Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 72 страниц)

Глава 33
И СВЕТ НЕ СТРАШЕН

Ульрика очнулась от того, что ей плеснули чем-то в лицо. Вампир подумала, что это вода, но жидкость обожгла глаза, а от вкуса ее чуть не вырвало. Ульрика закашлялась и почти задохнулась от боли, скрутившей живот. Она испытала непередаваемые ощущения. Девушка заставила себя открыть глаза, поморгала, стряхивая разъедающую жидкость, и осмотрела себя. В животе обнаружилась рана, из кишок торчал деревянный меч. А жидкость – она пахла как масло для ламп. Зачем, интересно, кто-то полил ее ламповым маслом? Ульрика огляделась, и мороз продрал по позвоночнику от ужаса. Она лежала среди тел в мантиях и капюшонах, многих изуродовали мутации, а некоторые еще стонали. Тела были грубо навалены поверх кучи дров. Вокруг расхаживали солдаты, обильно поливая всю конструкцию маслом. Вокруг собралась толпа богато одетых зевак, с любопытством наблюдающая за происходящим. Судя по всему, власти собрались сжечь тела культистов Слаанеша и жертв демона, и она, Ульрика, тоже угодила на этот костер.

Вампира охватила паника. Она попыталась выбраться из груды тел, но не смогла толком пошевелить ни рукой, ни ногой. Ей удалось лишь заставить конечности слабо подергиваться. Ульрика уставилась на жалкий деревянный меч, пронзивший ее. Сердца он не задел, но отчего-то парализовал ее. Она не могла сдвинуться.

Ни на дюйм.

Девушка снова огляделась и обнаружила, что находится в центре Воротной площади. С южной стороны светился в ночи дворец герцога. Солдаты вытаскивали из здания Оперного театра тела и сваливали их в кучу. Время, чтобы спастись, еще оставалось, но это ничего не значило – Ульрика не могла двигаться. Ей предстояло провести оставшиеся мгновенья, предвкушая смерть на костре. Она задрожала от страха. Худшей гибели для вампира и представить нельзя.

К ней приближались двое солдат, волочащих за ноги культиста. Ульрика облизнулась. Вот ее шанс. С помощью ламийских штучек она заставит их вынуть меч.

Солдаты бросили культиста рядом с ней. Он застонал и что-то бессвязно забормотал. Они уже разворачивались, чтобы уходить, когда Ульрика прошептала:

– Господа, – прошептала она и попыталась снова, громче: – Господа! Я умоляю вас! Капельку милосердия!

Солдаты, хмурясь, обернулись на ее голос. Склонными к милосердию они отнюдь не выглядели. Ульрика улыбнулась, стараясь выглядеть наиболее пошло и призывно. Солдаты подошли к ней.

– Господа, пожалуйста, – пробормотала она. – Я не хочу гореть заживо. Вытащите меч, умоляю. Я истеку кровью, пока пламя доберется до меня.

Солдаты посмотрели друг на друга и засмеялись. Первый пнул ее сапогом в лицо. Второй плюнул на нее.

– Милосердия, значит, просишь? Ты, подстилка для демонов? – спросил он. – Я окажу тебе милосердие!

Он схватился за деревянный меч и провернул его в кишках Ульрики. Она завопила от боли. Но мучитель не закончил. Он выдернул меч из ее тела и осыпал ее голову, плечи и руки градом ударов. Солдат бил девушку до тех пор, пока меч не раскололся и не развалился пополам.

– Вот тебе милосердие, культистская сука! – воскликнул он и швырнул в нее обломки меча.

Ульрика со стоном сложилась пополам от боли. В голове стучало, кровь заливала глаза. Девушка подняла руку, чтобы стереть ее, и замерла. Она смогла поднять руку! Никогда ей особо не давались эти ламийские уловки, очаровать солдата не удалось. Пусть вместо помощи он избил ее.

Но он вытащил меч из ее тела.

Но она все еще слишком слаба, чтобы убежать. Ульрика сомневалась, что сможет хотя бы ползти. Между ней и свободой стояли сотни людей. Ей требовались силы.

