Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 72 страниц)

Наконец они остановились у доходного дома, выглядящего точно так же, как и остальные, только передняя дверь его оказалась заложена кирпичами, и к полному обрушению он, похоже, был ближе соседних. Фамке покрутила головой, озирая узкую улицу, – и быстро зашагала по совсем крошечному проулку слева. За темной аркой, пронзившей стену здания, обнаружилась лестница, ныряющая вниз, к двери подвала.

– Где мы? – спросила Ульрика, когда они спустились.

– В черной гостинице Матушки Прорухи, – ответила Фамке. – Нора для тех, кому нужно залечь на дно. Если заплатишь, она не задаст вопросов – и не даст ответов. Я… я как-то пряталась тут от отца, пока не смогла заплатить.

Фамке стукнула в дверь: один раз, потом два, потом еще три. Кирпич в стене возле двери исчез, втащенный внутрь, и в отверстии появились глаза.

– Че хоть? – осведомился грубый голос.

– Комнату.

Глаза осмотрели Фамке с головы до пят, оценили качество ее одежды и сравнительную чистоту плаща.

– Уверена, че не дворец, фройляйн?

Фамке вздохнула и откинула капюшон.

– Тряпки – фуфло, болван. Я с Лоскутного Двора. Впускай.

Глаза заморгали: Фамке, точно вуаль, отбросила изысканную речь, вернув голосу резкие акценты своей юности. Кирпич встал на место, а секунду спустя засовы отодвинулась, и дверь открылась. Кряжистый, покрытый шрамами старик ухмыльнулся и отсалютовал Фамке с Ульрикой, жестом пригласив их войти.

– Звиняй, крошка. Выглядишь той еще штучкой. Матушка в будке. Спроси ее о вписке.

– Лады.

Фамке первой прошла по выложенному кирпичами коридору, который вывел их в большую комнату с низким потолком, чем-то напоминавшую зал таверны, только без тамошнего веселья. Здесь стояли столы и лавки, витал запах скверного пива и еще более скверной еды, смешанный с чадом ламп, свисавших с почерневших дубовых балок, но немногочисленные мужчины и женщины, сидевшие на скамьях, переговаривались тихим шепотом или вовсе молчали.

Фамке и Ульрика, направившиеся к оконцу в дальней стене, притягивали к себе все взгляды. Ульрике это не понравилось. Что видят глаза, о том могут рассказать языки. Ей хотелось развернуться и уйти, но это мир Фамке – и она, верно, знала, что делает.

Окошко напоминало будку кассира в построенном гномами банке – окруженное крепкими стенами, перегороженное толстыми прутьями, со щелью в самом низу, через которую можно передать что-нибудь мелкое. За окошком сидела, покуривая трубку, сгорбленная старуха в грязной ночной сорочке. Вонь табака и джина просачивалась сквозь решетку как ночной туман.

– Ну-ка, кто это? – спросила она, щуря слезящиеся глаза. – О, это же крошка Фамке. Утопите меня, если ты не стала еще милее прежнего, дорогуша.

– Привет, Матушка, – поздоровалась Фамке. – Рада видеть тебя в здравии.

– Хех. Здравие мое соответствует возрасту, а вот тебя я не видала со времен смерти твоего папаши. – Она ухмыльнулась, показав беззубые десны. – Ты, кстати, не приложила к этому ручку, а?

Фамке нервно рассмеялась, но старая карга продолжила, не дожидаясь ответа:

– Нет, не то чтобы я винила тебя, кабы так. Он был настоящий ублюдок, и хорошо, что мы от него избавились. Но теперь ты ведь хочешь комнату, а? Для себя и своего удалого селезня?

Ульрика улыбнулась лести и поклонилась.

– Да, Матушка, – кивнула Фамке. – На ночь или две.

Она сняла с запястья тонкий золотой браслет и сунула его в щель.

– Хорошо-о-о. – Матушка ловко цапнула украшение и принялась вертеть его в дюйме от глаз. – Сойде-е-ет. Кто-нибудь придет за вами?

