиях друг друга, она и бровью не повела.

– Вы, – сказала она, глядя на них сверху вниз. – Вы нас погубили.

Ульрика и Штефан переглянулись. Боярыне удалось узнать, что это Штефан привел культистов в ее особняк?

– О чем вы говорите, госпожа? – спросила Ульрика.

– Вы втянули нас в свою маленькую войну, и теперь с нами покончено. Нужно начинать все с нуля.

– Я не понимаю, – сказала Ульрика.

Евгения глубоко вздохнула.

– Битва в нашем доме не прошла незамеченной. Туда явились стражники. И чекисты. Они обнаружили вещи, наличие которых в особняке нельзя объяснить.

Евгения обмахнулась веером, рука ее дрожала.

– Состояние найденных чучел еще удалось бы списать на вандализм нападавших. Но нашли и кое-что еще. Мои гримуары и артефакты. Они были надежно убраны – только волшебник мог их обнаружить. Но их нашли разбросанными на видных местах по всему дому.

Она горько улыбнулась.

– Мы собирались загнать культистов в тупик. Вместо этого они прижали нас к стене.

– Итак, вы не смогли ни с кем связаться и предупредить? – спросил Штефан. – Концерт все-таки состоится?

Евгения мрачно посмотрела на него.

– Вы не слышите меня? Меня объявили ведьмой, выдан ордер на мой арест! Я ничего не могу сделать. Теперь мне не под силу ничего предотвратить. Никто из соратников не посмеет связаться со мной, даже через посредников. Ха! И посредников у меня больше нет! Моя сеть уничтожена! – простонала она. – Мне придется уйти в подполье. Новые лица, новые имена, новые дома. Пройдут десятилетия, прежде чем я снова приобрету влияние при дворе.

Ульрика смотрела на боярыню, испытывая почти болезненное чувство вины. Снова на ее глазах повторялось то, что произошло с Габриеллой и ламиями Нульна. Вампирская община в Нульне тоже лишилась всего – влияния, положения в обществе, – и ламиям пришлось начать все заново. Причиной потерь в Нульне стала деятельность Мурнау, безумного стригоя. Но сюда, в Праагу, беду принесла она, Ульрика. Они со Штефаном втянули Евгению, Галину и Раису в противостояние, в котором те категорически не хотели участвовать, и это безвозвратно разрушило жизнь ламий.

Ульрика встала на колено и склонила голову.

– Простите меня, госпожа. Если бы можно было начать все сначала, я бы никогда не явилась в ваш дом за помощью. Я это сделала из лучших побуждений, но…

Евгения хрипло расхохоталась.

– Из лучших, да? Клянусь королевой, так это мне еще повезло! Страшно представить, что произойдет с тем, к кому вы явитесь со злыми намерениями!

Евгения отвернулась. Вспышка опустошила ее, и она теперь выглядела древней и сломленной, как руины Нехекхары.

– Одевайтесь. Через час мы выезжаем в Кислев.

Ульрика вскинула голову.

– Вы… вы уезжаете? А что насчет мести культистам? Вы поклялись выследить их и убить.

– И я так и сделаю, – сказала Евгения. – Я вернусь, набравшись сил. Лет через десять, наверное. Или двадцать.

Ульрика поднялась.

– Госпожа, вы не можете уехать. Вы должны сразиться с ними здесь и сейчас, или вам просто некуда будет вернуться. Праагу сотрут с лица земли. Мы должны отправиться в Оперу и сами остановить культистов.

Штефан тоже встал.

– Да, – сказал он. – Именно это мы и должны сделать.

Галина засмеялась и поспешно прикрыла рот рукой. Евгения посмотрела на них так, словно у Ульрики и Штефана внезапно выросли рога и копыта.

– Вы сошли с ума. Отправиться в Оперу? И что потом? Вы предлагаете нам устроить потасовку с подстилками для демонов? В присутствии всей Прааги? Я ведь только что сказала: меня ищут, выдан ордер на мой арест!

Евгения со щелчком раскрыла веер и снова захлопнула его.

– Нет, нет и еще раз нет. Мы должны исчезнуть. Нам нужно восстановить силы, перераспределить их.

Ульрика шагнула к Евгении.

– Госпожа, – сказала Ульрика. – Что вы будете восстанавливать, когда Праага падет? Как добьетесь влияния при дворе Сирены Янтареволосой? Примкнете к последователям Слаанеша?

Ульрика вздернула подбородок, не сводя взгляда с Евгении.