Ульрика посмотрела на культиста, которого солдаты бросили рядом с ней. Она слышала его стоны. Он еще не умер. Вампир осторожно оглянулась. Схватила культиста за воротник и затащила на себя. Мужчина лепетал что-то бессмысленное. Его голова упала на грудь Ульрики. Она откинула его капюшон, отбросила черную вуаль, скрывавшую лицо, приподняла подбородок и вонзила клыки в шею. Человек дернулся и застонал, но был слишком сильно избит, чтобы вырваться. Ульрика принялась жадно пить, постанывая от наслаждения. Ей очень хотелось, чтобы благодаря крови культиста хотя бы срослись порванные кишки в ее животе. Она знала, что одним приемом пищи, даже обильным, такую рану не затянешь. Главное – набраться достаточно сил, чтобы убежать. Со всеми остальными проблемами можно разобраться позже.

Раздался хриплый рык сержанта. К будущему кострищу подошли солдаты с факелами и алебардами. Ульрика застыла неподвижно, прикрывшись бесчувственным культистом. Солдаты ткнули факелами в кучу облитых маслом тел по обеим сторонам от нее, на расстоянии не больше протянутой руки. Вспыхнуло пламя. Раздались крики попавших на костер живыми.

Солдаты отошли, наблюдая, как разгорается огонь. Ульрика снова присосалась к культисту. Перед тем как броситься бежать, стоило напиться как можно лучше. Кровь жертвы снова потекла по венам Ульрики, наполняя ее теплом и силой, но языки пламени уже облизывали ее лицо. Времени больше не оставалось.

Ульрика отпихнула мужчину и огляделась. Толпу отделяло от костра шагов пятнадцать – и стоящие цепью солдаты. Здание Оперы возвышалось прямо перед ней. Самая темная часть площади находилась справа. Вот туда и надо попасть.

Ульрика скатилась с груды тел подальше от огня, надеясь, что взгляды толпы прикованы к пламени и ее демарш останется незамеченным. Возмущенных криков не раздалось. Девушка откатилась еще дальше и встала на четвереньки. Раненый живот свело судорогой, руки ее задрожали. Но она стиснула зубы и поползла.

– Смотрите! – раздался женский голос. – Один убегает!

Ульрика подняла глаза. К ней шли трое солдат, опустив алебарды. Ей захотелось вскочить и побежать, но она продолжала ползти, словно из последних сил. Солдаты разошлись, окружая ее и собираясь атаковать с трех сторон. Ульрика завизжала, вскочила и бросилась в промежуток между ними в образовавшейся цепи. Живот ее взорвался болью. Люди закричали, замахали алебардами, но она уже выскользнула наружу. Другие солдаты и зеваки, охваченные азартом преследования, бросились к ней, преграждая путь. Ряды их должны были вот-вот сомкнуться. Ульрика зарычала, выпустила клыки и когти и прыгнула на людей. Они с криками бросились врассыпную. Сквозь зевак пробиться удалось, но солдаты уже дышали вампиру в затылок. Она прыгнула в щель между двумя зданиями на краю площади. Побежала, схватившись руками за живот. Кто-то метнул ей вслед алебарду, оружие просвистело рядом с ухом, не задев. Но девушка рухнула на мостовую, тело ее содрогалось от боли и усталости. Слишком много она потребовала от него и слишком быстро. Кровь и желчь из раны текли по ногам. По брусчатке загрохотали сапоги. Преследователи приближались. Ульрика глянула на стену здания перед собой. Она была сложена из камня, штукатурка в щелях между блоками во многих местах осыпалась. Вцепившись в первую щель, вампир застонала, подтянулась и принялась карабкаться. В глазах у нее темнело от боли.

Шаги раздались прямо под ней.

– Вот она!

– Стащите ее!

– Принесите кто-нибудь ружье!

Еще одна алебарда со звоном ударилась о стену рядом. Ульрика вздрогнула, но продолжала лезть. Проделав последние несколько ярдов под дождем камней и грязи, которые метала в нее снизу возбужденная толпа, девушка нащупала край крыши, тяжело перевалилась через него и распростерлась на ней, задыхаясь и обессилев.

– Зайдите в дом!

– Надо выбраться на крышу!

