Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 72 страниц)

Глава 32
ПОВОРОТ НОЖА

Людвиг Шварцхельм крякнул, словно его ударили, шагнул к Карлу-Францу и крепко стиснул его запястье.

– Пойдемте, государь. Мы должны уйти отсюда – немедленно!

Император, позволяя Защитнику увести себя, кинул на Ульрику взгляд, полный ярости и восхищения.

– Да, – уронил он рассеянно. – Похоже, должны.

От нового толчка, такого сильного, что мужчины покачнулись, с потолка посыпалась пыль.

Император, встряхнувшись, двинулся к двери первым вместе со Шварцхельмом в сопровождении четырех рейксгвардейцев.

Старый храмовник кинулся за ними, на ходу бросив Шенку и монаху:

– По местам! Поднимайте казармы! Нас атакуют!

Монах поспешил повиноваться: подобрал полы рясы и шмыгнул мимо великого магистра в коридор, но Шенк вытащил меч и шагнул к Ульрике с безумным огоньком в глазах.

– Ты меня довела, – прохрипел он. – Ты меня одурачила, заманила в ловушку императора. Но свою победу ты не увидишь, ты…

У дверей застыл великий магистр.

– Капитан Шенк! Что вы делаете?

– Убиваю ее, что следовало сделать давным-давно. – Шенк поднял меч.

Старик прыгнул к нему удивительно быстро для своего возраста и схватил за руку.

– Капитан! Нет! Я приказываю! Она же ничего не сказала! Если все обернется к худшему, она станет нашим единственным связующим звеном с преступниками. Она должна жить!

Долгую секунду Шенк не менял позы, но наконец выдохнул и опустил меч.

– Хорошо. Она не умрет, хотя и пожалеет об этом.

С этими словами он вытащил кинжал, крепкую дагу, и, прежде чем старый храмовник сообразил, что задумал капитан, аккуратно вонзил клинок между ребер левого бока Ульрики и протолкнул поглубже. Ульрика взвыла и задергалась, но он еще не закончил. Свирепым рывком он повернул кинжал так, чтобы тот встал поперек между ребрами, раздвинув их, – и оставил оружие в ране.

Ульрика закричала, вздрогнула – и снова закричала. Даже малейшее движение причиняло ей невыносимую боль.

Шенк, которого нетерпеливо тянул за собой взволнованный старый храмовник, ухмыльнулся, глядя на пленницу сверху вниз.

– Молись о моем благополучном возвращении, изверг, или этот нож останется там навеки.

– Довольно, Шенк, довольно, – шипел великий магистр. – Нам надо идти.

Капитан кивнул, и они покинули пыточную, бросив Ульрику наедине со слепящей агонией.

Девушка изо всех сил старалась не потерять сознание. В ее намерения не входило лежать здесь, надеясь на спасение, когда наверху разыгрывается решающая битва. Хотя, если подумать, она вообще не думала об этой части плана. Помнится, она воображала, как ломает кандалы одним поворотом запястья, как разрывает глотки перепуганным охотникам на ведьм, но в ее видениях кандалы были железными, а у нее не было ни ножа между ребер, ни пулевых ран в плече и икре. И ее не избивали перед этим до полусмерти. Она вообще сомневалась, что сможет ходить, даже если как-то ухитрится сползти с дыбы. И все-таки надо попробовать.

Она вытянула шею, чтобы взглянуть на руки. Боль, причиненная этим простым движением, захлестнула сознание, и пришлось стиснуть зубы и переждать, когда отступит пульсирующая чернота. Когда в глазах немного прояснилось, Ульрика увидела, что наручники, охватывавшие ее запястья, представляют собой толстые кольца, ужасно тесные, с цепями, пропущенными сквозь отверстия в деревянной раме. Прикусив щеку и сражаясь с болью, она для пробы дернула одну цепь – и другую руку прижало к дыбе. Итак, они соединены. Если разорвать одну, обе руки освободятся, но разорвать цепи казалось практически невозможным. Будь оковы из чистого серебра, можно было бы просто упорно тянуть, и мягкое серебро поддалось бы, но их сделали из посеребренной стали. И цепь недостаточно длинна, чтобы крутить ее, пока не порвется. Значит, остается только один способ, но если он и сработает, то боли и вреда причинит больше, чем падение в Рейк целую вечность назад.