– Если мы не остановим их сегодня вечером, вам некуда будет возвращаться. Мы потеряем Праагу. У ламий не станет ни власти, ни глаз на севере. Вряд ли наша королева отблагодарит вас за это.

– Вы смеете указывать, как мне выполнять мои обязанности? – прорычала Евгения.

– Я вам ничего не указываю, – ответила Ульрика. – Я лишь рассказываю, что произойдет, если вы с ними не справитесь.

Евгения зашипела и ударила ее веером по щеке. Ульрика попятилась, выпустила когти и зарычала. Но боярыня отвернулась, тяжело оперлась о стену и зарыдала, уронив голову на руки.

– Сестра! – воскликнула Галина.

Она подошла к ней и погладила ее по плечу. Резким движением плеч Евгения сбросила ее руку. Тело боярыни содрогалось в рыданиях, кулаки крепко сжались. Все молча ждали в тишине, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни произнести хотя бы звук. Наконец Евгения подняла голову, расправила плечи и повернулась к ним. Ее лицо было белым и холодным, как снег.

– Поднимайтесь наверх, – сказала она. – Мы найдем вам одежду и маски для Оперы.

Ульрика моргнула, затем открыла рот и шагнула вперед, но боярыня жестом остановила ее.

– Вы навлекли на нас эту грозу, и не обманывайтесь – прощения вы не получите, – сказала она. – Вы впихнули горячую картошку мне в руки, и теперь все зависит от меня. У меня осечек не бывает. Но когда мы все выберемся из этого, не рассчитывайте на мое миролюбие.

С этими словами Евгения развернулась и повела всех наверх.

Глава 30
КОНЦЕРТ

Час спустя, когда стемнело, Ульрика, Штефан, Галина и Евгения покинули убежище боярыни – скромный домик в тихом тупике Торгового квартала. Черная карета двинулась через Благородный квартал к Воротной площади, самой большой в Прааге. На южной стороне площади расположился дворец герцога, а на восточной – Оперный театр. Вампиры ехали в раскаленной добела ледяной тишине. Ульрику и Штефана одели по последней праажской моде. На девушке красовались дублет, черно-зеленые полосатые бриджи и плащ к ним в тон. Коротко остриженные светлые волосы прятались под меховой коссарской шапкой. В наряде Штефана сочетались белый и темно-синий. Короткий плащ вампир накинул на одно плечо. Конечно, их костюмы выглядели бы незаконченными без масок. Ульрика решила, что, выбирая их, Евгения руководствовалась мелочной злобной мстительностью. Штефану досталась черная, закрывающая все лицо традиционная маска комедии. Ульрике – ее противоположность, маска трагедии с алмазной слезой на щеке и печально опущенными вниз уголками рта.

Евгения и Галина тоже достойно оделись для выхода в свет. Евгения использовала те же цвета, в которые нарядила Ульрику, – ее платье переливалось лесной зеленью с черной окантовкой. Галина выбрала для Оперы те же оттенки, что и Штефан, – поверх белого шелкового платья она накинула темно-синий плащ. В отличие от масок юных вампиров, красивые блестящие маски Евгении и Галины не изображали уродливых гримас страдания или смеха – это были произведения искусства, украшенные разноцветными перьями. Помимо этого, ламии надели другие парики вместо тех, к которым уже успела привыкнуть Ульрика. Евгения стала шатенкой с волнистыми волосами, Галина – кудрявой блондинкой. Но самые глубокие перемены произошли в самих ламиях. Прибегнув к самой темной ламийской магии, боярыня создала ошеломляющую иллюзию юности и красоты. Когда Ульрика впервые увидела Евгению, боярыня выглядела как мумия очень тощей кошки. Теперь рядом с ней сидела роскошная красавица лет сорока, глаза ее таили обещание, внушительная грудь приковывала взор. Галина, ссохшаяся кукла в парике на размер больше, превратилась в девушку с румянцем на свежей коже и пухлыми приоткрытыми губками. Ульрика задумалась, а как давно ламии Прааги решили перестать прикидываться красивыми и почему. Это волшебное превращение заставило ее также задаться вопросом, а видела ли она когда-нибудь настоящее лицо графини Габриеллы.