Ульрика застонала и заставила себя встать на ноги. Пошатнулась и согнулась пополам. В дальнем конце плоской крыши обнаружилась дыра. Ульрика собрала волю в кулак и перепрыгнула через нее. Вампир долетела до наклонной крыши соседнего здания и покатилась по ней. Боль расцвела внутри, мир вокруг дернулся и пошел рябью. Сейчас она отрубится, и ее схватят.

Ульрика подняла голову. Перед глазами все плясало. На коньке крыши расположилась декоративная башенка размером с голубятню, увенчанная куполом в форме луковки. Ульрика поползла к ней. У основания башенки находились маленькие стрельчатые окошечки. Вампир надеялась, что сможет протиснуться сквозь одно из них внутрь. Она ухватилась за подоконник и протолкнула голову и одно плечо. Ее появление вспугнуло голубей; они возмущенно закурлыкали. Крылья взлетающих птиц били по лицу. Ульрика закрыла глаза и продолжила протискиваться. Проход оказался очень узким, ее ребра и живот опять завопили от боли, но в конце концов вампир залезла внутрь. Она рухнула на деревянный пол, покрытый слоем голубиного помета в два пальца толщиной. Ульрика зажала рот и нос, иначе бы ее стошнило от вони.

Снаружи донеслись голоса. Преследователи выбрались на соседнюю крышу. Успели ли они заметить ее? Или, может, обратили внимание на взлетающих из башенки голубей? Ульрика попыталась вытащить меч из ножен, чтобы достойно встретить их, если они придут. Но даже на это ей не хватило сил. Она была слишком изранена. Она не могла больше двигаться. Голова Ульрики со стуком упала на доски пола. Она снова погрузилась во тьму.

Что-то толкнуло в плечо. Ульрика закричала и очнулась, дернулась, потянулась за мечом. Голубь, хлопая крыльями, отлетел от нее, вспугнув остальную стаю. Птицы принялись вылетать из башенки. Девушка со стоном перекатилась на спину. Живот крутило от боли. Как долго она провалялась здесь? Она выглянула из маленького окошка. Ночь уже заканчивалась, небо на востоке светлело. Скоро наступит утро.

Утро?

Она вспомнила все, что произошло ночью, и ужас окатил ее холодной волной. Штефан сказал Галине, что до следующего заката она не доживет. Ульрика должна остановить его. Убить. Она поднялась на ноги. Живот взорвался болью, заставив с криком рухнуть обратно на пол.

И она должна сразиться со Штефаном? Нереальная задача. Она тяжело ранена, до рассвета осталось не больше часа. Она просто не успеет его найти. Даже если это ей удастся, нечего и мечтать справиться с ним. Ульрика слишком ослабла. Но, возможно, не стоило спешить. Не лучше ли позволить ему убить Галину и расправиться с ним уже после этого? Никаких особенно теплых чувств к ней Ульрика не испытывала. Да и не ощущала себя настолько преданной сестринству, чтобы спасать одну из ламий ценой жизни. Штефана можно выследить и прикончить потом, если захочется.

Но тут Ульрика поняла, что не может так поступить. Судьба ламий могла не заботить ее, но она дала клятву их защищать. Она не сдержала ее – ведь это именно Ульрика привела Штефана к ламиям. Воспользовавшись ею, Штефан убил Евгению и поймал в магическую ловушку душу Раисы – единственной из праажского ламийского сестринства, кого Ульрика могла назвать другом, и с честью для себя. Благодаря Ульрике Штефан добился почти всего, чего хотел. Ему оставалось только сделать последний шаг – расправиться с Галиной. Нельзя допустить, чтобы он его сделал. Даже ценой своей жизни. Дело не в мести. Больше всего Ульрике хотелось сорвать его игру.

Приняв решение, она снова поднялась на ноги и выползла из купола. Стиснув зубы от боли, Ульрика спускалась по наклонной крыше, но тут ей пришла другая мысль, и она встала. Остановить Штефана казалось правильным решением, но для этого нужно все тщательно распланировать.