Оглушительный гром встряхнул башню в десять раз сильней прежнего и, прежде чем рокот утих, грянул снова. Ульрика закричала: дыба покачнулась, с потолка посыпались камешки. Но тут наверху раздались крики, и она усмехнулась сквозь боль. Эмманус сделал свою работу. Два моста, соединявшие Железную Башню с берегами, рухнули, низвергнутые мощными заклятьями энтропии, за несколько минут нагрузившими их столетиями воздействия непогоды, разрыхлившими цемент, расшатавшими камни, сгноившими бревна так, что они развалились сами собой. Капкан захлопнулся. Карл-Франц с небольшим отрядом застряли на острове, а с барж фон Мессингхофа высаживается армия мертвецов, окружая добычу. Никакая подмога теперь не подоспеет вовремя. Граф получит голову императора. Его план увенчается успехом – но не без Ульрики же! Она должна попасть туда! Должна присутствовать при развязке!

Ульрика яростно дернула правым кулаком, пытаясь порвать цепь наручников. Агония тут же полоснула по проткнутому дагой боку, а касание серебра обожгло запястье.

Когда она снова смогла думать, то взглянула на кисть. Никаких изменений. Когда руки так задраны, сложно собраться с силами. Стиснув зубы и дрожа, как побитая собака, она все-таки попыталась снова, покрепче прижав левое запястье к дыбе, чтобы немного освободить правое, – и резко рванула руку вперед. На этот раз она действительно отключилась, а когда очнулась и приподняла голову, то увидела, что ближнее к наручникам звено цепи разошлось на волос. Ульрика застонала. Лучше бы вообще ничего не получилось, тогда она могла бы сдаться. А теперь придется предпринять еще попытку.

Она предприняла еще две и оба раза теряла сознание, но результата достигла. Успела услышать звон упавшего на пол лопнувшего звена – и провалилась в беспамятство. Очнувшись, она смогла опустить руки – медленно, дюйм за дюймом, шипя и бранясь, терпя боль не меньшую, чем при самой изощренной пытке. Передохнув немного, Ульрика потянулась к даге.

Одно прикосновение к клинку заставило ее вскрикнуть, а когда пальцы сомкнулись на рукояти, в глазах снова почернело. Она зажмурилась, собираясь с духом. Если это делать, то делать быстро. С коссарским проклятьем она рванула нож вверх…

…и очнулась непонятно сколько времени спустя с пустой свесившейся за край рамы рукой. Ульрика выругалась. Упав в обморок, она выронила кинжал. К счастью, у нее имелись когти, хотя кромсать ими толстые кожаные ремни – та еще задача. То, что могло бы занять секунды, отняло долгие минуты. Но, по крайней мере, боль в ребрах из острой как бритва агонии превратилась в пульсирующий зуд, и когда Ульрика села, то не потеряла сознание, а лишь ухватилась за края дыбы, борясь с тошнотой и головокружением.

Теперь только лодыжки. Скрежеща зубами, она дотянулась до пола и подцепила дагу за кольцо на рукояти, потом наклонилась к ногам – и поморщилась при виде месива, в которое вторая пуля Шенка превратила ее левую голень: точно грязные зубы вырвали солидный кусок мяса. Интересно, сможет ли она вообще ходить?

Вампир воткнула острие кинжала в звено кандальной цепи и провернула. Хороший клинок, отличная сталь – звено погнулось и лопнуло, и цепь со звоном стекла в дыру в раме дыбы. Ульрика освободилась, хотя серебряные браслеты по-прежнему сжимали ее запястья и лодыжки, а кожа под ними почернела и осыпалась хлопьями, как сожженная бумага.

Серебро причиняло мучительную, головокружительную боль, но с этим она ничего поделать не могла. Срывать кандалы не осталось ни сил, ни времени. Нужно спешить на бой. Ульрика опустила ноги на пол, встала – и ухватилась за дыбу, потому что пыточная завертелась вокруг нее.