Когда вампиры прибыли на Воротную площадь, она уже кишела каретами и экипажами. Из них непрерывным потоком высаживались красиво одетые мужчины и женщины. Толпа, словно подхваченная ленивым ветром охапка вырезанных из драгоценных камней листьев, закручивалась в сложные завитки, медленно стекающиеся к Опере. На краю площади стена гвардейцев сдерживала толпу исхудавших беженцев и попрошаек со впалыми щеками. Они остекленевшими от удивления глазами, как на диковинных зверей в зоопарке, смотрели на разряженных в пух и прах людей за спинами гвардейцев, на странных раскрашенных существ в масках.

На южной стороне площади возвышался дворец. В свете многочисленных фонарей из-за своих увенчанных зубцами стен он казался красно-золотой скалой причудливой формы. Высокие шпили заканчивались луковичными куполами, покрытыми мозаикой из красных камней и украшенными чеканкой стальными листами.

Оперный театр на другой стороне площади со своим фасадом в стиле барокко, выложенным красной и синей плиткой, со множеством мраморных статуй и позеленевшей от времени медной крышей выглядел почти так же роскошно. Тут и там среди избыточно богатых украшений зияли шрамы, оставленные на здании Великой войной с Хаосом. Дом не стали ремонтировать в знак того, что Праага гордится историей, полной изнурительных войн. Иссеченные осколками колонны и черные оспины от попаданий обнажали простецкий кирпич, из которого были сложены эти фантастической красоты стены и крыши.

Ульрика вышла из кареты в самом сердце толчеи, ведя боярыню под руку. Следом покинули карету Галина и Штефан, тоже рука в руке. Теперь предстояло пробиться сквозь веселящуюся толпу.

Вышагивали мужчины в богатой одежде или военной форме, в шапках и накидках из лисы, медведя и снежного кота. Дефилировали женщины в многослойных платьях всевозможных цветов, отороченных горностаем, длинные подолы подметали площадь. И все – в самых разных масках, от простых домино, закрывающих только глаза, до безумных произведений из лакированной кожи, скрывающих все лицо. Боги и герои, животные и птицы, демоны и монстры на эту ночь одолжили людям лица. Даже августейшие особы, благородные министры и священники поддались обаянию празднества, нарядившись в яркие цвета и нацепив сияющие безделушки поверх цепей и символов своей веры.

Вампиры уже поднялись по мраморным ступеням Оперного театра, когда вышел паж в ливрее и проиграл на рожке заливистую руладу, призывающую занять свои места. Поток двинулся к дверям, подхватив течением и вампиров. Привычные сплетни и пересуды висели над толпой – кто что надел на праздник, кто с кем пришел, но сквозь болтовню до слуха Ульрики долетела знакомая фамилия, и она внимательно прислушалась.

– Падуровский? Действительно?

– Говорили же, что он мертв.

– Нет, он нашелся.

– Где же он был? Его даже чекисты не могли найти.

– Как я слышал, в больнице, на попечении дочерей Сальяки.

– Перенервничал, наверное. Я бы точно перенервничал, если бы мне пришлось выступать перед самим герцогом.

Случайные соседи продолжали болтать. Ульрика со Штефаном переглянулись. Они думали, что маэстро похищен или убит культистами. Значит, ему удалось вырваться от них? Может, это от них Падуровский и скрывался? Или же он отправился в госпиталь, чтобы там подлатать полученные раны?

– Значит ли это, что Валтарина тоже не похищали? – пробормотал Штефан.

Ульрика пожала плечами, но тут к ней пришла новая мысль. Слепая певица – может, и ей удалось спастись?

Они уже подошли к позолоченным дверям Оперы. Евгения смело выступила вперед. Ульрика опасалась, что у них спросят приглашения. Но боярыня ослепительно улыбнулась, позволила стражнику заглянуть в свое декольте, и он, повергнутый самой мощной ламийской магией, с поклоном пропустил их внутрь, не произнеся ни слова.

Оказавшись в Опере, Евгения сразу же повела компанию наверх, в личную ложу. Не в свою собственную – для этого она слишком опасалась слежки. Они направились в ложу одного из придворных. Боярыня точно знала, что он болен и на концерт не придет. В ложе вампиры расселись в роскошных креслах.

– Помолчите, – сказала Евгения. – Дайте мне найти их.

Она закрыла глаза и сложила руки на коленях. Галина села рядом с ней и сделала то же самое. Ульрика не стала даже и пытаться – ее собственное ведьминское чутье оказалось слишком слабым для этого. Оставалось только положиться на ламий. Они со Штефаном подошли к ограждению балкона и принялись осматривать интерьеры Оперы, насколько позволяли прорези в масках.