Первое, наиболее очевидное – нужно добраться до тайного убежища Евгении. Где бы Штефан ни прятался, в конце концов он придет туда. Но до этого Ульрике обязательно нужно еще раз поесть. Поиски подходящей жертвы займут время. Она не успеет добраться до особняка Евгении до рассвета. А что, если Галина не впустит ее в дом? Ульрика не могла околачиваться возле него, поджидая Штефана. Солнце обратит ее в пепел. Ульрика зарычала и опустила голову. Как ни крути, ничего не выйдет. Время и солнце против нее. Все играло Штефану на руку!

Маска трагедии, которая до сих пор болталась на шее Ульрики, раздражала ее печальной гримасой. Девушка уже хотела сорвать ее, но тут ее осенило. Маска! Ну конечно! Как она сразу не додумалась! Она повернулась в направлении Новограда и поползла по крыше. У нее созрел план. Да, его воплощение займет время. Но если все сделать правильно, у нее появятся шансы выиграть схватку со Штефаном вне зависимости от того, днем это случится или ночью.

Пробираясь через город, Ульрика нашла подходящую жертву – им стал сутенер, который вел дела на заброшенной скотобойне, – и напилась до отвала. Она почувствовала себя намного лучше, но все же силы еще не полностью вернулись к ней. Ульрика двинулась к убежищу – пекарне. Она добралась туда с первыми проблесками рассвета. Солнце уже заглядывало в развалины, когда Ульрика скатилась по ступенькам в подвал и содрала с себя дублет, чтобы осмотреть рану, нанесенную Штефаном.

После этого девушка успела отоспаться и два раза поесть, и от разрыва остался только грубый шрам звездообразной формы. Но по тому, каким набухшим и жестким он был, Ульрика с легкостью определила – внутри у нее не все ладно. Словно в животе застрял туго надутый воздушный шарик, упирающийся под ребра. Ульрика понятия не имела, как это лечится и пройдет ли само со временем. Поэтому она просто перевязала живот, затянув его разорванной рубашкой так сильно, как только смогла. После чего начала готовиться к битве.

Для начала Ульрика разорвала последнюю целую рубашку на полоски, которыми плотно обмотала запястья и шею. Надела серый дублет и бриджи, зашнуровав их так тесно, насколько хватило сил. Поверх натянула кожаный плащ, который носила во время путешествия. Затем надела высокие, доходящие до середины бедер сапоги для верховой езды и тщательно заправила в них бриджи.

Теперь началось самое сложное. Маска трагедии защищала ее лицо, у плаща был капюшон, который прикрывал голову, но все равно еще оставались открытые для солнца участки: шея, лоб, глаза и рот в прорезях маски. Ульрике требовалось что-то вроде вуали, которой скрывали лица культисты. И ведь можно же было снять ее с того культиста на костре! Ульрика обругала себя за непредусмотрительность.

Она вытряхнула все из походной сумы и подвергла свои скудные пожитки вдумчивой ревизии в поисках того, что могло бы сыграть роль вуали. Можно замотать голову остатками разорванной рубашки, но она белая. На солнце сквозь нее почти ничего не будет видно. Ульрике нужно что-то черное и тонкое. И тут она вспомнила. Работорговец, которого Штефан заманил в подвал, чтобы накормить ее, – он носил под шляпой черную повязку!

Ульрика бросилась в закоулок подвала, куда они спрятали труп. Тело все еще лежало там. Она стянула повязку с головы трупа и принюхалась. Повязка пахла отвратительно – дешевым одеколоном и трехдневным трупом. Но выбирать не приходилось. Ульрика прикрыла лицо, крепко связав повязку надо лбом и под шеей, а оставшиеся свободными концы заправила под воротник.

Затем она надела поверх вуали маску и натянула капюшон так глубоко, насколько это возможно. Надела перчатки для верховой езды и расправила подвороты, чтобы они зашли выше края рукавов. Вот теперь можно выйти на улицу. Ее костюм завершен. Правда, он сковывал движения хуже, чем латная кираса, и был чудовищно жарким. Ульрика ни секунды не сомневалась, что даже здесь, в Прааге, где люди одевались кто во что горазд, она получит причитающуюся ей порцию удивленных взглядов. Но так можно безбоязненно выйти на улицу днем, прямо под лучи солнца – или, по крайней мере, надеяться на это. Узнать это можно только одним способом.

Ульрика развернула плечи и стала подниматься по лестнице, а затем вышла из развалин пекарни на свет солнца.