Когда вращение прекратилось, она огляделась. Комната пустовала – ну, кроме дыбы и еще нескольких пыточных инструментов. Одежды Ульрики поблизости не наблюдалось. Оружия тоже. Ладно, неважно. У нее есть кинжал Шенка, а другое оружие можно добыть и по ходу дела. Она с трудом, стараясь не наступать на подгибающуюся левую ногу, гремя волочившимися следом цепями, дотащилась до открытой двери и выглянула в коридор. С обеих сторон он изгибался, ныряя за темные углы, но Карл-Франц, Шварцхельм и охотники на ведьм, выходя, сворачивали направо – так что и Ульрика поступила так же.

Сквозь каменную толщу доносились приглушенные звуки борьбы и смерти. Люди выкрикивали приказы и визжали от ужаса. Ревели звери. Гремели пушки, звенела сталь, содрогалась башня. А потом хромающая Ульрика услышала – гораздо ближе – тихие шаги и шепот, а потом уловила пульсацию десятка сердец.

Она замерла. Люди находились совсем рядом, за углом. Она видела свет их фонаря и тени, падавшие на стену напротив. Можно прыгнуть на них, разбить лампу, кусать и пить, пока они барахтаются в темноте. Кровь придаст ей сил, чтобы драться с остальными.

Шаги тоже остановились, и Ульрика услышала, как задребезжало сотрясаемое железо.

– Заперто, – раздался мужской голос. – Проклятье. Пойди посмотри, нет ли у кого из тех трупов ключей.

Ульрика охнула от облегчения и завернула за угол.

– Сержант! Это я!

За дверью – решеткой из железных прутьев – стояли Шталекер и его люди, окровавленные и помятые. Они побывали в сражении.

– Капитан! – гаркнул Шталекер. – Вы живы!

– Нет. – Ульрика вцепилась в решетку, чтобы не упасть. – Но я хожу. Я…

Впрочем, едва она это сказала, ноги отказали, и она рухнула на разбитые колени. Боль от многочисленных ран оказалась слишком сильна. Ульрика скорчилась раздавленным пауком и завыла.

– Рога Таала! – выругался Шталекер, бухаясь на колени с другой стороны решетки. – Что эти сжигатели ведьм с вами сотворили? – Он оглянулся на своих. – Найдите же этот треклятый ключ!

– Мы обыскали тела, как только пришли, сержант, – откликнулся один из бойцов. – Ключей не было.

Шталекер опять выругался и тряхнул дверь – с прутьями дюймовой толщины и замком, скрытым за тяжелыми стальными пластинами.

– Можете открыть, капитан? – спросил он Ульрику.

– Могу попытаться.

Но едва она подтянулась, цепляясь за прутья, как поняла, что это невозможно. Слишком много ран. Слишком велика боль. Слишком слабой ее сделали серебряные оковы. Но она все равно дернула изо всей мочи. Дыра между ребер разошлась, зашипела, коснувшись серебряных наручников, выступившая из ссадин кровь. А решетка не сдвинулась ни на дюйм.

Ульрика согнулась пополам, борясь с головокружением.

– Я… не думаю…

Шталекер засучил рукав кожаной куртки и просунул руку сквозь прутья. Ульрика подняла на него глаза. Сержант смотрел мрачно и решительно.

– Пейте.

Она ответила долгим взглядом, потом покачала головой.

– Нет, сержант. Не из вас.

– А чего еще делать-то?

– Нет. Это условие Мэгс. Я поклялась.

Он не убрал руки.

– Я не брошу вас тут, капитан.

– Ну, придумайте что-нибудь. Пойдите найдите какого-нибудь охотника на ведьм. Я выпью его.

– Нет времени. – Где-то рявкнула пушка, Шталекер задрал голову, потом вновь посмотрел на Ульрику. – Там, наверху, все идет не совсем так, как рассчитывал фон Мессингхоф. Шварцхельм привел с собой пятьдесят человек, да император сорок, плюс еще магистры. Охотников на ведьм почти столько же, и они послали световой сигнал в сторону военно-морских доков. Скоро сюда прибудут боевые корабли – и еще много людей.