Лучшие люди города, болтая и смеясь, расположились в личных ложах – три яруса их возвышались над партером, где занимали места простые граждане. Сверху они казались пестрым лоскутным одеялом. Ложи опирались на позолоченные колонны, украшенные гротескными статуями гаргулий. Тела их имели форму скрипок, валторн и барабанов, и каждая гаргулья играла на инструменте, сделанном из человеческих костей.

Сцену пока скрывал огромный бордовый занавес с кистями. На нем красовался вышитый герб Прааги, а также гербы герцога и других покровителей Оперы. Авансцена изобиловала множеством искусно и тщательно выполненных деталей, развивающих мотивы музыки, безумия и смерти. Она изображала осаду Прааги. По колоннам слева от сцены карабкались статуи демонов, по правым взбирались отважные защитники города. Над центром сцены противники встречались в великой битве. Здесь был запечатлен момент, когда Магнус Благочестивый разбил золотым молотом голову Асавару Кулу. Менестрели-скелеты с лютнями и арфами в руках взирали на них.

Не успела Ульрика как следует разглядеть богатую и причудливую отделку, в зале начали аплодировать. В ложах – тоже. Девушка глянула вниз – зрители в партере вставали и оборачивались, чтобы посмотреть на центральную ложу у задней стены зала. Дворяне последовали их примеру. Ульрика глянула туда же и увидела стройную изящную фигуру своего троюродного брата Энрика, герцога Праажского. Он как раз появился в ложе, подошел к бортику и кивнул, благодаря за устроенную овацию. Энрик с ног до головы облачился в белое, начиная с меховой шапки и горностаевого плаща, заканчивая дублетом и бриджами. Всю его одежду как инеем усыпали мелкие бриллианты. Герцог сиял, как огромный алмаз. По их виду его сапог для верховой езды сразу становилось ясно, что они никогда не касались боков лошади.

Энрик взмахнул рукой, приветствуя собравшихся, любезно поклонился, затем жестом дал понять гостям – сверкающему сборищу генералов, министров, священников и ледяных ведьм, – что можно садиться. Когда гости расселись по местам, герцог устроился на своем серебряном троне. Его украшала шкура белого медведя – голова венчала спинку, лапы свисали с подлокотников. Ульрика улыбнулась про себя. Некоторые считали Энрика сумасшедшим, но он показал себя отличным правителем во время последней осады и всегда умел устроить яркое зрелище.

Евгения открыла глаза.

– Очень ловко спрятались, – произнесла она со вздохом. – Но а как еще они должны вести себя, учитывая, сколько ведьм и священников собралось здесь. Если бы я не знала твердо, что они тут, я бы их никогда не обнаружила. Даже мне приходится догадываться об их присутствии по косвенным признакам.

– Это по каким? – уточнила Ульрика.

– Где-то за сценой или под ней есть место, – ответила боярыня, – на которое я не могу посмотреть ведьминским зрением – и даже не замечаю этого. Когда я пытаюсь сделать это, мне кажется, что я уже смотрела туда, и отвожу взгляд.

Евгения засмеялась.

– Если бы я проверила здание только один раз, я бы не обратила на это внимания. Но поскольку я твердо знала, что должна что-то такое найти, то в конце концов заметила, как мне отводят глаза. Это очень сложная магия и очень мощная. Я надеюсь, нам хватит сил справиться с ней.

Евгения поднялась с места. Вслед за ней немедленно встала и Галина.

– Вы останетесь здесь, сестра, – обратилась к ней Евгения. – Станете наблюдать за публикой. Среди приглашенных могут быть культисты. Отслеживайте состояние ветров магии и будьте готовы действовать, если кто-нибудь прикоснется к их силе.

Галина присела в реверансе.

– Да, сестра.

Евгения направилась к двери, поманив Ульрику и Штефана за собой.

– Пошли. Давайте найдем подстилок для демонов. Больше им не удастся застать меня врасплох. На этот раз я ударю первой.

Евгения снова использовала против стражника, охраняющего дверь за кулисы, могущественную магию ресниц, улыбки и декольте, чтобы позволить Ульрике и Штефану проскользнуть внутрь незамеченными. Мгновение спустя ухмыляющаяся боярыня присоединилась к ним.

– Я послала его за охранниками, – сказала она, – мол, я видела боярыню Евгению Бородину, ту самую, которую подозревают в колдовстве. Она только что проскользнула в свою личную ложу, сообщила я ему.