Сначала она подумала, что ей повезло – день выдался пасмурным. Но, не проведя под открытым небом и минуты, она почти сочла свою дерзкую идею глупой ошибкой, сдалась и вернулась в убежище. Костюм и сам по себе был очень теплым, а под лучами солнца – даже теми немногими, что пробились сквозь тучи, – Ульрика как будто находилась в полном доспехе посреди Нехекхарской пустыни. Она чувствовала себя цыпленком, которого поджаривают на вертеле, даже когда шла по тенистой стороне улицы. Солнце, как пиявка, с каждым шагом высасывало из Ульрики силы, голова ее кружилась, мысли путались. Но это оставался единственный способ добраться до особняка Евгении. Можно попробовать пройти туннелями канализации, но они слишком густо населены, чтобы Ульрике удалось уклониться от встречи со всеми их обитателями; неизбежные стычки задержали бы ее, а она не могла позволить Штефану добраться до особняка Евгении первым.

Праага выглядела такой же усталой и сбитой с толку, как и сама Ульрика. Безумное веселье, оглушившее ее по прибытии в город, исчезло. На улицах больше не слышалось ни смеха, ни пения. Солдаты, торговцы и нищие, которые попадались ей на улице, тихо скользили мимо, вялые и подавленные – так возвращается домой перебравший гуляка, пошатываясь и с трудом переставляя ноги. На рынках только и говорили, что о вспышке безумия и гибели половины зрителей на вчерашнем концерте в Оперном театре, о культистах, чьи почерневшие обугленные тела грудой свалили перед ним, – и о том, что это наверняка не все, что проклятые твари все еще бродят и скрываются где-то в городе.

Ульрика задумалась, а не связан ли всеобщий упадок духа с уничтожением Фьеромонте. Может, сидевший в ней демон одним своим присутствием способствовал музыкальной вакханалии, творившейся на улицах города. Но теперь виола уничтожена, демон, запертый в ней, вернулся в свой мир, и маниакальное желание петь и плясать ушло вместе с ним.

Или, возможно, все дело в том, что сейчас утро. Ульрика давненько не выходила на улицу в это время суток.

Добравшись до тихого тупичка, где расположилось убежище Евгении, Ульрика осторожно изучила его и покрутилась вокруг пересохшего фонтана со статуей Сальяки. Она хотела найти или Штефана, или какие-нибудь его следы, если он здесь уже побывал. Но она ничего подозрительного не обнаружила. Невзрачный домик Евгении не нес на себе никаких следов штурма, он выглядел почти заброшенным, как и раньше. Ульрика подошла к передней двери и постучала, устало прислонившись к двери.

Ответа не последовало.

Она снова постучала. Ждать пришлось очень долго, но наконец за дверью раздались шаги.

– Уходите, – раздался голос, и Ульрика узнала одного из охранников Евгении. – Госпожа не принимает.

– Я только хочу узнать, все ли у нее хорошо, – сказала Ульрика. – Что она… что больше никто не наносил ей визитов.

– Не имею права говорить об этом. Уходите.

Ульрика тихо зарычала. Кожа ее и так зудела от солнечного света, а при словах этого олуха она потеряла остатки терпения.

– Идиот! Вы знаете, кто я! Я хочу знать, в безопасности ли ваша госпожа! Я хочу знать, жива ли она вообще!

Шаги удалились.

Ульрика яростно застучала в дверь.

– Да скажите вы мне, прах вас раздери!

– Она жива, – произнес голос за ее спиной. – Но это ненадолго.

Ульрика резко развернулась. Посреди переулка у фонтана стоял Штефан фон Кёльн. Тень от широких полей шляпы скрывала его лицо. Меч он держал в руке.

Глава 34
ДУЭЛЬ ПОД СОЛНЦЕМ

Ульрика выхватила меч и кинжал, выругавшись под нос. План пошел наперекосяк. Она надеялась, что Галина позволит ей войти в дом. Она рассчитывала, что сражаться со Штефаном придется внутри. Все еще было пасмурно, серые облака нависли над городом, но даже при таких условиях находиться снаружи оказалось очень тяжело. Она не может сражаться со Штефаном на улице. Солнце убьет ее.