Ульрика все же не коснулась его руки. Она не могла сделать Шталекера покорным слугой. Не хотела, чтобы он лебезил перед ней. Он любит Мэгс. И она не собиралась убивать это чувство.

– Вы наш лидер, капитан, – сказал Шталекер. – Не граф. Мы пришли сюда не для того, чтобы помочь ему убить Карла-Франца. Мы пришли за вами. Ну, пейте!

Ульрика закрыла глаза, пряча боль. Будь он проклят! Думает, она сумеет устоять, когда так отчаянно нуждается в свежей крови? Когда та пульсирует в дюйме от рта? Издав нечто среднее между всхлипом и рыком, она схватила его запястье, прижалась к нему губами, прокусила кожу и начала жадно сосать.

Бойцы закричали, но Шталекер отмахнулся.

– Ничего, ерунда. – Он поморщился. – Пускай.

Когда его кровь побежала по ее венам, облегчение затопило Ульрику. Она ощущала, как наливаются силой усохшие мускулы, как стягиваются края ран. Чувствовала, как бежит по нервам жаркий красный огонь, пробуждая, наполняя бодростью, готовя к бою.

Шталекер застонал и вцепился другой рукой в решетку. Ульрика этого не заметила. Ее жажда была слишком велика. Ей нужно пить, пить, пока черные рубцы на запястьях и лодыжках не поблекнут, обернувшись серыми шрамами, пока не срастутся рассеченные мышцы между ребер, пока не исцелятся проколотые внутренние органы…

Нет. Она не должна. Не должна поддаваться голоду. Только не со Шталекером. С разочарованным криком она оторвала рот от его запястья и оттолкнула руку, пропихнув ее за решетку, прохрипев:

– Довольно! Отойдите! Я… я…

Шталекер обмяк на руках товарищей, глаза его затуманились, на губах блуждала рассеянная улыбка. Ульрика смотрела на него. Чужая кровь стучала в висках.

– Прекратите, сержант! – рявкнула она. – Я не позволю! – Она встала, сорвала, точно бумагу, серебряные оковы с рук и ног и ухватилась за решетку. – Отойдите. И его заберите.

Гусары отступили, оттащив Шталекера, и Ульрика снова рванула дверь над самой пластиной замка. Рама не дрогнула, но прутья застонали и выгнулись. Частично затянувшаяся ножевая рана вновь открылась, почерневшие запястья начали кровоточить, но теперь у нее хватало и сил, и духа, чтобы бороться с болью.

Между замком и дверной рамой образовалась щель, и Ульрика увидела, как искривился засов. Тогда она уперлась ногой в косяк и потянула сильнее, до скрипа стиснув зубы.

С мучительным скрежетом железный стержень вырвался из паза, дверь распахнулась, и Ульрика шлепнулась на задницу. Тут же вскочив, она подхватила кинжал Шенка, кинулась к Шталекеру – и отвесила ему пощечину.

– Вот уж от кого не ожидала! – прорычала она. – Вам не идет!

Шталекер кивнул, потирая стремительно краснеющую щеку.

– Да, капитан, – выдавил он и ошеломленно покачал головой. – Хотя какое ощущение. Какое ощущение!

– Плюньте и разотрите! Соберитесь! Вы же мужчина Остермарка, а не какой-то там мягкотелый южанин-подкаблучник. – Все еще прихрамывая, она двинулась по коридору к лестницам. – Идем, нам еще надо убить императора.

Люди Шталекера поставили сержанта на ноги, и он пошел следом за всеми, слегка пошатываясь, но на своих ногах. Ульрика сглотнула, терзаясь виной. Не слишком ли она обессилила его? Сможет ли он позаботиться о себе там, наверху? Придется присмотреть за ним, пока он не оправится. Он ее спас. И она ответит тем же.

У подножия лестницы кучей валялись охотники на ведьм, пронзенные пулями и саблями, но Шенка среди них не было. Отлично. Она хотела сама расправиться с ним.