Фамке с Ульрикой переглянулись.

– Маловероятно.

Матушка Проруха хитро улыбнулась.

– Маловероятно, но возможно. Что ж, проблемы удваивают цену. – Она щелкнула желтыми от табака пальцами. – Еще одна побрякушка, но ты получишь ее назад, если шума не будет.

Ульрика нахмурилась. За такой браслет можно неделю прожить в отеле на Гандельбезирк. Два браслета за две ночи – это возмутительно. Однако Фамке не стала жаловаться и отправила в щель еще одну изящную цепочку с руки.

Матушка кивнула, удовлетворенная, сняла с висящей сбоку от нее доски отмычку и переправила ее на ту сторону оконца.

– Третий этаж, вторая дверь налево. Еда, питье, уборная здесь, внизу. Если нужен врач – никаких вопросов, мне ли не знать. Это, конечно, будет кой-чего стоить, но он дело свое знает. Если задержитесь, заплатите вперед. Матушка берет золотом и серебром, а не обещаниями. Улавливаешь?

– Да, Матушка. – Фамке взяла ключ. – Спасибо.

Они с Ульрикой направились к лестнице слева. И снова все глаза провожали их… хотя в основном пялились на Фамке. И в основном мужчины – похотливо, разинув рты и чуть не облизываясь. Те, что понаглей, ухмылялись, подмигивали и бормотали сальности. Ульрика, конечно, знала, что Фамке красива, но среди ламий она казалась всего лишь одной из многих. А здесь она выглядела королевой, идущей по лепрозорию, – и, как королева, подбирала юбки и передергивалась от отвращения.

– Спокойней. – Ульрика стиснула локоть подруги.

Фамке выпрямилась и продолжила путь, но шепотки преследовали их, и ее снова затрясло.

– Это дочка Лейбрандта, – сказал один мужлан. – Не узнал ее в этих одежках.

– И без пяток, задранных к ушам, – хихикнул другой.

– Приносила папаше своему, пока тот не помер, немало звона, – заметил третий. – Не отказался бы, кабы она и для меня делала то ж.

Фамке обернулась к мужчине, сверкая глазами.

– Никто и никогда меня больше не продаст, слышишь, ты! Мой отец сдох, и то же случится с любым сутенером, который вздумает протянуть ко мне лапы!

В комнате воцарилось молчание. Ульрика, стискивая руку Фамке, тащила ее за собой.

– Пошли, ну давай же.

Грузный мужчина с обрюзгшим лицом поднялся из-за стола.

– Ты, значит, пришила-таки своего папашу, а, крошка?

Матушка Проруха заколотила клюкой по прутьям решетки.

– Не суй нос не в свое дело! Все вы негодяи-злодеи, но когда вы у Матушки – то ша, перемирие! Любой, кто окрысится на другого под моей крышей, окажется в канаве, и не важно, под кем он ходит. Дошло?

Мужчины заворчали, но нехотя расселись по местам, а Ульрика подтолкнула Фамке к лестнице. Едва они начали подниматься, Фамке со стоном зажала руками уши.

– Зря я, ох, зря, шла бы себе и шла…

– Забудьте, – отрезала Ульрика. – Что сделано, то сделано. Мы запремся. Все будет в порядке.

Фамке расстроенно кивнула.

– Я слишком голодна, вот мысли и мутятся. Бежала, искала вас. Бежала от Касиллы. Просто голова кругом.

– Я тоже, – ответила Ульрика. – Но лучше подождать, когда вы сможете вернуться к Гермионе и своей служанке. Питаться в городе – дело ненадежное.

Фамке вскинула подбородок.

– Я не вернусь!

Ульрика остановилась, уставившись на нее.

– Что? Фамке…

– Нет. Я покончила с ней и ее интригами. То, что она отправила за вами Касиллу, оказалось последней каплей. – Она смотрела на Ульрику сияющими зелеными глазами. – Помните, вы просили меня бежать вместе с вами? Теперь я готова. Не хочу больше иметь с ними ничего общего.