Штефан двинулся вперед.

– Рад видеть, что вы уцелели, – сказал он. – Мне не хотелось даже думать, что эти стражники могут сделать с вами.

Ульрика фыркнула и отошла от двери, создавая себе пространство для маневра.

– О, они были очень добры ко мне, – сказала она. – Извлекли из меня меч, который вы воткнули. Жаль, я не прихватила его с собой, чтобы вернуть вам.

Штефан вздохнул.

– Я знаю, что вы мне не поверите. Но я просто защищался. Я не хочу причинять вам вред, даже сейчас.

– Да? А зачем вы тогда сжимаете в руках меч?

– Я пришел убить Галину, – сказал Штефан. – Просто отойдите и не мешайте мне – и нам не придется сражаться.

Ульрика покачала головой, незаметно приближаясь к нему. Ей достаточно нанести один решающий удар, пока она не обессилела полностью. Солнечный свет давил на нее – она словно таскала на плечах стальную наковальню.

– Использовав мое доверие, вы уже погубили Раису и Евгению. Третий раз вам не удастся обвести меня вокруг пальца и заставить нарушить клятву.

– На этот раз я не лгу, – сказал Штефан. – Да, я признаю, что использовал вас, чтобы добраться до них. Но таков мой долг. Но когда я говорил о нас, я говорил правду. Я дорос до того, чтобы… уважать вас. Я хочу, чтобы мы были вместе.

Ульрика зарычала и бросилась на него.

– Только если в одной могиле!

Штефан отбил ее клинок в сторону и, начиная сердиться, отступил назад.

– Я вас не понимаю. Вы говорили, что хотите стать защитницей Прааги. Именно это я и предлагаю. Мы можем править вместе. Станем истинными правителями, как вы и говорили, – чтобы уничтожать паразитов и защищать слабых.

Ульрика усмехнулась.

– Да вам на все это насрать.

– Нет, я в итоге понял, что ваш подход правильный, – ответил Штефан. – Это столкновение с культистами убедило меня, что мы должны принимать участие в делах людей. Если править, то править хорошо.

Ульрика заколебалась. Говорит ли он это все только с целью одурачить ее снова? Голос звучал искренне. Возможно, ей действительно удалось заставить его разделить ее взгляд на вещи. Но так ли это важно? Даже если Штефан на самом деле полюбил ее и теперь тоже считает, что убивать надо только преступников. Разве это мешало ему предавать ее, лгать ей, использовать ее и заставить предать вампира, которой Ульрика принесла клятву верности на крови? Кстати – и вогнать ей деревянный кол под ребра, и бросить на смерть любовь ему тоже не помешала!

Если попробовать взглянуть на вещи с другой стороны – а кто среди членов ее новой семьи так или иначе не пытался причинить ей вред? Гермиона не сомневалась, что Ульрика состоит в заговоре против нее. Евгения и Галина и подавно считали ее наемной убийцей. Фамке оказалась трусихой. Даже графиня Габриелла, которая помогала ей сделать первые шаги в этом новом мире, показала себя ненадежной, недостойной матерью. Только Раиса оказалась верным другом, но она теперь мертва – то есть даже хуже, чем мертва.

Ульрика вернулась мыслями в утро, когда они со Штефаном смешали кровь. Большего удовольствия она не испытывала ни в жизни, ни после смерти. Ей предстояла вечность – откажется ли она от этого удовольствия навсегда только ради чести, если, как уже можно видеть, в этой новой жизни честь – пустой звук?

Штефан стоял перед ней, такой красивый и сильный, и тоска по этому телу, по тому, что вампир мог дать ей, едва не взяла верх. Ульрике захотелось отбросить меч и упасть в его объятия. Умолять о прощении, позволить ему унести ее отсюда, из-под палящего жестокого солнца. Лишь остатки гордости удержали ее на месте. Честь могла ничего не значить для ее новых сестер – но разве она, Ульрика, не покинула сестринство именно поэтому?

Если она сдастся и перейдет на его сторону; если позволит тяге к удовольствию взять верх над собственной честью, она нарушит свою последнюю клятву – самую важную, ту, что дала самой себе. Тогда она станет ничем не лучше их. С тем же успехом можно было никогда не покидать Нульн.