Ульрика уже начала подниматься, когда холодный пахнущий порохом ветерок сверху напомнил ей, что она почти голая. Она остановилась. После смерти холод совсем не тревожил ее, но какая-никакая защита от клинков не помешает. Нагнувшись, она прикинула размер и сорвала кожаное пальто с высокого трупа. Времени раздевать его полностью не было, но пока сойдет и так. Она влезла в рукава, взяла меч покойника – длинный тяжелый палаш с корзинчатой рукоятью – и поморщилась. Все вещи провоняли охотником на ведьм, но с этим ничего не поделаешь. Ульрика зашагала дальше, полы нового пальто развевались позади нее. Следом, точно стая волков, вприпрыжку бежали копейщики.

Наверху оказался темный вестибюль, «украшенный» цепями, факелами и статуями с черепами вместо лиц. На грязных каменных плитах тоже валялись мертвые охотники на ведьм – и несколько мертвых гусар. Двери наружу стояли нараспашку, за ними трепетало рыжее зарево пожара и грохотал бой. Звенела сталь, гремели выстрелы, вопили и ревели дерущиеся.

Вдруг среди этого гвалта Ульрика услышала голос фон Мессингхофа, кричавшего:

– Баржа! На баржу! Скорее!

Она ускорила шаг. Что это значит? Граф отступает? Битва окончена? Она все пропустила?

Они не прошли и половины холла, когда снаружи послышались бегущие шаги и в здание влетела горстка запыхавшихся охотников на ведьм, сразу принявшихся затворять тяжелые двери.

– Быстро, быстро! – торопил людей тот, кто был ниже всех ростом, держась за грудь. – Они не должны войти!

Ульрика узнала великого магистра, а потом увидела, что слева от него стоит Шенк. Остальные были людьми Шенка. Ухмыльнувшись, она шагнула вперед.

– Они уже здесь, – сказала она.

Охотники на ведьм обернулись, хватаясь за оружие. Ульрика и копейщики вышли навстречу им из теней темного вестибюля. Числом они вдвое превосходили противника.

– Ты! – выдохнул Шенк, отступая.

– Да. Я. И я принесла ваш кинжал.

Великий магистр выдернул из недр плаща кремневый пистолет и прицелился в Ульрику, но гусар Шталекера оказался быстрее. Грянул выстрел, и старый храмовник упал с красной дырой в груди.

Шенк не повернулся посмотреть на смерть начальника. Он подался вперед, глядя только на Ульрику.

– Может, ответить теперь на ваши вопросы, а, капитан? – спросила она. – Меня зовут Ульрика Магдова-Страхова, я дочь боярина и дочь по тьме графини Габриеллы Нахтхафенской.

Она ударила по его мечу и рассекла руку попытавшегося парировать врага.

– Вы знали ее как кузину леди Гермионы фон Ауэрбах, и вы не ошибались. Они вампиры. Ламии.

Слева и справа ее гусары теснили охотников на ведьм. Ульрика сделала выпад – и порезала щеку противника.

– Но вы ошибались, считая, что за текущими проблемами стоят ламии. За ними стоит мой новый господин, граф Григор фон Мессингхоф из Сильвании. – Она ранила Шенка в другую руку, потом полоснула по ноге. – Это он организовал восстание вампиров, он напал на Карла-Франца – как предвестник готовящегося вторжения армии Сильвании – вторжения, которое поставит Империю на колени и сделает Маннфреда фон Карштайна новым императором.

Превосходящие силы гусар сокрушили охотников на ведьм. На ногах остался только Шенк. Ульрика, улыбнувшись, выбила из его рук меч.

– Теперь вы знаете все, – сказала она, приставив острие клинка к его шее. – Если бы вы могли предупредить императора, то стали бы героем дня, но увы…

Ее левая рука, сжимавшая кинжал Шенка, стремительно метнулась вперед и вонзила дагу между ребер охотника, с правой стороны. Он задохнулся и дернулся от боли, а потом завизжал как поросенок, потому что она провернула клинок так, чтобы бритвенно-острые края вклинились между ребрами, раздвинув их.