Ульрика мешкала, взволнованная и встревоженная одновременно. Да, она хотела, чтобы Фамке ушла с ней, еще тогда, когда сама собиралась полностью отмежеваться от ламийского сообщества, но теперь все изменилось и, возможно, стало еще сложнее.

– Это трудней, чем вы думаете, Фамке, – вздохнула она. – Здесь нет обожателей-доноров, которыми можно питаться, нет экипажей и богатых домов, чтобы прятать нас от солнца и скота. И я… я все еще охочусь на сильванцев. На нас могут напасть в любой момент.

Фамке сердито махнула рукой.

– Забудьте о сильванцах! Забудьте о ламиях! Пускай убивают друг друга, а мы убежим, вдвоем, как всегда мечтали. – Она вскинула руку, оплетенную еще дюжиной тонких золотых браслетов. – Смотрите! Я могу оплатить дорогу куда угодно! Мы отправимся в Бретоннию, в Тилию! Да хоть в Катай!

Ульрика смотрела в глаза Фамке, на миг отдавшись мечте о свободе. Да. Почему бы просто не сбежать? Есть места и получше этого. Почему бы не оставить позади все запутанные дрязги и розни, терзавшие их сердца? Разве они в ответе за все это? Они об этом не просили. И все же…

Пьяные шаги загрохотали по лестнице над ними, встряхнув Ульрику. Она стиснула эфес рапиры, думая, что их могли подслушать, но человек, шатаясь, прошел мимо безучастно, словно лунатик, продолжая спускаться на первый этаж.

Ульрика взяла Фамке за руку.

– Поговорим в комнате.

Они поднялись на третий этаж и открыли тесную каморку, в которой только и хватило места, что на две очень грязные койки да ночной горшок. Едва Ульрика закрыла дверь и повернула в скважине ключ, Фамке начала снова, возбужденно, как ребенок:

– Послушайте, милая, я все спланировала. Мы переждем тут день, чтобы убедиться, что Касилла нас потеряла, а завтра ночью отправимся в порт и оплатим проезд на…

Ульрика вскинула руки, останавливая излияния.

– Не могу, Фамке. Простите. Я не могу бросить их.

– Но… но почему? Вы должны ненавидеть их сильнее, чем я.

– Я… – Ульрика вздохнула. – Я ненавижу их за упрямство, да – за то, что не позволяют мне сражаться, но Габриелла – моя госпожа. Я поклялась защищать ее – и принести ей голову вожака сильванцев. Эту клятву я не нарушу. Я и без того нарушала слишком много обетов в последнее время. Я должна доказать ей, что чего-то стою. Доказать, что могу быть верной безо всяких оков.

Фамке понурила голову.

Ульрика сжала ее руку.

– Мы с вами еще повидаем мир, Фамке. Но сейчас вы должны вернуться домой.

Фамке сплела пальцы в замок.

– Вы пристыдили меня, сестра. Я тоже давала клятву. Пускай моя госпожа безумна, но она – моя госпожа. Я не позволю сильванцам убить ее. Если бы только она… – Она сердито умолкла и вскинула взгляд на Ульрику: – Позвольте мне остаться с вами. Будем охотиться вместе. Я тоже должна кое-что доказать.

– Вы уверены? Будет тяжело. Вы видели, что ждет вас в мире людей.

Фамке кивнула.

– Я не передумаю.

Ульрика все-таки колебалась. То, с чем они столкнулись только что, – лишь слабый отголосок того, что жизнь за пределами убежища сестринства может швырнуть в лицо Фамке, – и девочка этого не понимает, просто представить не может. Ей куда безопаснее дома, но в то же время как может Ульрика заставлять ее вернуться к жизни, которую и сама ненавидит?

– Хорошо, – сказала она наконец. – Тогда завтра мы переберемся на новое место и начнем нашу войну. – Она улеглась на койку. – А теперь отдохнем немного.

Фамке тоже легла, но нервно прижала руку к груди.