– Извините, Штефан, – произнесла Ульрика наконец. – Я не верю, что перешагнувший через труп предшественника может стать хорошим правителем.

Она снова ударила его рапирой, он отбил, но контратаковать не стал.

– Чрезвычайно глупо с вашей стороны отвергнуть меня, – сказал Штефан. – Вы умрете здесь.

Ульрика пожала плечами.

– Мой срок на этой земле давно вышел.

Губы Штефана скривились от отвращения.

– Тогда я окажу вам услугу и помогу наконец убраться отсюда.

Она отбила удар кинжала и проскользнула под мечом, контратаковала, целясь Штефану в живот, но он заблокировал ее выпад чем-то, что держал в левой руке.

Это оказался черный осколок оникса длиной с кинжал.

Ульрика отшатнулась, задыхаясь и в изумлении глядя на осколок.

– Что такое? – спросил Штефан, осыпая ее градом ударов – и именно куском оникса. – Я думал, вы готовы к смерти.

– Это не смерть, – прорычала она, уворачиваясь от Кровавого Осколка.

Ульрика представить себе не могла, каково это – вечность в ловушке, в мучительной ясности рассудка, не в силах ничего предпринять, хоть с кем-то перемолвиться и словом, не ощутить ни воздуха, ни ветерка, ни движения. Если существует ад на земле, то это и есть вечность в Кровавом Осколке. И ведь он будет находиться в руках у Штефана – что делает все намного, намного хуже.

– Вы знаете, что происходит с вампирами после смерти? – спросил Штефан, продолжая атаковать. – Заточение в Кровавом Осколке все же приятнее.

– Это зависит от того, в чьих руках находится Осколок, не так ли? – возразила Ульрика.

В окне дома что-то шевельнулось. Ульрика покосилась в ту сторону. Кто-то в особняке наблюдал за схваткой из-за тяжелой портьеры.

– Так и есть, – ответил Штефан. – В руках жестокого владельца Осколка вы были бы обречены на вечные муки. Для этого мой господин и приказал мне убивать ламий при помощи Кровавых Осколков – они нужны ему для экспериментов. Он рассердится на меня за то, что я убил боярыню простым серебром, но я не мог заявиться с Осколками в ее особняк, их пришлось припрятать, и я не успел извлечь их из тайника до того, как мы попали на концерт.

– И в качестве извинения за это упущение вы преподнесете ему мою душу, – сказала Ульрика.

Штефан с очень серьезным видом покачал головой:

– Нет. Ни в коем случае. Вы не хотите быть со мной больше. Так я хотя бы получу Осколок, в котором заключена ваша душа. Я стану носить его у самого сердца.

– Надеюсь, он воткнется вам прямо в грудь, – сказала Ульрика и рубанула по руке, в которой он держал Кровавый Осколок.

Штефан уклонился и снова атаковал, обрушивая на нее и меч, и Осколок. Удар Осколком Ульрике удалось парировать, но меч вспорол левый рукав чуть выше края перчатки. Сталь едва добралась до кожи сквозь слои одежды, результатом стал легкий порез, но теперь лучи солнца беспрепятственно падали на обнаженную руку.

Ульрика отшатнулась, вскрикнув от боли. Кожа ее вздулась пузырями, над ней взвился дымок, запахло жареным мясом. Штефан снова бросился в атаку, и растерянная Ульрика не успела отбить удар. Меч вонзился в ее плечо, и снова в разрыв одежды попал солнечный свет. Боль от горящей на ней кожи пронзила ее и здесь.

Ульрика отступила за фонтан, шипя от боли и изрыгая проклятья. Все ее опасения сконцентрировались на Кровавом Осколке, и она совершенно упустила из виду, что и ранения, нанесенные обычной сталью, могут стать смертельными – ведь их схватка проходила днем, под лучами солнца! Как глупо! Солнце не просто делало ее слабой – оно убьет ее, выполнив работу за Штефана.