Человек упал перед ней на колени; из раны хлестала темно-красная кровь.

Глядя на него сверху вниз, Ульрика вздохнула.

– Как бы мне хотелось позволить вам сполна насладиться болью – вы ведь предоставили мне такую возможность, но вы научили меня, что неразумно, уходя, оставлять врагов живыми – да еще и с кинжалом.

Она подняла позаимствованный меч и рубанула изо всех сил. Клинок рассек кирасу Шенка у плеча, сломал ключицу, добрался до сердца – и Ульрику пробрала дрожь нездорового удовольствия, когда она ощутила, что клинок коснулся конца даги, все еще погруженной в легкие.

Вампир наклонилась и шепнула умирающему на ухо:

– Но если сейчас вы идете к заслуженной награде, то мучения ваши только начинаются. Надеюсь, вы будете гореть, как горела Фамке, – вечно.

Она выдернула из тела оба клинка, позволив трупу упасть, пинком распахнула дверь и вместе со Шталекером и копейщиками вышла на широкие каменные ступени башни.

Открывшаяся перед ней сцена представляла собой мешанину огня, развалин и беспорядочных схваток. Два моста, соединявшие остров Железной Башни с северным и южным берегами Рейка, исчезли, с их рассыпающихся концов еще иногда падали в бурную воду куски кладки. Толстая стена, которая окружала башню, отделяя ее от мощеной набережной, была пробита возле главных ворот. Внутренний двор усыпали гранитные обломки. Что проделало такую дыру? Колдовство? Громадный зверь? Теперь там кипел серьезный бой. По обе стороны пролома лежало немало тел рыцарей рейксгвардии, зомби, вампиров и копейщиков.

Но сражение продолжалось. Сквозь бреши Ульрика видела, как рейксгвардия сражается с Кровавыми Рыцарями и облаченными в доспехи умертвиями на неровных, захлестываемых волнами скалах за набережной, а над ними кружат гигантские летучие мыши и прочие крылатые монстры. Гвардейцы, кажется, пытались не подпустить сильванские войска к баржам фон Мессингхофа, загнанным на скалистый берег. Отступление казалось безнадежным. Одна баржа уже прогорела до ватерлинии, дым и пламя тянулись от нее к небесам, касаясь низких туч, на второй также занимался пожар.

Третья, к удивлению Ульрики, находилась ярдах в ста ниже по реке – ее несло течением, и она тоже горела. По палубе бегали люди, но дым и расстояние не позволяли разглядеть, кто это.

– Идемте! – окликнула Ульрика Шталекера, слетела вниз по ступеням и бросилась к пролому в стене, перепрыгивая через обломки, не отрывая глаз от дрейфующей баржи. Неужели фон Мессингхоф бросил их? Или это Лассариан?

Из дыма, клубившегося над палубой баржи, вынырнула массивная фигура и навалилась плечом на румпель, пытаясь направить судно к берегу. Ульрика крякнула, узнав человека. Шварцхельм! Карл-Франц сбежал!

Теперь стал понятен бой в скалах. Фон Мессингхоф стремился вернуться на баржи и кинуться в погоню, рейксгвардия старалась остановить его. Ульрика обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как черная ветвистая молния ударила в гущу гвардейцев, ошеломив их, и умертвия вместе с Кровавыми Рыцарями прорвались к кораблям. Фон Мессингхоф запрыгнул на палубу тлеющей баржи, легат Эмманус воспарил следом, за ними валили бойцы.

– Скорее! – крикнула Ульрика, поворачиваясь к Шталекеру и его людям. – Они уходят! Мы…

Что-то огромное спикировало с неба, разметав копейщиков и швырнув Ульрику на землю. Тяжелые крылья били над головой, обдавая вонючим ветром, острые когти тащили девушку по булыжникам.

Ульрика застонала под громадной лапищей остановившейся наконец твари. Это был ее старый скакун, немертвый грифон – но в седле на его шее сидел новый всадник, и всадник этот скалился, глядя на Ульрику сверху вниз.

– Это моя ночь, шлюха! – выкрикнула Отилия, занося охотничье копье. – Моя!