– Надеюсь, что смогу. Голод такой сильный…

Ульрика слабо улыбнулась. Она тоже хотела есть.

– Считайте это первым уроком жизни вне дома.

Тихий стон вырвал Ульрику из сна, в котором она гналась за скачущей по нескончаемым крышам тенью. Сначала она даже не поняла, принадлежал ли этот стон – то ли боли, то ли наслаждения – сну или яви, но тут он раздался снова. Стонали в комнате. Может, Фамке приснился кошмар? Но голос был слишком низким, слишком… мужским?

Ульрика резко открыла глаза. Волна паники быстро развеяла туман забытья. Мужчина в комнате? Кто-то напал на Фамке? Она повернула голову, потянулась к рапире – и застыла.

В комнате действительно был мужчина – один из тех, кто подмигивал им в «гостиной» Матушки Прорухи. Он раскинулся на кровати Фамке с выражением бессильного блаженства на бледном потном лице, а Фамке склонилась над ним, жадно приникнув к обнаженной шее жертвы.

Глава 9
НЕВИННАЯ КРОВЬ

– Фамке! – воскликнула Ульрика, вскакивая. – Что вы делаете?

Фамке подняла голову и мечтательно посмотрела затуманенными глазами. По подбородку на шею стекала кровь. Она улыбнулась.

– Не волнуйтесь, Ульрика. Я не собиралась допивать его сама. Я бы разбудила…

– Меня волнует не это! – прорычала Ульрика. – Почему вы вообще пьете? Хотите, чтобы нас прикончили?

– О, да все нормально, – осоловевшая Фамке небрежно махнула рукой. – Есть окно. Мы его выбросим. Никто на нас и не подумает.

Ульрика стиснула кулаки, борясь с желанием отхлестать идиотку по щекам.

– Нет? А как он попал сюда? Вы спустились в общую комнату и поманили его? Или заглянули к нему? Кто-нибудь вас видел?

Фамке рассмеялась.

– Конечно, нет. Я же не дура. Он сам явился сюда. Постучал в дверь, побренчал монетами. – Она улыбнулась, показав окровавленные клыки. – Как я могла ему отказать?

– Фамке… – В голове Ульрики крутилось столько упреков, что она даже не знала, с чего начать. – Фамке, вы… вы должны проявлять большую осторожность. Откуда вам знать, что он никому не сказал, что пошел сюда? Откуда знать, что кто-нибудь не решит его поискать? И когда его обнаружат мертвым под окном, неужели вы думаете, что никто не удивится?

– Но я… – Фамке осеклась, насупилась. – Я не подумала. Я была так голодна, и я не…

Ульрика закатила глаза.

– Это я и имела в виду, когда говорила, что трудно будет уйти от сестер. Вы привыкли питаться когда пожелаете и тем, кого захотите. А здесь нужно сперва хорошенько подумать. Можно ли пить, оставшись не обнаруженной? Есть ли путь к отступлению? Хватятся ли жертвы? Придется ли маскировать следы укусов?

Окровавленный мужчина потянулся к Фамке и несильно сквозь ткань платья стиснул ее грудь.

– Это сон, – пробормотал он. – Дивный сон.

Фамке, вскрикнув от отвращения, отбросила его руку и отшатнулась сама.

– Ох, Ульрика. Я дура. Я не подумала. Что же нам делать?

– Очень хороший вопрос. – Ульрика минуту подумала, потом вздохнула и встала. – Сделаем то, что вы предложили. Выбросим его в окно и прикинемся, что ничего не случилось. Останемся тут до завтрашней ночи, засвидетельствуем свое почтение Матушке Прорухе и отправимся на поиски постоянного убежища. А если кто-нибудь спросит о…

Она прервалась, увидев, что кровь из мужчины льется на кровать Фамке – много крови. Фамке проследила за взглядом подруги – и зашипела от испуга:

– О нет!

– Забудьте, – сказала Ульрика. – Мы перевернем матрас. Могу поспорить, пройдут годы, прежде чем кто-нибудь перевернет его снова. Но сперва – вы насытились?