Ульрика натянула плащ, прикрыв дыру на плече, но с порванной одеждой на левой руке ничего не смогла поделать. Стоило ей поднять руку – для атаки или чтобы парировать удар, – и безжалостные лучи солнца снова попадут на кожу, сжигая ее. Даже сейчас, в тени, боль и не думала проходить. Словно в руку Ульрики втыкали меч, только что вытащенный из раскаленного горнила.

Штефан обошел вокруг фонтана.

– Ульрика, пожалуйста, – сказал он. – Откажитесь вы от своей безумной затеи защищать придурочных ламий. Я не хочу причинять вам еще больший вред.

– Да вы уже и не сможете, – прорычала Ульрика и бросилась на него, осыпая его ударами, хотя при каждом движении ткань рукава расходилась все сильнее, открывая солнцу все большую часть руки.

Штефан легко парировал удары и вынудил девушку снова отступить за фонтан. Мечом он целился в глаза, а по рукам бил Кровавым Осколком. Ульрика попятилась перед его бешеным натиском и, обходя фонтан, споткнулась и начала падать. Меч Штефана вспорол ее бедро, разрывая одежду и плоть.

Ульрика закричала и свалилась в пустую чашу фонтана. Солнце обрушилось на новую рану, в глазах поплыло. Штефан запрыгнул в чашу фонтана и замахнулся, собираясь прикончить Ульрику одним широким ударом сверху вниз. Она откатилась за статую Сальяки, рыдая от ярости. Невозможно! Она слишком слаба, а он – слишком силен. Ей не выиграть этот бой. Все, что можно сделать, – бежать или сдаться. Но тогда, что бы ни предпочла Ульрика, Галина умрет, а победа останется за Штефаном. За лжецом и манипулятором! Горечь от этой мысли жгла Ульрику сильнее, чем ожоги беспощадного солнца.

Штефан вышел из-за статуи. Лицо его стало жестким и печальным. Ему действительно очень не хотелось убивать ее. При этой мысли Ульрика с трудом сдержала улыбку. По крайней мере, в этом она сильнее его. Вся ее любовь к нему не удержала бы ее от того, чтобы прикончить его, если бы ей предоставилась такая возможность. При этой мысли Ульрика застыла как громом пораженная. Она нашла выход!

Штефан встал над ней, медленно опуская меч и целясь в горло.

Ульрика всхлипнула, бросила меч и кинжал и отползла.

– Стойте! – закричала она. – Хватит. Слишком больно! Я не хочу умирать!

Рука Штефана с мечом замерла.

– То есть вы изменили свое решение? – подозрительно спросил он.

Ульрика протянула руку, показывая обожженное место, и отдернула ее назад, как только кожа снова задымилась.

– Вас это удивляет? Да пропади они пропадом, все ламии Прааги, – они не стоят того, что я сейчас ощущаю!

Она скрестила руки на груди, пытаясь спрятать все тело под плащом.

– Пожалуйста. Укройте меня от солнца. Поделитесь со мной кровью. Прекратите эту боль, и я буду вашей!

Штефан замер над ней в нерешительности. Затем приставил меч к ее шее. Рука, в которой он сжимал Кровавый Осколок, свободно висела вдоль его бока.

– Встаньте, – сказал он. – Мы войдем в дом. Я запру вас, посидите под замком, пока я разберусь с госпожой Галиной.

Ульрика кивнула. Она поднялась на колено, пошатнулась, потеряв равновесие, и схватилась за статую Сальяки, чтобы не упасть. На одно короткое мгновение меч Штефана оказался нацелен мимо ее горла. Большего ей и не понадобилось.

Ульрика зарычала, бросилась вперед, крепко вцепившись в руку с Осколком, и дернула Штефана на себя. Штефан фыркнул от удивления и хватил ее мечом по плечам. Но они оба уже повалились к ногам статуи. Обжигающая боль полоснула Ульрику по спине, но она сосредоточилась на том, чтобы бить рукой Штефана по каменным ногам статуи. Наконец осколок выпал, Ульрика схватила его и прижала к горлу Штефана прямо под челюстью.

– Теперь вы знаете, каково это, – склонившись над ним, выдохнула Ульрика ему в лицо. – Когда вас предают.

– Подожди! – воскликнул Штефан.

Мелькнули белки его глаз – он пытался взглянуть вниз, чтобы увидеть Осколок у своей шеи.