Ульрика улыбнулась в ответ. Теперь, оказавшись в гуще действия, боярыня действовала решительно и смело. Много битв назад Ульрика узнала истину, в очередной раз подтвердившуюся, – не так страшна сама схватка, как ее ожидание.

Вампиры поспешили вверх по тускло освещенной лестнице. Ступени привели их в одну из кулис. Вампиры огляделись. Шаткая лестница поднималась в темную пещеру над сценой. Рядом у сложной системы шкивов, поднимающих занавес, выстроились рабочие сцены. В центре ее, закрытые от публики занавесом, кружком сидели одетые в простые черные сюртуки оркестранты. Они настраивали инструменты. В центре круга возвышалась трибуна для дирижера. Распорядитель сцены держал в руке раскрытую папку и тревожно поглядывал на музыкантов.

– Господа, ну что, все готовы? – спросил он. – Время пришло. Пора начинать.

Музыканты ответили утвердительными возгласами.

– Отлично, отлично, – сказал распорядитель. – Тогда начнем.

Он негромко присвистнул, взмахнул рукой и побежал к дальнему краю сцены.

– Здесь ничего нет, – сообщила Евгения.

Рабочие сцены налегли на рычаги и шкивы, и занавес начал подниматься. Евгения повернулась к двери в боковой стене.

– Нужно искать дальше.

Через раздвигающийся занавес донеслись аплодисменты. Высокий светловолосый человек зашагал к дирижерской трибуне, и овации усилились. Остальные вампиры уже юркнули в дверь, но Ульрика успела оглянуться и увидеть маэстро Падуровского, одетого в длинный сиреневый сюртук и бриджи до колен. Падуровский весь сиял и помахивал на ходу дирижерской палочкой.

Дойдя до центра сцены, он остановился и поклонился публике.

– Милорд герцог, дамы и господа! Я глубоко тронут вашим искренним беспокойством о моей безопасности, но, как видите, со мной все в порядке. Так что не стоит на этом останавливаться. Сегодня вечером мы поздравляем нашего любимого герцога, его храбрых генералов, нашу богоданную царицу и все бесчисленное множество мужчин и женщин, которые объединились и изгнали с наших земель чудовищные орды, терзавшие город прошлой зимой. Итак, без лишних проволочек, начнем же. За Праагу! За Кислев!

С этими словами он повернулся и взмахнул палочкой над оркестром. Ульрика развернулась и последовала за остальными в темный коридор. В спину ей страстно и энергично грянули «Грифоны Севера».

Вампиры петляли по лабиринту тесных коридоров и лестниц, а музыка следовала за ними по пятам. Двери открывались в комнаты, репетиционные залы и помещения, где гудели механизмы, предназначение которых оставалось для Ульрики загадкой. Штефан отдернул куртину, за ней оказался шкаф с деревянными алебардами. Соседний полнился весьма сурово выглядящими рогатыми шлемами, изготовленными из олова. Дверь, открытая Евгенией, вела в высокую залу. Там на лесах возвышался холст высотой с двухэтажный дом и около сорока шагов в ширину. Задник еще не расписали до конца, но, судя по уже имеющимся фрагментам, на нем появится изображение эльфийского сада в далеком Ултуане.

Двигаясь вместе с остальными, Ульрика прошла мимо лестницы, ведущей вниз, под сцену, даже не подумав проверить, куда та на самом деле ведет. Там внизу нет ничего интересного.

Однако, сделав еще шагов пять, Ульрика остановилась.

– Госпожа, – прошептала она, указывая назад, на лестницу. – Лестница. Я считаю, что нам не стоит ее проверять.

Евгения, хмурясь, повернулась к ней.

– Конечно, не стоит. Да что там может… – Она осеклась. – Ах. Понятно. – Евгения восхищенно покачала головой. – Даже зная о ней, я все равно ее не заметила!

– Глаз-алмаз, – сказал Штефан.

– Да, – согласилась Евгения.

Она развернулась и двинулась дальше по коридору.

– Нужно двигаться дальше, нам тут еще искать и искать.

– Госпожа!

Евгения остановилась, развернулась обратно. Глаза ее расширились.

– Клянусь королевой!

Она двинулась к лестнице размеренными шагами и полностью сосредоточившись.

– Мои мысли скатываются с этой лестницы, как вода с воска.

Ульрика и Штефан последовали за ней. С каждым шагом внутренний голос, твердивший Ульрике, что эту лестницу и дверь они уже проверяли, и она ведь чует – там ничего нет, и у нее есть гораздо более важные дела в другом месте, становился все громче.