Фамке перевела взгляд на мужчину, хнычущего и укачивающего шлепнутую руку, потом, скривившись, кивнула.

– Более чем достаточно.

– Тогда позвольте мне закончить.

Фамке встала, и Ульрика присела рядом с жертвой. Ее и саму затошнило, когда она притянула мужчину к себе. Не так она привыкла питаться. Она охотилась только на хищников, неизвестно, является ли этот человек таковым. С другой стороны, поскольку Фамке сделала его смерть неизбежной, глупо не подкрепиться, раз уж есть такая возможность. Нерационально. Тем более если их из-за этого ждут проблемы, то потребуются все силы, чтобы справиться с ними.

Она прижалась ртом к немытой шее и укусила там же, где кусала Фамке. Кислый привкус кожи вскоре исчез, смытый сладостью солоноватой крови. Ульрика глотала жадно, прикрыв глаза, чувствуя, как тепло растекается по конечностям, заполняя холодную пустую сердцевину. Сколько бы она ни ела, сколько бы ни училась самоконтролю, это ощущение всегда ошеломляло. Каждый раз приходилось оттаскивать себя от края пропасти, чтобы не погрузиться в красное безумие, из которого не возвращаются.

– Хайно, живей! – прозвучало из коридора. – Кончай мочить фитиль и мотаем! Есть работа!

Ульрика выдернула зубы из шеи мужчины и уставилась на дверь, восстанавливая ясность сознания. Тяжелые шаги приближались. Ульрика ощутила три сердечных огня.

Она стиснула рапиру и посмотрела на Фамке.

– Как его зовут?

Глаза Фамке расширились.

– Я… я не спросила.

Ульрика перевела взгляд на мужчину. Глаза его оставались полуприкрытыми, рот вяло шевелился.

Она встряхнула его.

– Как тебя зовут?

– С-с-сон…

– Хайно! Ты где?

– Тихо там! – раздался приглушенный голос из другой комнаты. – Люди спать пытаются!

– Не твое дело! Хайно! Бросай все и пошли!

Голос звучал прямо из-за двери. Ульрика пробормотала проклятье, сильным рывком сломала шею жертвы и бесшумно прокралась к окну, на ходу застегивая пояс с оружием. Отодвинув занавеску, она с облегчением убедилась, что снаружи еще царит ночь. Но облегчение тут же сменилось паникой: окно оказалось зарешечено. Возможно, чтобы не впускать незваных гостей или чтобы не выпускать постояльцев без ведома Матушки Прорухи, а может, и для того, чтобы никто не выбрасывал на улицу трупы. Так или иначе, окно перегораживала тяжелая железная решетка. Ульрика вцепилась в прутья, тряхнула: рама затрещала, но решетка устояла. Будь у вампира время, она бы справилась… но времени как раз не было.

– Фамке! – прошептала она. – Помогите!

Фамке послушно подошла и ухватилась за решетку. Они напряглись – и тут в дверь постучали.

– Хайно, проснись! Не пойдешь – не получишь долю!

Оконная рама со скрежетом треснула, верхние прутья частично вылезли.

– Зигмар, что это? – воскликнули в коридоре. – Он что, драпает?

– Ломай дверь! Он намылился нас всех продать!

В дверь заколотили ногами и плечами, а Ульрика с Фамке поднажали снова, освободив еще фута два решетки, но низ держался крепко.

– Еще раз! – скомандовала Ульрика.

Они дернули, и тут дверь распахнулась, осыпав градом щепок трех мужчин в воровском черном и с клинками наголо. Ульрика шагнула им навстречу, выхватив рапиру. Фамке с рычанием припала к полу.

Мужчины окаменели, переводя взгляды с окровавленного Хайно на койке на Ульрику и Фамке с измазанными красным губами.

– Бесовки! – выкрикнул наконец первый, широкоплечий громила с кустистой бородой. – Кровопийцы!

– Убить их! – рявкнул второй. – Пока они не убили нас!

Третий ринулся в коридор, вопя:

– Вампиры! Зовите охотников на ведьм! Вампиры!

Ульрика выругалась и метнулась навстречу двоим оставшимся. По всему этажу уже открывались двери, люди кричали, задавали вопросы. Теперь ничего не исправишь. Им с Фамке не убить всех в этой черной гостинице. Придется бежать.

Она полоснула воров по рукам и ногам, и они рухнули рядом с мертвым товарищем, визжа от боли.

Ульрика вновь повернулась к окну.

– К прутьям, Фамке. Быстро.

Они дернули снова, но в коридоре опять загремели шаги, и, обернувшись, Ульрика увидела толпу вооруженных бандитов, в ужасе заглядывавших в комнату. Она приготовилась к бою, но тут Фамке, яростно заверещав, выдернула наконец решетку и швырнула ее в толпу.

Получивший по лицу железом вожак упал на остальных, посбивав многих с ног.

– Отлично! – крикнула Ульрика. – Теперь бежим! Бежим!

Фамке сиганула через развороченный оконный проем прямо на крышу соседнего здания. Ульрика последовала за ней, и – второй раз за ночь – они понеслись по крышам под бледным светом рябой Маннслиб.

Паника стремительно распространялась по Лабиринту – жильцы приюта Матушки Прорухи хлынули на извилистые улицы и прохудившиеся крыши, преследуя Ульрику и Фамке. К счастью, Касилла, ее бойцы и рукокрылая сильфида, кажется, удалились – никого из них торопящиеся на юг беглянки не заметили.

Весь Нульн к северу от реки, похоже, стал слишком опасным, так что Ульрика перевела Фамке по Большому мосту в Фаулештадт, и там они заняли первое же укрытие, которое нашли, – населенный крысами чердак почти разрушенного многоквартирного дома. Ульрика притащила грязные старые лохмотья, они зарылись в тряпье, прячась от солнечных лучей, бьющих сквозь дыры в крыше, и так и лежали, прижавшись друг к другу; Фамке трясло от шока и отчаяния.

– Я думала, что в моем старом доме безопасно, – всхлипывала она. – Я же знаю его как свои пять пальцев. Никто не смог бы меня там найти, если бы я не захотела. А теперь – теперь я никогда не смогу вернуться.

Ульрика обняла подругу.

– Вы все равно не смогли бы. Сами знаете. Они больше не ваш народ.

– Верно, не мой! – злобно прорычала Фамке. – Грязное отребье! Надо было залить весь Лабиринт кровью!

Скользкое, нездоровое беспокойство заворочалось в животе Ульрики. Раньше – равнодушие, теперь – ярость. Фамке ненавидела мужчин и думала о них только плохое, но во всем остальном она проявляла такую мягкость и добродушие, что Ульрике никогда даже не приходило в голову, что девушка может и не разделять ее мнения насчет того, как должен вести себя вампир.

– Фамке, – нерешительно начала она, – тот мужчина, из которого вы пили…

– Я не должна была этого делать. Знаю. Следовало потерпеть.

– Ну, да, но дело не в этом. Он – он что, навязался вам силой? Он угрожал вам?

– Э? Нет. Я же говорила. Он принес деньги.

– Хорошо, но – но если бы вы ему отказали, как думаете, он бы?..

Фамке приподняла бровь.

– Вы о чем?

Ульрика смущенно молчала. Не хотелось ей говорить, что она не одобряет привычек Фамке, но если они собираются жить вместе, возможно, лучше сказать это сейчас, не дожидаясь осложнений.

– Я очень разборчива в еде, – решилась она наконец. – Я бы не стала пить из него.

Фамке пожала плечами.

– Я тоже. Не люблю мужчин, даже в качестве корма. Но…

– Я имела в виду – я охочусь только на хищников. На тех, кто убивает невинных.

Фамке помолчала. Потом неуверенно хихикнула.

– Да ну. Вы смеетесь?

– Я дала обет.

Фамке повернула к Ульрике лицо.

– Но… но почему? Не понимаю…

Теперь пожала плечами Ульрика.

– Не хочу пачкать руки в невинной крови, – сказала она. – Не хочу стать чудовищем.

– Они не невинны, – возразила Фамке. – Вы же их видели. Они ненавидят нас. Они убили бы нас безо всякой жалости. Почему же мы не можем делать того же с ними?

Штефан говорил то же самое и с легкостью находил нестыковки в контраргументах Ульрики, но Штефан оказался абсолютно бессердечным. А Фамке всегда проявляла такую чуткость… Возможно, Ульрика все-таки сможет убедить ее взглянуть на ситуацию со своей стороны.

– Ну, есть и прагматические причины, – начала она. – Как вы только что видели, резня без разбора лишь будоражит скот, что нежелательно, а убийство разбойников укрепляет Империю, а нам, ламиям, выгодно, чтобы Империя была сильной, поскольку сестринство нашло здесь приют, но… – Она взъерошила свои стриженые волосы, помолчала и продолжила: – Но ладно, я признаю, что это всего лишь логическое обоснование. Я охочусь на хищников, потому что не хочу охотиться на слабых, вне зависимости от того, что обо мне подумают. Их ненависть рождена страхом, и я их за это не виню. Но и разжигать страх я не стану. У них и так есть чего бояться – в избытке.

Фамке пристально посмотрела на нее.

– Вы все еще хотите быть человеком.

Ком застрял у Ульрики в горле.

– А вы нет?

Фамке вновь рассмеялась, только на сей раз хрипло.

– Я рассталась со своей прежней жизнью сразу, как только смогла. Ха! Если бы Гермиона не предложила мне нежизнь, я выбрала бы обычную смерть. Я и яд уже приготовила, только выжидала момент, чтобы скормить его отцу, а потом проглотить самой. Тогда-то она и пришла и забрала меня.

Ульрика моргнула, но сказать что-либо не успела – Фамке вывернулась из ее объятий и заглянула ей прямо в глаза, дрожа от прилива эмоций.

– Вы при жизни никогда не были слабой, да? Вы – дочь аристократа. Вы учились фехтовать. Умеете скакать верхом, драться. А я – мышь. Милая маленькая мышка. Я знаю, что слабые и невинные делают с теми, кто слабее и невиннее их. Говорят ведь – сточные воды текут под гору. Как и побои. Мышку каждый старается раздавить. – Она вскинула руки, выпустила когти. – Я больше не мышь. Я – кошка. Теперь я давлю мышей!

Если бы вампиры могли рыдать, слезы струились бы сейчас по лицу Фамке. А так ее душили сухие всхлипы, да нижняя губа дергалась и кривилась. Ульрика, подчинившись инстинкту, вновь порывисто обняла подругу.

– Я не знала, – сказала она. – Вы мне рассказывали, но я не понимала. Простите.

Трясущаяся Фамке прижалась к ней, и Ульрика погладила ее по голове. Да, глупо полагать, что девчонка из Лабиринта сумеет увидеть жизнь так же, как Ульрика. Милосердие и сострадание – удел немногих благородных, способных их даровать. Бедность себе такую роскошь позволить не может. Ульрике стало стыдно, словно она высмеяла чье-то неумение пользоваться за обедом вилкой, когда у него и стола-то не было.

– Простите меня, – повторила она. – Я не имела права указывать вам, кем питаться. Вы вольны делать что угодно, но… но…

– Но вам бы этого не хотелось, – выдохнула Фамке в плечо Ульрики.

– У меня даже нет права просить, – сказала Ульрика, – но если вы разрешите охотиться мне, я обещаю, что вы не будете голодать. Порочных людей в Империи более чем достаточно.

Фамке рассмеялась и подняла голову, взглянув в глаза Ульрики.

– Вы единственная в этом мире, кого мне не хотелось бы обидеть, сестра. Если мой способ причиняет вам боль, что ж… – Она ухмыльнулась. – Тогда счастливой охоты.

Ульрика крепче обняла подругу и поцеловала ее в лоб.

– Спасибо, Фамке. Спасибо вам.